Мстислав Дерзкий часть 2

Глава 14

Но теперь я не был тем истощенным, полумертвым беглецом. Во мне бушевала сила Высшего упыря — темная, чужая, но невероятно мощная. Она не давала мне их магии, но одарила скоростью, рефлексами, физической мощью и той самой животной яростью, что была способна разорвать любые иллюзии. И пока эта сила до конца не переработалась моим телом, я мог ей воспользоваться напрямую. Затратно, конечно, но оно того стоило.

Поэтому я не стал ждать и рванулся навстречу. Не к Ведьме — к Кикиморе. Надо было выбить из строя мастера иллюзий, пока она не успела погрузить меня в кошмар.

Я двинулся, и мир вокруг поплыл, заколебался. Из теней на меня полезли обугленные скелеты друзей, с тихими упреками на устах. Послышался надрывный плач ребенка. Воздух запах болотной гнилью и страхом.

«Нет!» — проревел я внутренне, вгрызаясь в реальность силой воли, подпитанной украденной мощью.

Это всего лишь морок! Я видел сквозь него — видел бледно-желтые, испуганные глазки в водорослях, видел, как тварь отступает, не ожидавшая от меня такой скорости.

Мой клинок, всё ещё липкий от чёрной крови упыря, со свистом рассекал воздух, целясь в ту самую шевелящуюся массу водорослей и тины, что заменяла кикиморе голову. Но тварь оказалась не из робких. Она не стала уворачиваться — она исчезла. Не в переносном смысле. Буквально. Её скрюченная фигура расплылась, превратилась в клубящийся, зелёный туман, и мой удар прошёл сквозь пустоту, меч с силой вонзился в землю.

Из тумана прямо передо мной материализовалась костлявая, перепончатая лапа Кикиморы с когтями-крючьями. Она рванулась мне в лицо, и я едва успел отклониться, почувствовав, как ледяной ветер и запах гнили проносятся в сантиметре от кожи. Из тумана донёсся булькающий, довольный смешок.

— Бегаешь, червячок, бегаешь! — просипел голос, звучавший так, будто кто-то говорил, захлебываясь болотной водой. — Скоро заплачешь! Скоро приснится тебе мамка твоя, как её косточки хрустят! Или отец. Или вообще вся семья — уверена, тебе они понравятся на вкус.

Я отпрыгнул назад, высвобождая меч. Иллюзии уже накатывали новой волной. Краем глаза я видел, как из-за деревьев выползают тени с лицами тех, кого я когда-то не спас. Они молча протягивали ко мне обугленные руки. Я заставил себя не смотреть туда, сконцентрировавшись на том зыбком, дрожащем контуре, что и был Кикиморой.

— Вылезай, тинное чудовище! — крикнул я, кружа вокруг клубка тумана. — Или тебя только на запугивание детей хватает?

В ответ туман сгустился и ринулся на меня. Я отбивался мечом, клинок со звоном отскакивал от чего-то твёрдого и склизкого, что пряталось внутри этой зелёной мглы. Каждый удар отдавался в руке онемением. А сбоку уже собирала свою мощь Ведьма.

Она стояла неподвижно, её посох был поднят высоко, и багровый кристалл на его конце пылал, как крошечное адское светило. Воздух вокруг неё звенел от сконцентрированной энергии.

— Кончай возиться с ним, кусок высохшей тины! — холодно бросила она, не повышая голоса, но каждое слово било по ушам, как молот. — Его Темнейшество не будет ждать. Раздави червя и захвати его душу!

— Не учи меня, костяная гребаная кукла! — огрызнулась кикимора, материализуясь на мгновение, чтобы швырнуть в меня сгусток липкой, дурно пахнущей тины.

Я успел отскочить, и комок врезался в сосну позади меня. Дерево с треском засохло на глазах, кора почернела и осыпалась.

— Я его скушаю медленно! Сначала пальчики обглодаю!

— Твоя прожорливость стала уже легендой. Не хочешь ли сесть на диету? — я вложил в голос всю язвительность, на какую был способен, продолжая двигаться, не давая им зафиксировать себя.

Я видел, как кикимора вздрогнула от моих слов — видать, попал в больное. И стал закреплять успех.

— Помнишь, у Чёрных Бродов? Когда мужик с вилами тебя чуть на куски не порвал? Такой жирной и неповоротливой ты была!

