Моя навсегда

46

Роман едва успел за час дойти до «Узоров». Потаповская машина его уж там поджидала. Подхватив с собой Лилю, он попросил завезти его сначала домой. Надо было хоть переодеться.

Лиля засобиралась подняться с ним вместе, но Роман попросил ее подождать в машине. А когда спустился, она уже вовсю болтала с водителем. И тот неожиданно купился на ее невинный взгляд и простодушный щебет.

— Директор ваш такой гостеприимный, такой компанейский, да? — ворковала Лиля.

Водитель Потапова, обычно смурной и вечно чем-то недовольный, тут охотно подхватил:

— Да, Пал Викторович — человек простой, понимающий… нос не воротит. Когда надо — всегда поможет, в положение войдет. Работенку порой подкинет. Ну, не мне, конечно. Я-то при деле. А так… парням. Толяну вот, брательнику моему младшему. Тот отсидел по дурости… из-за ерунды…

Водитель бросил на Романа взгляд в зеркало заднего вида и как-то резко осекся. Словно понял вдруг, что сказал лишнее.

— И что? — не поняла его внезапной паузы Лиля.

— Да ничего. С работой у нас плохо. Даже тем, кто без судимости, не устроиться, — пробубнил он под нос и снова стал угрюмым. А затем вообще включил радио.

Под хиты шансона часа за два они доехали до дачного поселка. Роман помнил это место еще с детства. Сами они дачей не обзавелись, матери всегда не до того было. «Грядки — это не мое», — говорила она.

А вот к Потапову они несколько раз приезжали летом.

Поселок-то Роман узнал, а вот участок Потапова как будто увидел впервые. От того маленького и уютного дачного домика с мансардой ничего не осталось. Теперь за забором из темно-коричневого профнастила, точно такого же, каким огорожена территория комбината, возвышался добротный особняк. Да и сам участок стал в два раза больше. Видимо, Потапов выкупил соседний и объединил.

Чуть в стороне среди заснеженных елей стоял еще один домик, поменьше, бревенчатый. Баня, догадался Роман. А рядом с ней — беседка, ну или мангальная. И колкий морозный воздух, пахнущий хвоей и свежестью, уже вовсю напитался ароматом шашлыков.

Неплохо обустроился Павел Викторович, подумал Роман, оглядев владения.

Как только они вместе с Лилей вышли из машины, на крыльцо выскочил сам хозяин дачи и по вычищенной от снега дорожке поспешил к ним навстречу, источая радость.

— Рома! Дорогой! Лилечка! А мы вас уже заждались. Добро пожаловать!

В доме было жарко натоплено и пахло чем-то пряно-чесночным. Потапов кружил рядом с ними обходительный, как паж. Принял пальто у Романа, кому-то передал повесить, затем — шубку у Лили, подал тапочки, проводил в ванную. И все эти суетливые движения сопровождал сладкими речами о том, как безумно счастлив дорогим гостям.

За столом, помимо самого Павла Викторовича и его супруги, обнаружились Зинаида Георгиевна Ройзман и две семейные пары, помоложе и постарше, и совсем юный паренек. Потапов их сразу же ему представил.

— Это моя сестра с мужем и сын их Вовка, мой племянник. Вот его, кстати, наша Ольга Николаевна поднатаскала по математике. Умница. Жаль, она отказалась присоединиться к нам. Я прямо в ней души не чаю. Она мне как родная. А это Катя, моя дочь, и мой зятек Игорь. Ну а Романа Владимировича нашего дорогого все знают.

На Романа воззрились все сидящие за столом с одинаковыми, словно приклеенными, улыбками. Даже жевать перестали. А у Романа от упоминания Оли внутри заклубилась тихая ярость. Потапов же, ничего не подозревая, продолжал разливаться соловьем:

— Ну а это Лилечка, Ромина помощница. Прошу любить и жаловать.

