ИСТОРИЯ КУЛЕЧКА С КОНФЕТАМИ

Год начался неудачно. Во-первых, новый учитель, молодой и, по-видимому, веселый, пробыл только две недели и ушел. Во-вторых, старый учитель Кристобаль Феррьёр через два месяца после начала занятий тяжело заболел. И вот как раз сегодня детям сообщили печальную новость: в этом году старик совсем не вернется в школу. По совести сказать, эта весть не так опечалила учеников, как уход молодого учителя. Феррьер, хилый старикашка с желтым лицом, отличался ворчливым нравом и изводил всех своими криками, угрозами, наказаниями. И потом очень уж он был нудный. Своим голосом старого астматика он снова и снова повторял всё те же старые, давно знакомые истины, и все пятнадцать учеников, один за другим, должны были тоже повторять:

— Провинция Буэнос-Айрес граничит: на севере с Уругваем, отделенным от нее расширенным устьем реки Ла-Плата…

И мальчики один за другим бормотали:

— На севере с Уругваем, отделенным от нее расширенным устьем реки Ла-Плата…

И так пятнадцать раз. Мучение.

…Однажды Хустино Саратёги, самому прилежному и примерному ученику в классе, пришла в голову блестящая мысль, которую он тут же и высказал:

— Давайте навестим учителя.

Выбрали представителей от класса: первый — сам Саратеги; второй — Гервасио Лафико, плохой ученик, шалун; третий — Сауль Каньяс, белобрысый, веснушчатый мальчик с довольно равнодушным характером; и последний — Хоакин Ланди.

Мать Хоакина, узнав, что представители от класса идут навестить учителя, купила конфет: неудобно идти к больному с пустыми руками.

Утром представители собрались в школе. Жена директора прочла им маленькое наставление:

— Если даже вы найдете, что у него очень плохой вид, не говорите ему этого. Напротив, скажите, что выглядит он прекрасно, гораздо лучше, чем в последнее время в школе. Подбодрите его. И скажите, что вы все очень без него скучаете… Саратеги, ты самый серьезный — говори ты. Потому что, если станет говорить Лафико, он все перепутает.

Посланцы отправились в путь. Не успели они свернуть за угол, как Сауль спросил Хоакина:

— А с чем конфеты?

— Разные.

— Как много, верно?

— А ну-ка, сколько здесь? — сказал Гервасио и, взяв у товарища кулечек с конфетами, взвесил его на руке. — Тяжелый!

— Полкило.

Они продолжали свой путь в молчании, глубоком молчании, необычном молчании. Они не решались говорить. Все поняли идею Сауля, и эта идея всех взбудоражила.

Наконец Сауль остановился и сказал:

— Ребята, если из полкило взять четыре конфеты, то будет незаметно. Как вы думаете: что, если нам съесть по одной?

— Правильно! Это можно! — поддержал его Гервасио и захлопал в ладоши.

Хоакин посмотрел на Хустино и нашел, что лицо товарища совершенно ничего не выражает. Он спросил:

— А ты что ж молчишь?

— Я? А что мне говорить? Конфеты твои — делай что хочешь.

Это был ловкий маневр, но все поняли: первый ученик, которого всегда ставят всем в пример, одобряет идею Сауля.

Хоакин попробовал возразить:

— Но ведь мама купила их для учителя…

— Так ничего же не будет заметно! Давай я развяжу кулечек, — сказал Сауль.

Пальцы Хоакина, державшие кулечек, разжались медленно и словно нехотя. Сауль ловко развязал ленточку.

— Мне дай вон ту, с орешком наверху, — выбрал Гервасио.

— А ты какую хочешь? — спросил Сауль у Хустино.

— Вот эту.

— А ты?

Хоакин расстроенным голосом сказал:

— Все равно!

— А мне нравятся с марципановой начинкой.

И пока все дружно жевали, Сауль очень аккуратно перевязал кулечек лентой и завязал красивый бант. Потом он отдал кулечек Хоакину и сказал:

— Вот видишь, ничего не заметно.

— Какие вкусные! — восхитился Гервасио.

— Пожалуй, можно съесть еще по одной, — невозмутимо сказал Сауль. — Все равно не видно будет…

— Замечательно! — воскликнул Гервасио.

