Вашингтон. Весна 1961 года.

Над Нью-Йорком нависла темная грозовая туча. Издалека было видно, как, прикрывая землю своим тяжелым телом и изредка протягивая к ней протуберанцы дождя, туча намеревалась пройтись над самыми оживленными районами города и сбить обжигающий зной. Ее рваный нижний край уже цеплялся за антенны небоскребов Манхеттена, когда в селекторе Эрики раздался привычный за много лет зуммер вызова.

— Госпожа Фон, к вам с визитом мистер Джонсон, агент ФБР.

— Пропусти, только предупреди Алекса и юристов. Не нравятся мне незваные агенты ФБР.

В кабинет вошел молодой человек, причем в непривычной для агента одежде. Мягкие туфли-мокасины, просторный пуловер, джинсы, довольно длинные волосы, очки в стиле «Умник».

— Здравствуйте, мистер Джонсон... у вас в ФБР все носят фамилию Джонсон?

— Рад приветствовать вас, мэм. Нет, у нас в ФБР есть также фамилии Джексон, Никсон и несколько других. — У парня было неплохое чувство юмора, по-детски открытый, добрый взгляд и еще что-то такое, от чего Эрика похолодела.

— Чем заслужила визит представителя столь серьезной службы? Садитесь.

— Спасибо. — Джонсон присел в кресло, стоящее по диагонали от рабочего стола Эрики. — Напротив, это я отрываю время столь занятой особы, просто, можно сказать, столпа нашей экономики.

— А конкретнее?

— Госпожа Фон. Меня зовут Майкл Джонсон, я начальник одного из отделов ФБР. Недавно я просматривал наши архивы и наткнулся на потрясающую информацию. Оказывается, за все время существования ФБР только однажды фирма получила по зубам, и, поразительный факт, обидчику это сошло с рук.

— И вы пришли отомстить за поруганную честь, как вы говорите «фирмы», ко мне? К слабой женщине?

— А к кому еще? Не к Родригесу же! Я посмотрел информацию за последние двадцать лет, сделал несколько запросов, и вот что выяснилось! Оказывается, в США ни в 1941 году, ни в какие другие годы не въезжала особа по фамилии Фон. Более того, не въезжал и мужчина с такой фамилией! Вот что странно, вы не находите?

— И вы пришли ко мне обрадовать меня этим открытием?

— Удивить, госпожа... как вас там?

— Майкл, сколько тебе надо?

— Мне? Вы предлагаете мне взятку?

— Времени! Сколько тебе надо времени, чтобы убраться из моего кабинета!

— Вы, очевидно, не поняли. Речь идет не столько даже о незаконном въезде, сколько об инфильтрации.

— О чем? Вон отсюда, щенок!

— Я думаю вы очень пожалеете о своем решении!

— А у тебя есть чем думать? Давай сделаем так — ты заводишь дело, передаешь его в суд, а я уже сейчас начинаю сбрасывать акции «Дженерал моторс» и «Дженерал дайнэмикс». А после того как станет известно о том, что ФБР возбудило дело против Эрики Фон, миссис Алекс Шварц, акции данных компаний резко пойдут вниз. Потом я снова рву вас на части, еще раз публично обесчещиваю, а в это время мои брокеры скупают акции данных компаний в самом низу. А после того как твой босс выгоняет тебя со службы без пенсии, извиняется передо мной, мол, накладка вышла, акции снова взлетают вверх, и вот уже у меня пакет толще процентов на десять-пятнадцать. Тебя такой оборот событий устраивает? Ты принесешь мне миллионов двести-триста, но я тебе даже процента комиссионных не выплачу. Более того, объявлю всем, что ты вымогатель, и тебя никто в этой стране не возьмет на работу.

— Тогда объясните мне, почему в США не въезжала дама с фамилией Фон? Ведь в немецком языке нет даже такого существительного!

— А кто тебе преподавал немецкий язык? У кого ты консультировался? У вас там в ФБР все такие балбесы?

— Почему вы позволяете себе оскорблять меня, ведь я — лицо при исполнении служебных обязанностей.

В кабинет без стука вошел Алекс Шварц. Джонсон поднялся из кресла, а тот прошел к Эрике, поцеловал ее в щечку и только затем обратил внимание на агента.

— Чем обязаны, мистер Джонсон?

— Мистер Джонсон открыл «страшную тайну». Оказывается, я не въезжала в страну в 1941 году.

— А когда?

— Вообще не въезжала.

— Как это? Ты коренная американка?

— А ты послушай, что говорит мистер Джонсон.

— Так ты ему ничего не объяснила?

— А что я должна была сказать? Что я агентка Маленкова? Или, как там его... товарисча Берая?

— Берия, Эрика, Берия.

— Вот-вот... Берийа.

«Умник» выглядел довольно глуповато. Что-то пошло не так, и он не мог понять, что именно. Почему эти люди смеются над ним в глаза? Что здесь смешного?

— А может, предложить ему взятку?

— За что? За то, что он рассказал мне историю, которую знает последняя уборщица в наших компаниях? Умному человеку я бы заплатила и безо всяких историй, а за что платить напыщенному дураку? Я вот думаю, то ли прогнать его, то ли вызвать журналистов и прокрутить им стенограмму разговора?

Когда Джонсон стал испуганно озираться, Эрика указала ему на решетку вентиляции, во-он там камера и микрофон.

— Ну что, готов договариваться?

— Это вторжение в частную жизнь. По закону вы не имеете права записывать других людей без санкции прокурора, не оповещая их о записи.

— Мальчик, ты находишься не в кабинете главы корпорации, а в кабинете частного инвестора, а это уже выводит камеру и микрофон из юрисдикции процитированного тобой закона. Надо было головой думать, прежде чем идти шантажировать жену главы крупнейшего детективного агентства.

— Я никого не шантажировал... — для камеры попытался оправдаться Джонсон.

— Нет, конечно, нет! В таком случае предъявите задание, подписанное вашим начальником. Да я более чем уверена, что вы вовсе не оперативный работник, а просто клерк из архива, который решил, что открыл скелет в шкафу. Но любой опер сразу же проверил бы информацию у людей, а этот поискал по картотекам и размечтался о новом «Даймлере». Небось под меня уже и денег занял?

— Нет, что вы! — снова для камеры страстно произнес Джонсон.

— Играешь, Джонсон?

— Нет, что вы!

