Мы сами все разрушили

Глава 5

Утром выхожу из комнаты с больным горлом и заложенным носом, что не удивительно после того, как я больше часа просидела под ледяной водой, пока губы не посинели. Когда утром я взглянула на себя в зеркало, меня встретило бледное привидение, похожее на женщину.

Всю ночь я не могла нормально спать. Если я засыпала, мне снился Фрэнк с той женщиной. Их страстный поцелуй и то, как громко она стонала, скача на моем муже. В такие моменты я просыпалась в холодном поту и долго лежала, не закрывая глаз. Я боялась, что если снова закрою их, я увижу картину, от которой хочется умереть.

Иду на звуки, раздающиеся из кухни, и застаю маму, стоящую перед плитой. Она готовит мои любимые блинчики с абрикосовым джемом. Но сейчас мне и кусок в горло не полезет. Даже если бы я и хотела, то каждое глотание слюны вызывает жуткую боль.

Услышав мои шаги, мама поворачивается ко мне с теплой улыбкой. Но как только она видит меня, улыбка исчезает с ее лица.

— Доченька, ты как-то неважно выглядишь. Ты не заболела? — откладывает лопатку и подходит ко мне, приложив руку ко лбу. — Есть небольшая температура.

— Горло болит, — не узнаю свой голос, шмыгнув носом.

— Да ты совсем простывшая, детка, — мама берет меня за руку и ведет в гостиную, усаживая на диван. Расправляет плед и закутывает меня в него.

— Ложись. Сейчас будем тебя лечить, — даже не пытаюсь спорить, в присутствии мамы мне хоть немного, но становится легче.

Мама возится с чем-то на кухне и возвращается ко мне спустя минут двадцать.

— Вот. Пей. Только аккуратно. Еще горячо, — протягивает мне большую кружку с дымящимся отваром, и я уже знаю, что входит в его состав. Мама часто в детстве лечила меня отваром из корня имбиря, меда и долек лимона.

Немного подув, делаю глоток, и горячая жидкость течет по пищеводу, оставляя после себя жар.

— Фрэнк, знает, что ты у меня? — вдруг звучит вопрос от мамы, и я делаю слишком большой глоток, обжигая язык и нёба.

— Нет, — опускаю кружку на бедра, обхватив ее руками.

Зеленые глаза мамы устремляются на меня.

— Вы что поругались?

— Мама, я очень тебя попрошу, если он приедет, не впускай его. И скажи, что я не желаю его видеть.

— Что между вами произошло, Луиза? — тревога в ее глазах нарастает.

— Он изменил мне.

— Чтоо? Фрэнк? Не может быть! Ты уверена? — мамино лицо отражает полный шок.

— Я сама это видела, мама. Собственными глазами, — опускаю взгляд на кружку, которая начинает расплываться от налившихся на глаза слез. К горлу подступает тошнота от картинок, всплывающих перед глазами.

— Нет! Какой ужас! Тот Фрэнк, которого я знаю не мог так поступить.

— Но он поступил, — голос срывается, и губы начинают дрожать от новой волны боли.

— Доченька… — мама придвигается ко мне и крепко обнимает, прижав к своей груди.

Из груди вырывается всхлип, и я плачу, заливая слезами мамин халат. Когда слезы заканчиваются, мама целует меня в лоб, оставляя на диване. Ложусь, накрывшись пледом, и засыпаю от полного бессилия.

Из сна меня выбивает звонок в дверь, и я распахиваю глаза. Слышу мамины шаги и приподнимаюсь.

— Не впускай его, мама. Я тебя очень прошу, — хриплю, все еще ощущая боль в горле.

Мама выходит в коридор, и я пытаюсь прислушаться, что там происходит.

— Уходи, Фрэнк. Она не хочет тебя видеть.

— Я должен с ней поговорить, миссис Лерой. Впустите меня, пожалуйста, — от звука его голоса сердце болезненно сдавливает в груди и тело начинает бить нервная дрожь.

Сажусь и прижимаю колени к груди, обняв ноги руками.

— Ты ей больше ничего не должен. Она мне рассказала, что ты сделал. Я разочарована в тебе.

— Я совершил огромную ошибку. Мне очень жаль. Но я люблю вашу дочь.

— Непоправимую ошибку, Фрэнк. Любящий мужчина так не поступает. Такой зять мне больше не нужен. Моя девочка не заслужила этого.

— Не заслужила. Вы правы. Но без нее моя жизнь не имеет никакого смысла.

— Лучше уходи. Тебе здесь больше не рады, — слышу звук захлопнувшейся двери и удивляюсь тому, как категорично мама разговаривала с ним.

Я знаю, что она любила Фрэнка как сына и всегда говорила о своем зяте, как о самом замечательном человеке, который сделал ее дочь счастливой.

