Мстислав Дерзкий часть 2

Глава 17

Стул, что я поставил возле кровати, был жёстким, неудобным, но усталость, накопившаяся за эти сутки, оказалась сильнее любых неудобств. Она захлестнула меня тяжёлой, тёплой волной, как только я присел возле спящей незнакомки. Сознание поплыло, границы между реальностью и сном начали размываться. Я не стал боролся с этим — зачем? Глубокий, целительный сон девушки, размеренное её дыхание тоже действовали усыпляюще.

Я сидел, облокотившись головой на спинку стула, и наблюдал, как тени от тлеющих углей в печи танцуют на её лице. Оно уже не выглядело маской смерти, а стало просто лицом спящей, очень уставшей девушки. Иссиня-чёрные волосы рассыпались по подушке, ресницы, длинные и густые, лежали на бледных щеках. В этой тишине, под убаюкивающий треск поленьев и мерное посапывание незнакомки, я и задремал.

Пропасть, в которую я провалился, была чёрной и бездонной, без сновидений, почти небытие. Но длилось оно, судя по всему, недолго.

Проснулся резко, в одну секунду, будто кто-то сильно толкнул меня в плечо. Не было периода полу-осознания, медленного возвращения в реальность. Только что я был в глубоком сне, а в следующее мгновение бодрствую, ощущая, что каждый нерв натянут как струна.

Я не стал дёргаться, не вскочил сразу, как пришёл в себя. Сработала старая привычка. Любое резкое, необдуманное движение — провокация. Сначала оценка.

Поэтому сначала я просто открыл глаза. Не широко, а чуть-чуть, глядя на окружающее сквозь тень ресниц.

Она стояла рядом. Босая, в той самой простыне, в которую я её завернул. Она была перекинута через плечо, как плащ, оставляя одно плечо и руку свободными. И в этой руке, длинной, с тонкими, но сильными пальцами, зажат нож.

Не тот, что я потерял, оставив в Упыре. Другой. Короткий, с узким, отточенным до бритвенной остроты клинком, который сейчас был направлен остриём точно мне в горло. Расстояние между нами — не более ладони. Один быстрый, точный толчок — и всё.

Но я не шевелился. Потому что, помимо визуальной картинки, несущей явную угрозу, я считывал и другие сигналы.

Во-первых, от неё не исходило агрессии. Не было того леденящего душу намерения убить, которое я чувствовал сотни раз. Была… настороженность. Готовность. Но не жажда крови.

Во-вторых — и это было главным, — её тело испытывало страшную слабость. Я чувствовал это каждой частицей своего существа, натренированного оценивать возможную угрозу. Её рука, вцепившаяся в рукоять ножа, дрожала. Лёгкой, почти невидимой глазу дрожью, но для меня она была очевидна, как громкий стук. Дрожала не от страха, не от прилива ярости или ненависти, а от банальной мышечной слабости. Её ослабевшие ноги едва удерживали тело в вертикальном положении. Дыхание, ровное и глубокое во сне, сейчас было поверхностным и частым. Она стояла только за счёт чистой силы воли, благодаря которой умудрялась и крепко держать оружие.

Я медленно, очень медленно поднял на неё глаза, открыв их уже полностью. Наши взгляды встретились.

Её глаза были такими же, как тогда, в лесу, перед тем, как она оказалась в лапах Упыря и потеряла сознание — серыми, холодными, как зимнее небо перед снежной бурей. Но сейчас в них не было ни боли, ни страха. Был вопрос. Жёсткий, безразличный, но требующий немедленного ответа.

Мы молчали. Секунду. Две. Слышно было, как дотлевает головёшка в печи.

— Ты убьёшь меня? — наконец, спросил я. Голос мой звучал спокойно, даже устало. Я не стал двигаться, не стал пытаться отвести клинок.

Её губы, бледные и тонкие, чуть дрогнули:

— Это зависит от тебя.

— От меня? — я слегка склонил голову набок, ощущая, как холодное лезвие чуть касается кожи. — Я, по-моему, в максимально зависимой позиции.

— Где я? — её голос был тихим, хрипловатым, но в нём слышалась стальная нить. — Кто ты? Почему я жива?