Шварц подошел вплотную к сидящему в кресле молодому человеку и спросил его, глядя ему прямо в глаза:

— Так что будем решать с тобой, агент Джонсон?


Когда Джонсон ушел, Алекс подошел, обнял Эрику за плечи, которые затряслись от беззвучного рыдания, поцеловал ее в висок и спросил:

— Как ты?

Эрика промокнула глаза платком, потом подошла к зеркалу, пытаясь поправить тушь, но еще сильнее разрыдалась и направилась в ванную комнату.

— Эрика, успокойся.

— Когда же это все закончится! Надоело!


Джонсон, выйдя из дверей многоэтажного офисного здания, подошел к своей машине, сел за руль, подождал полминуты и рванул, лихо влившись в непрерывный поток автомобилей. С другой стороны улицы в другую сторону так же быстро стартовал фургон компании по уборке офисных зданий. Джонсон проехал несколько кварталов и включил радиоприемник. Только щелкнул динамик, как в нем раздался мужской голос.

— Все чисто. — Джонсон принял вправо, припарковался у тротуара и вышел из машины. Сзади пристроился точно такой же седан, в который и сел агент ФБР.

— Все записали?

— Пока в кабинет ни зашел Шварц, все записывалось, но потом все пропало, один треск стоял.

— Не сработала игрушка?

— Бывает. Но ведь штатную-то аппаратуру обхитрили. И что, вербовали?

— А ты знаешь, очень технично вербовали.

— Кто? Шварц или Эрика?

— Эрика вышла.

— Так значит, Шварц. А Эрика в курсе, как думаешь?

— Уверен, что да.

— Хорошо. Сейчас в офис, готовь подробный отчет. Вечером совещание. Я вижу — не зря ты два месяца ходил в театральную студию.


Зал для совещаний походил на аквариум, с той только разницей, что плавающие за стеклом резервуаров, расположенных вдоль стен, рыбы не могли делиться впечатлениями по поводу пираний, собравшихся в нем.

Не часто сам директор ФБР проводит совещания с почти рядовыми сотрудниками, и многие из них впервые попали в этот аквариум. Но повод был, и повод настолько серьезный, что Директор сам выбрал и назначил организаторов и исполнителей операции.

Его опасения подтвердило и то, с какой легкостью президент частного детективного агентства пошел на вербовку его сотрудника. Раз пошел, значит, не боится, значит — есть опыт в подобных делах. Тогда где гарантии, что кто-то из «звезд» ФБР или все они вместе не «стучат» ему наперегонки?

Операцию инициировало обращение смитсоновского института, точнее, старого однокашника Директора по учебе в Оксфорде, а ныне заведующего кафедрой. Тому было лень писать письма и отправлять их официальным порядком, и поэтому он просто набрал домашний телефонный номер Директора. И пожаловался, что его кафедра в сотрудничестве с десятками лабораторий несколько лет разрабатывала совершенно новый принцип работы реактивного двигателя, ну... не совершенно новый, но все же, и так далее... Директор понял из сбивчивого рассказа ученого одно: кто-то слил европейцам идею о том, как серьезно повысить КПД реактивного двигателя. И они, пользуясь преимуществами своей промышленности, а также советскими научными силами, выпустили на рынок этот двигатель быстрее, причем еще и дешевле, и значительно более усовершенствованным. В итоге однокашник жаловался на то, что европейские шпионы просто бродят по «Дженерал дайнэмикс» и тащат все, что не только плохо лежит, но и то, над чем еще предстоит думать. Хорошо, что тот позвонил прямо Директору, хорошо и то, что Директор не успел предаться любовным утехам со своей молодой женой, хрен бы он тогда дозвонился. Хорошо, потому что такой сигнал, приди он через официальные каналы, застрял бы где-то на уровне телефонного оператора, и о нем никто не узнал бы.

Сначала Директор и сам не придал этому звонку особого значения, но потом вспомнил, что крупным пакетом «Дженерал дайнэмикс» владеет Эрика Фон, а она уже один раз серьезно наступила на пятки ФБР, наступила так, что его предшественник на посту Директора вылетел через месяц после скандала. А скандал был гораздо сильнее, истеричнее, чем ему положено было бы быть, оценивая повод, которым он вызван. И Директор понял, что этим скандалом, как дымовой завесой, были прикрыты какие-то темные дела, на которые не смогло натолкнуться ФБР.

После этого он сам, из своих проверенных сотни раз людей, тех, что не по столицам ошивались, а делали рутинную, но от этого не менее героическую работу, создал группу, у которой и кабинета-то своего не было, специально для расследования этого заявления и проверки связи Эрики Фон с утечкой информации.

Очень скоро накопали сущую груду информации как о самой Эрике, так и о ее связях. Из компромата на нее было только то, что она полулегальным способом получила гражданство, при этом изменила фамилию с фон Брокдорф на просто Фон. Невесть какая зацепка, но хоть что-то. От этого и решили плясать. Установили видео- и наружное наблюдение за местами, где она часто появляется, попытались прокачать ее подчиненных, и очень скоро подозрения сместились с нее на ее мужа, Алекса Шварца.

Стало понятно, что и про этого субъекта известно довольно мало. То ли беженец из Германии во время Второй Мировой войны, то ли солдат удачи, но этот рейнджер возникает в Соединенных Штатах Америки в 1953 году и сразу же начинает создавать детективное, или как они сами себя называют, охранное агентство «General Security», или, проще говоря, «Джи Эс». Агентство довольно скоро перетащило на себя почти всех клиентов детективного агентства Пинкертона, оставив без работы, а точнее, переманив к себе тысячи детективов по всем Штатам, вышло на мировой уровень, и видимо, где-то в 1956-1959 годах пересеклось с известным международным аферистом, игроком и инвестором Хорхе Родригесом. После этого интересы «Джи Эс» распространились уже и на Южную Америку. В Штатах же они только выполняли ранее взятые объемы, не пытались развиваться, хотя богатели день ото дня.

И вот тогда-то и произошел памятный всем фэбээровцам скандал, о котором они, тем не менее, предпочитают не вспоминать на людях.

Агентство Пинкертона по заказу неназванных клиентов попыталось «наехать» на Эрику Фон, но та продемонстрировала недюжинный ум и обратилось к конкуренту Пинкертона, Алексу Шварцу. Тот в мгновение ока разложил своих незадачливых противников, и Пинкертон через свои связи в ФБР попытался в Нью-Йорке взять реванш. И здесь, как невоспитанного котенка, мордой в унитаз натыкали уже ФБР.

