Мстислав Дерзкий часть 2

Глава 26

Воздух на окраине карьера был густым и тягучим, словно пропитанным ядовитым медом. Запах тления, серы и озона стоял такой плотный, что его можно было почти пощупать пальцами. Мы с Вегой притаились за грудой породы, выброшенной из шахты, и наблюдали за мерзкой симфонией труда, что разворачивалась ниже. Каждое дерганое движение мертвяков, каждый скрип несмазанных колес телеги, каждый беззвучный приказ Некроманта — все это было частью одного чудовищного механизма, который нужно было разбить.

— Разделимся, — наконец сказал я, не отрывая взгляда от Высших. Некромант, Мясник и Тень стояли у самого разрыва, словно жрецы у алтаря. — Я беру на себя этих троих. Ты поднимешь шум на периметре. Отвлечешь основную массу. Бей по телегам, по складам руды. Сделай так, чтобы что-нибудь загорелось. Ну, и мертвяков попутно гаси. Чем больше, тем лучше. А я в это время… нанесу визит вежливости их лидерам.

Вега кивнула, ее пальцы сжались на рукоятях клинков. В ее прищуренных глазах читалось понимание и доля тревоги. Трое Высших — это не шутка. Но иного пути не было.

— Я дам сигнал к началу — ты поймешь. Удачи.

— Не зевай, старик. Ты мне кое-что обещал, когда все закончится, — бросила она в ответ, и в уголке ее губ дрогнула тень улыбки.

И затем она растворилась в тенях, бесшумная и смертоносная.

Я остался один. Глубоко вдохнув этот отравленный воздух, я снова призвал магию образа орла. Морок окутал меня, словно плащ, сотканный из теней и тишины. Я стал призраком, шепотом ветра, невидимой гранью между мирами. И шагнул в ад.

Спускаться в карьер было все равно что войти в муравейник, кишащий слепыми, но злобными насекомыми. Я шел медленно, тщательно выбирая путь. Нога ставилась на камень, а не на хрустящий щебень. Тело изгибалось, обходя костлявые локти и спины мертвяков, работавших с тупым упорством. Я чувствовал на себе их пустые, невидящие взгляды, но морок был силен. Для них я был частью пейзажа — камнем, струйкой воздуха, тенью от облака.

Чем ближе я подбирался к центру, к тому пульсирующему разрыву, тем сильнее становилось давление. Магия Нави была тут густой, как смола, она давила на сознание, нашептывая безумные мысли, пытаясь вытравить саму память о жизни. Я гнал их прочь, сосредоточившись на одной цели.

Вот они. Все трое. Мясник, огромный, как курган, его потрескавшаяся кожа дымилась в фиолетовом свете разрыва. Тень, что колыхалась на месте, словно столб дыма или клок болотного тумана, ее светящиеся зелёные глаза выискивали малейший изъян в работе своих подданных. И Некромант. Худая, аскетичная фигура в рваной мантии, его посох со светящимся черепом был точкой, вокруг которой вращался весь этот ад.

Я замер в десятке шагов от него, за его спиной, прижавшись к шершавой стене карьера. Мое сердце билось ровно, но громко, и казалось, что этот стук вот-вот услышат все мертвецы в округе. И Некромант первым что-то почуял. Он не мог видеть меня, но его шея вытянулась, словно у старого ворона, и он начал медленно поворачивать голову, вглядываясь в пустоту вокруг себя. Его пальцы, похожие на высохшие ветки, еще крепче сжали посох. Он чувствовал чужеродное присутствие. Угрозу.

Но морок, усиленный моей волей и силой поглощенных Высших, держался. Некромант вертел головой, беспокойно переступал с ноги на ногу, но его ищущий взгляд каждый раз скользил мимо меня, не задерживаясь.

Моя прежняя сила почти вернулась, и в прежние времена эти трое для меня не стали бы проблемой. Да что там — у них всего один образ у каждого. Вот если бы тут оказались Двух-, Трех- или, не допусти предки, Четырехлистники, мне бы пришлось туго. Истинные генералы Нави, появлялись редко, но уж если приходили на поле боя, то жди беды. Сильнейшие из воинства мертвых, они несли гибель всему живому. И сейчас не знаю, справился бы я хотя бы с Двухлистником. Не в своем теперешнем состоянии.

