Мстислав Дерзкий часть 2

Глава 12

Тишина после краха ритуала была густой, липкой, взрывоопасной. Она длилась одно-единственное сердцебиение, в котором уместилось всё — и бешеный всплеск моей собственной силы, и ошеломление охранников, и всесокрушающая, чёрная ярость трёх магов, чьи планы я только что обратил в пыль. Однако где еще двое? Или Ганс и тут соврал⁈

Луч фонаря, ударивший мне в лицо, стал сигналом к началу нового акта этой кровавой драмы. Я стоял за высокой колонной, которая хоть немного защищала меня от пуль. Но теперь этой защиты не существовало — меня банально окружали. Щёлкнули предохранители, послышались отрывистые, злые команды. Но они опоздали. Промедление — смерть. Это я усвоил давно. Не эти ублюдки убьют меня здесь, в этой могиле, так другие, оставшиеся наверху, добьют, как подранка. Но в любом случае, помирать я не собирался. У меня еще в столице дела есть.

Мысль о простых людях, спящих за много вёрст отсюда, о тех, кого даже не коснётся тень понимания о том, что за ад готовился для них у них под носом, пронзила меня острее любой пули. Я был сыном Великого Князя. По крови, по долгу, по клятве. Защищать их было моей сутью. Последним, что оправдывало моё существование, сам факт моего пробуждения спустя тысячу лет.

И я рванулся с места. Вперед, к выходу — навстречу шквалу.

Обнаженный меч привычно засиял рунами. Старый, добрый клинок, привыкший к моей руке. Он вышел из ножен с тихим, зловещим шелестом, и в ту же секунду я ускорился.

Мир вокруг поплыл, краски расползлись, звуки растянулись в низкий, гудящий гул. Для меня всё замерло, стало медленным и неловким. Я видел, как капли пота медленно-медленно скатываются по вискам стрелка, как палец его уже давит на спусковой крючок, но сам выстрел был ещё в будущем. Для меня — в далёком будущем.

Я нырнул под первую очередь, чувствуя, как горячий ветер пуль проносится в сантиметре от макушки. Моя сталь описала короткую, экономичную дугу. Не для красоты — для смерти. Клинок, движимый бешеным ускорением, прошёл через шею первого охранника, не встретив практически сопротивления. Даже звука не было — только лёгкий хруст и тихий шепот рассекаемого воздуха.

Я не останавливался. Я был вихрем, тенью, воплощённой скоростью. Второй. Третий. Они падали, не успев понять, что происходит, их лица застывали в масках недоумения, прежде чем на них накатывала пустота небытия.

Но маги опомнились.

Пространство передо мной сжалось, вздыбилось и выбросило в меня сгусток спрессованной, леденящей энергии. Это был не огонь, не молния — это была сама пустота, которая грозила просто стереть меня из реальности. Мне пришлось резко затормозить, едва успев вогнать клинок в пол перед собой и влить в него всю свою волю. Золотистое сияние, моё жалкое, неотёсанное подобие щита, вспыхнуло передо мной.

Удар был чудовищным. Меня отбросило назад, как щепку. Кости затрещали, в глазах помутнело. Я рухнул на колени, с трудом удерживаясь от падения. Щит треснул, рассыпался на тысячи осколков света. От него осталось лишь жжение в ладонях и тупая, раскалённая боль в груди. Силы мои и вправду были не те. Я был пустым, как высохший колодец, а черпать их было уже неоткуда.

Подняв голову, я увидел их. Трое. Они сбросили капюшоны. Их лица были искажены нечеловеческой злобой. Это были не фанатики, ослеплённые идеей. Это были учёные, архитекторы апокалипсиса, и я только что разрушил их величайшее творение. Их глаза горели тем самым мертвенным синим светом.

Один из них, тот, что посередине, с седой острой бородкой, поднял руку. Воздух запел. Из ниоткуда возникли сосульки из чёрного льда, каждая размером с копьё. Они повисли в воздухе, нацелившись на меня, и полетели.

Я откатился в сторону, чувствуя, как леденящий холод обжигает кожу. Чёрный лёд впивался в камень пола с противным шипением, проламывая его, как масло. Я вскочил, отбил мечом одну из летящих в меня сосулек — клинок звякнул, будто содрогнувшись от боли, а холодное онемение пронзило руку до самого плеча.