Поднялся визг политиков и бизнесменов и писк прессы, и под этот аккомпанемент Шварц женится на своей клиентке и усыновляет ее сына. Хеппи-энд!

Только возникает несколько непонятных моментов. Первый — какова роль во всем этом незабвенного Хорхе Родригеса? Ведь он знаком, и довольно близко, как с Эрикой, так и со Шварцем. Второй — откуда взялась поддержка Эрики во время этого противостояния? Ведь до того, она была — да богата, да умна и красива, но... но откуда такое свалившееся на голову поголовное обожание? Или у нас бизнесмены так не любят государственные органы, что готовы своим кумиром сделать любого, кто им противостоит?

Итак, совещание. Майкл Дуглас, он же, по легенде, созданной специально для операции, — Майкл Джонсон. Командирован из Аризоны, в кадрах, на случай утечки, положено залегендированное досье на него, якобы архивный работник, игрок, иногда впадает в запой, в общем — мечта вербовщика. Он же — и главное действующее лицо операции, и «ходячий микрофон», и «подсадная утка». На него же и возложено все оперативное руководство операцией.

Далее — Мэт Браун. Идет под своим именем и под своей должностью начальника управления по борьбе со шпионажем департамента аналитики ИНО ФБР. Аналитика, связь, новейшие разведывательные технологии.

Остальные — восемь наружников и три опера, имена их не имеют значения, прикомандированы из разных штатов страны. Никогда не жили в столицах. По возрасту — бесперспективны, по этой же причине — вряд ли завербованы противником, и поэтому здесь. Минус — не знают местных реалий, что, в свою очередь, не должно помешать им сделать работу, поскольку еду, питье, ночлег им обеспечат, а отсутствие семей не будет отвлекать на время командировки. Используются почти вслепую, только на узких участках работы.

— Господа, нужно выяснить следующие моменты, — Джонсон после короткого приветствия начал совещание. — Кто из вычисленной структуры может быть агентом потенциального противника, и самое главное, кто этот потенциальный противник?

— Я думаю, — вступил в разговор Директор, — что изначально нужно рассмотреть наиболее невероятные предположения. Во-первых, то, что вся эта структура и есть шпионская сеть, и во-вторых, что заказчиком информации является либо Китай, либо СССР. Кто что может сказать по этому поводу?

— Китайцы точно не могут быть заказчиками. Там нет ни одного китайца, за исключением нескольких уборщиков, а во-вторых, информация-то пришла из Европы, при чем здесь Китай?

— Логично. Дальше — Советы?

— Из бывших советских там только один Филлипи, он же Пилипенко Олег. Никогда не скрывал своего российского происхождения.

— Вообще-то он украинец. И именно из-за несогласия с властями бежал из СССР.

— Какая разница?

— Его пыталась вербовать Организация украинских националистов. Если бы он был советским шпионом, а внедрение в эту организацию — мечта ГРУ, то он уже сейчас стал бы ее председателем, или как там у них называется главарь?

— А что говорит про него ОУН?

— Труслив, мелочен, туп. Никакого интереса не представляет.

— Эту характеристику они с себя списали?

— Давайте не будем отвлекаться. Следовательно — ни Филлипи, ни кто-либо другой там с Советами не связан. Остается, помимо всякой мелочи, либо Европа, либо Южная Америка.

— При чем здесь Южная Америка? Родригес?

— Что дала утечка информации Южной Америке? Я думаю, южноамериканцев тоже можно пропустить.

— Но Родригес! Мечта всякого разведчика! Такого приловить на чем-нибудь да вербануть — пальчики оближешь!

— Думаете, ЕРА его завербовало? Вряд ли! Он постоянно мелькает в странах, где произошли революции. Европейский союз непричастен к этим революциям, там шустрят Советы.

— Да это же типичный гриф-падальщик. Советы из идеологических соображений не станут с ним связываться.

— Ты в разведке много идеологов видел?

— Советская разведка забюрокрачена напрочь. Никто не возьмет на себя ответственность за такого непредсказуемого субъекта. Тем более что он вхож во многие президентские кабинеты по всей Южной Америке, на чем его прихватишь? Да он плевать готов на всех, в том числе и на Советы.

— Хорошо, пропускаем Южную Америку. Все-таки остается Европейское разведывательное агентство.

— А вот тогда все складывается. Все они — европейские иммигранты. Все сплочены в группу, которая имеет доступ к новым разработкам.

— Кто имеет?

— Та же Эрика Фон.

— Да кто ее куда пустит?!

— Но она же — один из крупнейших акционеров «Дженерал дайнэмикс»!

— Ну и что. И у меня тоже есть акции «Дженерал Дайнэмикс». Так я не знаю, кто сейчас там президент компании, не говоря уж о том, чем занимаются их лаборатории. А вот охрану осуществляет «Джи Эс», и уж они-то могут пошерстить в нерабочее время и ЭВМ, и чертежные столы, и архивы.

— Точно. Нужно только еще понять, кто именно из них. Я не верю, что все тысячи сотрудников — шпионы!

— Нет, конечно. Кандидата три, сам Алекс Шварц, затем Ол Филлипи, ну и Лео Рубинштейн.

— А этот-то жиденок при чем? Он только рекламные тексты писать умеет!

— Не скажи! Рубинштейн стоит у истоков основания фирмы. При этом не является акционером, и к тому же — довольствуется ролью вечно второго. Не является ли мотивом такой верности фирме какое-то другое вознаграждение, кроме зарплаты и щедрых премиальных?

— Я думаю — ерунда! Варианта два — или Шварц, причем втайне от всех, или Филлипи. Он ведь тоже стоит у истоков.

— Не стыкуется с характеристикой ОУН.

— Да они сами там придурки. Человек занимает третий пост в крупнейшей американской корпорации, а они его за какого-то злобного тролля держат.

— А почему он не пошел на контакт с ними?

— А может, ему начальство не разрешило. Зачем человеку светиться в компании сумасшедших, если на него есть более амбициозные планы?

— Что ж, логично. Итого — Эрика Фон не при делах, Алекс Шварц не при делах...

— А чего он меня тогда вербовал?

— А ты бы на его месте упустил такого лоха?

— Нет, но...

— То-то! И он не упустил, что вовсе не доказывает его связей с иностранной разведкой.

— Как и не опровергает.

— Далее — разрабатывать будем мистера Филлипи. Очень перспективный субъект.