Усадил их Павел Викторович рядом с собой, а его жена тотчас принялась хлопотать, подкладывать на тарелки то одно, то другое. Потапов же распоряжался выпивкой. Дамам наливал домашнее вино, мужчинам — коньяк и отказы даже слушать не желал. Только водителю своему не предлагал. Тот сел в дальнем конце стола и угрюмо жевал шашлык.

Сначала все разговоры за столом вертелись вокруг самого Романа и его матери. Столько дифирамбов Роман за всю жизнь не слушал. Еще и Лиля сидела со счастливой улыбкой и поддакивала. Ее, видимо, уже немного развезло с вина.

Роману же сделалось тошно. И от лести, и от того, что имя матери трепали. Пусть они ее и нахваливали, но ясно же, что неискренне, лишь бы ему угодить. Да и матери бы этот балаган не понравился. Она вообще на дух не выносила болтунов и подхалимов.

— Я горжусь тем, — поднялся с полной рюмкой Потапов, — что продолжаю дело нашей дорогой и незабвенной Маргариты Сергеевны. Это большая честь для меня. Стараюсь как могу, чтобы держать, так сказать, планку на том же уровне…

Романа от этого пафоса и фальши передернуло. Потапов бросил на него призывный взгляд.

— Рома, вот скажи… дай, так сказать, оценку… как тебе… — собрался он о чем-то спросить, но наткнулся на лед в глазах Стрелецкого и запнулся. Замолчал растерянно, сморгнул, но быстро нашелся: — А давайте выпьем за Маргариту Сергеевну. Не чокаясь. Исключительный был человек. Так нам ее не хватает…

Водитель Потапова, доев, тяжело встал из-за стола и молча покинул комнату. Через минуту Роман увидел через окно, как тот вышел во двор и закурил. Вспомнилось, как он, забывшись, рассказывал Лиле про брата, а потом словно спохватился и замолк.

— Павел Викторович, — обратился Роман, слегка наклонившись вбок, к Потапову.

— Да, Рома, — с готовностью откликнулся Потапов.

— Водитель ваш давно у вас работает?

— Ну… два года. Да. Как Маргарита Сергеевна уволилась, так и Юра ее сразу же ушел с комбината… не захотел, — в его словах на миг проскользнула обида. — И я вот принял Федора. Хороший водитель, с характером, но ответственный.

— А брат у него кто?

— Да никто! Непутевый без… — начал было Потапов, скривившись, но потом взглянул на Стрелецкого и замолчал с таким лицом, будто что-то важное вдруг понял. — Слушай, это же он, Толик этот, тогда… давно с Чепрыгиным тебя избили толпой в парке… Подонки… Но свое они получили, отсидели все от звонка до звонка.

Потапов опрокинул в себя рюмку и продолжил:

— А я и забыл про тот случай. Совсем забыл. А сейчас вспоминаю, как весь город тогда трясло. К слову, я в эти дурные сплетни никогда не верил. Сразу так и сказал всем: не может наш Рома такое сотворить, я его с малых лет знаю. Врет эта вертихвостка малолетняя… эта… как ее… Дашка Халаева… Сейчас она Попова. Выскочила по залету замуж… даже не знаю, доучилась или нет. Семейка там, скажу тебе, та еще. Ребенка у них забрал Вася Халаев, отец ее, к себе в Копищево. Они же переехали туда после… ну, как его отовсюду турнули. Так эта Дашка, горе-мамаша, даже ни разу свое дите не навестила. Гулящая она, клейма уже негде ставить. Не учится, не работает, только гуляет. А муж ее колотит.

— Ой да, — подхватила жен Потапова. — Бьет насмерть. Только сойдут синяки, и уже новые. Передних зубов нет. Выбил. А этой дуре все неймется. Но, Паш, ты забыл, она работает. В «Тройке» рыбой торгует.