Второй маг, коренастый, с лицом мясника, ударил иначе. Пол подо мной ожил. Каменные щупальца, грубые и сильные, выросли из плит и обвили мои ноги, сжимая с силой гидравлического пресса. Я зарычал от боли, чувствуя, как кости вот-вот треснут.

Третий, молодой, с горящими глазами, просто швырнул в меня шаром чистой энергии. Я успел выставить вперёд левую руку, пытаясь парировать. Удар был оглушительным. Меня вырвало из каменных пут, и я полетел через весь зал, ударился о стену и рухнул в груду обломков. Мир поплыл. В ушах зазвенело. Я почувствовал вкус крови на губах. Из меня выбили всё, что оставалось. Я был разбитой посудой.

Они шли ко мне медленно, не спеша. Уверенные в своей победе. Они хотели растянуть мой конец, насладиться им. Седой что-то говорил, его голос был полон презрения, но я не слышал слов сквозь гул в голове. Я видел лишь их торжествующие лица. Видел, как коренастый делает омерзительные на вид пассы руками, сгущая в ладонях тёмное, кипящее варево, способное растворить плоть.

Это был конец. Честный бой я проиграл. Силы были слишком неравны.

Но сдаваться я не собирался. Если уж умирать — то с таким шумом, чтобы их уши ещё неделю звенели. Чтобы они запомнили имя того, кто их остановил.

Мой взгляд упал на тело одного из убитых мной охранников. На его поясе висела связка — три гранаты, РГД, аккуратно скреплённые светлой лентой. Людоловы готовились к серьёзному сопротивлению.

Бежать. Надо было бежать. Но не просто так.

Идея оформилась в голове со скоростью взрыва. Безумная, отчаянная. Шансов было мало. Но они были.

Маги приблизились. Энергия в руке коренастого закипела с угрожающим свистом.

Я собрал остатки воли в кулак. Все до капли. Не для защиты. Не для атаки. Только для одного последнего, бешеного рывка.

Я оттолкнулся от стены, не вставая, почти по-пластунски рванувшись к трупу. Моя рука сорвала связку гранат. Большой палец нащупал кольцо. Выдернул его. Застыл на мгновенье

— Смотрите! Он ещё шевелится! — просипел молодой маг.

Они подняли руки для финального залпа.

А я, собрав всё, что осталось, все свои страхи, всю боль, всю ярость, вложил это в один-единственный импульс. Не в щит. Не в удар. В движение. В скорость.

И рванул.

Мир снова поплыл, но на этот раз не в медленном, а в бешеном, головокружительном темпе. Я помчался к выходу, оставляя за собой размытый след. Это было не бегство — это был полёт пули. Я чувствовал, как кожа трескается от перегрузки, как рвутся мышцы. Я гнал себя вперёд, сквозь боль, сквозь истощение, к тому единственному пятну настоящей, живой темноты — выходу из пещеры.

Сзади раздался яростный крик. Они поняли. Поняли, что я делаю.

Я был уже в тоннеле, когда ощутил за спиной нарастающий жар. Они бросали в меня всё, что могли. Следом летел смерч из камней, льда и чистой силы.

Я не оглядывался. Я видел перед собой лишь свет — лунный, холодный, прекрасный свет ночи снаружи. Я был почти у цели.

И в этот миг я швырнул связку гранат назад, через плечо. Не глядя. Просто в темноту, на звук их голосов, на исходящую от них ненависть, будучи свято уверенным, что попаду куда надо.

И добавил скорости.

Я вылетел из пещеры, как пробка из бутылки шампанского, кувыркаясь в воздухе. И в тот же миг…

Мир взорвался.

Не звук, сначала — свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка, которая на миг превратила ночь в день. Потом — грохот. Абсолютный, вселенский, разрывающий барабанные перепонки. Он шёл из-под земли, и сама земля вздыбилась подо мной. Стена горячего воздуха, плотная, как бетон, ударила мне в спину.

Она подхватила меня и понесла, как щепку. Я кувыркался в этом адском вихре, не видя ничего, не слыша ничего, кроме оглушительного рева. Камни, куски породы, щепки — всё летело вместе со мной.

А потом был удар. Жёсткий, беспощадный. Я врезался во что-то мягкое и податливое, услышал испуганный крик, и мы с этим чем-то покатились по земле.

Я лежал, не в силах пошевелиться, оглушённый, ослеплённый. В ушах звенело. Всё тело было одной сплошной раной. Но я был жив.

Постепенно слух стал возвращаться. Сквозь звон я различил другие звуки. Визг. Ругань. Суетливые крики.