— Ты в деревне Устье. Меня зовут Мстислав. А осталась в живых ты только потому, что я потратил кучу сил, вытаскивая тебя с того света, — ответил я прямо. Врать не было смысла. — Упырь высосал из тебя почти всё. Пришлось повозиться.

Она не выглядела удивлённой или благодарной. Её взгляд стал ещё более пристальным, более требовательным.

— Ты… лечил меня? Своей силой?

— Пришлось. Других лекарей как-то не нашлось. Признаться, я и сам не великий мастер, но старый учитель когда-то крепко вбил в голову нужные знания.

Она нахмурилась. Казалось, внутри неё шла какая-то сложная работа. Затем произнесла:

— Ты мог бы меня добить. Или оставить умирать. Зачем спасать потенциального врага?

— Хороший вопрос, — я усмехнулся, но усмешка получилась кривой. — Спроси у моей глупой совести. Она, видимо, считает, что воевать с женщинами, которые и так находятся на пороге смерти, — не по-мужски. И к тому же я пока не определился — враги мы с тобой или нет.

На её лице промелькнула тень какого-то сложного чувства. Не смягчения — нет. Скорее, переоценки.

— Глупая совесть — роскошь, которую не каждый может себе позволить.

— Я как раз из тех, кто может и делает, — парировал я. — Пока что.

Она ещё секунду смотрела на меня, а потом… её рука дрогнула сильнее, и нож опустился. Она не убрала его, просто перестала держать нацеленным. Она поняла, что я не обманываю. Что угрозы от меня нет.

— Меня зовут Вега, — тихо сказала она.

— Вега, — повторил я. Звучало странно, не по-славянски. — Что, звезда такая?

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли грусть, то ли ирония.

— Что-то вроде того.

Она сделала шаг назад, пошатнулась, и мне инстинктивно захотелось её поддержать, но я остался на месте. Она нашла опору, прислонившись к стене.

— Ты потеряла много крови, — констатировал я. — Тебе нужно есть. И спать. Много.

— Сначала ответы, — она упрямо покачала головой. — Кто ты такой? И почему был в том лагере? Ты связан с теми, кто там находился?

— С этими? Нет. Это наёмники, людоловы. Работали на тёмных магов. Напитывали камень силой невинных, чтобы открыть большой разлом в Навь. Я разрушил его и убил магов. А с той нежитью — Упырём, Кикиморой и Ведьмой — я как раз и разбирался, пока ты отдыхала. Так что, вот такой вот я герой — сильный, но не слишком умный. Иначе тебя бы сюда не притащил, и ты бы не стояла сейчас рядом со мной, держа в руке нож.

Она переварила эту информацию, и на её лице наконец появилось что-то, кроме холодной настороженности. Удивление. Или даже уважение.

— Ты один? Убил их… в одиночку?

— Не без труда, — сухо ответил я. — И не без последствий.

Я решил пока не распространяться о поглощённой силе. Это был мой козырь. И моя уязвимость.

— Твои люди, — перешёл я в наступление. — Те, что вырезали наёмников. Кто они? И почему оставили тебя умирать?

Её лицо снова стало непроницаемым.

— Они выполнили свою задачу. Ликвидировали угрозу. Я… проиграла. В нашем деле нет места слабости. Они наверняка уверены, что я погибла.

Жестоко. Цинично. Но, увы, логично с их точки зрения. Я кивнул, понимающе.

— Понятно. Значит, ты теперь тоже в свободном плавании.

Она не ответила, просто смотрела на меня. Сейчас, когда острота ситуации спала, я видел, что держится девушка из последних сил. Глаза запали, под ними нарисовались тёмные круги.

— Ладно, — вздохнул я, поднимаясь со стула. Она инстинктивно снова подняла нож, но это был уже чисто рефлекторный жест. — Дипломатические переговоры окончены. Сейчас я принесу тебе поесть. А потом ты снова ляжешь спать. Иначе все мои труды пойдут насмарку.

Я прошёл мимо неё к двери, повернувшись спиной. Доверительный жест. Рискованный, но рассчитанный.

— Мстислав, — окликнула она меня сзади.

Я обернулся.

— Спасибо, — произнесла она. Сказано это было сухо, без эмоций, как констатация факта. Но для неё, я чувствовал, это значило много.

Я сдержанно кивнул.