Кикимора взревела от ярости. Ага, помню, на самом деле такое было — учитель про это мне рассказывал. Она тогда еще молодой была и сунулась к людям по дурости. Да нарвалась на волхва, что решил по доброте душевной деревне помочь, в которой остановился переночевать — сено вилами перекидать. А тут эта. Ну, он ее магией леса и приголубил. А тогда она была раздувшейся тушей — сложно было не попасть. Как сбежала тогда, уже и не помню. Но за века, смотрю, сильной стала, хотя ума не прибавилось. А как я узнал ее? Так на ее роже знак тот волхв оставил — шрам в виде проросшего корня дерева. И его я на ней успел разглядеть.

В общем, выбесил я ее знатно. Туман снова сгустился в материальную форму, и на этот раз она была по-настоящему огромной, раздувшейся от злости. Её щупальцеобразные лапы взметнулись, чтобы раздавить меня.

И это была её ошибка. Яростная, слепая атака.

Я не стал уворачиваться. Наоборот, сделал шаг навстречу, вложив в удар всю мощь упыря и всю свою ярость. Мой меч, вспыхнувший вдруг ярким пламенем, что могло по силе поспорить с огнем из кузни Сварога, прошёл сквозь одну лапу, отсекая её, и вонзился прямо в ту самую массу водорослей.

Раздался даже не крик, а оглушительный, надрывный визг. Из раны хлынула не кровь, а чёрная, зловонная жижа. Туман вокруг неё разорвало, клочья его разлетелись в стороны, и я увидел её истинное обличье — маленькое, сморщенное, жалкое тельце, испещрённое дырами.

— НЕТ! — завопила она. — НЕ СМЕЙ!

Я провернул клинок и рванул вниз, рассекая её надвое. Визг оборвался. Её тело не стало распадаться, как у упыря. Оно просто рухнуло на землю и начало быстро разлагаться, превращаясь в зловонную лужу и груду гниющих кореньев.

Сила твари хлынула в меня, и в тот же миг надо мной грянул гром. Это ведьма, наконец, выпустила накопленную энергию. Не в меня — выше. Прямо над моей головой пространство разорвалось, и оттуда хлынул ливень из чёрных, острых как бритва, шипов. Каждый был размером с мою руку.

Упыриная скорость снова спасла меня. Я кувыркнулся в сторону, шипы впивались в землю там, где я только что стоял, с противным шипящим звуком, прожигая её до дыма.

— Ничтожество! — проскрежетала ведьма.

Её капюшон слетел, и я увидел её лицо. Когда-то оно могло называться красивым. Теперь это была восковая маска с натянутой кожей, испещрённой чёрными жилками, и горящими красными угольками глаз. Её рот искривился в гримасе бешенства.

— Я сотру тебя в пыль! Я выжгу твою душу!

Она взмахнула посохом, и от него отделились три тени. Они приняли форму волков с пустыми глазницами и клыками из абсолютной тьмы. Взрыкнув, те бросились на меня.

Я встретил первого мечом. Клинок прошёл сквозь тень, не причинив никакого вреда, и чуть не вырвался из моих рук от дикого холода, которым повеяло от существа.

Второй вцепился мне в плечо, и я почувствовал, как ледяные клыки ищут путь к кости, а по телу разливается парализующий яд.

Третий рванул к горлу.

Адреналин и чужая сила вскипели во мне с новой силой. Я кинулся вперёд, не пытаясь стряхнуть с себя тень, и врезался в ведьму плечом. Мы оба полетели на землю. Посох вылетел из её хватки и откатился в сторону.

Её чешуйчатая, нечеловеческая рука впилась мне в лицо, пытаясь выцарапать глаза. Я поймал её запястье и с силой, которой сам не ожидал, стал отгибать его назад. Кости затрещали. Она закричала — не магическое заклинание, а простой, человеческий крик боли и ярости.

— Умри! Умри, тварь! — выдохнул я, чувствуя, как ее сила перетекает в меня через точку соприкосновения. Это было совершенно не то, что я получил от упыря. Не грубая мощь, а знание. Древнее, изощрённое, полное чёрных дыр и запретных формул. Оно обжигало сознание.

Тени-волки рассеялись без направляющей воли хозяйки. Я придавил её всей тяжестью, не отпуская её руку.

— Мой Князь… он придёт за тобой… — прохрипела она, и из её рта пошла чёрная пена. — Он…

Я не дал ей договорить. Моя свободная рука с зажатым в ней мечом описала короткую дугу. Сталь, всё ещё горящая синим, прошла через её шею безо всякого сопротивления.

Красные глаза Ведьмы широко распахнулись, полные не боли, а абсолютного, вселенского изумления. Потом свет в них погас. Её тело не исчезло. Оно просто застыло, а потом начало быстро стареть, сморщиваться, превращаться в пыль, пока от неё не остался лишь истлевший багровый балахон и рассыпавшийся на несколько частей череп.