Я медленно, с невероятным усилием поднял голову.

Я лежал на откосе карьера. А вокруг меня, в полном хаосе и панике, метались люди. Навскидку человек пятнадцать-двадцать — видимо, из ближайшего охранения. В камуфляже, с оружием. Те самые наемники, что должны были оставаться наверху, на страже. Моя личная встреча с гранатой и последующий взрыв, должно быть, показались им концом света. Они были перепачканы землёй, кто-то держался за уши, кто-то бегал с криками «завал!», «они там!».

И их глаза, полные ужаса и непонимания, были устремлены на меня. На человека, который только что вылетел из недр рукотворного ада.

Наступила та самая, звенящая пауза. Я видел, как их страх постепенно стал сменяться осознанием. Осознанием того, что перед ними — причина этого беспорядка. Их враг.

Первый из них, крупный детина с автоматом, опомнился первым. Он грубо оттолкнул растерянного напарника и поднял ствол.

Бежать было некуда. Сил не осталось. Но я был сыном Великого Князя. И я умру на ногах.

С скрипом, превозмогая дикую боль, я поднялся. Пошатнулся, но устоял. Рука крепко сжала эфес меча, который я так и не выпустил из пальцев.

Я посмотрел на них на всех. На этих продажных крыс, готовых за гроши утопить мир в крови. И оскалился в самой жестокой, самой вызывающей улыбке в своей жизни.

— Ну что, — мои губы едва повиновались мне, голос был хриплым, сорванным. — Кто первый?

Время застыло, сжалось в тугую, звенящую пружину. Я стоял, едва дыша, чувствуя, как холодная рукоять меча впивается в онемевшие пальцы. Передо мной — полтора десятка стволов. За спиной — дымящаяся яма карьера, могила для трёх сильнейших магов и моих последних сил. Воздух пах порохом, гарью и кровью. И страхом. Их страх постепенно вытеснялся злобой, а мой — ледяным, абсолютным принятием.

Мыслей не было. Был лишь белый шум усталости в голове и странная, отрешенная ясность. Я видел каждую деталь — прыщ на щеке того детины, что первым поднял на меня автомат, каплю пота, скатившуюся с его виска, нервное дрожание губ другого, помоложе, который никак не мог решить, стрелять ли ему. Я видел звёзды над их головами — холодные, безразличные, вечные.

Шансов не было. Ни единого. Я исчерпал всё. Каждую каплю скорости, каждую крупицу силы, которую копил неделями. Моё тело было одной сплошной болью, живым воплем изорванных мышц и треснувших костей. Сделать шаг в сторону я бы не смог. Оставалось только одно — встретить конец с открытыми глазами. Не как жертва. Как воин. Как сын Князя, который знает, что его смерть не напрасна. Я остановил их. Я сорвал планы. Этого было достаточно. И пусть мое имя не запомнят ныне живущие, мне будет не стыдно сесть за один стол с моими предками. А им не будет стыдно за своего потомка.

Я выпрямился во весь рост, игнорируя пронзительную боль в рёбрах. Поднял подбородок. Взгляд мой скользнул по ним, задерживаясь на каждом, будто запоминая лица для следующего мира. Я видел, как их пальцы напряглись на спусковых крючках. Сейчас. Сейчас грянет залп. И всё кончится.

Я очистил разум. Отпустил всё. Страх. Боль. Сожаление. Осталась лишь тишина и готовность.

И в этой звенящей тишине прозвучал едва слышный, тонкий звук. Не грохот, не взрыв. Свист. Короткий, влажный, словно кто-то резко разрезал воздух.

Детина с автоматом вдруг странно дёрнулся. Его глаза, полные ненависти, внезапно округлились от удивления. Посередине его лба, прямо над переносицей, возникла маленькая, аккуратная красная точка. Он не успел даже ахнуть. Его колени подкосились, и он рухнул на землю, как подкошенный бык. Автомат с грохотом упал рядом.

Наступила мгновенная, ошеломляющая пауза. Наёмники замерли в недоумении, не понимая, что происходит.

Свист. Ещё один.

Второй боец, тот, что помоложе, схватился за шею, в которой внезапно оказалось короткое, тонкое перышко. Он захрипел, из его рта хлынула алая пена, и он, судорожно загребая воздух, повалился на бок.

И тогда начался ад.