А эти — мусор, не достойный внимания. И если бы я сейчас располагал бы большим запасом времени, то можно было бы сделать все красиво. Разделить, запутать, уничтожить. Но в данных условиях стоило действовать наверняка, не кичась своей силой. Поэтому я смотрел на них, собирая волю в кулак, заставляя кровь быстрей бежать по жилам.

И в этот миг предельного напряжения, стоя в самом сердце вражеского стана, я вновь обратился к предкам. К тем, чья кровь текла во мне. Я закрыл глаза, и губы мои зашептали едва слышно, в такт ударам сердца. Это была не заученная молитва из книг, а крик души, обращенный к теням былых времен:

— Отцы и деды, воины и князья, духи лесов и полей, в вас кровь моя, ваша сила во мне. Услышьте зов мой из тьмы чужой, из пасти скверны, что землю гложет. Не для себя прошу, для жизни прошу, для памяти вашей, для будущих дней.

Я чувствовал, как что-то откликается на мой зов. Не голосами, а ощущением. Древняя, дотоле дремавшая мощь шевельнулась в самой глубине моего существа.

— Даровали вы мне крепость камня, дайте ныне мощь медведя бурого, что ломал хребты врагам и валил деревья вековые. Наполните мышцы мои яростью его, несокрушимой силой!

По моим жилам разлился знакомый жар. Мышцы на руках, на груди, на спине налились свинцовой тяжестью, стали упругими, как стальные канаты. Я почувствовал, что сейчас способен сдвинуть гору.

— Даровали вы мне ясность мысли, дайте ныне гибкость змеи ползучей, что ускользает от вражеских когтей и жал, что проникает в самую глубь щели. Напоите суставы мои ее хитростью, ее умением извиваться!

Тело мое стало податливым, как вода, и упругим, как лук. Каждый сустав, каждый позвонок обрел невероятную свободу движения. Я знал, что смогу увернуться от любого удара, изогнуться под любым углом.

— Даровали вы мне стойкость дуба, дайте ныне ярость волка голодного, что рвет глотку не числом, а отчаянной злобой. Зажгите в груди моей его безудержный гнев, его жажду победы!

В груди вспыхнул ослепительный шар ярости. Чистой, животной, направленной. Не слепой, а сфокусированной на трех фигурах передо мной. Это была ненависть не человека, а самого леса, самой жизни, к тому, что покушается на нее.

— Даровали вы мне мудрость веков, дайте ныне стремительность орла, что с высоты бьет в самое сердце врага. Ускорьте кровь мою, сделайте шаг мой ударом молнии, взгляд мой — началом конца!

Мир вокруг замедлился. Движения мертвяков, копошащихся вокруг, стали тягучими, как патока. Ярость и сила внутри меня закипели, требуя выхода. Каждая клетка моего тела кричала о своей готовности к бою.

Спустя пару минут после начала шепота я открыл глаза. Некромант все еще стоял ко мне спиной, но его беспокойство достигло пика. Он начал поворачиваться, поднимая посох, чтобы усилить охрану.

Но было поздно.

Я не был больше Мстиславом. Я стал олицетворением гнева предков. Сгустком силы медведя, гибкостью змеи, яростью волка и стремительностью орла.

Морок спал. Я больше не нуждался в нем.

Мое тело, бывшее всего секунду назад абсолютно недвижным, в миг взорвалось движением. Это не был просто шаг или бросок. Выстрел. Скорость пушечного ядра. Потревоженный моим движением слой пыли еще не успел взметнуться в воздух душными клубами, Некромант еще не успел завершить поворот, как я оказался уже рядом с ним.

Мой меч, все это время молчавший в ножнах, теперь занял свое законное место в моей руке. Но это был уже не просто клинок. Он стал продолжением моей воли, моей ярости, моей силы. Клинок вспыхнул ослепительным зеленовато-золотым сиянием, вобрав в себя всю мощь молитвы.

