Наследие кельтов. Древняя традиция в Ирландии и Уэльсе

которого неофит вступает в сферу божественного, где не действуют обыденные

представления одобре и зле. В тантрических ритуалах буддизма неофит причащается «к

пяти запретным вещам» — вину, мясу, рыбе, жареному зерну и сексуальным

отношениям, — но, совершая все эти «запретные» действия, он поднимается на более

высокую ступень, которая выше закона. Если смотреть на доблесть и нарушения табу с

точки зрения самого героя, то он персонифицирует не только неофита, но и глубинную

суть инициации. Он — победа, воплощение духа, не ведающего границ.

Глава 13. Сватовства

Вспомним теперь, что опасные приключения Кухулина в стране Скатах были

спровоцированы отцом его невесты Эмер — Форгаллом Монахом, враждебно

настроенным к жениху дочери. Форгалл был племянником Тетры, короля фоморов, а

крепость его в Бреге носила название Луглохта Лога, Сады Луга. Прежде чем Кухулин

отправился свататься к Эмер, король Конхобар послал девять мужей во все области

Ирландии — нет ли в каком-либо замке или селении дочери короля или иного

владетельного липа, к которой Кухулин захотел бы посвататься, — но поиски были

тщетными. Хотя крепость Форгалла также находилась на территории Ирландии, путь туда

представляется символическим странствием в таинственный мир. Во время знаменитого

разговора с Эмер, состоящего из загадок, Кухулин говорит, что провел ночь «в доме

человека, пасущего стада на равнине Тетры», и что он проехал «между двух лесистых

гор» и далее «от покрова моря по великой тайне Племен богини Дану и по пене двух

коней Эмайн, через сад Морриган, по хребту великой свиньи, по долине великой лани,

между богом и пророком, по спинному мозгу жены Федельма, между кабаном и

кабанихой, по берегу коней Деа, между королем Анада и его слугой, до Монкуйле, что у

четырех углов света, по великому преступлению и остаткам великого пира, между

большим и малым котлом до садов Луга и, наконец, до дочерей племянника Тетры,

короля фоморов». Таким образом, поездка героя-жениха из Ульстера в Брегу становится

ритуальным путешествием в Иной мир.

Вернувшись от Скатах, Кухулин вновь в своей колеснице, оснащенной острыми косами,

едет к крепости Форгалла, героическим прыжком перепрыгивает сразу через три стены и

наносит три героических удара, так что от каждого удара пало по восемь воинов из

девяти, причем «по одному из каждой девятки уцелело: именно Скибур, Ибур и Кат, три

брата Эмер». Форгалл пытался, спасаясь от Кухулина, перескочить через замковый вал,

но упал и разбился насмерть, «Кухулин же увлек с собой Эмер и ее молочную сестру со

множеством золотых и серебряных украшений». На пути в Ульстер их продолжали

преследовать люди Форгалла, и Кухулин поневоле неоднократно останавливался в

разного рода исторических местах и вступал с ними в сражение. Однако эти стычки

отнюдь не случайность. Во время разговора с Эмер Кухулин увидел грудь девушки,

выступающую под вырезом ее рубашки, и сказал: «Прекрасна эта равнина, равнина для

благородной игры». Она же ответила: «Нет доступа к этой равнине тому, кто не совершит

подвига убийства трижды девяти мужей одним ударом, и притом так, чтобы оставить в

живых по одному мужу в каждой девятке, тому, кто не прыгнет геройским прыжком

лосося, неся с собою двух женщин с украшениями из золота и серебра». Таким образом,

Кухулин и его противники предстают как исполнители определенных ролей в пьесе,

сюжет которой известен заранее.

Но прежде чем обратиться к анализу сложных испытаний, которые должен пройти

славнейший ирландский герой, чтобы жениться на избранной им девушке, остановимся

вкратце на двух других повестях подобного типа, которые будут нам подспорьем в

обсуждении основных особенностей женитьбы героя. Первая повесть — тоже

ирландская, и описанное в ней путешествие героя напоминает путешествие Кухулина в

страну Скатах. Вторая принадлежит уже к валлийской традиции и по праву может быть

названа самой выдающейся из валлийских повестей о сватовстве, что — усложненный

вариант широко распространенной истории, где исполнение целого ряда трудных задач

является условием женитьбы.

Итак, однажды Арт сын Конна сидел в Таре и играл в фидхелл со своей мачехой Бекумой,

женщиной из Обетованной страны, а люди из сида стали красть фигуры Арта, и он

проиграл. Тогда Бекума наложила на него зарок отправиться в путь и разыскать Лельбхаем

(«прекрасный облик») дочь Моргана, которая живет на острове посреди моря. Арт

садится в лодку и плывет от острова к острову, пока не попадает, наконец, на некий

чудесный остров. На острове этом, изобильном яблоневыми деревьями, и красивыми

птицами, и пчелами, жили прекрасные женщины. В доме у них под крышей из птичьих

перьев были хрустальные покои и чудесные котлы, в которых никогда не иссякала еда.

Одна из этих женщин звалась Креде Фираланд («истинно прекрасная»). Она

поздоровалась с Артом и преподнесла ему великолепный плащ, который сидел на нем

так, будто был сшит специально для него. Увидев, что плащ пришелся гостю как раз

впору, она ласково улыбнулась ему и сказала: «Привет тебе, Арт сын Конна, давно уже

мы тебя ждем». Арт провел с этой женщиной шесть недель, а когда собрался продолжить

путь, Креде предостерегла его от грядущих опасностей и научила, как их избежать.

«Между тобой и той девушкой, — сказала она, — море и земля. Огромный темный

океан между вами, и путь твой смертельно опасен. За морем же лежит чудесная страна,

но, чтобы попасть туда, надо пройти через густой лес, где под ногами путника точно

острия боевых копий и нет им числа, как листьям деревьев. По эту сторону огромного

леса лежит Долина Злосчастья, где обитают бессловесные твари, перед горою —

бескрайняя дубрава, и ведет через эти колючие дебри узкая тропа, а кончается она в

чащобе у темного дома, где поджидают тебя семь страшных старух и свинцовая баня,

ибо приход твой туда предначертан свыше. Но еще ужаснее Айлиль Дубдедах (Айлиль

Чернозубый), сын Монгана Минскотаха (Монгана Нежный Цветок). И оружие не может

нанести ему вреда. Встретятся тебе там и две мои сестры. В руках у них будут чаши в

одной — вино, в другой — яд. Если захочется тебе утолить жажду, пей из той чаши,

что по правую руку от тебя. От этого дома рукой подать до крепости, где живет та

девушка, которую ты ищешь. Окружена крепость бронзовым палисадом — и на каждом

колу палисада наколото по голове – все это головы славных мужей, которые приходили

свататься к той девушке, и всех их погубила Конхенд. Лишь один кол еще не занят».

Конхенд, жена Моргана и мать Дельбхаем, была ужасна обликом и воинственна,

женихов дочери она убивала, потому что было предсказано, что она умрет, когда дочь ее

выйдет замуж.

Арт отправился в путь, пересек враждебное море, полное чудовищ, прошел через лес,

где встретились ему злые старухи, одолел ледяную гору, и лощину с жабами, и ледяную

реку, через которую был перекинут узкий мостик, и высокую гору, кишащую львами.

Затем Арт разделался с великаном-привратником, который при его появлении вострил о

каменный столб свои зубы, и вошел во двор крепости Моргана в Стране Чудес.

Лельбхаем, королевская дочь, была заточена в клетке на высоком столбе. Арт убил

Конхенд и Моргана, освободил девушку и вернулся с нею в Ирландию, где назвал ее

своей невестой. Прибыв в Тару, он изгнал оттуда свою злую мачеху.

В валлийской повести «Кулух и Олуэн» мачеха Кулуха сына Килида тоже налагает на него

зарок, предрекая ему, что женой его может стать лишь Олуэн дочь Избададена Бенкаура

(Избададена Повелителя Великанов, или Избададена Большая Голова), и после этих слов

любовь к девушке овладевает всем его существом. Кулух снаряжается в путь и прибывает

ко двору короля Артура, своего двоюродного брата. После краткой словесной стычки с

привратником, из которой Кулух выходит победителем, он вопреки правилам прямо

верхом на коне въезжает в пиршественный зал. Король Артур и его воины прерывают пир

и с удивлением смотрят на прибывшего. Ничуть не смущаясь этим, Кулух обращается к

Артуру со следующей просьбой: он хочет, чтобы король собственноручно обрезал ему

волосы, а также помог найти Олуэн, и он призывает ее от имени всех воинов Артура и

целого воинства сверхъестественных персонажей валлийской традиции.

Но проходит целый год, а местоположение дома Олуэн так и остается неизвестным. Тогда

Кей, Бедиур, Киндилиг Кифаруид, Гурир Гуалстауд Метод, Гуалхмей и Мену, лучшие

воины короля, отправляются вместе с Кулухом на поиски девушки, они торжественно

объявляют, что не покинут его, пока не найдут Олуэн или пока он не скажет, чтонет ее

на свете. И вот названные герои приблизились к большой крепости, и неподалеку от нее

встретили пастуха по имени Кустеннин – он стоял на вершине холма и оттуда

присматривал за овцами. От пастуха они узнали, что живут в этой крепости Избададен и

его дочь Олуэн, но ни одному воину еще не довелось вернуться оттуда живым. Кустеннин

пригласил их в свой дом, где их приветствовала жена пастуха. По просьбе Кулуха эта

женщина потихоньку привела в дом саму Олуэн, и Кулух сразу узнал в ней девушку

своих снов. «О девушка, — сказал он ей, — это именно ты, это тебя я люблю и ищу

уже так давно. Идем же со мной». Но Олуэн отвечала, что должна спросить разрешения у

отца. Избададену же было предсказано, что он умрет, когда дочь его выйдет замуж

Убив привратников и сторожевых псов, Кулух и его спутники предстали перед

Избададеном и сообщили ему о цели своего прихода. Тот велел слугам поднять ему

вилами веки, чтобы он мог видеть будущего зятя, и обещал назавтра объявить свое

решение. Когда путники покидали зал, он бросил им вслед отравленное копье, но Бедиур

поймал его на лету и метнул в Избададена, поразив его в колено. Сходные сцены

разыгрывались и два последующих дня, когда Мену поймал второе копье и поразил

великана в грудь, а Кулух третьим копьем пронзил ему глаз. На четвертый день

Избададен согласился отдать свою дочь Кулуху, если юноша выполнит его условия.

В ходе долгой беседы он ставит тринадцать трудных задач, причем каждый раз, услышав

задачу, Кулух отвечал великану «Я с легкостью сделаю это, хотя ты и думаешь, что

этотрудно!», на что Избададен говорил. «Если ты сделаешь это, есть то, чего ты сделать

не сможешь»

Выполнение означенных важных задач служило приготовлением к пышному свадебному

пиру. Нужно было вырубить огромную рощу, все пни выкорчевать, а землю тщательно

разровнять, и из выращенного на том месте урожая приготовить пищу и питье для гостей.

Чтобы соткать свадебное покрывало для невесты, надо было тщательно собрать

рассыпанное на поле льняное семя, вновь посеять его и вырастить лен на покрывало.

Чтобы сварить брагу, надо было добыть мед вдевятеро слаще обычного. Брагу надо было

подавать гостям в особой чаше, принадлежащей Ллуиру сыну Ллуириона, а пить из

особого рога, принадлежащего Гулгауду Гододину, и все это Кулух должен был каким-то

образом отобрать у их владельцев. Кроме того, ему надлежало раздобыть чудесную

корзину Гвидно Гаранхира, где каждый из гостей найдет угощение себе по вкусу, котел

Диурнаха Ирландца, чтобы сварить мясо, а также арфу Тейрту и птиц Рианнон для

услаждения гостей во время пира. Перед свадьбой волосы Избададена следовало вымыть

и подстричь, а бороду — сбрить. Для этого Кулух должен был добыть клык вождя

кабанов Изгитирвина — вместо бритвы, кровь Черной ведьмы, ибо только ею можно

было размягчить бороду Избададена, а еще — ножницы и гребень, спрятанные меж

ушей Турха Труита, Великого кабана

Кроме этих основных задач, нужно было выполнить еще, по меньшей мере, двадцать

шесть дополнительных, призванных обеспечить все необходимое для исполнения данных

условий. Так, например, пахать можно было только на совершенно особом быке, для

охоты на кабана требовались особые лошади, собаки, одетые в специальные ошейники,

а также особое оружие. Прислуживать на пиру должны были не только слуги короля

Артура, но и слуги сверхъестественных персонажей, вроде Амэтона сына Дон, Гованнона

сына Дон, Мабона сына Модрон (который был украден у матери, когда ему минуло лишь

три ночи от роду, и местоположение которого необходимо установить) и Гвина сына Нуда,

известного тем, что он никогда не отлучался из своего дома в Аннувне

Однако, благодаря своим помощникам — от муравьев и древнейших животных до

сверхъестественных сил, — Кулух сумел справиться со всеми этими задачами, убил

Избададена и женился на Олуэн.