Мама входит в гостиную и садится рядом со мной, сжав рукой мое плечо. Меня все еще трясет, и чувство отчаяния щупальцами затягивает туда, где не видно просвета. Я совершенно не знаю, что буду делать дальше. Как жить. Как дышать.

— Ты у меня сильная девочка. Ты со всем справишься, — тихо произносит мама, будто прочитав мои душевные терзания.

Склоняю голову набок и прижимаюсь щекой к маминой руке. Понимаю, как сильно сейчас нуждаюсь в ее поддержке. Хочется, как в детстве, когда кто-то обижал меня, называя «брошенкой» после ухода отца, ощущать защиту и тепло.

Фрэнк остается сидеть в машине напротив дома, припарковав ее рядом с моей, даже когда наступает ночь, и мы уходим с мамой спать. Но мне так и не удается заснуть. Я все время ощущаю его присутствие. И меня просто разрывает изнутри. Ворочаюсь с боку на бок, не находя себе место. Даже зачем-то выхожу из комнаты и почти час стою у окна, прячась за шторой. Смотрю на стоящий у дороги черный внедорожник, окутанный темнотой улицы.

— Почему ты не спишь, дочка? — раздается тихий голос мамы за спиной, и я вздрагиваю, но не оборачиваюсь.

— Не могу… пока он здесь… — кажется, даже замечаю какое-то шевеление в салоне машины, и по коже пробегает дрожь.

Отхожу от окна, обхватив себя руками, и поворачиваюсь к маме.

— Это когда-нибудь пройдет, мама? Эта невыносимая боль в груди?

— Все когда-нибудь проходит, Луиза. Когда-то я тоже думала, что не переживу уход твоего отца, но я смогла забыть и отпустить.

— Ты простила его? — задаю вопрос, и на мгновенье взгляд мамы меняется.

— Да. Ведь он подарил мне тебя.

— А я не смогла, мама. Я не простила отца за то, что он бросил нас, когда я так сильно в нем нуждалась, — прохожу мимо нее, направляясь в свою комнату.

Утром, когда вхожу на кухню, мама снова стоит за плитой. Кидаю взгляд в сторону коридора, порываясь пойти и посмотреть, стоит ли еще машина.

— Он уехал, — раздается голос мамы. — Я сказала, что он зря ждет. Но рано или поздно тебе все равно придется встретиться с ним, дочка. Ты не можешь прятаться вечно.

— Знаю. Но я еще не готова, — сажусь на стул, стоящий перед деревянным островом.

— Луиза, я никогда тебе не рассказывала, но когда-то ко мне приходил твой свекор. Это было перед вашей с Фрэнком свадьбой. Он просил, чтобы я отговорила тебя от брака с его сыном.

— Чтооо? — изумленно приоткрываю рот. — И к тебе тоже?

— Что значит — и к тебе? — мама растерянно моргает.

— Он приходил ко мне и предлагал огромные деньги, чтобы я отказалась от свадьбы с его сыном. А когда я попросила его уйти, он начал оскорблять меня, назвав нищей грязнокровкой. Сказал, что в их роду никогда не было смешанной крови, и он ни за что не примет внуков, родившихся от меня. Представляю, как он ликовал, узнав, что я и так не смогу сделать его дедушкой, — ухмыляюсь, ощутив неприятный привкус желчи во рту.

— Какой ужасный человек. Мне он тоже предлагал деньги, а когда я захлопнула дверь перед его носом, он кричал, что когда-нибудь он своего все равно добьется. Только я так и не поняла, что он имел в виду. Да и какая уже разница. Я не стала тебе говорить, чтобы не расстраивать перед свадьбой. Но уже тогда поняла, что такие люди, как он способны на многое. Я даже не удивилась, когда он не пришел на вашу свадьбу. Его высокомерие настолько раздулось, что он не поддержал единственного сына. Кстати говоря, мать Фрэнка на вашей свадьбе призналась мне, почему развелась с его отцом.

— Почему?

— Потому что он искоренил из ее жизни всех подруг. Он был настолько ревнив, что даже запрещал ей видеться с родителями. Она говорила, что с годами он стал маниакально во всем контролировать ее. Только из-за Фрэнка она терпела его выходки, потому что знала, что если она уйдет от него, он не даст ей видеться с сыном. Но когда Фрэнк уехал учиться в лос-анджелесский университет, он обвинил ее в измене, которой на самом деле не было, и это стало последней каплей. Тогда-то она и решила сбежать от него.

— Бедная женщина. Не представляю, сколько всего ей пришлось пережить, — становится грустно осознавать, что скорей всего мое общение с матерью Фрэнка закончится. Она просто замечательная свекровь, но я не смогу смотреть ей в глаза такого же цвета, как у ее сына, и не думать о нем. Лучше будет сразу обрубить все концы.