Удар, который я нанес, невозможно найти на страницах учебников по фехтованию. В моем движении не было искусных финтов или сложных траекторий. Вся накопленная за долгие годы боль, вся моя ярость за оскверненную землю, вся мощь моих предков — вот что направляло мою руку.

Я не рубил. Я обрушил на Некроманта ураган.

Клинок, ведомый силой медведя и скоростью орла, прошел по диагонали, от плеча до бедра, с такой чудовищной силой, что даже воздух вокруг взревел, не выдержав давления. Энергетическая волна, предваряющая касание бритвенно-острого лезвия, ударила в некроманта раньше, чем сталь, отшвырнув его прочь от посоха, вырывая из его глотки не крик, а короткий, обрывающийся хрип.

Это был не просто удар меча. Исполнение приговора. Первый акт возмездия.

Я стояла в тени груды камней, и пальцы сами собой все крепче сжимали рукояти клинков. Успокаивающее, до боли знакомое ощущение холода. Единственное, что не меняется в том хаосе, что зовется моей жизнью. Все остальное — туман. Густой, непроглядный, в котором тонут воспоминания.

Иногда, в полусне, мне чудится запах моря. Соленый, резкий. Или отрывок мелодии, песня на языке, которого я не понимаю, но который чувствую кожей. Латынь… откуда я ее знаю? Она приходит сама, как дыхание, как эти смертоносные движения, что мое тело совершает без участия разума. Я — оружие. Но кто меня выковал? И зачем?

И потом — пустота. Пробуждение в теле, изуродованном до неузнаваемости, в агонии, с одним лишь именем на устах: «Вега». И он. Мстислав, который вытащил меня из когтей Высшего Упыря, когда я была уже почти трупом. Он не отдал меня земле, не бросил на растерзание тварям. Он — старый, седой, истерзанный жизнью и войной, подтверждением чему были многочисленные шрамы и безмерная усталость в глазах, — возился со мной, как с малым ребенком. Менял повязки, вливал в горло отвары, что пахли лесной горечью, и молча сидел рядом, когда боль становилась невыносимой, и по ночам мне чудились тени прошлого, которого я не помнила.

Я верю ему. Это единственная твердая точка в моем мире. Опора. Но во что я верю? В него — да. Но кто он?

Я смотрю на его спину, пока он, укрытый мороком, пробирается в самую гущу этого ада. Он — ходячее противоречие. Он — седой старец, чьи глаза видели столько, что хватило бы на десятерых. В его взгляде — тяжесть веков, знание, от которого стынет кровь. Но это тело… оно меняется. С каждым днем он становится моложе. Морщины разглаживаются, седина отступает, уступая место темным волосам. В его движениях появляется пружинистая сила, ярость юнца. Кто он? Мудрый старец или вспыльчивый отрок, запертый в теле, что с каждым днем все больше напоминает тело могучего воина в рассвете сил?

Император. Это слово звучало так странно, когда он его произнес. Старший из рода Инлингов. Право на престол…

Для меня, девушки без прошлого, чьим домом была палатка в походном лагере, а дворцом — звездное небо над головой, все это кажется сказкой. Неправдоподобной и далекой. Я вижу в нем воина. Лидера. Человека, который ведет, потому что иного пути для него нет. Но император? Царь? Это маска, которую ему предстоит надеть, или его истинное лицо, скрытое под личиной отшельника?

И кто я для него? Боевая подруга. Союзник. Орудие. Иногда, когда он смотрит на меня, в его глазах мелькает что-то… иное. Что-то теплое. Как в эту ночь, когда я, обезумев от холода и страха, прижалась к нему, и он просто обнял меня, дав то человеческое тепло, в котором я так отчаянно нуждалась. А потом эта дурацкая, неуместная шутка про любовь на руинах. И мой собственный, неконтролируемый ответ: «Договорились».

Что это было? Глупость? Отчаяние? Или то, что пряталось глубоко внутри, под слоями амнезии и боевого бесстрашия? Я не знаю. В моей голове все смешалось. Обрывки забытых снов, тревога за будущее, которое видится лишь чередой сражений, и он. Всегда он.