Пилипенко ехал на работу. Он почему-то только вчера вдруг ощутил себя по-настоящему счастливым человеком. Лишь после того как он решил, что в СССР он уже не сможет вернуться, и это открытие или решение, тут можно спорить, словно отрезав пути назад, дало возможность взглянуть на себя и окружающий мир по-новому, он вдруг увидел, какая у него красивая жена, и словно влюбился заново. Она и понять не смогла, откуда у ее молчаливого и сурового супруга вдруг появилось столько нежности и силы в любовном поединке. Он никогда ее так долго не целовал раньше, а в порыве страсти вдруг стал называть непонятным именем — Машенька. До этого Фил долго играл с детьми, потом просмотрел дневник дочери, чего никогда не делал ранее.

Утром, вместо газеты на завтрак, на столе стоял букет роз, а Олег, после душа, отправив детей в школу, вдруг «зажал» на кухне Мэри, и поесть времени не осталось. Когда он отъехал, Мэри еще долго удивленно смотрела вслед его машине.

Фил поставил машину на корпоративной стоянке, поднялся на лифте в офис и попросил Эллис, свою секретаршу, принести последние сводки его службы по долгосрочному прогнозу в стране. Эллис «продемонстрировала» еще более короткую юбочку, чем вчера, и, склонившись над его столом, еще и бюст, на что Олег хмыкнул, а когда она, уходя, дошла до дверей, пробурчал себе под нос: — Замуж тебе пора, девочка.

Потом еще переговорил со Львом Рубином, тот хотел поехать в Сан-Франциско, проверить работу местных охранников. Какие-то претензии начали поступать с нефтеперерабатывающего завода «Би Пи», на что Олег решил не соглашаться и взял паузу, чтобы придумать отговорку.

— Босс, к тебе посетители, — раздался в селекторе голос Эллис.

— Пусть проходят.

— Это агенты ФБР.

— Тем более, пусть проходят. Мы всегда рады коллегам.

В кабинет вошли двое мужчин, один одет как хиппи, второй в более традиционной одежде для агента ФБР: темный костюм-тройка, шляпа, белоснежная рубашка. Фил поднялся из-за стола, раскинув руки, встретил их посреди кабинета.

— Проходите, коллеги. Чем обязан? — Он указал на два полукресла рядом со своим столом. — Проходите, садитесь. — Те присели, один из них, представившийся Майком Джонсоном, достал из кожаной папки, так не соответствующей его имиджу, объемный пакет и положил его на стол.

— Рассказывайте, что привело вас ко мне? — Фил так и лучился, хотя внутреннее чутье заставило его насторожиться. Среди этих двух агентов — один завербован Алексом. Обещал поставлять информацию о кадровых перемещениях в центральном офисе ФБР. Информация — так себе, ерунда, но кто может заранее сказать, что выйдет из этого несмышленыша?

— Мы ненадолго, — сказал Майкл Джонсон. Фил вспомнил досье этого парня, копию которого ему на прошлой неделе принесли его ребята. Двадцать семь лет, выпивоха, игрок, с деньгами не дружит, постоянно нуждается.

— Да сидите, время есть.

— У нас его нет. Мы пришли арестовать тебя, Олег Пилипенко, советский агент. — У Олега оборвалось внутри, но он легко сумел взять себя в руки.

— А пояснить не можете? Это что еще за бред?

— Можем. — Майкл достал из пакета несколько бумаг — Вот ордер на арест, вот разрешение прокурора штата на проведение документирования с использованием технических средств, вот...

— Ты это... подожди гнать лошадей-то. С чего вообще вы взяли, что я какой-то шпион?

— С данного момента вы можете сохранять молчание, любое сказанное вами слово может быть использовано против вас, вы имеете право на адвоката, если вам не позволяют средства иметь своего адвоката, правительство штата предоставит вам его, вы имеете право на один телефонный звонок длительностью до минуты...

— Ты что трындычишь? Погодь, я тебе говорю, с чего вы взяли, что я шпион? И мне горло не затыкай своими правами, не дождешься. Я такую бучу подниму, что чертям тошно станет!..

— С чего мы взяли, что ты шпион, изволь. — Майкл достал из портфеля еще один сверток, развернул его, внутри упаковки лежал аппарат, с виду похожий на транзисторный приемник. Он нажал кнопку на передней панели и после этого продолжил: — Это — самая современная на сегодня глушилка радиосигналов. Сейчас никому ничего за пределами кабинета не слышно, о чем мы говорим. Так тебе рассказать, на чем мы тебя прихватили? А зачем тебе это? Опровержение придумать?

— Но ордер на арест должен основываться на каких-то обвинениях. С чего ради, я пойду с вами, вдруг вы хотите похитить третье лицо корпорации, обладающее секретами фирмы.

— Не юли. Ты прекрасно видел наши документы.

— При сегодняшнем уровне развития полиграфии я могу соорудить вам какие угодно документы, хоть удостоверение Папы Римского. Что мне ваши ксивы. Поэтому — обвинения, пожалуйста. — Олег уже не зная, что делать, начал тянуть время, авось что-нибудь да произойдет. Но агенты попались не из новичков, сразу же раскусили его тактику.

— Хорошо. Во время выставки авиатехники в Ле-Бурже наши специалисты обратили внимание на двухконтурный реактивно-вентиляторный авиационный двигатель фирмы «БМВ». Они узнали в нем новейшую разработку концерна «Дженерал дайнэмикс», двигатель, который еще не показывался публике, только построенный с учетом перевода из дюймовой системы в метрическую. Сразу стало понятно, что на флагмане нашей индустрии — утечка информации. Мы перепроверили всех, и единственные, кто остался под подозрением — ваша фирма. Когда мы поподробнее присмотрелись к действующим лицам, то обалдели. Три высших лица фирмы — бывший нацист, еврей и русский. Согласись, более абсурдное сочетание найти трудно.

— Не русский, а украинец.

— Какая разница? Причем если с евреем все понятно, родился, учился, все на наших глазах, то с нацистом и русским — не так все просто. Фирму организовал немец. Он же и нанял на работу еврея, понятно, зачем, откуда у немца связи и знание бизнеса в Америке? А вот русский пришел сам, причем намного позже. Мы просеяли немца. У него все чисто, за исключением периода его наемничества в Латинской Америке. А вот с русским — проблема. Русского опознали, и опознали именно как начальника диверсионной группы на Восточном фронте. Этот русский захватывал, в частности, мост в Руане, Франция, руководил там обороной моста до подхода основных сил. Последнюю точку в наших сомнениях поставил твой вчерашний бурный секс, когда ты по-русски называл нашу женщину.