Характерные для трех названных повестей мотивы – опасное путешествие в некие

дальние земли, советчики в пути, первая встреча с невестой, исполнение трудных задач,

бегсгво и похищение невесты — в разных комбинациях можно найти и во многих

фольклорных текстах. Иногда там выясняются неожиданные связи между помощниками

героя и женской «стороной» его мира. Например, жена Кустеннина оказывается сестрой

матери Кулуха, а в одном из фольклорных памятников, трактующих этот же сюжет, герои

на пути к дому невесты проводит три ночи в домах трех великанов — брагьев его магери.

Девушка, которая помогает Кухулину найти дорогу в страну Скатax, называет себя его

молочной сесгрой. И хотя о Креде, встречающей Арта в Ином мире, не говорится, что

она состоит с ним в родстве, она тем не менее откуда-то знает его имя, «давно его ждет» и

приготовила для него плащ. Именно благодаря ей и ее осведомленности Арт успешно

исполняет свои замыслы. С Креде можно сравнить верную Люнед, которая в позднем

романе артуровского цикла устраивает брак рыцаря Оуэна с Дамой Источника, или

молодого оруженосца, который под видом девушки постоянно направляет Передура

(Персеваля) на истинный путь. В фольклорных трактовках чудесным помощником иногда

бывает старик или три старика один за другим, старуха или три старухи, животные или

короли животных. Мы интерпретировали животных, связанных с детством героя, как

отражение его подсознания, и следует отметить, что животные, помогающие ему теперь,

не вполне от него независимы. Во многих случаях их помощь — благодарность за

участие и уважение, с какими герой отнесся к ним, когда они сами оказались

беспомощны в этом мире.

Пройдя через более-менее дружественный мир животных, стариков, женщин, герой

силой открывает себе доступ во враждебный и беспощадно мужской Иной мир, где живет

его невеста. Мать невесты обычно или не упоминается вообще, или заколдована, или

она жестокая воительница-амазонка вроде мужеподобной Скатах из повести о воинской

инициации Кухулина. Отец невесты — обычно жуткий, отвратительный, злобный

великан. Если интерпретировать материнскую родню и женщин-помощниц как женское

начало в душе мужчины, то названные гротескные и жуткие персонажи обоего пола

персонифицируют темное мужское начало в глубинах женской души. С другой стороны,

сама невеста героя воплощает все чистое, прекрасное и женственное. Однако изначально

невеста тоже принадлежит Иному миру, хотя и по-своему, и чтобы жениться на ней, т.е.

приобщить ее к этому миру, герой должен разрушить существующую между ними

преграду — низвести ее па землю с высокой башни. Первая встреча Кулуха и Олуэн

происходит в доме, где живут великан Кустенпин и сестра матери Кулуха, т.е. в доме, где

соединяются оба мира, а первый разговор Кухулина с Эмер построен на намеках и

загадках, в которых речь идет сразу о двух мирах. В валлийской повести Дева Озера,

Ллини Ван, дважды отказывается принять от героя хлеб. Лишь на третий раз она

принимает его дар — хлеб, испеченный лишь наполовину, т. е. одновременно

испеченный и неиспеченный, а значит, соединяющий два мира. В других народных

преданиях присутствует иная символика. Например, довольно часто встречаются

рассказы о лебедях, которые на время сбрасывают оперение и, приняв облик прекрасных

девушек, купаются в озере. Герой крадет перья самой красивой из них и заставляет

отвести его к ее отцу. Как мы уже отмечали, превращение в лебедя — способ общения

между двумя мирами.

Встретившись таким образом с героем, девушка помогает ему избежать всевозможных

опасностей, которые подстерегают его на пути домой. Например, она наставляет его,

что, когда он увидит ее отца, ему нужно стоять одной ногой в доме, а другой —

снаружи, иначе он будет убит, иногда она помогает герою преодолеть препятствия,

которыми ее отец мешает их браку. Ее отношение к собственному отцу вообще странно

двойственно. С одной стороны, она отвергает похищение и настаивает, чтобы герой

выполнил все требования отца, с другой же — способна ждать смерти отца с совсем

недочерним равнодушием. Бывает и так, что она вместе с женихом, порой при поддержке

своей заколдованной матери, спасается от преследований отца магическим бегством.

В народных балладах Англии, Шотландии и других европейских стран и в сказаниях,

распространенных на огромной территории от Европы до Полинезии, взамен трудных

поручений, которые должен выполнить герой, чтобы добыть себе невесту, он

разгадывает загадки. Нередко встречается и инверсия этого мотива – умница девушка,

отвечая на вопросы поклонника или исполняя поставленные им трудные задачи, получает

мужа. Сватаясь к дочери Кормака, Айльбе, Финн сначала загадывает ей множество

загадок, а потом приглашает разделить его лесную жизнь. Шотландская традиция

связывает тот же мотив со сватовством Финна к Грайне, о котором пойдет речь в

следующей главе, — и по преданию, Финн мог жениться только на девушке, которая

ответит на все его вопросы. Однако в самой ранней версии этого сватовства сам Финн

выполняет задачи, которые ставит перед ним Грайне, а не наоборот. Грайне не желает

выходить замуж за Финна и всеми способами пытается отклонить его предложение,

требуя, в частности, чтобы в качестве свадебного подарка он преподнес ей по паре всех

диких животных, обитающих в лесах вокруг Тары.

2

В средневековой Ирландии и в Уэльсе наиболее престижной формой брака был контракт

между семьями (в валлийских законах такой брак назывался «браком по дару рода») и

между сопоставимыми по статусу партнерами, с соответствующими пунктами,

регулирующими брачные выплаты. Однако наряду с подобным договорным браком

существовал и брак-похищение, и юридические процедуры, легализующие такую

ситуацию, но данные формы брака считались более низкими. И в последующие столетия

— хотя имели место временные браки и прочие незаконные союзы — даже среди

простого народа на первом месте еще в прошлом веке стоял «брак-сделка»,

предполагающий договорные отношения между двумя семьями. По поводу выкупа за

невесту и приданого шел яростный торг, и «удачная сделка», судя по всему, была важнее

тех чувств, какие жених и невеста питали друг к другу. Как же мало похожи на это браки

мифологических персонажей! Подобно тому, как рождение героя явно напоминает самые

позорные рождения в человеческом обществе, брак его демонстрирует больше сходства с

похищением и бегством, а не с социально одобренными формами брака.

Тем не менее, некоторые свадебные обряды отражают взгляды на брак, до странности

напоминающие изложенные нами повести. Так, например, родичи жены должны

встретить будущего мужа насмешливой враждебностью — как бы в противовес сухости и

трезвости брачного контракта. Завязанные калитки, веревочные барьеры и прочие

преграды затрудняют путь жениха в церковь и возвращение в дом невесты, ему

приходится платить «выкуп», чтобы благополучно добраться к цели. Враждебные силы,

угрожающие счастью молодых, необходимо прогнать пальбой из ружей. В некоторых

районах Ирландии в тот день, когда жених увозит невесту домой, он вместе с друзьями

выезжает верхом и встречает невесту и ее спутников на «нейтральной территории».

«Когда обе группы сближаются, то, по старинному обычаю, друзья жениха начинают

бросать короткие дротики в спутников невесты, но с такого расстояния, что редко когда

случаются увечья, однако же все еще помнят, что лорд Хоут в такой ситуации лишился

глаза». Это сразу приводит на ум описанное в повести «Кулух и Олуэн» бросание копий, а

бегство с невестой находит прямую аналогию в брачном обычае, о котором рассказывает

леди Уайльд «жених, сидя на быстроногой лошади, сажает невесту впереди себя и во

весь опор мчится прочь от ее родных, которые с шумом и криком гонятся за ними».

Сходные черты свойственны и описанию свадебного ритуала, которое сделано в Уэльсе в

XVIII в.

«Жених и его друзья верхом подъезжают к дому невесты и требуют выдать им

девушку. Друзья невесты — все тоже верхом на лошадях — отвечают решительным

отказом и даже затевают шуточную потасовку. Невеста меж тем вскакивает на лошадь

к ближайшему своему родичу, и он мчит ее прочь. Жених и его друзья пускаются в

погоню. Иной раз в такой скачке участвуют две, а то и три сотни человек, в вящему

удовольствию зрителей. Только когда и сами они, и лошади выбиваются из сил,

жениху удается получить свою невесту. Он с триумфом возвращается с нею в

деревню, и все завершается веселым пиром и долгим праздником»

В ирландском народном обряде такие «скачки за невестой» называются «притаскивание

невесты в дом». Подобно тому как поездка Кухулина из Эмайн Махи в Брегу

представлена как вторжение в Иной мир, в свадебных о6рядах дружественные соседи

разбиваются на два «враждующих» лагеря, жених «побеждает» друзей невесты и «силой»

забирает девушку.

Точно так же, как враждебность родичей невесты нереальна, а лишь разыграна, силы

Иного мира в традиции не предпринимают решительной попытки уничтожить героя.

Схватки героя с его антагонистами всегда как бы подчинены особым правилам игры,

герою всегда дается шанс победить противников одного за другим, и отказ, который он

получает, когда просит руки девушки, никогда не бывает окончательным и

бесповоротным — у него всегда есть надежда добиться девушки, если он выполнит

поставленные перед ним трудные задачи. Любопытно, что данный мотив, оказывается,

носит не чисто мифологический характер. В ирландских законах поименованы семь

типов женщин, которым в случае непредумышленного с ними сожительства не

полагалось ни компенсации, ни выкупа за свою честь, и в том числе упомянуты

женщины, которые «выставляют трудное условие, т.е. полагают, что силой их не

возьмешь, ибо они могут постоять за себя, и потому бросают вызов. "Вот победи меня

— тогда я лягу с тобой". Они требуют за себя чудесного или трудного приданого,

например, матрас, набитый струнами для арфы, пригоршню блох, или беломордого

черного как смоль козленка, да еще с уздечкой из червонного золота, или девять

тростинок с зелеными кончиками, или мешок обрезков ногтей, или воронье гнездо,

полное яиц крапивника».

В традиционных свадебных обрядах, однако, препятствия на пути жениха были куда

более скромными, а невыполнимые задачи в силу самой своей природы выполнялись

фигурально — как отгадывание загадок. В некоторых районах Уэльса, например, друзей

жениха не пускали в дом невесты, и в результате разгорался поэтический поединок между

двумя «враждующими партиями». Такие состязания «на пороге» были присущи и

некоторым сезонным обрядам, причем загадки иногда принимали стихотворную форму.

Отгадывание загадок вплоть до недавнего времени входило составным элементом в

свадебные ритуалы отдельных областей России и Средней Азии, и иногда загадки

содержали намек на просьбу об исполнении чего-то принципиально невыполнимого. Так,

в одной из деревень Ярославской губернии «продавец невесты» приглашал шафера

«торговать» ее, причем плата была либо в золоте, либо в загадках. Выбор всегда падал на

загадки, и «продавец» на них не скупился. Например, он говорил «Дай мне за нее море,

полное до краев, с серебряным дном». Шафер тут жеподносил ему чашу, полную пива,

на дне которой лежала серебряная монета. Или «Отгадай, что это – само твердое, а нутро

мягкое». Шафер давал ему свечу. «Покажи мне то, чего нет у хозяина этого дома», — и

шафер выводил вперед жениха, ведь у хозяина дома еще не было зятя.

Невыполнимые задачи предназначены сохранить границу между обитателями двух миров,

и эта их функция четко просматривается в индийском ритуале. Во время похорон

женщины, умершей родами, ее близкие, чтобы обезопасить себя от ее недоброго

призрака, разбрасывают на дороге горчичное семя – считается, что призрак может

вернуться с места кремации, только если соберет все разбросанные семена. В других

областях на дороге вместо горчичного семени оставляют растрепанную хлопковую вату,

которую призрак должен собрать за одну ночь — точь-вточь как в преданиях. Эта задача

считается невыполнимой, поэтому возвращения призрака можно не опасаться. Собирание

льняного семени — один из излюбленных мотивов кельтских повестей, и, по-видимому,

это связано и с традиционными гаданиями в канун Халлоуина, когда девушки рассыпают

на полу льняное или конопляное семя, а потом собирают его, приговаривая «Пусть мой

муж придет собирать, боронить, скирдовать». Тогда призрак будущего мужа непременно

покажется.

В фольклорных версиях сватовства к дочери великана герой напоследок должен пройти

еще одно сверхчеловеческое испытание — увидеть различия там, где различий нет.

Невеста предстает перед ним как одна из трех и более совершенно одинаковых сестер,

голубок или лебедей, и он должен ее узнать. Этот «тест» тоже имеет параллели в брачном

обряде. Так, у многих индоевропейских народов было принято, когда жених приезжал за

невестой, заменять настоящую невесту подложной. В Уэльсе, например, невесту нарочно

переодевали, иногда старухой, и жених должен был ее узнать, в Англии же сначала

подменяли девушку, потом хозяйку дома, а затем бабушку.