И сейчас, перед этой битвой, от которой в жилах стынет кровь, я думаю не о тактике, не о силе врага. Я думаю о нем. Шансы выжить… они невелики. Трое Высших. Целая армия мертвых. Но отступать я не намерена. Не потому, что я бесстрашная воительница. А потому, что отступать — значит оставить его одного. А я не могу. Я не переживу его потери. Он стал моим якорем. Моим прошлым, настоящим и, возможно, единственным будущим.

Я застыла и жду. Жду его сигнала. Мой слух напряжен до предела. Какой он будет? Крик? Взрыв? Я не знаю. Но я уверена на все сто — он будет максимально громким. Мстислав не из тех, кто делает что-то тихо.

И точно. Он не обманул моих ожиданий.

Сначала появился свет. Ослепительная, режущая глаза вспышка магии, рожденная силой медведя, что он в себе носит. Затем — волна чистой, физической силы, что прокатилась по карьеру, заставив содрогнуться даже камни. И наконец — оглушительный рев. Нечеловеческий. В нем слились ярость зверя, мощь стихии и торжество воина, обрушившегося на врага. Это был не просто сигнал. Это было громогласное заявление. Обещание тотального уничтожения.

Время сжалось. Тревога, сомнения, все эти нудные мысли — все испарилось, сметенное адреналином и яростной радостью. Он начал свой танец. Значит, и мне пора.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Широкая, почти безумная улыбка озарила мое лицо. В груди что-то щелкнуло, освобождая ту самую дикую, необузданную часть меня, что так пугала меня в те редкие моменты, когда я оставалась наедине с собой.

— Ну что, твари, — прошептала я, выходя из укрытия. — Получайте!

Я послала в гущу мертвяков, копошащихся у телег со рудой, яркую, слепящую волну чистого света. Это была не атака на уничтожение, а вызов. Ослепляющий, привлекающий внимание. Скелеты и гули утробно взвыли, их примитивные сознания, привыкшие к полумраку Нави, отчаянно сопротивлялись этому вторжению жизни.

А затем я обратилась к своей собственной силе. К той, что была во мне всегда, с самого пробуждения. Я чувствовала ее как пульсирующий шар жара в груди. Сейчас я отпустила его.

Пламя. Яркое, алое, живое. Оно вырвалось из моих ладоней и окутало мои клинки. Не просто магический огонь, а часть меня. Моя ярость, моя боль, моя надежда. Лезвия запели по-новому, с шипящим, яростным звуком, и жар от них опалял лицо.

И я ринулась в бой.

Мои первые шаги были не бегом, а полетом. Я врезалась в первую же группу ошеломленных мертвецов, и мой пылающий клинок прошел сразу через троих скелетов, мгновенно обратив их в груду тлеющих углей. Вторым клинком я описала дугу, отсекая конечности гулям, чья синяя кожа тут же начала пузыриться и обугливаться.

Это был не бой. Это было избиение. Истребление. Я стала воплощенным пожаром, смерчем из огня и стали. Они пытались окружить меня, но я была слишком быстра. Их ржавое оружие било в пустоту, а мои клинки находили свои цели с ужасающей точностью. Я кружилась, прыгала, отскакивала, оставляя за собой лишь дымящиеся обломки и вопли агонии.

Я краем глаза видела, что творится в центре. Там бушевал он. Мстислав. Вернее, то, во что он превратился. Это было… страшно и прекрасно одновременно. Мощь, с которой он обрушился на Некроманта, не была человеческой. Это была сила самой земли, самого леса, пришедшая требовать свой долг.

И глядя на это буйство, я поняла. Неважно, кто он — старец или юнец, император или воин. Неважно, кто я и откуда взялась. Важно лишь то, что мы здесь и сейчас. Вместе. И мы — буря. Мы — ответ. Мы — сама жизнь, что яростно и непримиримо воюет со смертью.

И пока он сражается с богами этого ада, я выжгу дотла их армию. И тогда… тогда посмотрим, что будет на этих руинах. Как мы и договорились. Потому что я хотела этого. Потому что он достоин меня. Осталось сделать так, чтобы я стала достойной его…

С новым криком, в котором смешались ярость и какое-то дикое, первобытное ликование, я молнией ринулась в самую гущу мертвячьей толпы, оставляя за собой лишь стену очистительного огня и пепел.