— Она моя жена.

— Браки, заключенные между протестантами и схизматиками — незаконны. Твои дети — ублюдки, и я сам займусь их передачей в самый ужасный детский дом, а твоя женщина — грязная шлюха, и я через свои знакомства с мафией загоню ее в самый грязный бордель с мексиканцами и неграми в качестве постоянных клиентов. Я приклею ей прозвище — «грязная русская шлюха», и она кончит на помойке, сгнивая заживо от сифилиса. Самому тебе грозит «горячее кресло», и я доведу дело до того момента, как тебя поджарят. — Майкл Джонсон еще много чего-то говорил, почти кричал, но Олег уже понял, что попал, причем попал основательно. Он вдруг понял по интонации, что этому агенту не двадцать семь лет, а под сорок, точно. И его догадку подтвердил грим, который он разглядел на переносице у Майкла. — Уж не пидор ли? — А цвет волос... точно — краска, закрашивает седые волосы и гримом скрывает морщины, молотит под молодого. И этого волка Эрика с Александром завербовали? А чье досье принесли ему позавчера? Подстава! Они ведут игру давно, а мы ее проглядели! Так, исходные данные: я — советский шпион. Я сам, по своей инициативе, провел операцию по снятию информации из «Дженерал дайнэмикс». Когда это было, когда Саша мог провернуть такое дело? Без разницы! Это я беру на себя. Но как дать знать об опасности, нависшей над ними, Александру и Эрике? Выйти не дадут, одного не оставят, внутреннюю прослушку отрубили. Как предупредить? Итак, решение — брать все на себя, предупредить.

— Лихо вы меня вычислили. Только неувязочка одна есть. Я-то, с ваших слов, работаю на ГРУ, а мотор вышел в серию в Европе.

— Не пори ерунду. Европа давно выпускает то, что Советский Союз либо не может выпустить, либо не видит в том смысла. Поэтому они и передали чертежи «БМВ».

— Ну и когда это было?

— Тебе число нужно? Да легко, в твой последний приезд в Чикаго, на инспекцию филиала. Вот нам еще неизвестен твой сообщник там, но у нас ты заговоришь, есть такое средство — героин. От него у любого развязывается язык. — «Он говорит не о героине, — подумал Олег, — а о пентотале, что ж, влип по полной программе. Вколют дурь, выспросят все и узнают, что Александр был моим командиром на войне. А потом и Эрику вычислят. И им тоже будет грозить электрический стул, и уже никто не позаботится о моей Мэри, о моих детях! Бля! Что делать? А если эти гады ничего не узнают от меня, то и им ничего грозить не будет, а вот если меня сейчас скрутят, то дело времени, всего пары часов, расколоть до жопы. Надо решаться!»

— Мне положен один телефонный звонок?

— Конечно, мистер шпион. Мы не такие дураки, чтобы упускать тебя из-за юридических крючочков.

— Ладно... влип так влип. — Олег протянул руку к телефону, затем отдернул ее от него — телефон на прослушке, а как тогда дать знать Чернышкову? Он нажал кнопку селектора.

— Эллис, детка моя, принеси нам три чашки чая, я чувствую, разговор у нас затянется... и передай Мэри, Марии, Машеньке, что я ни в чем не виноват, ни в чем не виноват!!!

К. нему резко прыгнул второй агент, пытаясь сбить со стола селектор, но Олег жестко встретил его слева в горло, потом через стол в атаку пошел Майкл и тоже, получив в лицо, откинулся в кресло. В приемной раздался грохот, женский визг, и вот уже через тамбур в кабинет, протискиваясь в дверях, врываются несколько фэбээровцев в штатском и в униформе. Пилипенко рывком перевернул на них свой тяжеленный рабочий стол и щучкой, сквозь стекло ушел на улицу. Из окна двадцать второго этажа.

Олег пальцами вытянутых рук проломил двойное стекло, словно шоколад, и, проваливаясь в бездну, всеми фибрами души, как когда-то в юности, ждал, что вот-вот распахнется белым крылом за спиной купол парашюта и веселый весенний ветер подхватит его теплыми руками. Но не было парашюта, забыл, не надел. Молнией пронеслась мысль, что вот так же много лет назад он спас Чернышкова, когда того сбросило с железнодорожного моста взрывом немецкого снаряда, и он, не скинув даже сапог, прыгнул за ним и спас своего командира, вытащив его, контуженного, из теплых вод голубого Дуная. Станет ли спасением для Чернышкова этот, последний его прыжок?

Земля приближалась, и Пилипенко, зажмурив от страха глаза, прошептал:

— Господи, прости... не для себя... за други своя...


В приемную Пилипенко ворвался Алекс Шварц. Следом за ним, подобно разъяренной фурии, неслась Эрика. В переполненной комнате столпились агенты ФБР, один из них, тряся девушку за плечи, что-то выспрашивал у Эллис.

Шварц, напряженным плечом расталкивая людей, прошел к Эллис.

— Девушка арестована, вы не имеете права с ней общаться, — взял его за локоть один из агентов.

— Руки убери! — Чернышков находился в таком состоянии, что готов был порвать всех этих служителей закона. А ну, покажите-ка мне ордер на арест Алисии Стимсон! Нет ордерочка! Вы, козлы, находитесь на территории детективного агентства, имеющего лицензию федерального правительства! Вы не имеете права здесь хоть кого-то задержать или арестовать. Даю пять секунд на очистку помещения.

— А что ты сделаешь, нацист! — Вперед выбрался Майкл Джонсон. — Папочке пожалуешься?

— Три, четыре, пять! — Алекс протянул руку к селектору внутренней связи, нажал пару кнопок, и по всем пяти этажам, занимаемым центральным офисом «Джи Эс», из динамиков, спрятанных в системе вентиляции, разнесся записанный на магнитофонную ленту голос Эрики.