И тогда их сила — и Кикиморы, и Ведьмы, — обрушилась на меня.

Это был не поток, как от упыря. Это был взрыв. Вселенная внутри моей головы расширилась, сломала старые границы и выстроила новые. Я закричал от переполняющих ощущений. Моё тело горело и замерзало одновременно. Суставы хрустели, выпрямляясь, шрамы на теле исчезали, кожа натягивалась, становясь упругой. Я чувствовал, как годы усталости, боли и лишений покидают меня. Я не просто исцелился — я наконец-то помолодел. Наполнился такой силой, которой не имел даже в лучшие годы.

Но главное происходило внутри. Мой магический источник, до этого скудный, затхлый ручеёк, прорвало. Он разлился полноводной, бурной рекой. Я чувствовал, как во мне просыпается знание. Не заклинаний — понимание. Понимание структуры мира, потоков силы, тёмных и светлых. Я мог чувствовать каждую травинку вокруг, каждый камень, каждую каплю росы. Я мог бы, кажется, прикоснуться к самой ткани реальности и изменить её.

Я стоял на коленях посреди разгрома, дышал тяжело, и из моей груди вырывался не крик, а победный рёв. Я был жив. Я был силён. Я практически стал собой прежним, тем, кто не боялся выйти даже против слабого бога. Зря я думал, что мне понадобится убить много высших для восстановления — хватило и трех, чтобы дать телу очередной толчок.

Уверенность, горячая и всепоглощающая, заливала каждую клетку моего тела. Всё получится. Я смогу. Я найду способ остановить его. Я…

И тут мои глаза упали на тёмную фигуру, всё ещё лежащую у подножия дуба. Незнакомка. Та, что была на грани смерти от мерзкого «поцелуя» упыря, а потом стала невольной причиной всей этой бойни.

Эйфория мгновенно схлынула, сменилась холодным, трезвым осознанием. Я забыл о ней. В пылу битвы, в упоении собственной силой, я оставил её умирать.

«Нет, — подумал я, резко поднимаясь. — Нет, не сегодня».

Подошёл к ней, отбрасывая в сторону обломки ветвей и останки нечисти. Она лежала на боку, бледная, как смерть, но на её шее уже не было ужасной раны — сила упыря, видимо, залатала и её, когда я поглощал его энергию. Дыхание её было поверхностным, прерывистым.

Я осторожно перевернул её на спину. Под головой у неё была лужа крови, но сама рана на затылке, образовавшаяся, видимо, от удара о камень при падении, уже затягивалась. Она была жива. Чудом, но жива.

Я вздохнул с облегчением, которого сам не ожидал. И в этот момент её глаза внезапно открылись.

Они больше не были холодными и безразличными, как раньше. Они оказались полными боли, страха и… узнавания? Она смотрела на меня, не мигая, губы беззвучно шевельнулись.

Потом её веки снова сомкнулись, и незнакомка погрузилась в забытье.

Что ж. Похоже, мне предстояло не только разобраться с новой силой внутри, но и получить очень интересного попутчика.

Стоя над её бесчувственным телом, я ощущал неловкость, граничащую с идиотизмом. Спас мир от открытия врат в Навь? Пожалуйста. Уложил в прах трёх магов Третьего ранга, Высшего упыря, Кикимору и Ведьму? Легко. А теперь вот — дилемма. Оставить здесь эту непонятную мстительницу, чьи намерения были туманнее лесного озера в полночь, или тащить на себе десятки километров по осенней распутице?

Мысли метались, как пойманные мухи. Она — угроза. Она — часть той силы, что только что пыталась меня убить, пусть и косвенно. Её товарищи, те самые безликие убийцы, наверняка уже ищут её. Притащить её в деревню — всё равно что принести в дом голодного волчонка, за которым вот-вот явятся мать-волчица и вся стая. Разумно было бы прикончить её, пока она беспомощна, или просто уйти, предоставив судьбе и лесным тварям решить её участь.

Но я посмотрел на её лицо. Бледное, испачканное грязью и кровью, но удивительно молодое. Без маски холодной жестокости оно казалось почти беззащитным. И тот короткий миг узнавания в её глазах… Нет, я не воюю с женщинами. Даже если эти женщины — идеальные машины для убийства, посланные непонятно кем. Это был не принцип. Это было что-то глубже, животное, не поддававшееся логике.