Роман закаменел внутри, на миг окунувшись в воспоминания восьмилетней давности. Словно воочию перед мысленным взором встали бесстыжие глаза той девчонки и искаженные презрением и злобой лица знакомых, соседей…

— Ай да ну ее! — раздраженно отмахнулся Потапов. — Кстати, Чепрыгин тоже совсем скатился. Вот тогда его, подонка, посадили за ту драку. А как вышел — стал пить по-черному. Пьяный же напал на ночной павильон у вокзала, требовал дать ему просто так водки. А когда не дали, все там расколошматил, взял бутылку и деньги из кассы. Сейчас опять сидит. Отца его жалко. Вот Толика Федор еще мало-мальски сдерживает. Заботится о нем, как отец прям. А то бы тоже давно плохо кончил. Хотя… толку из него не выйдет. Тюрьма ничему его не научила.

Вот, значит, почему так помрачнел водитель, подумал Роман. Однако, если он такой никчемный, какую работу мог ему давать Потапов?

Роман попытался осторожно и это выспросить, но изрядно захмелевший Павел Викторович стал изображать удивление. Правда, изображал плохо, переигрывал.

— Я? Толику? Да никогда! Что меня может связывать с этим, прости господи, отбросом? Сам подумай, Рома! С чего тебе вообще такая дикость в голову пришла? — Потапов даже расхохотался, правда слишком уж нарочито. За версту от него разило фальшью.

Это даже Ройзман поняла, метнув на него красноречивый взгляд. И тут же попыталась перевести разговор на другое.

— Паша, — громко окрикнула она смеющегося Потапова. — Лучше скажи, когда банька будет готова? А то Роман Владимирович в своей Москве уж и забыл, поди, как в баньке париться.

Все, как по сигналу, подхватили тему и хором активно стали обсуждать баню. Но обстановка за столом стала какая-то нервная.

— Лилечка, а вы хоть раз бывали в бане? — обратился к ней Потапов.

Она мотнула головой и посмотрела на Стрелецкого.

— Я, если честно, не уверена, что хочу…

— Да что ты, милая! Ты просто обязана! — возбужденно заголосили все разом.

— Я боюсь, — хихикнула Лиля. — И жару не выношу.

— Жар в бане целебный! К нему надо привыкнуть, но потом…

— Эх, жаль, что вы завтра уезжаете, — раздосадовано поцокал языком Потапов. — А если б задержались на недельку, в следующие выходные мы бы…

— Мы задержимся, — равнодушно сообщил ему Роман. — На неделю, на две, как получится.

Улыбка Потапова на несколько секунд превратилась в застывшую гримасу. Еле справившись с собой, он снова хохотнул, но в глазах явственно зрела паника.

— А что заставило передумать? Так у нас понравилось? — вымученно улыбнулся Павел Викторович. — Никак решил и Новый год дома отметить?

Роман смерил его долгим взглядом.

— Решил продолжить проверку.

Потапов сморгнул раз, второй, открыл и закрыл рот, не произнеся ни звука.

— Ой, что-то душно стало, — Зинаида Георгиевна несколько раз махнула на себя салфеткой как веером. — Чувствую, давление опять скакнуло. Точно в гроб оно меня вгонит. Есть у вас тонометр?

Жена Павла Викторовича позвала кряхтящую Ройзман за собой и куда-то увела. За столом повисло тягостное молчание. Только племяннику Потапова было нормально — он строчил кому-то смски и ни на кого не обращал внимания.

— Ром, что случилось? — наклонившись к Стрелецкому, нервно зашептал Потапов. — Ты же хотел… ты же говорил, все отлично.

— Я кое-что упустил, — пожал плечами Роман.

Потапов заерзал, будто сел на ежа.

— Скажи нормально, в чем дело? Свои же люди, ну!

— По окончании проверки все скажу, — с внешним безразличием ответил Стрелецкий, затем обратился к Лиле: — Я думаю, нам уже пора. Спасибо, Павел Викторович, за гостеприимство.