— Внимание — красный цвет, внимание — тревога, нападение на головной офис. Сохраняйте спокойствие, следуйте инструкциям: немедленно забаррикадировать двери кабинетов, закрыть окна и запереть решетки на них. Особо важные документы и важные документы переложить в «ящики уничтожения», запалить факелы. Быть готовыми произвести сжигание документов при попытке сломать двери. Документы «для служебного пользования» приготовить к уничтожению во вторую очередь. Бухгалтерии и кассе опустить решетки, надеть противогазы и привести в готовность спецсредства для отражения атаки. Всему мужскому персоналу, свободному от службы по уничтожению документов, запереть кабинеты и приготовиться к отражению атаки. Заблокировать все выходы и пресечь передвижение по коридорам посторонних лиц. Посетителей перевести в комнаты отдыха и переговорные комнаты и под угрозой применения оружия пресекать панику. Лицам по первому расписанию немедленно перейти на командный этаж и не допустить блокирования действий руководства...

Чернышков стоял, сложив руки на груди, и слушал, как нарастающий топот десятков пар ног его ребят, людей, многих из которых он сам, лично, подобрал на улице, накормил, согрел, дал крышу над головой и надежду на новую безбедную жизнь, приближается к приемной.

— Напоминаю, территория агентства — суверенная территория, при конфликте, при угрозе жизни сотрудников компании законом разрешено применение оружия на поражение... — механически звучал голос Эрики из динамиков.

Эрика в это время, стоя чуть в стороне, переговаривалась с кем-то по переносной радиостанции, затем отдала приказ:

— Продавайте, прямо сейчас. Да, весь пакет. Ну и что, что семьсот миллионов, пакетом и продавайте. Минут пятнадцать они пойдут вниз, посмотрим, что запоет комиссия по ценным бумагам.

Майкл Дуглас, наблюдая за таким развитием событий, не мог поверить, что эти люди вот так, на глазах у всех, свое сокрушительное поражение превращают в оглушительную победу, да еще и делают просто фантастические деньги. Деньги делают на них, на фэбээровцах!

— Заявления для прессы? Нет, не будет никаких заявлений. Как только станет известно, что Центробанк начнет игру на повышение, сразу же выкупайте весь пакет назад... что... нет, вниз не играть, только сброс, вдруг у Центробанка не окажется таких денег. Тогда я останусь с похудевшим пакетом... ну и что, пусть фондовый рынок рухнет, это не я, это ФБР делает... при чем здесь Великая депрессия... тогда сам играй на понижение, для биржи наступают плохие времена... Нет, только на наличные или векселя... какие векселя? Подойдут векселя Хандкаряна, Баффета и Родригеса... и помаячьте брокеру Хандкаряна и Баффета.

В приемную ворвались Маккормик, Рубинштейн и еще несколько ребят. Те, что помоложе, сразу обступили Шварца и прикрыли собой Эрику, Маккормик, обнажив «ствол» и подняв его дулом вверх на уровне глаз, встал впереди своих парней. Рубин вальяжно, несмотря на то, что запыхался от бега по лестницам, тоже встал впереди.

— Проблемы? — спросил Лев.

— Эти индейцы выкинули из окна Фила, Эллис подтвердит. Но они хотят увести ее с собой, а вот тогда она уже ничего не сможет подтвердить, — сквозь зубы проговорил Алекс.

— Тогда не отдаем девочку?

— Не имеете права!

— Рот закрой, баран! Документики кому показывали?

— Я их не видел.

— Вот документы! Вот значки агентов!

— Типичная липа! Дай-ка сюда!

— Да вы чё, блин, совсем поохренели! Мы — федеральные агенты!

— Да мы таких агентов на... мотали!

— А ну тихо! — Майкл уже понял, что этот раунд он проиграл и что Шварц специально накаляет обстановку, для того чтобы ситуация вышла из-под контроля. Если прольется кровь, вся вина ляжет на ФБР, спишут на непрофессиональные действия агентов. И самое поганое, что ничего сделать нельзя, у долбанной демократической Америки такие вот либеральные законы.

— Тихо! Мы уходим! Девочка ваша нам не нужна, трахайте ее сами. Все, выходим, пошли!

— Президент, что, так и отпустим?

— Пусть идут! Лев, пресса внизу?

— У подъезда.

— Все! Пусть идут!


Родригес вошел в кабинет Шварца, когда там уже все собрались, ожидая его. Алекс поднялся со своего кресла и встретил Родригеса дружеским рукопожатием. Тот прошел на его место и сел во главе стола. Алекс пододвинул кресло от стены и сел рядом.

— Начнем. — Хорхе обвел всех взглядом. — Я вижу, все свои. — За столом сидели и Баффет, и Хандкарян, и Эрика, и еще несколько человек, каждый из которых «стоил» никак не меньше этой троицы.

— «Они» убили Фила. — Эрика с трудом сдержала себя, чтобы вновь, уже в сотый раз за последние два дня, не зарыдать.

— Какая у них версия? — Хорхе поднял руку, достал из кармана глушилку и поставил ее на стол. — Теперь можно.

— Что Фил — советский агент и снял информацию с «Дженерал дайнэмикс» для «БМВ».

— Мне не нужно повторять то, о чем говорят все новостные агентства.

— А это и есть их версия. И еще, они обвинили Алекса в том, что он бывший нацистский преступник.

— И все? А зачем они хотели увезти секретаршу Фила?

— Фил успел ей крикнуть, что он ни в чем не виноват.

— Это так? Фил не проговорился?

— «Они» заглушили внутреннюю запись, поэтому мы пока не знаем, о чем они говорили.

— Запись сохранили?

— Да, конечно.

— Давай сюда. — Хорхе открыл свой дипломат.

— Сейчас принесут. — Алекс пошел к выходу.

— Алекс, почему запись не у тебя в кармане? Ты понимаешь, какая это улика?

— Там просто шум...

— Ладно. Мы попробуем понять, что скрывается за этим шумом. Когда похороны?

— Мы тебя ждали.

— Понял. Что с его семьей?

— Трое детей, жена-домохозяйка. Я обо всем распорядился...

— Я знаю. Охрану поставили? Дети учатся? Кто доставляет продукты? Что думает местная мафия и копы? Кто чинит водопровод? Кто приносит почту?

— Там Маккормик, он все сделает как надо.

— Стало быть, похороны завтра? Дальше. Про биржевой кризис уже поговорили до меня?

— Да.

— Кстати, Эрика, спасибо тебе, ты среагировала, как боксер. Всех одним ударом в нокаут. Я не ждал, что векселя международного афериста Хорхе Родригеса так востребованы на нью-йоркской фондовой бирже. — В глазах Родригеса мелькнула озорная искра. — Только не рано ли мы Америку рушим?

— Устоит, — задумчиво произнес Хандкарян.

— Самвел, ну а ты, старый лис, сколько денег сделал?