— Не за что. Просто не вздумай умереть на моих харчах. А потом, когда полегчает, ты мне расскажешь, кто такая и откуда взялась. И не вздумай выходить — рано тебе еще, да и не доверяют тебе тут. А так живи, денег за постой, так уж и быть, с тебя не возьму.

Впервые на её лице, в уголках губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

— Обсудим.

Я вышел на улицу, оставив её стоять у стены. Ночь была тихой, дождь окончательно прекратился. В голове крутилась одна мысль: игра только начинается. И моя новая гостья, Вега, оказалась куда интереснее, чем я мог предположить. И куда опаснее. Но теперь у нас был общий секрет. Я спас ей жизнь. А это в мире меча и магии иногда значило куда больше, чем любые клятвы.

Относительное спокойствие, длившееся несколько мгновений после ухода из избы, развеялось, как дым. Предстоял неприятный, но необходимый разговор. Я направился к дому Захара, по пути пытаясь привести в порядок мысли. Они путались, цеплялись за образ холодных глаз Веги, за дрожь в её руке, за ощущение лезвия у горла. Но сквозь эту кашу проступала чёткая, неоспоримая уверенность: бросать её я не могу.

Захар, как я и предполагал, не спал. Он сидел на завалинке своего дома, курил самокрутку и мрачно смотрел на медленно просыпающуюся, отсыревшую после ливня деревню. Увидев меня, он лишь кивнул, приглашая подойти. Его лицо было похоже на грозовую тучу.

— Ну что, жива твоя гостья? — спросил он без предисловий, выпуская струйку едкого дыма.

— Жива, — подтвердил я, останавливаясь перед ним. — Но сил у неё нет. Одежда вся испорчена, в лохмотьях. Нужно что-то подобрать. Из девичьего, что ли.

Захар поморщился, словно от зубной боли.

— Мстислав… Уважаемый… Может, хватит? Отнесёшь её на околицу, положишь под ёлочку, и пусть себе идёт, куда шла. Зачем тебе эта беда на шею?

Я ожидал этого. Староста был прагматиком. Его мир состоял из ясных вещей: свой — чужой, польза — вред. Вега однозначно попадала в категорию «чужой» и «вред».

— Угрозы от неё нет, Захар, — сказал я твёрдо. — Она едва на ногах стоит. Я её вытащил, я за неё и отвечаю.

— Угрозы нет? — старик усмехнулся, но в глазах у него не было веселья. — А кто она такая? Откуда? Вид у нее не наш, не русский. И тянет от нее чем-то странным — таким, что хочется зажмуриться и бежать прочь, подвывая от страха. Нет, парень, от таких одни неприятности. Она как угорь — выскользнет, а нам потом расхлёбывать. Деревня и так на ушах. Девки боятся, мужики косо смотрят. Все ждут, когда ты эту… нечисть… изведёшь.

Слово «нечисть» резануло по слуху. Я вспомнил её тело, истощённое до предела, карту шрамов, холодную решимость в глазах. Она была не нечистью. Она была воином. Заблудившимся, возможно, пережившим предательство, но воином. И в этом была разница.

И тут до меня дошло. Прозрение накатило внезапно, но оказалось абсолютно ясным. Я не могу оставаться здесь. Не потому, что Захар плохой или деревня неблагодарная. А потому, что моё присутствие уже принесло им достаточно бед. Людоловы, маги, нечисть, а теперь ещё и таинственная девушка — всё это следовало по моим пятам. Пока я здесь, они будут в опасности. А Вега… Вега была частью этой опасности. Но бросить её — значило предать тот самый принцип, ради которого я всё это затеял. Более того, во мне шевелилось упрямое, почти интуитивное чувство, что она — ключ. Ключ к чему-то большему. Она что-то знала. Какую-то тайну, ради которой её люди предпочли оставить её умирать. И эту тайну мне нужно было узнать.

К тому же, её нужно было долечить. Закрепить результат. Бросить сейчас — всё моё вчерашнее геройство пошло бы насмарку.

Я вздохнул, глядя прямо на Захара.

— Хорошо. Я понимаю тебя. Ты прав.