Свист-свист-свист. Тихая, почти музыкальная симфония смерти. Они падали один за другим, словно куклы с оборванными ниточками. Кто-то — с такой же точкой во лбу, кто-то — с торчащей из глаза или виска крошечной, почти невидимой в темноте метательной иглой. Ни выстрелов, ни вспышек. Только этот леденящий душу, беззвучный свист рассекаемого воздуха и глухие звуки падающих тел.

Это была не стрельба. Это был отлаженный, хирургически точный забой.

Их ряды смешались, охватила паника. Они начали кричать, беспорядочно стрелять в темноту, в сторону леса, но их пули уходили в пустоту. Невидимый убийца работал молча, без промаха, методично выкашивая их строй.

Мой разум, за секунду до этого готовый к небытию, с трудом перезагружался. Помощь. Пришла помощь. Кто? Приказ? Охотники? Но это был не их почерк. Приказ действует громко, с показной силой, с криками «Руки вверх!». А охотники давят массой, не размениваясь на точечные уколы. Это было что-то другое. Нечто тихое, смертоносное и абсолютно безжалостное.

И в этой мысли не было облегчения. Была новая, острая как бритва опасность. Тот, кто так легко расправляется с профессиональными бойцами, вряд ли станет со мной церемониться. Особенно если увидит во мне угрозу или ненужного свидетеля.

Инстинкт самосохранения, заглушённый было готовностью к смерти, проснулся с новой силой. Двигаться!

Пока последние наёмники метались в слепой ярости, стреляя по теням, пока невидимые убийцы сосредотачивались на них, у меня был шанс. Маленький, последний шанс.

Я не раздумывал. Я просто двинулся. Не побежал — бежать я не мог. Я пополз, как раненый зверь, отталкиваясь локтями и коленями, глубже в тень, которую отбрасывала груда выкопанной из карьера глины. Каждое движение отзывалось огненной болью, в глазах темнело. Я заставил себя не смотреть на резню, не пытаться разглядеть в темноте тех, кто её устроил. Моя цель была одна — лес. Тёмная, густая стена деревьев в двадцати метрах отсюда. Она казалась на другом конце света.

Свисты всё доносились сзади. Крики стихали, сменяясь предсмертными хрипами и зловещим звуком падающих тел. Кто-то громко, истерично молился, и молитва его оборвалась на полуслове.

Я дополз до кустов, с тихим стоном вжался в влажную, пахнущую прелыми листьями землю. Оглянулся.

На площадке перед карьером было тихо. Ни движения. Все пятнадцать человек, что были рядом со мной, лежали в неестественных, сломанных позах. Лужи крови чернели на потревоженной земле. Никого. Ни звука. Как будто невидимые убийцы растворились в ночном воздухе, выполнив свою работу. За остальных я не думал — уверен, что в самом лагере происходит то же самое. Или уже произошло. Не знаю. Голова вообще не работает.

Сердце бешено колотилось в груди, гоняя по венам остатки адреналина. Кто они? Зачем? Почему помогли именно мне? Или… Они просто убирали свидетелей? Своих же? А я — следующая цель?

Мысли путались, голова гудела. Не время. Сейчас не время гадать. Надо уходить. Пока они не решили, что я тоже лишний свидетель. Не всегда враг моего врага — мой друг.

Собрав волю в кулак, я поднялся на ноги, опираясь на ствол сосны. Ноги подкашивались. Лес встретил меня густым, обволакивающим мраком. Я двинулся вдоль опушки, не углубляясь пока, стараясь идти как можно тише, хотя каждый шаг отдавался в висках громоподобным стуком. Я прислушивался к каждому шороху, к каждому звуку позади. Ничего. Только ветер в вершинах деревьев и далёкий крик ночной птицы.

Они меня не преследовали. Или я был не нужен, или… Они уже ждали меня впереди.

Деревня. Мысль о ней возникла сама собой. Там можно было найти укрытие. Отлежаться. И вызвать… кого? После всего этого я не знал, кому можно доверять. Но надо было выспаться, прийти в себя, перевязать раны. На сегодня приключений и правда хватило с головой.

Я шёл, почти падая от усталости, цепляясь за деревья. Картина бойни стояла перед глазами. Этот жуткий, беззвучный свист. Эта точность. Это была не помощь — это было напоминание. Напоминание о том, что в этой тенистой войне есть игроки куда более страшные, чем маги третьего ранга и их наёмники. И я, со своим потрёпанным мечом и пока еще ослабленным источником, был между ними всего лишь досадной помехой. Так что вперед — ночь еще не закончилась и, кажется, будет очень длинной…