Подводя итог, можно сказать – если с чисто бытовой точки зрения бракосочетание есть

счастливое и исполненное дружелюбия событие, соединяющее двух людей, которые

хотят соединиться, и устанавливающее новую связь между двумя семьями, то миф и

ритуал однозначно провозглашают прямо противоположное. Мирный и дружелюбный на

поверхности, брак символизирует победу высшего небесного начала над темными силами

нижнего мира, победу, которая достигается на условиях, поставленных самими этими

силами. Награда — освобождение от власти этих темных сил и окончательный союз

жениха и невесты. Такая абстрактная формулировка, видимо, вполне согласуется с

нашим собственным определением брака как воплощения «мистического союза Христа с

его Церковью» — Церковью, освобожденной из когтей дьявола благодаря победе,

которая одержана на его же территории.

Рассказывание на свадьбах простого народа повестей о героическом сватовстве усиливало

значимость совершаемого обряда. Но суть этих повестей не сводится к одному только

союзу мужчины и женщины. Поиски и добывание труднодоступной невесты, розы среди

шипов, можно сравнить с поисками и добыванием сокровищ в других повестях о

приключениях — Меча Света, Сосуда Изобилия, Живой Воды и т.д. Психее в поисках

Купидона, Ясону в поисках золотого руна пришлось выполнять сложные задачи, очень

похожие на те, какие поставил перед Кулухом великан Избададен. Повести о добывании

чудесных предметов, как и рассказы о героическом сватовстве, часто заканчиваются

магическим бегством от преследования сил Иного мира. «Сватовство», таким образом,

можно назвать вариантом сюжета о поисках труднодоступного сокровища, которое

необходимо человеку, чтобы он достиг цельности и «состоялся», и которое всегда надо

силой вырвать из лап извечного, неутомимого врага.

Обратимся теперь к одной иэ наиболее интересных раннеирландских повестей на тему

героического сватовства, где наряду с уже названными традиционными мотивами

появляется новый — мотив сверхъестественного соперника.

Мак Ок приглашает своего приемного отца Мидира погостить год у него в Бруге. Мидир

согласен принять приглашение, если Мак Ок подарит ему дорогую колесницу, плащ,

который придется ему впору, и девушку, прекрасней и обходительней которой нет во всей

Ирландии, — Этайн Эхрайде, дочь Айлиля, короля Ульстера. Мак Ок отправляется в

Ульстер за девушкой, но ее отец, естественно, принимается чинить препятствия. Мак Ок

предлагает выкуп, но Айлиль задает ему три задачи – расчистить двенадцать лугов,

осушить землю, проложив русла для двенадцати рек, и дать в качестве выкупа столько

золота и серебра, сколько весит сама девушка. С помощью Дагды две первые задачи

исполняются за одну ночь, и, выплатив нужное количество золота и серебра, Мак Ок

увозит Этайн. Затем Этайн становится женой Мидира, и после первой брачной ночи тот

получает в подарок колесницу и плащ.

Через год Мидир увозит Этайн к себе в Бри Лейт. Но первая его жена Фуамнах, женщина

коварная, сведущая к тому же в чародействе и волшебстве, встречает девушку крайне

враждебно, и, когда садится Этайн в доме на ложе, ударяет ее прутом красной рябины и

превращает в лужу воды на полу. После этого ушла Фуамнах к своему приемному отцу,

волшебнику Бресалу, а оставшийся без жен Мидир покинул дом, не тронув воду, что

прежде была Этайн. Между тем вода превратилась в червяка, а червяк — в красную

муху, огромную, не меньше человеческой головы. И так прекрасна была та муха, что

жажда и голод пропадали у всякого, кто видел ее и вдыхал ее аромат; любую немощь,

болезнь и недуг излечивали брызги, что слетали с ее крыльев, слаще песен волынок, арф

и рогов были звук ее голоса и жужжание крыльев. В этом обличье Этайн становится

неотлучной спутницей Мидира, и он знает, что муха — это Этайн. Но Фуамнах, узнав

об этом, явилась к Мидиру и спомощью чудодейственных заклинаний, которым

научилась у Бресала, наслала на Этайн магический ветер, так что семь лет не ведала

Этайн покоя и могла присесть лишь на скалы и волны океана.

Наконец угодила она на грудь Мак Ока на холме Бруга. Он приветствовал ее как «Этайн,

измученную странницу», взял в свой дом, облачил ее в пурпурные одеяния и поселилв

«солнечной клетке», которая следовала за ним всюду, куда он ни шел. Но узнала

Фуамнах о любви и почете, какими Мак Ок окружил Этайн, и, сделав вид, будто хочет

примирить мужа с его приемным сыном, убедила Мидира пригласить Мак Ока к себе.

Сама же она тайно отправилась в Бруг и изгнала Этайн из ее «солнечной клетки» при

помощи того же вихря, что и семь лет назад. В конце концов, уже во времена короля

Конхобара, опустилась Этайн на конек крыши некоего дома, где пировали улады. И

упала она в золотую чашу, что стояла перед супругой героя Этара. Проглотила ее

женщина вместе с питьем, и так была зачата Этайн второй раз. Однажды, когда Этайн,

теперь уже дочь Этара, купалась в заливе вместе с пятьюдесятью девушками знатного

рода, которых приставил к ней ее отец, к ним приблизился роскошно одетый всадник.

Спел он Этайн песнь о ее прошлой жизни и о раздоре, который приключился из-за нее.

После этого воин ускакал прочь.

Затем действие саги переносится в Тару, где царствует верховный король Эохайд Айрем.

Он желает созвать всех на праздник в Тару, но ирландцы отвечают ему, что не придут на

праздник к королю, у которого нет королевы. Тогда Эохайд рассылает по всей Ирландии

послов, чтобы они нашли для него самую прекрасную девушку, причем такую, которая

до него не знала мужа. И была этой девушкой Этайн дочь Этара. И взял Эохайд ее себе в

жены. Но случилось так, что на празднике в Таре увидел ее брат короля, Айлиль Ангуба.

Влюбился он в девушку так, что тяжко захворал. Пришел к нему королевский

врачеватель по имени Фахтна и сразу открыл, что у Айлиля один «из двух смертельных

недугов, которые никому не под силу вылечить — муки любви и болезнь ревности».

Эохайд между тем отправился в поездку по Ирландии, а Этайн оставил с Айлилем,

чтобы как должно исполнила она погребальные обряды и оказала ему последние почести.

Но оттого, что каждый день приходила Этайн к больному Айлилю, ему заметно

полегчало. Тогда он открылся ей во всем, и она предложила ему для окончательного его

исцеления тайно соединиться с ним на холме за домом. Трижды приходила Этайн к

назначенному месту, но каждый раз нападал на Айлиля глубокий сон и не удавалось ему

явиться на место свидания. Однако вместо него на холм за домом трижды приходил

некий муж в обличье Айлиля, который рассказал Этайн, что прежде, когда звалась она

Этайн Эхрайде дочь Айлиля, он был ее мужем и зовут его Мидир из Бри Лейт. Это он

наслал на Айлиля любовную болезнь, а потом сон, чтобы встретиться с ней. Затем он

предложил ей бежать сним, но она отказалась, сказав, что пойдет с ним лишь в том

случае, если даст на то согласие ее муж.

Однажды в ясный летний день поднялся король Эохайд Айрем на холм Тары, чтобы

полюбоваться на Маг Брег, как вдруг увидел он перед собой незнакомого воина,

роскошно одетого. Немало удивило это короля, ведь он знал, что ворота крепости еще не

были открыты. Чужеземец назвался Мидиром из Бри Лейт и сказал королю, что

специально пришел сыграть с королем в фидхелл. Эохайд ответил, что доска для игры

находится в опочивальне королевы, а та еще не проснулась. Тогда Мидир достал из

мешка свою собственную доску, из чистого серебра, с богатым орнаментом, а фигуры из

красного золота и белой бронзы. Мидир назначил ставку и сказал королю, что, если

случится тому победить, он даст ему пятьдесят темно-серых коней с поводьями,

украшенными эмалью. Они сели играть, и Мидир проиграл, после чего встал и

удалился, забрав с собой доску и фигуры. На следующее утро Эохайд нашел возле своего

дома пятьдесят темно-серых коней, а вскоре перед ним опять предстал Мидир и опять

предложил сыграть, обещав еще большие богатства. Но Эохайд, которого приемный отец

призвал к осторожности, задает Мидиру знаменитые великие задачи: очистить от камней

Мит, проложить гать через Мойн Ламрайге и засадить лесом Брефне. Мидир, хотя и не

сразу, согласился исполнить все это с условием, что везде, где признают власть короля,

ни мужчина, ни женщина не выйдет из дома до самого рассвета. Эохайд условие принял,

однако же послал своего пастуха следить за Мидиром. И вот увидел пастух, будто

сошлись на болото люди со всего мира и сложили там холм из своей одежды. Потом под

руководством Мидира покрыли они болото стволами и ветвями деревьев. Наутро Мидир

«со злым лицом» опять подошел к Эохайду и стал корить его за неразумную сложность

порученных ему задач. Эохайд готов пойти на уступки, и они опять сели играть в

фидхелл. «Какая же теперь будет ставка?» — спросил Эохайд. «Та, которую каждый из

нас пожелает», — ответил Мидир. И в тот день выиграл Мидир. «Чего же ты хочешь?»

— спросилЭохайд. «Обнять Этайн и получить он нее поцелуй», — сказалМидир.

Эохайд помолчал, а потом дал обещание: «Приходи через месяц, и тогда получишь то,

что желаешь».

В назначенный день Эохайд запер ворота Тары и поставил вокруг крепости лучших

воинов Ирландии. Этайн в эту ночь сама разносила благородным ирландцам напитки,

ведь то было одно из великих ее умений. К изумлению хозяев, Мидир во всем своем

великолепии появился вдруг прямо посреди пиршественного зала и потребовал

обещанное. Когда Эохайд начал уклоняться от ответа, он объявил, что сама Этайн

обещала уйти с ним, если муж ее даст на то согласие. «Нет, не уступлю я тебя, —

сказал на это Эохайд, — но пусть он обнимет тебя там, где ты стоишь, посреди дома»

— «Пусть же будет так», — сказал Мидир. Взяв в левую руку оружие, он правой обнял

Этайн и унес ее с собой через отверстие в крыше дома. Потрясенные, окружили воины

своего короля, и увидели все в небе над Тарой двух лебедей, что летели в сторону сида

Фемун.

Тогда ирландцы решили раскопать и уничтожить все волшебные холмы, какие были в

Ирландии, чтобы найти и вернуть Эохайду его супругу. Год и три месяца копали Эохайд и

его воины, но все, что удавалось им вырыть за день, к утру возвращалось на место.

Когда же они принялись разрушать сид Бри Лейт, увидели они Мидира, который стал

пенять им за несправедливость к нему, ведь Эохайд сам отдал ему свою жену. Эохайд не

уступил, и Мидир сказал, что, если воины прекратят разрушать сид, Этайн вернется в

дом мужа завтра в третьем часу утра. На другой день утром воины увидели пятьдесят

женщин, обликом и одеждой во всем схожих с Этайн, и впереди них грязную

прислужницу, которая сказала королю: «Теперь отыщи свою жену или возьми любую,

ибо пришло нам время отправляться домой». Эохайд вспомнил, что никто во всей

Ирландии не подает напитки искусней, чем его жена. «Я узнаю ее по ее искусству», —

сказал он. Тогда поставили двадцать пять девушек с одной стороны дома и двадцать пять

— с другой, а между ними котел с напитком, и все девушки стали по очереди подавать

королю напиток. Наконец осталось их всего две. Когда первая из них подошла к котлу,

Эохайд сказал «Вот Этайн, хотя и не совсем так подавала она питье». Тогда все остальные

девушки исчезли.

И все же Мидир не остался в проигрыше. Както погожим днем предстал он перед

Эохайдом и Этайн и, еще раз упрекнув короля за нарушение уговора, сказал, что, когда

унес он Этайн к себе в дом, была она беременна и в свой срок родила дочь. И открыл он

Эохайду, что не бывшую свою жену, но свою собственную дочь выбрал тот из

пятидесяти женщин. К этому времени дочь эта уже сама была в тягости, а продолжение

этой повести — рассказ об инцестуальном рождении Конайре Великого — мы уже

обсуждали.

В отличие от повестей, к которым мы обращались выше, в повести об Этайн не

говорится, что король Эохайд женился на девушке из Иного мира. Напротив, жена была

для него в первую очередь дочерью Этара, уладского героя, и чтобы получить ее в жены,

ему не пришлось с опасностью для жизни путешествовать в Иной мир. Однако и здесь

перед нами тот же принцип, который лежит в основе других повестей, — женщина,

хоть и в облике смертного существа, по сути своей обитательница Иного мира. Если

Олуэн, так сказать, «географически» происходит из Иного мира, то Этайн происходит

оттуда «исторически», и Иной мир никоим образом не отлучен от нее. Она оказываетсяне

менее таинственной, чем любая волшебная невеста, потому что в ней живет сложная

история предыдущих рождений. У нее самой нет об этом осознанных воспоминаний, и

ее муж Эохайд, который хотел, чтобы жена его «до него не знала мужа», даже не

подозревал, что у него есть сверхъестественный соперник.