— Если бы не Эрика, все бы потерял. И Баффет также.

— Вам-то она маякнула, а мне, старому больному человеку, пришлось самому выгребаться, — дребезжащим голосом произнес Самуил Шнеерсон, один из наиболее мощных финансовых тузов, перед которым даже хитромудрый Хан всегда готов снять шляпу. — Ты, девочка, в следующий раз, когда надумаешь перебить все горшки в этой лавке, заранее подскажи мне, старому еврею, а то у меня уже не те годы, бегать за вами наперегонки.

— У меня, Шмуль, не было времени на размышления, я и так все делала над неостывшим телом своего друга...

— Прости меня, дочка... не подумав, сказал.

— Подытожим? Значит, так. Эрика скинула все свои пакеты и взяла наши векселя. Теперь ее пакет стоит около миллиарда. Когда векселя кончились, а цены на них продолжали расти, я сунул на торги еще на два арбуза векселей, и рынок их проглотил! Более того, на рынке ждут еще наших векселей. Настало время накачать рынок бумагой, перевести деньги в золото и европейские бумага, и давать деру — доллар этого не вынесет. Мои аналитики прогнозируют его падение на тридцать семь-тридцать восемь с четвертью процентов.

— Сорок, как минимум, — ворчливо произнес Хан.

— А максимум?

— До пятидесяти.

— То есть вслед за нашими деньгами в Европу, СНГ и в Южную Америку пойдут и деньги американских промышленников. Чем ответим?

— В Лондоне, Франкфурте и в Рио нужно вздувать цены на все индексы. Сейчас и не угадаешь, во что они будут вкладываться.

— Золото?

— Золото сейчас наверху. В него только Родригес может вкладываться.

— А если Родригес начнет вкладываться в золото, оно еще не пойдет вверх? — о себе в третьем лице спросил Родригес.

— Может, и пойдет. Но только что-то мне говорит, что на рынке сейчас полно золота, и еще, как посмотрит Рыбаков на всю эту канитель?

— СССР не сможет выбрасывать на внешний рынок большие объемы золота. По-моему, они сейчас сами закупают.

— Поэтому на рынке цены на золото высокие? У тебя есть какая-то информация? — Шнеерсон напрягся, и даже его еврейский акцент пропал.

— Да нет, нет никакой информации, так, мысли вслух.

Совещание проходило неспешно и успело наскучить Алексу, азартная натура которого не терпела долгих переливаний из пустого в порожнее. Но он, отдавая дань уважения своим соратникам, вынес эту тягомотину до конца.

А ведь ему еще предстояли похороны и разборки с ФБР, на которых было необходимо доказать чистоту компании перед законом, и что самое поганое — отречься от Фила, от капитана спецназа ГРУ Олега Пилипенко.


После того как похоронили Олега Пилипенко, а его семью Александр сам перевез в Гавану, выделив ей просторный дом в поселке иностранных специалистов и назначив огромное, по меркам Кубы, содержание, настало время определяться и с собственной судьбой. Родригес выкупил «General Security», а точнее, его юристы переоформили право собственности на компанию на «Родригес Инк. », а Лев Рубинштейн по своим каналам тихо продал дом и квартиры Шварца и деньги перегнал в банки Южной Америки.

Эрика тоже передала под контроль менеджеров Родригеса свои активы, и вся семья спокойно перелетела на самолете корпорации Родригеса в Аргентину. Эрика весь полет плакала, не столько об оставленном позади, сколько о своей юности, потраченной на эти миражи. И только когда видела, как увлеченно, не замечая расстройства жены и матери, играют ее мужчины, она пыталась брать себя в руки.

Вскоре после их прилета и обустройства в Аргентине прилетел Хорхе, полный новых планов и задач для них, но только Эрика грубо заявила, что с нее хватит, и послала недоумевающего Судостроева подальше.

Алекс, отдохнув, с новыми силами включился в работу мощнейшей корпорации, и Хорхе давал ему все новые и новые задания. Про США они старались больше не вспоминать, хотя Эрика каждую неделю звонила на Кубу, узнать, как идут дела у Марии Пилипенко и ее детей.

Но однажды Алекс не выдержал, вызвал Судостроева, и они часа два бродили с ним по берегу океана, что-то эмоционально обсуждая.

После чего Алекс улетел «по делам» и, вернувшись через месяц, долго не мог взглянуть в глаза Эрике, хотя она поняла, что ему стало намного легче.

Фольи не ждал никого. Тем не менее к роскошным дверям ограды его особняка подъехал автомобиль, из которого вышел Алекс Шварц, и нудно сигналил, пока неторопливый охранник не подошел узнать, что надо этому буффону.

— Скажи дону Адриано, что у ворот стоит Алекс Шварц. Да побыстрее, от этого зависит твоя зарплата. — Охранник переговорил по переносной рации, открыл ворота, и машина направилась знакомой дорогой к подъезду. Дон Адриано сам на крыльце встретил Алекса, причем встретил очень приветливо, как давнего друга, как близкого родственника, что ввело в недоумение приближенных старого мафиози.

— Рассказывай, дон Алекс, какими судьбами тебя принесло ко мне, старому и уже ни на что не годному старику? И что вообще творится в мире, я то не езжу никуда, сижу здесь, грею кости на солнышке.

— Много интересного, Дон, творится на белом свете. Но пока все тихо, мирно.

— Что, революций больше не предвидится? Это прибыльное дело, да? — Дону Адриано было приятно, когда такой влиятельный и богатый «человек» запросто сидит с ним, бандитом провинциального масштаба. Но ведь не зря он приехал к нему, ведь что-то понадобилось. И поэтому Дон не спешил выспрашивать, в нем боролись как легкая гордыня перед своими подручными, так и желание предстать перед ними еще более значительным. Они-то потом обязательно вызнают по своим каналам, кто такой этот Алекс Шварц.

— Дон, я знаю, как быстро летит время в ваши годы, поэтому можно я сразу перейду к делу?

— Отчего же? Конечно. Ты волен поступать, как знаешь. Между старыми друзьями не может быть условностей, тем более ты не из «традиционной семьи».

— И все же я не хотел бы тебя обидеть. Если я скажу что-то не так, прости меня заранее. Я расстроен, поэтому могу ляпнуть что-нибудь не то.

— Говори, Алекс.

— Я помог тебе в том деле с Парагваем?

— О чем речь? Конечно, помог.