Потапов уже и не пытался притворяться. Глаза его бегали, а на лбу выступили капли пота.

— Да что там… — пробормотал он, потом придержал Романа за локоть. — Пойдем выйдем, Ром. Поговорим.

Стрелецкий проследовал за ним на кухню, всем своим видом давая понять, что разговоры ни к чему не приведут, можно и не трепыхаться. Но Потапов, похоже, хватался за соломинку.

— Ты можешь толком сказать, что произошло? Тебе кто-то что-то сказал? Я имею права знать. Это мой комбинат, мои…

— Это не твой комбинат, Павел Викторович, — холодно возразил Стрелецкий, перейдя вдруг на «ты».

— Вчера же тебя все устраивало!

— Вскрылись кое-какие нюансы.

— Какие еще нюансы?! — вцепился он в его рукав. — Да что ты как чужой?! Мы же с тобой давно друг друга знаем. Ты же тут в детстве у меня отдыхал, помнишь? С Катюхой моей играл… Я же… как могу… все делаю… для всех стараюсь… Маму твою, Маргариту Сергеевну, всегда поддерживал во всем. Тебя тоже… когда все отвернулись! Вон Ольгу Зарубину из такого дерьма вытащил, тебе и не снилось…

Тут Роман уже не выдержал. Копившаяся злость вдруг прорвалась.

— Из дерьма, говоришь, вытащил? — сверкнув потемневшим взглядом, процедил он. — Для чего? Для того, чтобы окончательно ее в этом дерьме утопить? И плевать тебе, что у нее ребенок, что она одна его растит…

— Что ты такое говоришь? — почти правдоподобно возмутился Потапов. — Да я для нее столько всего сделал!

— Знаю я, что ты там сделал. Одной рукой ее пригрел, второй — накинул на шею удавку. В доверие втерся… Хотя Оля такая… — Роман горько усмехнулся, — как ребенок. Судит людей по себе. Любому доброму слову верит. Подходящая жертва. Благодарная, доверчивая, неопытная. Такая даже себя защитить не сумеет толком. Думал, немного обогатиться за счет комбината, а подставить ее. Если не обнаружат хищения — хорошо. Ты же и крал сначала по чуть-чуть, никто и не заметил бы. Но аппетит приходит во время еды, так? Что тебе какие-то сто-двести тысяч в месяц. Решил, что мало, тем более делиться приходилось, как понимаю. Почему бы не рискнуть? К тому же если даже вдруг все вскроется — вот и виновная на блюдце. Знаешь, в чем твоя самая большая ошибка, Павел Викторович? Не того человека ты выбрал на роль козла отпущения. Я бы и так, конечно, твои махинации без внимания не оставил, но теперь я все перетряхну, наизнанку выверну.

Потапов буравил его острым взглядом, и даже как будто протрезвел совсем. Больше он не улыбался. Наоборот, когда заговорил, тон его сделался наглым и с нотками угрозы. Словно маску скинул.

— Вот, значит, как. Да только ты не учел одного: все счета эти левые подписывала твоя драгоценная Оля.

— По твоей указке.

— Разве? Не помню такого. Меня вообще в те числа на предприятии не было. Я тут абсолютно не при чем. Так что ты, Рома, можешь говорить что угодно. А факт остается фактом: счета оплачивала Зарубина. Подпись ее. А все остальное лирика, ее слова против моих и не только моих… Так что ничего ты не докажешь. А если дашь расследованию ход, так она и пойдет под суд первая.

— Что ж ты тогда так нервничаешь, Павел Викторович? — усмехнулся Стрелецкий и, обойдя Потапова, направился к двери.

— И ничего ты не докажешь! — крикнул ему в спину Потапов.

В одном он прав — Олю, конечно, тоже подергают, допрашивать будут. Но он будет рядом и не позволит, чтобы она невинно пострадала.

Водитель Потапова даже не удивился, когда Роман вместе с Лилей вышли во двор и попросили отвезти их назад, в город.