Староста удивлённо приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Я уйду, — сказал я чётко. — И её заберу с собой. Но мне нужно два, максимум три дня. Чтобы она окрепла достаточно для дороги. И чтобы я мог её долечить. Дайте нам эти три дня. Она не будет выходить из избы, я ручаюсь. Никто её даже не увидит. А ты… подбери ей какую-никакую одежду. И снабди нас едой на дорогу. Деньги у меня есть — ты знаешь. В накладе не останешься.

Захар задумался, нервно затягиваясь. Он смотрел куда-то в сторону леса, взвешивая. С одной стороны — избавиться от проблемы. С другой — сохранить лицо и не выглядеть неблагодарным скрягой перед человеком, действительно спасшим деревню от ужаса, которого они даже не поняли, не осознали до конца.

— Три дня… — протянул он наконец. — И чтоб духу её не было снаружи. А то сам знаешь, народ у меня пугливый. Одежду… у дочки моей Пелагеи что-нибудь найдётся, она покрупнее будет, но сойдёт. И поесть дам. Не за деньги, — он ткнул в меня пальцем. — А потому что ты, хоть и чужак, а дело нужное сделал. За это и помогу. И это… Ты изменился, Мстислав.

— В каком смысле?

— Вчера-то я не обратил внимания, не до того было, а вот сегодня… Будто помолодел, что ли.

— Крепкий сон, хорошая еда и девка под боком творят чудеса, — отшутился я.

Черт, надо было хоть в зеркало на себя посмотреть! То, что я скинул лет десять, если не больше — факт. И то, что скину еще — тоже сомнения не вызывает. Однозначно надо уходить, пока у местных не появились вопросы.

Поэтому кивнул, чувствуя, как камень падает с души. Договориться всегда лучше, чем враждовать.

— Спасибо, Захар. Держись за своё спокойствие. Оно дорогого стоит.

— Оно и есть дороже всего, — буркнул он, поднимаясь. — Ладно, иди к своей подопечной. Я потом пришлю Пелагею с узелком. И чтобы через три дня и духу вашего в деревне не было.

Он развернулся и ушёл в дом, хлопнув дверью. Я остался стоять один на пустой улице. Сделка была заключена. У меня было три дня. Три дня, чтобы поставить на ноги Вегу, выведать у неё то, что она знает, и понять, куда нам двигаться дальше.

Кольнула легкая обида — вот так легко забывается все, что я сделал для этих людей. Появилось то, что не укладывается в их привычный образ жизни, значит, от этого надо избавиться. Что ж, это их выбор, и устраивать разборки смысла нет. И так я тут сильно задержался.

Усталость, которую я гнал от себя всё это время, накатила с новой, сокрушительной силой. Ноги стали ватными, веки отяжелели. Сейчас бы вернуться в избу, рухнуть на свой жёсткий матрас и провалиться в сон. Но там была она. И наш хрупкий, едва установившийся мир мог в любой момент рухнуть.

Я медленно побрёл назад. Войдя в избу, я застал ту же картину: Вега сидела на краю кровати, закутавшись в простыню. Нож лежал рядом на одеяле, на видном месте. Она смотрела на меня тем же испытующим взглядом.

— Договорились? — спросила она. Казалось, она уже догадалась.

— Договорились, — кивнул я. — У нас три дня. Потом уходим.

— Куда?

— Это мы с тобой ещё решим, — я скинул сапоги и, не глядя на неё, повалился на свой матрас у печки. Силы покидали меня окончательно. — Сначала тебя надо к людям привести. А потом… поговорим. Тут должна дочка старосты прийти — одежду тебе принесет. Ты прими, посмотри. А то твою только на тряпки можно пустить. Ну, и еды принесет — поешь, да тоже ложись.

Она упрямо мотнула головой.

— Мне нужно вернуть мое оружие.

— И с этим тоже разберемся. Позже. Я сильно перенапрягся, когда тебя вытаскивал, поэтому сейчас нуждаюсь в хорошем, крепком сне. Надеюсь, когда усну, ты меня не зарежешь?

Она ничего не ответила. Я чуть помедлил, потом позволил, наконец, глазам закрыться, и на этот раз сон настиг меня мгновенно, без всяких церемоний. Последнее, что я почувствовал, прежде чем провалиться в пучину забытья, был её пристальный, неотрывный взгляд, будто пытающийся разгадать загадку, которой я для неё стал. И смутное ощущение, что эти три дня будут куда длиннее и сложнее, чем любая битва с нечистью.