— Чёрт побери, — тихо выругался я, с ненавистью глядя на свою собственную руку, которая уже тянулась к ней. — В последнее время я только и делаю, что таскаю на плечах всяких девиц вместо того, чтобы мир спасать. Та троица пленниц… Теперь вот эта… Князь великий, да я не герой-любовник, я… я…

Я не договорил. Просто тяжело вздохнул, подхватил её безвольное тело и закинул себе на плечи, как мешок с зерном. Она оказалась на удивление лёгкой, почти невесомой, но сама перспектива нести её через пол-леса вызывала тоску.

— Если очнёшься и ткнёшь мне в спину ножом, — пробурчал я, уже бредя по направлению к деревне, — я тебе лично устрою экскурсию в самые глубокие уровни Нави. С подробным рассказом и показом основных достопримечательностей.

Лес, ещё недавно казавшийся молчаливым свидетелем, теперь стал активным противником. Небо, до этого ясное и звёздное, сомкнулось свинцовыми тучами, и вскоре хлынул дождь. Не тот, мелкий и противный, а настоящий ливень, стеной обрушившийся на землю. Холодные струи моментально промочили меня до нитки, заливаясь за воротник, заставляя ёжиться от каждого порыва ледяного ветра.

Земля под ногами превратилась в сплошное месиво. Глина размокла, стала скользкой, липкой, ноги вязли по щиколотку, каждый шаг давался с огромным трудом. Я то и дело поскальзывался, едва удерживая равновесие под тяжестью ноши. Девушка на моём плече безжизненно болталась, её мокрые волосы хлестали меня по лицу.

Я матерился непрерывно, в такт своим шагам, в такт ударам дождя по спине. Ругался на лес, на дождь, на Тёмного Князя, на его прихвостней, на себя самого за свою дурацкую, непрактичную благородность.

Казалось, этот путь никогда не кончится. Что я просто буду вечно брести по этой чёртовой трясине, с этой обузой на плече, под ледяным душем, слушая, как моё собственное тело ноет от усталости и непогоды.

Сила, поглощённая от нечисти, ещё бушевала во мне, залечивая раны, придавая мышцам стальную твёрдость, но даже она не могла справиться с тотальным, всепоглощающим истощением духа. Я был сыт по горло битвами, тайнами и спасениями. Я хотел одного — сухости, тепла и тишины.

И когда сквозь пелену дождя и мрак наконец показался частокол деревни, с одиноким, размытым светом фонаря на въезде, я почувствовал такое облегчение, что чуть не рухнул на колени. Это был не просто ориентир. Это был символ спасения. Пусть убогое, пусть временное, но убежище.

Я прошёл через открытые ворота, едва переставляя ноги. Деревня спала, на улице не было ни души, только дождь барабанил по крышам, да лужи отражали тусклый свет. Я дошёл до середины улицы, до того места, где обычно торчал, как неотъемлемая часть пейзажа, Захар, и остановился.

Силы окончательно оставили меня. Я больше не мог нести её. Не мог сделать ни шага.

Я просто разжал руки. Тело девушки мягко, почти бесшумно сползло с моего плеча и шлёпнулось в большую чёрную лужу у моих ног. Она даже не ахнула, просто безвольно распласталась в грязи.

Из двери ближайшей избы, привлечённый шумом, вышел староста. Он был в расстегнутой телогрейке, с фонарём в руке, и его обветренное лицо выражало привычную озабоченность и долю страха.

— Помогите ей, — мои губы едва повиновались мне, голос был хриплым, чужим. Вода с меня текла ручьями, образуя на земле целое озерцо. — А я спать.

Я не стал ждать ответа, не стал смотреть, что он будет делать. Мне было плевать. Плевать на всё. Я развернулся и поплелся к своей избе, обходя, почти переступая через лужи, хотя смысла в этом уже не было — я был мокрее некуда.

Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Дверь в избу поддалась с скрипом. Внутри пахло старым деревом, пеплом и сухими травами. Темнота и тишина обняли меня, как дорогие гости.

Я не стал даже разжигать свет или растоплять печь. Скинул с себя мокрые, отяжелевшие сапоги, с трудом стянул куртку и бросил её на пол. Потом просто рухнул на жесткую, холодную кровать, лицом в грубую подушку, пахнущую сеном, не обращая внимания на спящих на полу девушек. Почему они еще тут, я даже не стал задумываться.

Мысли уже уплывали, сознание затягивало тёмное, тёплое, бездонное болото сна. Где-то на краю восприятия я услышал приглушённые голоса за стеной, шаги, может, даже стон… Но это уже не имело значения.

Мир мог рухнуть прямо сейчас. Врата Нави могли распахнуться на главной улице. Ко мне в дверь мог постучаться сам Тёмный Князь.

Я бы не проснулся…