Сверхъестественного соперника можно, пожалуй, соотнести с древнеиндийскими

гандхарвами, чье присутствие, как мы уже отмечали, считается необходимым условием

для зачатия. На свадьбах гандхарва исполняет функции сверхъестественного соперника,

который оспаривает у жениха право обладать невестой. В «Ригведе» гандхарвы

упоминаются нечасто и предстают как духи воздуха или воды, в других же текстах они

ассоциируются с горами, пещерами и лесами, с миром мертвых и миром животных. Это

полулюди-полуптицы. Их жены или возлюбленные, апсары, изображаются как духи вод,

подобные русалкам. Гандхарвы связаны с сомой или похищают у богов сому, они

искусны во врачевании и любят женщин. Как певцы и музыканты они участвуют в пирах

богов, а начиная с эпохи«Махабхараты» этим именем называют и реальных музыкантов.

Греческие кентавры как будто бы родственны им типологически, поскольку часто

похищают земных жен и невест. В кельтской традиции немало рассказов о том, как

невест похищают силы, а роль, близкую роли мифологических гандхарвов, в свадебном

ритуале исполняют такназываемые «соломенные мальчики» (юноши, одетые в костюмы и

маски из соломы), которые с шумом являются на свадьбу и настаивают на своем праве

танцевать с невестой.

Поскольку гандхарвы особо персонифицируют сверхъестественного супруга, в Индии

говорят, что у женщины всегда есть муж. Действительно, уже с четырех лет девочка

считается женой Чандры (Сомы), затем она становится супругой гандхарвы и Агни и

лишь после этого находит себе земного мужа. Эта последовательность, видимо,

символизирует процесс нисхождения к земле, так как Чандра — это луна, гандхарвы —

воздух, а Агни (огонь) властвует землей. Элементы индийского брачного ритуала также

приводят на мысль, что невестой обладает поочередно каждое из этих божеств, такая

доктрина объясняет и обычай брачного воздержания, характерный для многих регионов

Западной Европы. В Бретани считают, что первая ночь невесты принадлежит Богу,

вторая — св. Иосифу, третья — святому покровителю и лишь четвертая — мужу, что

разительно напоминает индийскую схему.

В известной индийской легенде рассказывается, какцарь по имени Пуруравас женился на

апсаре Урваши, которая согласилась на брак при условии, что он трижды в день будет

обнимать ее, причем всегда — по ее желанию, и что она никогда не увидит его без

одежды. Между тем гандхарвы, обеспокоенные тем, что она слишком долго пребывает

среди людей, задумали вернуть ее обратно. Среди ночи они похитили двух ягнят,

привязанных к ложу Урваши, а когда Пуруравас бросился за ними в погоню, осветили

все небо блеском молнии, и Урваши, увидев мужа обнаженным, исчезла. Скитаясь в

поисках супруги, Пуруравас набрел на некое озеро, где в облике лебедей купались

апсары, а среди них и Урваши. Она пожалела его и велела прийти к этому озеру в

последнюю ночь года, тогда он сможет провести с нею одну ночь. Так Пуруравас и

сделал, а перед тем, как он должен был покинуть золотой дворец, гандхарвы

предложили исполнить любое его желание. Наученный Урваши, он ответил: «Пусть я

стану одним из вас». Так он сам превратился в гандхарву и остался с Урваши навсегда. По

другой версии, сама Урваши вернулась с Пуруравасом на земле. Подобно другим

невестам из Иного мира Урваши оказывается доступна для своего земного жениха лишь в

поворотный пункт года. Ирландская сага «Видение Энгуса (Мак Ока)» второй частью

демонстрирует близкое сходство с индийской легендой.

Энгус влюбляется в прекрасную девушку, которая целый год является ему во сне и играет

на тимпане. По совету лекаря он обращается за помощью к своей матери Боан. Та

пытается найти девушку, однако целый год поисков не приносит успеха. Тогда Энгус

просит совета у своего отца, Дагды, и у Бодба, короля сида в Мунстере, чья мудрость

славится во всей Ирландии. Проходит еще год, и Бодбу удается отыскать девушку возле

озера Бель Драгон. Энгус узнает ее среди ста пятидесяти девушек, связанных попарно

серебряными цепочками. Это Каэр Ибормейнт дочь Этала Анбуала из сида Уман в

Коннахте. Но нет власти над этой девушкой ни у Дагды, ни у отца девушки, к которому

обращается Энгус. Оказывается, каждый второй год, от Самайна до Самайпа, проводит

она и птичьем облике на озере, а другие девушки, также в птичьем облике,

сопровождают ее. Энгус идет к озеру и видит сто пятьдесят белых птиц, связанных

попарно серебряными цепочками. Энгус, все еще в человеческом облике, зовет девушку

к себе, обещая возвратиться вместе с нею в озеро. Обернувшись лебедем, он ложится с

девушкой, после чего они делаюттри круга по озеру и, выполнив тем самым обещание

Энгуса, вместе улетают в сид, где от дивного их пения все на три дня погружаются в сон.

И девушка остается в сиде.

Сопоставление девушек-лебедей и волшебных невест кельтской традиции с индийскими

апсарами представляетея вполне обоснованным в таком случае Энгус по крайней мере на

время становится гандхарвои. В некоторых исследованиях Энгус назван кельтским богом

любви и знаменательно что древнеиндийский Кама, персонификация эротического

наслаждения также считается одним из гандхарвов.

Глава 14. Бегства

Разлучить Hac — Bcё равно что разлучить детей из одного дома, все равно что разлучить

душу и тело

Колыбельная Диармайду которую пела ему Грайне в лесу

Среди традиционных ирландских повестей есть два особых класса рассказов —

«Бегства» [«Похищения» «Преследования» (к ирл. aitheda довольно грудно подобрать

точныи русский эквивалент из за особой многозначности этого слова — Перев.)] и

«Любови» (urea). В обоих случаях основу сюжета составляет соперничссгво двух мужчин

из-за одной женщины и противоречие между моралью и свободной плотскои любовью.

Самые известные из повестей этого жанра — «Изгнание сыновей Уснеха» и

«Преследование Диармайда и Грайне» тогда как «Тpиcтaн и Эсиллт», Произведение слава

которого соперниет со славой «Романа о Трое» уходит корнями в валлийскую или

британскую традицию. Существуют кроме того, различные менее изысканные вариации

на ту же тсму — как самостоятельные повести или как мотивы внутри других повестей.

О них у нас тоже будет случаи поговорить. Начнем же мы с краткого пересказа ранней

редакции «Изгнания сыновей Уснеха», которая впервые была записана более тысячи лет

назад.

Однажды вечером король Конхобар и другие улады собрались на попойку в доме

Федельмида, королевского рассказчика и за столом прислуживала им беременная жена

хозяина дома. Когда все они собрались уходить, ребенок в ее чреве вдруг издал громкий

крик, и по этому знаку друид Катбад предсказал рождение Дейрдре, девочки невиданной

красоты, которая принесет уладам немало горя. Улады хотели убить ее сразу после

рождения, но Конхобар приказал воспитать из нее невесту для себя самого. Никто,

кроме ее приемных родителей и Леборхам, женщины-заклинательницы, которой ничего

нельзя было запретить, не допускался в дом, где жила Дейрдре, и там, скрытая от

взоров мужчин, она выросла и стала самой прекрасной девушкой, какая когда-либо

рождалась в Ирландии. Однажды зимним днем, увидев, как ее приемный отец обдирает

на снегу теленка, а черный ворон пьет разлившуюся по снегу кровь, она сказала

Леборхам, что у ее возлюбленного будут волосы цвета ворона, тело — цвета снега и

щеки — цвета крови. Леборхам ответила ей, что Найси сын Уснеха как раз такой

человек, и с этого дня девушка стала искать встречи с ним.

Найси и два его брата, три сына Уснеха, были славными воинами, равными доблестью

всем уладским воинам вместе взятым, к тому же они бегали так быстро, что поражали

зверя на бегу. Однажды Найси гулял по крепостному валу вокруг Эмайн и пел — и так

сладко было его пение, что каждый человек наслаждался, а каждая корова, слыша его,

давала на две трети больше молока. Дейрдре выскользнула из своего дома и побежала за

ним. «Красива, — сказал он, — телочка, что прохаживается возле нас». — «Телочки

остаются телочками, если нет рядом с ними быков». — «Рядом с тобой есть могучий

бык, — сказал он, — король уладов». Она же сказала ему в ответ, что предпочитает

молодого бычка вроде него, и потребовала, чтобы он увел ее с собой. Когда же он стал

отнекиваться, она бросилась на него и, схватив его за оба уха, крикнула: «Да будут на

них насмешка и стыд, коли не уведешь ты меня с собой».

Услышав от Найси рассказ об этом, братья его покорились судьбе, собрали своих людей и

покинули страну вместе с ним и Дейрдре, хоть и понимали они, что это принесет им

только зло. Долгое время скитались они по Ирландии, преследуемые Конхобаром и его

воинами, затем переправились в Шотландию, где жили сначала в лесу, а потом

поступили на службу к местному королю. Вскоре, однако, жизнь их опять оказалась в

опасности, ибо король Шотландии, увидев Дейрдре, воспылал к ней великой любовью.

Узнав об этой беде, улады убедили короля Конхобара позвать их всех обратно под его

покровительство, и уладские герои Фергус, Дубтах и Кормак, сын самого Конхобара,

стали их поручителями. Но когда Найси, его братья и Дейрдре высадились в Ирландии,

всех поручителей по наущению Конхобара позвали на попойку. И возле стен Эмайн Махи

Найси был убит Эоганом сыном Дуртахта, также повелению короля Конхобара. Дейрдре

же со связанными руками привели к королю. Когда Фергус и его товарищи услышали об

этом предательстве, они учинили в Эмайн великое побоище, а потом ушли в изгнание к

Айлилю и Медб в Коннахт, откуда в течение шестнадцати лет совершали набеги на

уладов.

Целый год провела Дейрдре в доме Конхобара, и ни разу за весь год улыбка не коснулась

ее уст. Она мало ела и пила и никогда не поднимала головы от колен. Когда к ней

присылали певцов и музыкантов, она вспоминала о своей жизни в лесу:

Сладким кажется вам вкус меда

В доме Конхобара сына Несс,

Мне же в то далекое время

Слаще казалась моя еда.

На той поляне светилось пламя

Костра, который разжигал Найси,

И казалась мне слаще меда

Добыча охоты сына Уснеха.

Нежным Конхобару кажется пение

Всех этих труб и свирелей,

Мне же знакома нежнее музыка:

Пение трех сыновей Уснеха.

Конхобар спросил ее, что она ненавидит более всего, и она ответила: «Тебя самого и

Эогана сына Дуртахта». — «Тогда, — сказал он, — ты проведешь год в доме Эогана».

На следующий день Эоган поехал с нею на колеснице. «Добро же тебе, Дейрдре, —

сказал Конхобар, — как овца поводит глазами между двух баранов, так и ты между

мною и Эоганом». Тогда Дейрдре бросилась головой на скалу, мимо которой они

проезжали, и умерла.

Сюжет саги «Преследование Диармайда и Грайне» почти не отличается от предыдущего.

Самые ранние фрагменты повести датируются Х в., но полные версии сохранились лишь

в более поздних рукописях и в устной традиции. Поскольку в эту повесть вкраплено

множество дополнительных историй, лишающих ее сдержанного лаконизма саги о

Дейрдре, мы остановимся лишь на определенных поворотных пунктах повествования,

важных для разработки нашей темы.

1. Во время брачного пира Финна и Грайне дочери Кормака Грайне приказывает

подать всем сонный напиток — всем, кроме Диармайда и трех его товарищей. Когда

гости засыпают, она налагает на Диармайда гейс – под страхом смерти он должен увести

ее с собой. Тот отказывается, не желая портить отношений с Финном, но товарищи

убеждают его сделать это, ибо, как считают они, «позор и стыд падет на человека,

который нарушил гейс».

2. Финн пробуждается и вместе со своими воинами начинает преследование

влюбленных, которые находят себе укрытие в лесу. Диармайд строит там ограду с семью

плетеными дверями и ложе из березовых листьев и тростника для Грайне. Однажды

Финну удается напасть на их след, но Энгус из Бруга уносит Грайне, прикрыв ее своим

плащом. Диармайд же, окруженный воинами фианы, делает героический прыжок и

догоняет Грайне и Энгуса. Когда Грайне видит, что он жив и приближается к ним,

сердце ее отрадости поднимается к устам.

3. Влюбленные остаются одни и продолжают блуждать по лесам — и не едят там,

где готовили еду, и не отдыхают там, где ели; и Диармайд побеждает зеленых фениев,

которых Финн послал убить его.

4. Долгое время, хотя Диармайд и Грайне проводят вместе дни и ночи, между ними

«нет греха», и в знак их воздержания Диармайд оставляет на месте ночлега кусок сырого

мяса. Но однажды, когда они переправляются через ручей, вода забрызгивает колени и

бедра Грайне, на что та говорит: «Хоть ты, Диармайд, и храбр в бою, ты скромнее, чем

эти капли воды». — «Да, это так, — сказал Диармайд, — и хотя все это время я

сдерживал себя из страха перед Финном, твоих упреков мне не вынести. Трудно перечить

женщине». И после этого он сделал Грайне своей женой.

