Мой сводный препод

Глава 31

Влад

— Вот и не надо! — впивается в грудь, чертит по ней ноготочками. Они у неё не длинные, не яркие, а самые обычные. От этой естественности, которая вторит окружающей нас природе, меня почему-то пробивает на нежность. Хватаю её за руки, подношу к губам и целую чуть прохладные, дрожащие пальчики.

Вася удивлённо замирает. Кажется даже дышать перестаёт, но потом, всё же, руку вырывает. Напрягается и отступает.

— Не делай так, Шумовский! — смотрит, вроде бы, испуганно, но я замечаю, как заалели её пухлые губки — сочные и спелые, как те черешни, что я сорвал сегодня утром в саду её бабушки.

Знаю, что не должен к ней подкатывать. Ведь я сюда поехал вовсе не за этим! А чтобы убедить эту упрямую девчонку, что вовсе не так плох, но… после ночи адского стояка, с которым я не мог ничего сделать, мои желания пошли вразрез с планами. Да, что-то явно пошло не так. Впрочем, как и всегда рядом с Васей. С ней хвалёный самоконтроль катится к чертям!

— Ладно, — цежу сквозь зубы, но запястье отпускаю. — Показывай дорогу.

Мышка идёт спереди. И это приятно. Потому что я могу вдоволь налюбоваться на упругие половинки её кругленькой задницы. Пока она продолжает нравоучать меня, я пялюсь на шикарную попку и согласно поддакиваю тому, какой я отпетый, по её мнению, негодяй.

Минут через десять Вася понимает, что спорить я с ней не собираюсь, и оборачивается.

— Ты чего такой сговорчивый сегодня? — хмурит изящные брови.

— Ты меня вразумила, — усмехаюсь ей в лицо.

Вася недовольно надувает губы.

— Не верю я тебе, Шумовский. Ты что-то задумал? Признавайся?

Да она как ребёнок, ей богу!

— Ну, если и задумал, то зачем мне тебе говорить?

Вася отворачивается и теперь идёт молча.

Узкая тропинка петляет между деревьев, и мы спускаемся куда-то вниз. Да, я бы, и правда, дорогу не нашёл — тут столько путей. Чёрт голову сломит.

Наконец, деревья расступаются, и мы выходим на открытую местность.

Впереди виднеется довольно широкий пруд с цветущими вдоль берега кувшинками.

Снимаю обувь. Пальцы утопают в песке. Зарываюсь в него, чувствуя приятное тепло, и расстёгиваю брюки. Стягивая их, искоса поглядываю на Мышку, которая прячет смущённый взгляд.

— Ну всё… — лепечет. — Я тогда пойду…

— Нет, не уходи, — усмехаюсь. — Я дорогу не запомнил.

— Это как так? — кажется растерянной.

Весь путь меня отвлекали твои аппетитные ягодицы! Я представлял, как раздвигаю их и провожу между ними пальцем, собирая влагу…

— Я тебя слушал внимательно, — смотрю ей в глаза с самым честным видом. — И за дорогой не следил.

Вася закатывает глаза.

— Ты просто невыносим! Беспомощный! Хуже ребёнка!

Пожимаю плечами. Не помню, чтобы позволял хоть кому-то из своего окружения постоянно оскорблять себя. Зато Мышка делает это с завидно регулярностью!

Подхожу к невысокому обрыву.

— Ты что, прыгать собрался? Не зная дна? — она с беспокойством семенит следом.

— Вот ты мне и скажи, какое тут дно, — оборачиваюсь, примеряясь к месту прыжка.

— У берега мне по плечи… Наверное… А дальше — не знаю! — Вася явно взволнована. Странно, чего это она? Уж не о моей ли шкуре переживает? — Может, лучше не прыгать? Спустись вон там, — она показывает рукой в сторону. — Там безопаснее…

— Не, — лениво разминаю шею. — Туда далеко идти.

— Но…

Она не успевает договорить, а я уже разбегаюсь и прыгаю вниз. Успеваю сгруппироваться и уже через мгновение ухожу с головой в прохладную глубину. Раньше я всерьёз увлекался дайвингом, поэтому задержать дыхание надолго для меня не проблема.

Ощутив ногами дно, я не спешу всплывать. Плыву под водой, чувствуя приятную прохладу. Мне хочется заставить Мышку поволноваться. Посмотреть в её испуганные мои долгим отсутствием глаза и потешить себя обманом, что ей на меня не наплевать. Ребячество, конечно, но… не могу отказать себе в этом удовольствии.

Не знаю, сколько проходит времени. Все звуки отступают. Под водой иное царство, которое, кажется, не живёт по законам земного мира.

Внезапно позади мне чудится всплеск. Разворачиваюсь и плыву к берегу. Выныриваю на поверхность и замечаю голову Васи. Она выкрикивает что-то, но я не сразу разбираю её слова, потому что уши у меня заполнены водой.

Подплываю к ней ближе и…

— Влад! — встревоженно кричит она. — Влад! Где ты?

Оказываюсь у Мышки за спиной и обнимаю её за талию притягивая к себе. Она испуганно вздрагивает и пытается развернуться, но я не даю ей сделать это.

— Ты! — она впивается в мои запястья. — Тебя больше двух минут не было! Я думала, ты утонул!! Ненормальный! Нельзя же так…

Дотрагиваюсь губами до её ушка и тихо шепчу:

— Ты обо мне переживала?

Она вся дрожит, но сопротивляться не перестаёт. Только сейчас замечаю, что не ней нет одежды… Только тонкая ткань трусиков, лифчик и… совершенно голый, покрытый мурашками живот…

— Так что, — плотнее сжимаю руки, полностью обхватывая её за талию. — Разве ты больше не желаешь мне долгой и мучительной смерти?

Губы уже касаются нежной шеи. Кончик языка ласкает взволнованную венку.

— Мучительной желаю… — голос Васи становится негромким. — А вот утонуть — нет. Это для тебя слишком просто!

Её попка прижимается к моему паху. Тут довольно глубоко — я стою на кончиках пальцев, а вот упрямица дотянуться до дна никак не может… И это мне на руку. Пользуюсь её беззащитностью и покрываю шею быстрыми поцелуями. Чувствую, как она подрагивает в моих руках и накрываю её грудь. Дразню твёрдый, словно галька, сосок. Слегка вдавливаю оттопыренную вершинку, а потом зажимаю её между пальцев, нежно покручивая.

Член уже упирается в сжатые половинки ёрзающей попки. Двигаюсь бёдрами вперёд, припечатывая к ней нетерпеливо пульсирующий стояк.

— Влад, что ты… — взволнованно начинает она, но я не даю девчонке опомниться.

Давлю на низ её живота, быстро спуская руку и накрываю запретный треугольник между её ног. Отодвигаю в сторону ткань и провожу пальцами по гладкой коже её киски. Кровь ударяет в голову. Охренеть! Какая же она нежная!

Сжимаю нижние губы, а потом развожу их в стороны, получая доступ к горячей сердцевине. Её клитор оказывается под средним пальцем, и я давлю на него, заставляя Васю плотнее сжать ноги.

— Давай же малышка, — шепчу ей в ушко, обдавая кожу жарким дыханием. — Расскажи, как ты меня ненавидишь!

Она сцепляет зубы, а я всё продолжаю массировать чувствительную горошину. Её пухлые губы приоткрываются, и… вместо привычных проклятий с них срывается сладкий, блаженный стон…