Хоакин шел молча. Сауль обратился к Хустино:

— Послушай, Саратеги, как ты думаешь?

— Конфеты не мои, — ответил первый ученик, решительно снимая с себя всякую ответственность. — Если б они были мои…

Гервасио прервал его:

— Если б они были мои, мы бы ничего учителю не оставили! Сами бы съели… До чего ж вкусно!

Сауль засмеялся. Хоакин с серьезным лицом молча шел впереди, словно и не слышал этого разговора.

— Ну? — спросил Сауль.

— Что? — вопросом ответил Хоакин, явно недоумевая, о чем речь.

— Как ты считаешь: съедим еще по одной?

— Заметно будет.

— Вот увидишь — не будет… Правда, Хустино, не будет заметно? Да?

— Если ты сумеешь красиво перевязать…

— Вот посмотришь! — И Сауль снова взял пакетик из руки Хоакина, которая как-то невольно разжалась.

Он развязал ленточку и дал каждому по конфете. В этот раз никто не выбирал — уж кому какая достанется… Он положил конфету в рот… и уже хотел перевязать пакет, как вдруг Гервасио, в страшном гневе, закричал:

— Ты взял две! Я сам видел. Открой рот! А ну, давай! Покажи!

Сауль торопливо жевал.

— Тогда мне тоже дай еще одну! — потребовал обвинитель.

Сауль дал. И Хоакину тоже дал, и Хустино тоже. Хустино, тот просто засунул конфету в рот, а вот Хоакин запротестовал:

— Видно же будет!

— Да нет! Вот увидишь, я так ловко перевяжу, что никто и не догадается.

Присев на крылечко какого-то дома, он с особой тщательностью начал завязывать бант. Но кулечек все-таки стал меньше.

Когда Сауль отдал кулечек Хоакину, тот расстроился:

— Ой! До чего же видно, что мы часть съели!.. Правда, Хустино?

— Да.

— Правда, Гервасио?

— Да.

— Очень видно?

— Ну, ясно. Мы ведь съели двенадцать конфет! Каждый по три. А нас четыре. Трижды четыре — двенадцать.

И Сауль ехидно улыбнулся.

Хоакин рассвирепел. Он бы с удовольствием избил забияку.

— Свинья! — выругался он.

— Почему — свинья? А ты разве не ел?

Неоспоримый довод…

Хоакин положил кулечек в карман куртки и продолжал идти. Лицо его было очень мрачно. Все молчали. Только Гервасио время от времени пытался смеяться, но смех его звучал как-то неуместно. Пытался он и завязать разговор, но ему не отвечали.

Сауль сказал, обращаясь к Хоакину:

— Почему ты так надулся? Думаешь — нехорошо, что мы конфеты съели?

— Конечно.

— Ничего тут плохого нет!

Голос Сауля звучал так уверенно, что Хоакин остановился и спросил:

— Почему — ничего плохого?

— Потому что этого учителя я бы ядом угостил, а не конфетами.

— Что верно, то верно! — согласился Гервасио.

— Да ведь мы все радовались, что он не приходит в школу!

— Я, например, радовался, — подтвердил Гервасио.

— А ты? — спросил Сауль у Хустино.

Тот как-то неопределенно поморщился.

— А ты? — спросил Сауль у Хоакина.

— Я тоже был рад, что он не приходил к нам в класс… Но мама дала мне конфеты для него, а мы съели.

— Мы ведь не все съели. Еще много осталось.

— Но нельзя ж нести ему почти что пустой кулечек.

— Так давайте съедим, которые остались.

Хоакин шел, не останавливаясь.

— Нет, ты вспомни, — настаивал Сауль, — как он однажды тебя наказал и до семи часов вечера держал взаперти.

— Я помню.

— А когда он заставил тебя десять раз подряд переписывать глагол «иметь» в отрицательной форме! Я не имею, ты не имеешь, он не имеет, мы…

Саулю не пришлось закончить спряжение. Хоакин вынул из кармана кулечек, разорвал ленточку и протянул ему конфету.

Все съели по конфете. Потом снова взяли по конфете и снова съели. Снова и снова… Осталось три конфеты.

— Что делать? Осталось только три — одному не достанется.