5. Некий одноглазый великан разрешил Диармайду охотиться в его лесах при условии,

что он не тронет плодов волшебного дерева. Но Грайне, которая к тому времени уже

была беременна, захотела попробовать этих плодов, и Диармайду пришлось убить

великана. Вместе с Грайне он взобрался на дерево, и они стали есть плоды, растущие у

самой вершины, и те плоды, что они ели прежде, показались им горькими. Когда они

спали среди ветвей этого дерева на ложе великана, их опять окружили воины Финна.

Однако влюбленным снова удалось бежать, Грайне — благодаря чудесному

вмешательству Энгуса, а Диармайду — при помощи все того же героического прыжка.

6. После длительных переговоров Энгус помирил Финна с Диармайдом. Диармайд и

Грайне получили земли в Коннахте, и там родились у них четыре сына и дочь.

7. «В последний день года» Диармайд отправляется вместе с Финном и другими

воинами охотиться на дикого кабана Бен Гулбана (на самом деле кабан этот был названым

братом Диармайда, от которого тому и суждено было погибнуть). Диармайд убивает

кабана, но и сам оказывается ранен одной из ядовитых его щетинок. Только вода из

ладони самого Финна может спасти его. Исполненный жалости к умирающему, Финн

спешит к источнику и зачерпывает воду, но тут он вспоминает о Грайне, и вода вытекает

из его ладони. Он вновь идет к источнику, и вновь повторяется то же самое, движимый

жалостью к Диармайду, он зачерпывает воду, но, исполнившись ненависти и ревности,

выплескивает ее на землю. Когда он возвращается к Диармайду, то застает его уже

мертвым. Появляется Энгус и уносит тело Диармайда в Бругна Бойне.

8. Финал повести варьируется. Согласно одним версиям, Финн и Грайне окончательно

примиряются, согласно другим — Грайне до конца своих дней оплакивает Диармайда.

Наиболее древние версии «Тристана и Эсиллт» сохранились не в кельтских источниках, а

в средневековых немецких и французских романах. Однако сходство между ними и

ирландскими повестями настолько велико, что ученые давно пришли к выводу, что

«Тристан и Эсиллт» восходит к ирландским образцам. Относительно недавно проф. Дж.

Карни выдвинул гипотезу о существовании некоего «первоначального Тристана»,

который послужил сюжетнымисточником для «Преследования Диармайда и Грайне» и

даже для «Изгнания сыновей Уснеха». Однако мы не ставим себе цели определить, какой

именно сюжет возник раньше — «первоначальный Тристан», «первоначальный

Диармайд» или «первоначальное Изгнание». Нам важнее сюжет как таковой.

В аномальной валлийской версии «Тристана», зафиксированной в рукописи XVI в.,

отчетливо просматривается сезонный символизм. Тристан бежит вместе с Эсиллт, женой

Марка ап Мейрхиона, в Келидонский лес. Пажа Тристана зовут Бах Бикан («малый

маленький»), служанку Эсиллт — Голуг Хавдид («облик летнего дня»). Они берут с

собой лепешки и вино, и слуги устраивают для них ложе из листьев. Марк жалуется

королю Артуру, который вместе с ним пускается на поиски обидчика. Отправившись на

битву с Марком, Тристан невредимым проходит через три войска, и некто Кай Хир

приносит эту добрую весть Эсиллт, которая обещает ему в жены любимую им Голуг, если

только новость эта окажется правдивой. Марк вновь жалуется королю Артуру, и тот

советует ему, во-первых, послать к Тристану певцов и музыкантов, чтобы смягчить его,

во-вторых, спеть ему хвалебные песни, а затем отрядить к нему миротворца Гуалхмея

(Гуалхмей — «майский ястреб»). В итоге Тристан приходит к Артуру и обещает ему

повиновение. Артур предлагает соперникам компромисс: обладатьЭсиллт по очереди,

один из них будет с нею, когда деревья стоят в зеленой листве, другой — когда ветви их

будут голы. Выбор Артур предоставляет Марку. Марк выбирает безлистную половину

года, потому что «в ту пору, когда на ветвях деревьев нет листьев, тогда и ночи длиннее».

В ответ на это Эсиллт, исполнившись радости, поет песнь о том, что падуб, тис и плющ

никогда не роняют своих листьев. Таким образом, Марк теряет Эсиллт навсегда.

Итак, Марк, муж, отождествляет себя с безлистной зимой, тогда как Тристан,

любовник, — с летней листвой и свободою леса. И существует множество свидетельств

тому, что такая трактовка темы далеко не исключение. «Житие св. Гильдаса» (XII в. )

повествует о том, как жена короля Артура, Гвенхуивар, была похищена и заключена в

неприступную крепость Гластонбери («стеклянный остров») неким Мелуасом, королем

Летнего края (Сомерсета). Целый год Артур искал ее и наконец нашел; он уже готов

былвступить с Мелуасом в бой, но св. Гильдас убедил последнего добровольно вернуть

королеву ее мужу. В одной средневековой валлийской любовной поэме поэт жалуется,

что, хотя ночи долги и холодны, его возлюбленная отказывается разделить их с ним, и

добавляет: «Увы! Горько я вздыхаю, что не вправе я обратиться к хитрости Мелуаса,

похитчика, который волшебством и заклинаниями унес женщину в дальнюю даль; этот

обманщик шел лесами средь ветвистых стен верхушек деревьев, и мне нынче хотелось бы

вскарабкаться так же высоко, как сумел он». В другой поэме упоминается «сон Мелуаса

под зеленым плащом». Та же версия традиции, что запечатлена в «Житии св. Гильдаса»,

упомянута и в «Рыцаре телеги» Кретьена де Труа, где некий Мелеагант, властитель

земель, откуда нет возврата, выигрывает королеву в майских состязаниях в лесу по

случаю праздника Вознесения. Ровно через год происходит решающая схватка — в

лощине, где травы зелены круглый год. В книге Томаса Мэлори «Смерть Артура»

наряженные в зеленые одежды и украшенные травами, мхом и цветами королева и ее

спутники гуляют по лесу и полям, когда на них нападает Мелегант во главе отряда из ста

шестидесяти мужей и похищает королеву.

В этой повести связь похищения с маем и с Майским праздником весьма знаменательна,

равно как и ежегодная Майская «битва», посвященная похищению Крейдилад дочери

Ллюда. Лларейнта Крейдилад была просватана за Гвитира сына Грейдаула (Грейдаул —

«пылающий»), но прежде чем он успел возлечь с ней, явился Гвин ап Нуд (в которого Бог

вселил дух демонов Аннувна) и похитил ее. Услышав об этом, король Артур отправился

на север и приказал Гвину отпустить девушку на свободу. «Так был заключен мир!

Девушка должна вернуться в дом отца, и честь ее не должна пострадать ни от того ни от

другого. И отныне каждый год в день майских календ между Гвином и Гвитиром будет

битва, и будет так до конца времен. И тот, кто победит, получит девушку».

Идея ежегодного поединка, вероятно, объясняет и годичные промежутки между

событиями в ряде других повестей. Так, Пуйлл, который временно принимает облик

Арауна в серых одеждах, короля Аннувна, через год после встречи с Арауном должен

встретиться в поединке с Хавганом (букв.: «яркость лета»); победив его, он получает имя

Властитель Аннувна, в чем, несомненно, проявляется ритуальный характер данного

поединка. Посвататься к Рианнон Пуйлл может опятьтаки лишь через год после встречи с

ней. Во время брачного пира среди гостей вдруг появляется великан Гуаул («свет») и

обманом вынуждает Пуйлла уступить Рианнон ему. Рианнон добивается от Гуаула

годичной отсрочки, и ровно через год сам Пуйлл появляется на брачном пиру, хитростью

побеждает Гуаула и получает свою невесту обратно. Сходным образом, когда Брандуб

(«черный ворон»), король Лейнстера, хитростью заполучает себе жену Монгана, та

просит у своего нового господина годичной отсрочки, а через год Монган возвращает ее

при помощи другой хитрой уловки. Курои Мак Ларе, «муж в сером плаще» из Корко

Дивне, выигрывает у уладов Блатнат («цветочек») и уводит ее с собой, посрамив

Кухулина. Но через год Кухулин похищает Блатнат и с ее же помощью убивает Курои.

Правда, в данном случае поединок происходит на Самайн. Согласно той версии, о

которой мы ведем речь, Блатнат становится женой Курои, как Персефона — женой

Аида, но по другой версии она вначале была женой самого Кухулина, и, прежде чем

получить ее, Курои трижды приходил к Кухулину с просьбой отдать ее ему, причем

каждый раз в конце года. Имя Блатнат соотносится с именем валлийской Блодуэд

(«цветы»), неверной жены, которая магически создана для Ллю Ллау Гифеса из цветов

дуба, ракиты и таволги.

2

Все названные повести, безусловно, соотносятся с распространенными календарными

ритуалами, в ходе которых происходит шутовское сражение между персонификацией

лета, украшенной венками из первых цветов и одетой в зеленое или белое, и

персонификацией зимы, одетой в меха и украшенной ветками падуба. Как ни странно,

почему-то весьма мало внимания обращают на то, что мотив нарушения брачных уз в

«Похищениях» также находит прямое отражение в народной обрядности, где

прослеживается корреляция эротической свободы с летом, а именно с маем, первым

месяцем лета, и конкретно с первым днем мая. Май — «веселый месяц», месяц-

праздник, месяц танцев и любви, когда «веселые парни забавляются со своими милыми».

Для валлийских поэтов XIII — XIV вв. май — прежде всего месяц любви и внебрачных

связей. Один из поэтов прямо связывает это время с возвращением к первобытной

свободе.

Прежде чем повсюду утвердился закон папы

И прежде чем наложил он на нас свои запреты,

Каждый мог заниматься любовью

С милой своей, не чувствуя вины.

Было это радостью, а не грехом,

Когда май строил дома из листьев,

И никто не входил в те дома под деревьями,

Кроме двух влюбленных.

Любовные стихи, приписываемые известнейшему поэту той эпохи, Давиду ап Гвилиму,

пронизаны восхвалениями мая, летних месяцев, лесов, листвы, птичьих песен и

зеленых приютов.

Обращаясь к монахине, в которую он был влюблен, Давид ап Гвилим (или кто-то из более

поздних поэтов) восклицает:

Неужели вправду, моя милая,

Не по сердцу тебе ветви березы, пышные летом?

Не будь монахиней хотя бы весной,

Разве безбрачие лучше зеленого листьев убора?

Не перстень и ряса скрепляют обет,

Но одежды зеленого цвета,

Приди под сень березы,

Преклони колена пред деревами и кукушкой

Стихи прямо-таки пестрят строчками о березе как символе любви. Так называемые

«шалаши любви» принято было устраивать под березой или в березовой роще, венки из

березовых ветвей дарили в знак любви, а в Уэльсе знаменитый майский шест был

обыкновенно сделан из ствола березы.

Самая знаменитая возлюбленная Давида ап Гвилима, Морвуд («божественная дочь мая»),

была женщиной замужней («Я люблю лишь ту, у которой есть муж», — говорит другой

поэт). Давид строит шалаш и посылает птиц и зверей как «посланцев любви», приглашая

в этот шалаш, «дом любви», девушек и даже замужних женщин. В стихах постоянно

звучит презрение к целомудрию и намек, чтобы они откликнулись на зов Мая и Лета.

Обманутый муж, называемый в валлийских стихах Yr Eiddig («ревнивец»), лето не

любит:

Слышать пение птиц в мае и шелест свежей листвы

Для него не радость, а мучение...

Людям его лет милее зима,

Лето же принадлежит влюбленным.

В самом деле, с наступлением зимы муж вступает в свои права. Январь — «черный

месяц», когда «всем запрещено любить». Поэт горько сетует, что, стоя на морозе под

окном возлюбленной, он чувствует себя одиноким и всеми забытым. Теперь она под

крышей «ревнивца», а когда поэт идет к березе, которую они так любили, его встречают

лишь холодные голые ветки.

Мы вовсе не первооткрыватели связи идей эротической свободы и повестей о похищениях

— за нас это уже сделали поэзия и традиция. Описывая свои страдания под окном

возлюбленной в холодную зимнюю ночь, Давид ап Гвилим сопоставляет себя с

Мелуасом. И хотя, воспевая в стихах свою возлюбленную, он сравнивает ее с многими

прекрасными женщинами валлийской традиции, именно повесть о любви Тристана и

Эсиллт целиком отражает его собственное положение. Он сравнивает себя с Тристаном,

возлюбленную же свою называет «племянницей Эсиллт» или «второй Эсиллт», а одно из

стихотворений, иногда приписываемых ему, говорит, что «ревнивец», муж Эсиллт, не

любит ни игр, ни соловьев, ни кукушек, ни лис, ни собак, ни рощ, ни песен, ни орехов,

ни листьев.