— Я закрыл глаза на то, что, помимо твоих денег, ты вытащил еще больше трехсот миллионов?

— Алекс... — Дон осекся, прошел к бару за спиной у Шварца, но тот даже не повернулся, и Адриано понял, что речь идет не о деньгах, потому решительно произнес: — Да, закрыл.

— Мне нужна услуга.

— Алекс, прежде чем я отвечу, можно я задам тебе вопрос?

— Да.

— Лаки Лучано.

— Тебе нужно это знать?

— Ты не отрицаешь. Не спрашиваешь, кто такой этот Лаки Лучано. Значит, все-таки ты?

— Он не был твоим другом.

— Нет. Он был моим врагом. Говори, что за услуга. — Дон сел на свое кресло, и теперь перед Шварцем сидел не дряхлый старик, а Человек, Принимающий Решения.

— Адриано, ты знаешь, я не беден. Поэтому о деньгах речь не идет вообще. Все, что ты скажешь, я оплачу.

— Я знаю. Говори.

— Дон, ты слышал, почему я перевел бизнес из Штатов?

— Да, Алекс. На тебя наехало ФБР. Но ведь бизнес остался у твоего друга, мистера Родригеса. Как он поживает?

— Жив-здоров, слава Богу. Но речь не о нем. Помнишь подробности наезда?

— Тот парень, который выбросился из окна, он что... ему помогли?

— Он был моим другом.

— Твоим настоящим другом? О нем говорили, что он советский шпион.

— Моим единственным другом.

— Говори.

— Мне нужна голова этого человека. — Алекс достал из кармана и протянул Дону фотографию.

— Это же директор ФБР!

— Дон, мне нужна голова именно этого человека. В спиртовой бутыли. И еще. Мне нужен живым и здоровым, в уединенном месте, вот этот тип. — Алекс достал настоящее досье на Майкла Дугласа.

— Со вторым проще, а с Директором...

— Я попросил тебя об услуге? Если не можешь, забудь. Я к тебе не обращался. Ничего в наших отношениях не изменится. Только Олег был моим настоящим другом. Таких друзей не было даже у тебя.

— Я понял. Второго человечка я тебе привезу сюда через три дня. А с первым придется повозиться.


На пляж близ Майами подъехала машина, приземистый «Кадиллак» с огромным багажником. Из-за руля вышел важный итальянец и, закурив сигару, обошел машину вокруг, с серьезным видом попинал колеса. Вскоре на дешевеньком «Форде» подъехал и сам Шварц. Вышел, поздоровался за руку с мафиози. Тот сразу же открыл багажник, в котором лежал связанный мужчина.

— Этот?

— Да, спасибо, он.

— Забирай.

Алекс за шиворот вытащил из багажника связанного Дугласа, протащил его к маленькой пристани, на которой стояли несколько прогулочных лодок.

— Что ты хочешь? — Дуглас был испуган, но старался держаться.

— Человек, которого ты убил, спас мне жизнь. Это не он, а я советский разведчик. А он — только мой подчиненный. Мы расшифровали ваш разговор у него в кабинете. Тот мост в Руане он захватывал под моим руководством.

— А, целая шпионская сеть! Значит, прав я был, когда вышел на вас. И женушка твоя тоже шпионка?

— Да. — Алекс опустил Дугласа на сиденье лодки, отвязал лодку от пирса и, сев за весла, принялся грести в открытое море.

— Что ты хочешь? — повторил агент.

— Ничего личного. Только месть.

— Какая месть, он ведь сам выпрыгнул из окна!

— У Олега не было выхода. На него-то у вас был ордер, а он не мог допустить утечки, поэтому и ушел...

— Но я-то при чем, это ведь все ваши шпионские штучки... таковы правила!

— А я тебе объясню правила игры. Мы вместе с Пилипенко взяли мост на Дунае и должны были его удержать до подхода основных сил. А немцы пошли на прорыв. Нас-то всего несколько человек было. И когда я повел бойцов в контратаку, немцы выстрелили из пушки, и меня взрывной волной сбросило с моста. Я, парализованный, тонул, и Олег вытащил меня. У тебя есть друг, который тебя, парализованного, вытащил бы из широкой реки?

— Нет, нет у меня такого друга!

— И у меня уже нет. — Александр вытащил нож и, перерезав веревки на руках Дугласа, отпрыгнул к носу лодки — защищайся!

— Ну смотри! — Дуглас, растирая затекшие кисти, по-боксерски начал водить плечами и головой.

— Опять боксер. — Чернышков принял правостороннюю стойку и выпад Дугласа встретил жестким блоком, а через полтакта хлестанул его пальцами левой руки по глазам. Дуглас, оступившись на шпангоуте, отскочил назад, потер глаза ладонями и снова пошел в атаку, левой в корпус и правой в голову. Чернышков без труда уклонился от левой, правый удар принял на блок и, пройдя по борту лодки за спину Дугласа, нанес тому сокрушительный удар ребром стопы в шею. Дуглас завалился на дно лодки, что-то нечленораздельно мыча. Александр схватил его за волосы, и тот начал судорожно скрести руками по мокрому дну, пытаясь встать. Чернышков толкнул его на дно и снова ударил, уже ребром ладони, по шее. Тот рухнул как подкошенный.

— Готов? — Алекс снова пытался поднять его за волосы, но он уже только дергался в конвульсиях. Парализованное тело не хотело признавать свое поражение.

— Вот и все. До встречи. — Чернышков перевалил обмякшее тело Дугласа через борт, и тот, отчаянно глядя огромными синими испуганными глазами, пытаясь схватить напоследок хоть глоток воздуха, медленно начал проваливаться в морскую бездну...

Дон Адриано смотрел в бинокль со склона близлежащей горы на схватку, и когда все кончилось, побрел к автомобилю. Молодой смышленый водитель знал, что Дона нельзя отвлекать от его дум, но тот сам, обращаясь к нему, сказал:

— Какой человек, понимаешь! Жаль, что не итальянец.

— А кто он?

— Русский. Опять русский...


Через три недели после этого все информационные агентства выдали сенсацию — пропал без вести директор ФБР Джимми Картер. Расследование ни к чему не привело. Как сквозь землю провалился.

А через пять дней после этого в Аргентину пришла посылка. В ней, в тщательно запакованной бочке, в спиртовом растворе, улыбалась голова Директора.

Чек на три миллиона, отправленный Чернышковым дону Адриано, вернулся нераскрытым, с припиской: «Человеку Чести».

Загрузка...