— Бросим жребий, — сказал Сауль и достал монетку. — Орел или решка? — спросил он у Хоакина.

Тот рассердился:

— Нет, нет! Я не играю. Это мои конфеты. Разыгрывайте вы.

И, чтобы доказать, что конфеты действительно его, он взял одну, бесспорно причитающуюся ему по праву, и положил в рот.

Сауль повернулся к Хустино:

— Орел или решка?

— Орел.

Бросили монетку.

— Решка! — радостно вскрикнул Сауль. И протянул руку к кулечку. — Теперь разыгрывайте последнюю конфету.

— Орел или решка? — спросил Гервасио.

— Решка.

Бросили монетку, пристально следя за ней глазами. Кинулись вперед, горя нетерпением взглянуть, как она упала.

— Орел! — выкрикнул Гервасио в припадке бурного веселья и схватил пакет: — С марципаном! Моя самая любимая!

И жадно откусил кусочек.

Хустино смотрел на него глазами барашка, который знает, что его сейчас зарежут.

— Съешь кулечек!

Но Гервасио великодушно предложил:

— Иди сюда, откуси от моей конфеты.

Смятый кулечек остался лежать на земле. Хоакин, прежде чем тронуться в путь, бросил на него грустный прощальный взгляд.

— Как жалко, что больше нет, правда? — сказал Сауль, думая, что правильно понял этот взгляд.

Хоакин не ответил ему. Он пожалел совсем не об этом, когда взглянул на пустой кулечек…

Пошли дальше. Веселые, шумные. Один только Хоакин молчал.

Сауль стал насмехаться над ним:

— Что с тобой, а? Ты вроде крокодила: крокодил, говорят, съедает своих детей, а потом сам плачет. Так и ты: съел кон-феты и теперь…

— Замолчи лучше, а то я тебе как дам… своих не узнаешь!

Дрожа от гнева, угрожающе сжав кулаки, Хоакин встал перед Саулем.

Сауль уклонился от боя:

— Ладно. Не злись. Не стоит того…

И снова пошли — на этот раз скучные, словно вдруг увядшие: присутствие Хоакина всех смущало.

— Я не пойду, идите сами. Я буду ждать вон на том углу.

Он повернулся спиной к товарищам и зашагал в сторону.

Остальные с минуту смотрели ему вслед. Потом, не осмелясь окликнуть его, молча вошли в дом.

Через четверть часа они вернулись.

Если б ты только видел бедного Феррьера, — рассказывал Гервасио. — Просто жалко на него смотреть! Он похож на мертвеца.

А Сауль добавил:

— Он говорит так тихо, иногда даже трудно разобрать.

— Он нас всех троих поцеловал и заплакал… — вспомнил Хустино.

— Идемте! — резко бросил Хоакин и поспешил в обратный путь.

Другие следовали за ним, делясь своими впечатлениями.

Сауль заметил:

— А какой у него внучек! Знаешь, Гервасио, уверяю тебя, когда я увидел этого малыша, я пожалел, что мы съели все конфеты…

Хустино ответил:

— Видишь ли, если бы это были мои конфеты…

Хоакин остановился, разъяренный, и пристально взглянул на него. Хустино смутился.

— Если бы это были твои конфеты, то что бы было? — спросил Хоакин и со всей силой ударил Хустино по лицу.

Тот пошатнулся, закричал, потом заплакал.

Гервасио стал его утешать:

— Не плачь. Давай зайдем в этот магазин, я попрошу воды и оботру тебе лицо.

Хоакин, не оглядываясь, быстро зашагал дальше один. Он прошел уже почти два квартала, оставив товарищей далеко позади, как вдруг услышал за спиной чьи-то торопливые шаги и пронзительный, насмешливый голос Сауля:

— Бедный учительский внучек! Не пришлось ему конфеток попробовать!

«Ах так, он дразнится!..»

Хоакин обернулся, готовый к схватке. Но противник, оказывается, был вооружен: угрожающе подняв в воздух огромную палку, он бесстрашно ждал атаки.

Хоакин не решился сражаться безоружным с вооруженным противником.

Он крикнул:

— Я больше с тобой не разговариваю! Я больше тебе не друг!

И бросился бежать…

Загрузка...