Углубления на валунах и мегалитах в Ирландии народ называет ложами Диармайда и

Грайне, такой валун, на котором, по преданию, влюбленные провели ночь, когда

спасались от преследования Финна и его воинов, есть почти в каждой местности.

«Путешественники отмечают, что, услышав просьбу отвести их к такому

достопримечательному месту, деревенские девушки нередко приходят в странное

замешательство. Дальнейшие расспросы помогли выяснить, что по местному обычаю,

если девушка идет к одному из таких "лож" с представителем противоположного пола, он

вправе требовать от нее всего, что пожелает». «Ложа» Диармайда и Грайне, как принято

считать, способствуют плодовитости. Так, в отдельных районах женщины, не имеющие

детей, идут со своими мужьями к одному из таких «лож» и, проведя там ночь,

исцеляются. Возвращаясь к нашей интерпретации чудесных рождений, мы можем

сказать, что и здесь присутствие «третьего фактора» обеспечивает зачатие.

Богохульство и разнузданность майской обрядности вызывали протест со стороны

официальной церкви в Британии, и ряд реформаторов XVI и XVII вв. выступил с резким

их осуждением. По обычаю в Канун мая большие группы молодежи обоего пола уходили

вечером в лес и проводили всю ночь за играми, возвращаясь лишь наутро, с ворохом

цветов и веток березы и других деревьев. По этому поводу Стаббс (Stubbes),

заклеймивший майский шест как «смердящий идол», заявляет, что «из сорока,

шестидесяти или даже сотни девушек, которые в Канун мая уходят в лес на всю ночь,

едва ли треть возвращается домой, сохранив девственность». О майской обрядности во

Франции К. Б. Льюис пишет: «Все свидетельствует о том, что майские празднества

изначально были праздниками любви, но я бы добавил, любви за пределами уз брака. В

такие дни буквально все, как женатые и замужние, так и холостые, погружались в

атмосферу свободной любви, а многие "майские песни" и "песни несчастной в

замужестве" воспевают свободу любви и презрительно насмехаются над браком». Льюис

связал эти обряды с идеализацией внебрачной любви в лирике трубадуров. Особенно

интересна, с нашей точки зрения, его ссылка на пассаж из провансальской поэмы

«Фламенка», где описываются майские празднества и делается вывод, что в этот день,

если супруг осмеливается высказать свое возмущение происходящим, жена его имеет

право сказать: «Как некстати пришли вы портить нам досуг! Сейчас в моих объятьях друг,

уйдет он, как календы Мая!»

В свете сказанного становятся понятны и поверья, связанные с майской обрядностью: не

к добру было приносить в дом цветы майника, не к добру — играть свадьбу в мае и

надевать на свадьбу зеленое, не к добру — увидеть бездомного кота, ведь он может

занести в дом змею. Май — время свежего воздуха и любви, и потому все, что с ним

связано, таит угрозу для домашнего очага и супружеской верности. В некоторых странах

Центральной Европы считают, что нельзя венчаться в мае, когда в церковь ходят шлюхи,

и мошенники, и даже ослы-влюбленные. Говорят также, что браки, заключенные в мае,

длятся всего одно лето, и это вполне согласуется с ирландскими законами, в которых

Бельтан именуется обычным временем разводов. Халлоуин, напротив, как нельзя лучше

подходил для гадания о женихе. На Шетландских островах и в Северной Шотландии

вплоть до недавнего времени свадьбы обычно играли зимой. В Ирландии, как и в других

странах, самым благоприятным временем для сватовства, помолвки и заключения брака

считался период от Рождества до начала Великого поста, а на масленицу те, кто так и не

сумел найти себе невесты, становились мишенью насмешек. Однако в мае мишенью

насмешек были уже не холостые, а нелюбящие. В Уэльсе молодые парни прикрепляли к

домам своих любимых украшенные лентами букеты цветов, а той, которая обманула

своего возлюбленного, прибивали к воротам лошадиный череп или соломенную куклу

(напомним, что мужа Эсиллт звали Марк, т.е. «конь»).

Сходный обычай существовал в древнем Китае. Там сезон заключения браков начинался

сразу после осеннего равноденствия и заканчивался вскоре после равноденствия

весеннего, и к концу этого периода молодым мужчинам и женщинам, которые слишком

долго не вступали в брак, предлагалось сделать это незамедлительно. С другой стороны,

идея любви была связана с весной, и с наступлением этого времени года молодые парни и

девушки собирались вместе и пели любовные песни. Они уходили в леса (к югу или к

востоку от селения), где собирали цветы, при этом отдельные пары уединялись в рощах и

занимались любовью. Но подобные союзы, как и индийские браки по обряду гандхарвов,

т е. «союз влюбленных без благословения отца и матери», были признаны не всюду, по

крайней мере, не для всех классов.

3

Противопоставление летних и зимних, а также весенних и осенних праздников,

отмечающих начало и конец двух основных времен года, коррелировало с общей

системой оппозиций, характерной для традиционного китайского мышления. Весенний

праздник — праздник юности и помолвок, тогда как осенний праздник соотносится со

старостью, с временем, когда приходит пора обзавестись своим домом. В весенних

ритуалах главную роль играли женщины (как и в европейской майской обрядности), а в

осенних — мужчины. «Когда китайские философы хотели создать теорию любви, они

говорили, что весной юноши увлекают за собой девушек, а осенью девушки — юношей,

как если бы они поочередно, ощущая неполноту своей натуры, были охвачены

неодолимым желанием достичь совершенства».

Рассказы о «похищениях» и о «сватовствах» в кельтской традиции как будто бы

укладываются в ту же системную дихотомию. В повестях о «героическом сватовстве»

активным началом предстает жених, тогда как роль невесты, скорее, пассивна. В

повестях о «бегствах» и «похищениях», напротив, женщина, как правило, сама

выбирает себе партнера и подчиняет его своей воле. Это противопоставление коренится в

двух системах трудных задач и разгадывания загадок — иными словами, системах

своего рода брачных тестов. В первом случае препятствие создается женщиной или тем,

кто охраняет ее, во втором — самим мужчиной. Полярность муж — любовник в данных

сюжетах есть еще и полярность зрелости и юности, ревности и любви. Изначальный брак

изображается как брак неравный. Муж обычно стар и имеет взрослых сыновей от первой

жены (или жен). Вспомним, что Финн хотел просто обзавестись достойной супругой и не

он сам, а его подданные решили, что для этой цели подойдет именно Грайне. К тому

времени она уже успела отказать всем королям и героям Ирландии, а на вопрос отца,

примет ли она предложение Финна, ответила весьма небрежно. «Если он подходит тебе

как зять, почему бы не подойти ему для меня?» Мы уже упоминали, что в архаической

версии этой саги Грайне пыталась отвадить Финна, поставив перед ним «невыполнимую

задачу». «В недобрый час была отдана Грайне Финну, потому что не было мира между

ними, пока они не расстались. Финн вызывал у девушки отвращение, да такое, что

заболела она от этого» Сходным образом в средневековой немецкой повести о Тристане

король Марк вовсе не намерен жениться, но вассалы убеждают его это сделать. Подобно

Грайне, он пытается уйти от судьбы. Когда два воробья в потасовке обронили длинный

золотой волос, он объявил, что женится лишь на той, кому этот волос принадлежит. По

иронии судьбы, обладательницу волоса, Изольду, находит для короля именно Тристан, и

именно с этого начинается соперничество двух мужчин из-за одной женщины. Желание

Конхобара сохранить жизнь Дейрдре, чтобы затем жениться на ней, опять-таки нельзя

назвать проявлением его любви, более того, в усложненных версиях саги его грубая

похоть невыгодно контрастирует с беззаветной преданностью Найси. Поистине мужья в

таких повестях больше похожи на ревнивых собственников-отцов из повестей о

«героическом сватовстве», чем на молодых женихов.

Любовник в свою очередь предстает как молодой удалец-воин, превосходящий многих в

воинских искусствах. Отвага и доблесть обычно сочетаются у него с такими, казалось бы,

женскими качествами, как красота, музыкальный голос, ласковые речи и обаяние. Так, о

Диармайде сказано, что на лбу у него была родинка, вид которой вызывал любовь у

девушек и женщин, и что «был он лучшим любовником, какие когда-либо рождались на

этой земле». Лэ XV в. говорит, что история смерти Диармайда «вызывает слезы у

женщин» Кончается это лэ горестными стихами.

Властелин многих женщин,

Сын О'Дивне, познавший сладость скорых побед, —

Не смотрела она ни на одного поклонника,

С той поры как земля покрыла его щеки.

В каждой из трех упомянутых повестей о «бегствах» любовник и обманутый муж связаны

родственными отношениями по женской линии: любовник приходится этому мужу

племянником. Мы уже отмечали двойственную природу племянника в разных обществах

и особые взаимоотношения между ним и братом его матери. Вообще дядя по матери —

своего рода матрилинейный отец матрилинейного сына, и племяннику зачастую

дозволено весьма бесцеремонно обращаться с дядей и его имуществом

Следует отметить и особую связь любовника с Иным миром. Так, Диармайд «сын Донна»

родом из Западного Мунстера, а другом его и покровителем при похищении Грайне был

Мак Ок (из Племен богини Дану), приемный сын и посланец сверхъестественного

возлюбленного Этайн. Дар чудесного пения, от которого коровы давали на две трети

больше молока, Найси также разделял с Племенами богини. В континентальной

литературе Тристан считался сыном Бланшефлер, подобно тому как Эрот считался сыном

Афродиты, которую на Крите называли «госпожа цветов» (Anthia), а это имя роднит ее с

матерью Тристана. Бланшефлер умерла во время родов, на корабле в открытом море,

младенец был вырезан из ее чрева. В немецкой поэме XII в. Ланселот, вечный

возлюбленный королевы Гвиневеры, был похищен в возрасте одного года и воспитан

Дамой Озера в Стране Девушек (meidelant). Итак, можно сделать вывод, мужчина, к

которому обращает свои чувства женщина, пережившая разочарование в законном браке,

в силу женственной своей природы и связи с Иным миром является персонификацией

сверхъестественного любовника — одного из прекрасных ликом гандхарвов, —

разрушителя земного брака. Но, говоря о женственности этого персонажа, мы имеем в

виду не женоподобного мужчину, в котором мужская сторона естества полностью

подавлена, а «мужчину женщины». В этой связи Г. Циммер говорит о Ланселоте, что он

«представлял собой нечто весьма отличное от своих спутников — идеальных

средневековых героев, нечто куда менее сиюминутное, глубоко человечное и постоянное.

Сэр Ланселот есть инкарнация идеала мужчины, который бытует не в мужском мире

социальной деятельности, но в надеждах и мечтах женщин». Рассказы о героическом

сватовстве являют собой мифологическую инверсию брака с мужской точки зрения, тогда

как повести о похищениях и бегствах можно назвать мифологической инверсией брака с

точки зрения женщины

Такая интерпретация объясняет и призыв к верности, присущий тем и другим повестям, и

тот факт, что в повестях последнего типа обманутый муж вызывает не больше симпатии,

чем отец невесты в рассказах о героическом сватовстве. Симпатия всегда на стороне

беглецов, и прилагаются огромные усилия, чтобы оправдать героя. Он — жертва

судьбы, которая проявляет свою власть над ним, заставляя его ненароком выпить

любовный напиток, открыв чудесную родинку у него на лбу или явив краски его облика

на фоне зимнего пейзажа. Она (женщина) настолько охвачена страстью, что вопросы

виновности и невиновности для нее просто не существуют. Она сама принуждает героя

бежать с нею, а он разрывается между двумя несоединимыми обязанностями —

лояльностью к родичу и любовью, внушенной женою этого родича. Он покроет себя

позором, если откажется уйти с этой женщиной и если согласится на это. Вот почему он

прибегает к совету друзей, и, подчиняясь скорее их воле, чем своей собственной, очертя

голову идет по пути, уготованному ему судьбой. В отдельных фольклорных версиях

повести о Диармайде и Грайне говорится, что Диармайд противится гейсам, которые

налагает на него Грайне, и с этой целью ставит перед Грайне «невыполнимую задачу».

Он велит ей явиться перед ним ни днем, ни ночью, ни одетой, ни голой, ни пешком, ни

на лошади, ни в одиночку, ни в обществе кого-либо. Тогда она идет к колдунье,

получает от нее в дар чудесную одежду, сотканную из недр горы, и с наступлением

сумерек едет к возлюбленному верхом на козле. Существует несколько разработок этого

мотива, например: «Я не возьму тебя добром, я не возьму тебя и силой; я не возьму тебя

на улице, я не возьму тебя и в доме; я не возьму тебя пешей, я не возьму тебя и сидящей

на лошади», — сказалон ей. Однажды утром Грайне крикнула ему: «Эй, Диармайд, ты

дома? Смотри! — Она стояла между двумя дверными косяками на спине козла. — Вот

я не в доме и не на улице, я не пешая и не на лошади, значит, должен ты взять меня и

уйти со мной». Благодаря этому Диармайд ритуально освобожден от своей вины. Ведь

если он не увел Грайне ни днем, ни ночью, ни пешком, ни на лошади и т. д. — значит,

он вовсе не делал того, что сделал. Здесь мы также видим символическую апологию

любви Грайне, любви, которая превыше законов обычного человеческого бытия и сама

есть закон.

