Мой босс - катастрофа

19

Удивительно, но моя вызывающая реплика, за которую можно было бы не просто выговор получить, а с легкостью лишиться своего рабочего места, не вызывает у босса ровным счетом никакой реакции.

Чего не скажешь о нашем потенциальном партнере… Сейчас Островского роботом не назовешь.

Даже если он и пытается прикрыть свои эмоции за холодным выражением лица, в глазах пылает такое яростное пламя, что меня мгновенно бросает в жар.

Избегая его тяжелый взгляд, я делаю заметки в блокноте для протокола, который не уверена, что вообще потребуется составлять. Встреча проходит довольно странно, будто ни один из участников в ней и вовсе не заинтересован. А когда Руслан Олегович прощается с Ромой и намеревается уйти, оставив меня здесь, я вдруг впадаю в панику и спешу вскочить следом за ним.

— Нет, Вика, — накрыв мою ладонь своей, Островский пресекает эту жалкую попытку бегства и заявляет ровным тоном: — Ты остаешься.

Словно обжегшись, дергаю руку и быстро нахожусь с ответом для этого самоуверенного болвана:

— Видимо, я перестаралась, зарядив тебе тогда в уборной, и что-то повредила в голове, если ты так уверен, что я стану с тобой говорить!

Рома усмехается и натянуто улыбается, тем самым только подтверждая мои слова.

— Об этом мы еще поговорим, — отзывается коротко. — А сейчас я бы хотел обсудить то, что произошло после того, как я ушел из твоей квартиры.

Из груди неконтролируемо рвется нервный смех. Мне хочется казаться равнодушной, но выходит с натяжкой.

Я убираю подрагивающие ладони под стол, пытаясь спрятать свою реакцию на него, и решаюсь на ложь, прекрасно понимая, что просто так он не даст мне уйти.

— Давай обсудим, и первой начну я, — произношу намеренно спокойно, удивляясь, как легко у меня это получается. — Не буду говорить, что жалею о той ночи, ведь именно этого я и хотела, но… — проглатываю горечь, убеждая себя, что всё делаю правильно, — я не собиралась даже это повторять. Думала объясню всё, когда позвонишь, а звонка не дождалась. Да, во мне взыграла женская гордость, когда я увидела тебя здесь с другой, но это не меняет сути. Я не планировала продолжать наше… общение. Ты просто меня опередил.

В груди противно ноет, там словно образуется дыра необъятных размеров. Пульсирует, болит как рана, которая затянется совсем нескоро.

— Вика, прекращай, — отрезает грубо Островский. — Ты врешь.

Он в ярости. Челюсти плотно сжаты, на скулах играют желваки. В глазах бешеный ураган эмоций. Даже страшно представить, какой была бы его реакция, не находясь мы в ресторане на глазах у всех.

Наивно было полагать, что мне хватит недели… Теперь уже неважно, сколько потребуется времени, чтобы дышать легко и свободно, без этой рези в солнечном сплетении. Но это лучше, чем испытать такую боль снова, и я упрямо продолжаю настаивать на своем:

— Зачем мне это? Уверена, у тебя наверняка бы нашлось объяснение своему исчезновению, но дело в том, что мне это совсем неинтересно. Мне неинтересен ты.

Последнее сказать сложнее всего, но мне хватает сил, даже сделать акцент на последнем слове.

Не дожидаясь его ответа, я поднимаюсь с места и спешу на выход. Ловлю такси и, не оборачиваясь, ныряю в салон.

Глаза жгут от слез, которые я пытаюсь сдержать, не желая быть слабой даже перед самой собой. И я безумно злюсь! На него — за то, что стал причиной моих мучений. На ту дыру в груди, что и не думает затягиваться, а только расползается шире, выжигая внутренности. И на себя… за глупую и бессмысленную надежду, что он хотя бы попытается меня остановить...

Дома меня сражает усталость. А когда на телефоне вспыхивает его имя, накатывает истерика, которую я уже не могу контролировать. Сильной быть больше не хочется.

Немного успокоившись, я набираю ванную и зачем-то беру с собой телефон. Больше Рома не звонит. И в какой-то момент мне приходится отключить телефон, понимая, что я слишком часто смотрю на него, проверяю наличие пропущенных и новых сообщений, которых нет.

Я закутываюсь в свой халат и, намотав на голову полотенце, бреду в гостиную на диванчик. Настроение настолько ужасное, что даже триллеры не спасают положения. Аппетита тоже нет, но я решаю дать шанс японской кухне и любимой калифорнии с крабом, к тому же я сегодня не ужинала. Но для того, чтобы сделать заказ, мне приходится снова включить мобильный. И в очередной раз расстроиться…

Черт, он позвонил лишь раз и даже не остановил меня! Напоминаю себе об этом снова и снова, когда в голову пробираются сомнения... Я всё сделала правильно!

Загоревшийся экран телефона тут же оказывается в моих руках. Еще никогда я так быстро не реагировала на уведомления. На глазах наворачиваются слезы, когда я читаю о прибытии курьера, о котором уже успела забыть. Господи, какая дура!

Зашвырнув подальше телефон, я иду в прихожую. Замираю у самой двери, чувствуя, как ускоряется мой пульс. И прежде чем открыть, смотрю в глазок.

Конечно же, на лестничной площадке стоит парень в форме с моей едой в руках и тычет пальцем в звонок.

Открывая дверь, понимаю, что теперь меня не заботит даже то, как я выгляжу перед окружающими, а не только перед самой собой. Раскрасневшееся лицо и припухшие глаза — такая мелочь по сравнению с тем, что творится внутри!

Вся надежда на калифорнию и на…

— Ты что здесь делаешь?! — сипло вырывается из меня, когда я вижу мрачного Островского, под напором которого отшатывается бедный курьер. — Поджидал меня здесь?!

— С ним надежнее, — кивнув на паренька в форме, он перехватывает пакеты из его рук и уверенно шагает в мою квартиру, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Всё тело каменеет. Ладошки вмиг потеют. А сердце бьется где-то в горле, где колючий ком будто дыхание перекрывает. Я часто моргаю и машу головой, словно до сих пор не верю своим глазам.

— А теперь ты послушаешь меня, — хрипит Островский, не сводя с меня воспаленного взгляда.