Некоторые ученые отмечали сходство между майской обрядностью, распространенной в

Европе, и весенними ритуалами в средиземноморских культах Великой Матери и ее

юного супруга, умирающего и воскресающего бога. Главную роль в этих ритуалах

играла женщина. К. Б. Льюис прямо возводит образ «майской королевы» и сексуальные

вольности, традиционно практикуемые в этом месяце, к фригийскому культу богини

Кибелы, который был известен в Европе в Римскую эпоху. Это была «богиня любви, в

особенности свободной любви, не связанной узами брака», и празднества в ее честь

(Гиларии) обычно выпадали на Благовещение (25 марта) или — в другие годы — на

Майский день. Однако при всем бесспорном сходстве было бы весьма опрометчиво

приписывать возникновение материалов, о которых идет речь, лишь культурному

влиянию такого рода. А. Краппе с не меньшей убедительностью показал сходства между

сагой о Диармайде и Грайне и повестью об Афродите и Адонисе. Афродита, богиня

любви и цветущей природы, влюбилась в прекрасного Адониса, и он стал ее

любовником, причем, как и в случае с Диармайдом и Грайне, одна из традиций мифа

подчеркивает, что ответственность за случившееся целиком ложится на нее. Афродита

— жена Ареса, бога войны, как Грайне — жена предводителя фениев. Подозревая

жену в неверности, Арес наслал на Адониса дикого вепря, по некоторым версиям он сам

принял облик вепря и нанес Адонису смертельную рану, подобно Финну, который

использовал охоту на дикого кабана, чтобы в конце года Диармайд был убит. И Адонис,

и Диармайд охотятся на кабана (вепря) вопреки воле своих возлюбленных. Диармайда

бурно и торжественно оплакивают и уносят на золоченых носилках Мак Ока — все это

напоминает ежегодный ритуал погребения Адониса, когда мертвого бога уносили прочь

под горестные вопли женщин. Ложа, на которых показывали изображения Адониса и

Афродиты, сравнимы с «ложами Диармайда и Грайне». В храмах Афродиты девушки

отдавались незнакомцам, как ирландские девушки, видимо, на ложах Диармайда и

Грайне.

В Индии почитание «Божественной жены» также выражалось в идеализации внебрачной

любви, и подтверждение тому — кришнаитское направление вишнуизма, широко

распространенное в VII — VIII вв. Диспуты на бенгальских Судах любви между

поборниками любви к «чужой жене» и приверженцами любви супружеской всегда

кончались поражением последних. Проф. М. Элиаде пишет об этом: «Образцом

оставались чувства, которые связывали Кришну и Радху, — любовь тайная,

противозаконная, антисоциальная, символизирующая прорыв, к которому неизбежно

ведет всякий истинно благоговейный опыт. Радха — символ любви бесконечной,

составляющей саму сущность Кришны». «Забвение всех социальных и моральных

ценностей, внушенное мистической любовью», эхом звучит в жалобе Диармайда: «Я

отказался от всех моих родных. Я потерял наследство мое и моих товарищей. Я потерял

дружбу и любовь всех мужей Ирландии и всех фениев. Музыка не радует меня больше. Я

потерял уважение к самому себе. Вся страна отвергла меня, оттого что подчиняюсь я

лишь своей любви». И вновь, как мы видим, самое высокое и жертвенное предстает как

самое презренное и порицаемое.

В свете сказанного возвращение Грайне к Финну после смерти Диармаида, как и

возвращение Елены к Менелаю после смерти Париса, поневоле воспринимается как

неудовлетворительный финал. И все же он вполне согласуется с циклической природой

ритуала, о котором мы говорили. В других версиях Граине до конца своих дней остается

верна памяти Диармаида. Аналогичным образом Тристана и Изольду хоронят в одной

могиле, причем над женщиной вырастает розовый куст, а над мужчиной — виноградная

лоза, и ветви их сплетаются так тесно, что разделить их нельзя. В одном из недавно

записанных вариантов предания о Дейрдре говорится, что король Конхобар приказал

похоронить влюбленных на противоположных берегах озера, чтобы не могли они

соединиться после смерти. Тогда на каждой могиле выросло по сосне, и ветви их

протянулись через озеро навстречу друг другу. Конхобар велел срубитьсосны, но улады

не подчинились ему и до самой смерти короля оберегали эти деревья.

Глава 15. Приключения

Путешествия в чужую страну и приключения среди чужого народа составляют

значительный пласт кельтской мифологии, и, как и в современной литературе,

обширный класс повестей можно отнести к разряду «приключений». Но если

приключения литературные описывают реальные перипетии живых людей в отдаленных

странах или даже на других планетах этого мира, то приключения мифологические

всегда происходят среди таинственных насельников мира сверхъестественного. И кельты

здесь не исключение. Чтобы возбудить воображение современного человека, достаточно

чудес Азии, Африки и исконной Америки, но для обитателей этих континентов, как и для

древних кельтов, приключения, которые достойны памяти, это в первую очередь

приключения в другом «измерении», а настоящие путешествия — это путешествия

между мирами, этим и Иным.

«В Азии, в Полинезии и даже в Африке главным интеллектуальным занятием

человека были приключения духа. Одинокое странствие души <…> удача или неудача

ее исканий составляют главную тему устной литературы Старого Света <…> Наша

современная беллетристика занята прежде всего общественной жизнью <…>

Бесценное достижение устной литературы заключается в том, что она показывает —

поглощенность человека самим собой, почти полное растворение его в собственном

временном земном бытии есть феномен чисто европейский <…> тогда как в Азии и в

Полинезии человек в первую очередь прямо или косвенно был занят поисками

бессмертия»

Каждая встреча с Иным миром — в каком-то смысле одновременно инициация и

бракосочетание, поэтому нельзя провести четкого раздела между «приключениями» и

рассказами о героическом сватовстве и добывании невесты, к анализу которых мы уже

обращались. В самом деле, повесть о том, как Арт добыл себе жену, называется

«Приключение Арта сына Конна и сватовство к Дельбхаем», а вкрапленную в сагу

«Сватовство к Эмер» повесть об инициации Кухулина в стране Скатах вполне можно

квалифицировать как «приключение». Однако инициация как таковая имеет разные виды

и степени. В этой главе мы обратимся к приключениям, которые не были посвящением

юноши в мужчину или в некое призвание и связаны с любовью сверхъестественной

женщины, каковую нельзя привести домой как невесту. Первая повесть, подлежащая

рассмотрению, — это «Приключение Неры». Записана она, видимо, в начале VIII в., но

по духу, несомненно, гораздо древнее и относится к явно дохристианской эпохе.

Однажды в канун Самайна Айлиль и Медб находились со всем своим двором в Рат

Круахане. Днем ранее захватили они двух пленников, и вот теперь король Айлиль обещал

большую награду тому, кто выйдет из дому, подойдет к пленникам, подвешенным к

столбу, и обвяжет одному из них ноги ивовыми прутьями. Но велик был ужас ночи в

канун Самайна, ибо являлись в эту ночь демоны. Один за другим воины принимали

вызов, но быстро возвращались в дом. Тогда поднялся со своего места Нера и объявил,

что сделает это, и Айлиль обещал ему свой меч с золотой рукоятью.

Трижды пытался Нера затянуть повязку на ногах пленника, и трижды она спадала, пока

наконец сам пленник не сказал ему, что закрепить ее можно лишь с помощью пряжки

самого Неры. Когда это было исполнено, пленник сказал «А теперь, чтобы доказать свою

доблесть, посади меня к себе на шею и помоги мне найти какое-нибудь питье. Сильно я

захотел пить, пока висел тут». Нера понес его к ближайшему дому, но дом тот оказался

окружен огненным озером. Пленник сказал, что не найти им питья в этом доме, ибо

нехорош тот дом, где огонь прикрыт на ночь. Вокруг следующего дома увидели они озеро

воды — знак того, что нет там ни воды для питья и умывания, ни ведра для помоев. В

третьем доме нашли они и питье, и воду для умывания, и ведро для помоев. Пленник

напился, а последний глоток воды выплюнул в лица людей, которые были в том доме,

будто были они уже мертвы. С тех пор считается, что не следует оставлять на ночь в доме

воду для питья и умывания, и ведро для помоев, и открытый огонь.

После этого Нера отнес пленника назад к столбу, а сам вернулся в Круахан. И там

«увидел он нечто»: Круахан был сожжен дотла, а возле пожарища высилась куча

отрубленных голов, и были то головы воинов Круахана. Затем увидел он, как из сида

выходят люди, берут эти головы и уносят их в пещеру Круахан. Нера последовал за ними.

Тут предстал перед ним король сида, у ног которого были сложены те головы. Король

подозвал Неру к себе и велел ему отправиться в дом одинокой женщины, поселиться у

нее и каждый день приносить охапку хвороста к королевскому очагу. Та женщина

радушно приняла Неру и тайно от короля стала его женой.

Каждый день, когда Нера нес хворост, он видел одну и ту же сцену: хромой, сидящий на

шее у слепого, выходил из ворот крепости и направлялся к колодцу, «Она здесь?» —

спрашивал слепой, на что хромой отвечал ему «Да, она здесь, пойдем обратно». Нера

спросил жену, что означает эта сцена, и та объяснила, что двум этим людям, слепому и

хромому, король поручил стеречь золотую корону лежащую на дне колодца. Еще сказала

она ему, что Круахан на самом деле вовсе не разрушен, но видение это может стать

правдой ровно через год на следующий Халлоуин, если Нера не убедит своего короля

первым напасть на сид и разрушить его. Она велела ему вернуться туда, где оставил он

своих людей, и убедиться, что они целы и невредимы, сидят вокруг того же котла, а еду

еще не успели даже снять с огня. И она посоветовала ему взять с собой из сида плоды лета

— дикий чеснок, первоцвет и папоротник, — чтобы поверили люди его рассказу.

Вдобавок узнал от нее Нера, что она ждет ребенка и в назначенный час родит сына. Она

велела ему прийти в сид и забрать ее сына и скот, прежде чем воины Круахана разрушат

сид. И, наконец, предрекла та женщина, что корона Бриона попадет в руки Айлиля и

Медб.

Нера вернулся к своим людям и рассказал им обо всем. В благодарность Аилиль, как и

обещал, дал ему свой меч с золотой рукоятью. Через год вернулся Нера в сид, чтобы

забрать оттуда сына жену и скот. А потом люди Коннахта и Ульстера разрушили тот сид и

взяли все, что было в нем. «И унесли они корону Бриона. А эта корона, плащ Лоигаире из

Армага и рубашка Дунланга из Килдара в Лейнстере были — три чудесные вещи

Ирландии. Нера так и остался в том сиде и не выйдет оттуда до Страшного Суда».

Странное испытание, которым начинается эта повесть, и диковинная история с

подвешенным пленником, одновременно и живым и мертвым, наводят на мысль о неком

ритуале Халлоуина, сопоставимом с посещением кладбища в эту ночь, когда время и

вечность смешиваются, — ритуале, посредством которого люди вступали в контакт с

силами Иного мира. Сходство этого вводного эпизода с зачином знаменитых «Двадцати

пяти рассказов Веталы» доказывает его глубочайшую древность. В индийской повести

царь, повинуясь приказу волшебника, представшего в образе нищего аскета, идет в ночь

новолуния на великое кладбище, снимает с дерева тело повешенного и, неся его на спине,

возвращается через жуткое место сожжения трупов, а дух, находившийся в мертвом теле,

рассказывает ему тем временем, чтобы «скоротать путь», разнообразные нравоучительные

истории. Когда все двадцать пять рассказов были исполнены, дух предупреждает царя, что

некромант собирается убить его, принести в жертву и тем увеличить свои

сверхъестественные силы. Дух учит царя, как обмануть волшебника и самому стать

обладателем этих сил

В ирландской повести общение с подвешенным наглядно учит Неру, каким способом

можно противостоять вторжению демонов в дом. Ниже мы поясним этот тезис. С

помощью сверхъестественного знания, которое он затем получает в сиде, Нера опять-таки

может спасти от гибели Айлиля и его воинов — сила, направленная против Круахана,

оборачивается против самой же себя. Странствие Неры в поисках воды, когда им

руководит высшее знание беспомощного подвешенного, как бы предвосхищает поход

слепого к колодцу с короной Бриона — слепой руководится глазами хромого, сидящего у

него на плечах. Он, словно совершая ритуал, разыгрывает сцену которая приведет к

обнаружению короны из Иного мира.

Эта корона упоминается еще в одной ирландской повести, также связанной с Халлоуином.

В канун Самайна Фингина Мак Лухту короля Мунстера посещала некая пророчица,

которая рассказывала ему «обо всем, что случится этой ночью в Ирландии и какие

последствия проистекут из этих событии в течение года». Как-то раз она сказала, что

среди дивных див грядущей ночи откроются ему «три чудесные вещи» Ирландии. А были

это корона Бриона, спрятанная от Морриган и хранящаяся в колодце на холме Круахан,

фидхелл Кримтана, принесенный из тайника на маленьком островке и схороненный в

крепости Уснеха, и корона Лоигаире из сида Финдаха в Ульстере.

Ряд мотивов, встречающихся в начальном эпизоде саги «Приключение Неры», известен

также в современном ирландском фольклоре, хотя подвешенный в них заменен дьяволом,

а языческая обрядность перемешана с христианской. Тридцать девять версий данного

сюжета, собранные фольклорной комиссией Ирландии, сведены проф. Деларжи в

следующую сюжетную схему:

Отец (отчим или крестный) посылает юношу забрать некий предмет, забытый в поле, в

саду, в каирне на склоне холма, в церкви, на кладбище, на кладбищенской плите, в

хлеву, в лесу, на перекрестке дорог. По дороге юноша встречает дьявола и соглашается

сопровождать его или отнести его к некоему дому.

Но по разным причинам дьявол не может войти в этот дом. Например, из дома

выплеснули грязную воду, и вокруг него образовалось озеро, или грязная вода находится

в доме, или во двор высыпали горящие угли из очага, и вокруг дома возникла защитная

стена огня.

Тогда они идут к следующему дому, но и тут дьяволу не удается войти внутрь, потому

что там читают молитвы по четкам, или же держат святую воду, или кропят ею в

комнатах. Препятствием может оказаться и присутствие в доме петуха, который кричит

свое кукареку.

Дьяволу удается войти лишь в третий дом, где живет супружеская пара, которая все

время ссорится, или не имеет детей, или совсем недавно сыграла свадьбу. Дьявол

говорит своему спутнику, что у этой пары родится сын и станет он «священником». Но

если «священник» этот будет сыном дьявола, то люди, которые придут к его первой

мессе или которых он окропит святой водою, будут прокляты.

Отрубив сыну дьявола руку или голову, либо совершив что-то другое, юноша не дает ему

совершить ритуал. Священник предстает перед всеми в истинном своем обличье и

исчезает в огне. Либо, разоблаченный как сын дьявола, он просит наложить на него

епитимью, и Бог вызывает дьявола на поединок за его душу.

Дьявол, сидящий на плечах героя и предостерегающий его от грозящей ему опасности,

по сути, исполняет те же функции, что и труп в древнеиндийской повести, тогда как

ложный священник, намеревающийся исполнить святые обряды, соотносится с

волшебником, маскирующимся под нищего аскета. Когда в конце индийской повести дух

Ветала говорит царю, что в награду за его труды в эту странную ночь исполнит любое его

желание, тот просит, чтобы двадцать пять рассказов, поведанных ему духом, стали

славны на всей земле и навеки остались в памяти людей. Дух обещает ему исполнить это

и добавляет, что отныне эти истории будут обладать чудесной силой и отгонять злых

демонов и что «даже Шива, Великий бог. Владыка всех духов и демонов, Первый Аскет

среди богов, будет почитать эти повести». Видимо, в этом же состоит и ключевой смысл

многих ирландских повестей, превратившихся ныне в туманные и упрощенные народные

сказки.

Однако и из пересказанной нами фольклорной повести, и из саги «Приключение Неры»

ясно следует, что прикрытый огонь и отсутствие в доме ночью воды для мытья (особенно

воды для мытья ног), а также помоев могут служить своего рода оберегами от

сверхъестественных сил. Но все эти предосторожности противоречат обычаю тщательно

убирать дом перед отходом ко сну, особенно в канун Халлоуина, в ожидании ночного

визита покойных друзей и близких. Как мы уже отмечали, в этот день пол в доме

необходимо было чисто вымести, очаг чистили и приготовляли дрова, чтобы развести

огонь, а на столе в самой лучшей посуде выставляли еду и питье. В Ирландии и

Шотландии существовало поверье, что выплескивание вечером за порог дома грязной

воды и особенно воды после мытья ног, отпугивает «добрый народец» и мешает умершим

подойти к дому. Однако и в самих фольклорных свидетельствах есть несообразности.

Например, в одном приходе было записано, что «на кухне нельзя оставлять на ночь

посуду с грязной водой», тогда как в соседнем приходе бытовал прямо противоположный

обычай. Эта тема нуждается в углубленном исследовании, но, возможно, объяснение

заключается в том, что меры, упомянутые в повестях, отпугивают сверхъестественных

существ вообще — и злых, и всех прочих. Отказ от этих мер сопряжен с риском, как

рискованно и всякое общение со сверхъестественным, но без риска придется отказаться и

от возвращения дружелюбных мертвых, и от «приключений» как таковых.

О пещере Круахан, называемой иногда воротами в ад, существует множество преданий.

Из этой пещеры вылетала стая белых птиц, которая иссушала своим дыханием все вокруг.

Оттуда выходили призрачные свиньи, которых нельзя было сосчитать: сколько ни

пытались — каждый раз выходил новый результат. В одном из стихотворных диншенxac

говорится, что из этой пещеры, «из жилища своего», выходит «ужасная Морриган», а в

саге «Разговор стариков» оттуда выходит бессмертная дочь Бодба сына Дагды, чтобы

беседовать с Кайльте. В Ирландии и в других кельтских странах есть и иные

таинственные пещеры. Так, в одной из саг Лейнстерского цикла, называемой «Жилище у

Кейса Коранна», рассказывается, как однажды Финн, поднявшись на свой охотничий

холм, увидел внизу, у входа в пещеру, трех страшных видом дочерей местного вождя

Туата. Желая отомстить людям, они левой рукой разматывали колдовскую пряжу с

кривых веретен из падуба. Когда Финн и Конан приблизились к ним, то запутались в

пряже и потеряли всю свою силу, а ведьмы связали их и утащили в глубь пещеры.

Постепенно таким же образом в плен попали все фении, кроме Голла сына Морны,

который убил колдуний, освободил своих друзей и получил за это в жены дочь Финна.

Стало быть, пещеры были входом в Иной мир. Средневековые рассказчики даже

выделяли в особую группу повести, называемые «пещеры» (или «укрытия»), однако ни

одна из них до нас полностью не дошла. Сага «Пещера Айнгеда», фигурирующая в

Списке А, вероятно, является вариантом «Приключения Неры».

Даже в наше время одной из пещер Ирландии приписывают совершенно особые свойства

— мы имеем в виду знаменитое Чистилище св. Патрика, которое, как подсказывает

само название, представляет собой вход в Иной мир, так сказать врата ада. Расположена

пещера на островке посреди Лох Дерг («красного озера»). В средние века в эту пещеру

спускались пилигримы и добровольно принимали на себя муки чистилища. Считалось,

что, если пилигрим заснет, дьявол утащит его прямо в ад. Одно из наиболее известных

средневековых «Видений» — рассказ о приключениях в этой пещере некоего рыцаря по

имени Оуэн, причем текст этот был записан задолго до создания «Божественной

комедии» Данте. Спускаясь в глубь пещеры, он видит сначала полчища демонов,

которые показывают ему картины ужасов чистилища и ада. Затем он по узкому мостику

переходит через Адскую реку, после чего два прелата провожают его в рай и подводят к

самым Небесным вратам. В недавнее время вход в эту пещеру был закрыт, а рядом

построена часовня. И по-прежнему из года в год тысячи пеших паломников сходятся к

Красному озеру, чтобы провести бессонную ночь в этой часовне. Один из паломников

нашего времени описывает эти ритуальные бдения следующим образом:

«Солнце село, и часовня погрузилась во мрак, лишь тускло мерцали две свечи.

Странное, жуткое, ни с чем не сравнимое ощущение — тьма вокруг и белые лица

молящихся в трепетном отблеске свечей. Сколько поколений гэлов побывало здесь! Ведь

не много найдется ирландцев, которые не пожелали бы хоть на миг заглянуть в тот мир,

что ждет их за порогом смерти. Всю ночь мы бодрствовали в нашем заточении, повторяя

про себя остановки следующего дня. С наступлением ночи реальный мир как бы исчез.

Казалось, мы очутились в сумеречной зоне, где встречаются два мира...»

Конечно, Иной мир, в котором побывал Нера, мало похож на тот, описание которого мы

только что привели, однако Чистилище св. Патрика — это, без сомнения,

христианизованный вариант языческого ритуала, соотносимый с сагой «Приключение

Неры». Обычай спускаться в пещеры вообще не имеет связи с христианством; подобные

практики присущи обрядам инициации у народов, весьма удаленных друг от друга, —

достаточно назвать мистерии Митры и некоторые ритуалы австралийских аборигенов, —

повсюду они символизируют посещение иного мира. Сибирские шаманы в ритуальных

странствиях в Нижний мир ведут своих спутников на юг «по желтой степи, через которую

не перелетит и сорока», затем они карабкаются на высокую гору. «Стоя на вершине,

шаман ритуальным пением и танцем уводит свой караван в недра земли. И что же они

там находят? Его ритуальные песнопения точно воссоздают обстановку расположенных

под храмами Тибета буддийских пещер, где наводящие ужас лики древних божеств

открывают перед верующими ужасы Нижнего мира.»

2

В следующей повести, также связанной с Халлоуином, речь идет об излечении героя от

болезни, которую наслали на него силы Иного мира. Называется эта повесть «Болезнь

Кухулина».

Как-то раз собрались улады в долине Муртемне на праздник Самайна. И вдруг увидели

они, как стая прекрасных птиц села на воды озера, и тотчас же всем уладским женщинам

захотелось иметь таких птиц — по одной на каждое плечо. Кухулин поймал для них этих

птиц, но, когда раздал их женщинам, оказалось, что для собственной его жены ни одной

не осталось. Она же, не высказав ни обиды, ни ревности, была рада уже тому, что честь

совершения этого подвига принадлежит ее супругу. Кухулин обещал ей, что, если на

озеро еще раз сядут такие птицы, она первая получит двух самых красивых. Вскоре все

увидели на озере двух прекрасных птиц, связанных между собою золотой цепью.

Кухулин поспешил к ним, а птицы запели усыпляющую песню, и Кухулин понял, что не

зря его предупредили о волшебной силе этих птиц. Поймать их он так и не смог, хотя его

копье и пронзило крылья одной из птиц. После этого птицы погрузились в озеро.

Прислонясь спиной к высокому камню, Кухулин заснул, и во сне явились ему две

женщины: они подошли к нему и стали стегать его плетью. И так сильны были их удары,

что он едва не умер. После этого он целый год пролежал в постели, не произнося ни

слова. Когда вновь подошел день Самайна, к ложу Кухулина приблизился Энгус сын

Аэда Абрата («свет зрачка»), он явился из Иного мира, чтобы позвать Кухулина с собой в

долину Круат, где он будет исцелен и где его ждет сестра Энгуса, Фанд («кроткая,

мягкая»). Тогда поднялся Кухулин со своего ложа и опять подошел к тому камню, где год

назад привиделись ему те женщины. Тут опять явилась ему одна из них — Ли Бан

(«образец жены»), супруга Лабрайда Луата (Лабрайда Быстрой на Меч Руки) из Маг

Мелл («долины наслаждения»). Год назад искала она дружбы Кухулина, теперь же

принесла она ему весть от своего мужа и от своей сестры Фанд, жены Мананнана Мак

Лира. Она сказала ему, что если он согласится в течение одного дня сражаться с врагами

Лабрайда, то получит в награду любовь Фанд. Кухулин послал вслед за Ли Бан своего

возничего Лаэга, чтобы тот побольше узнал о ее стране. Они сели в бронзовую лодку и

подплыли к острову посреди озера, где приветствовали их Лабрайд и Фанд, а еще было

там множество других женщин. Возничий вернулся домой и рассказал Кухулину о

чудесах Иного мира. Подошла к Кухулину его жена Эмер и стала упрекать его, что, мол,

позабыл он свою честь и утратил свою силу «от любви той женщины». Но не внял

Кухулин ее речам: заклинания Ли Бан и рассказы возничего так подействовали на него,

что захотелось ему самому побывать в той чудесной стране. Сел он в лодку и отправился

к тому острову. Там победил он всех врагов Лабрайда и сделался любовником Фанд.

Кухулин провел с Фанд целый месяц, а затем покинул ее, обещав встретиться с нею

вновь у Ибор Кинд Трахты (букв: «тисовое дерево на краю побережья», место это

находится в Ульстере). Узнав об этом, Эмер собрала пятьдесят женщин, и все они,

вооруженные острыми ножами, подстерегли любовников на месте их свидания. Кухулин

сумел защитить Фанд от ненависти женщин, но упреки и насмешки жены тяжко легли на

его сердце. Эмер сказала ему, что Фанд, наверное, не лучше, чем она сама, «но

поистине все красное — красиво, все новое — бело, все высоколежащее — желанно,

а все привычное — горько, все недостающее — превосходно, а все изведанное —

презренно, — в этом вся человеческая мудрость. О супруг мой, некогда была я в чести у

тебя, и это могло бы опять быть так, если бы ты захотел». — «Клянусь тебе, — сказал