Не пара

Глава 30 Диана

Оливер целует меня.

Оливер. Целует. Меня.

Да так, как никогда не целовал. Даже в начале отношений он не проникал в мой рот языком настолько страстно и напористо, словно жаждет съесть меня или же насытиться моим вкусом.

Он никогда не любил такие глубокие, влажные поцелуи. Куда же вдруг делась его неприязнь к таким мокрым слияниям? Не знаю. Я в полном шоке. Пульс подскакивает, тело деревенеет. Первые несколько секунд я обездвижено позволяю Оливеру целовать меня, трогать, гладить, сильно сжимать ладонями ягодицы и тихо стонать в мой рот, выражая своё удовольствие от процесса.

Испытываю ли удовольствие я?

Нет. Ни капельки. Определённо.

Сердцебиение ускоряется, дыхание сбивается, но это скорее от изумления. Я не испытываю и тени желания включаться в бурную схватку языков или обнять Оливера, чтобы прижать его к себе сильнее. Наоборот. С каждой секундой необходимость оттолкнуть его возрастает всё больше и больше. И как только мой недолгий ступор проходит, я предпринимаю попытку сделать это.

– Оливер… Нет, – цежу сквозь поцелуй и толкаю его в плечи, но Оливер меня не слышит. – Пожалуйста, не надо.

– Любимая, не отталкивай меня. Я так по тебе скучал, – шепчет он и снова целует, съедая все последующие звуки, которые я пытаюсь выдавить из себя.

– Оливер! Нет, – толкаю ещё раз, мечтая поскорее отстранить его губы и руки от себя.

Его прикосновения мне не отвратительны. Нет. Но и не приятны. Они кажутся неправильными, неуместными, не вызывающими у меня физического отклика.

– Остановись! Прошу тебя. Остановись!

– Я не могу, – он отрывается от моих губ и начинает покрывать всё моё лицо и шею короткими поцелуями. – Не могу. Я так скучал. Думал, что подохну без тебя.

– Об этом нужно было думать до того, как изменять мне.

– Чёрт! Ну прости ты меня, идиота, – оторвавшись от моей шеи, он касается пальцем щеки и заглядывает мне в глаза таким взглядом, что у меня все внутренности скручиваются в тугой узел. – Я ошибся. Ужасно ошибся. Но я никогда больше не повторю подобного. Никогда, Диан. Я люблю тебя. Люблю. И знаю, что ты тоже меня любишь.

И снова страстный поцелуй затыкает мне рот, а в следующий миг я чувствую, как стена исчезает за моей спиной. Оторвав меня от земли, Оливер крепко сжимает меня и уносит из коридора. Бешеный пульс начинает бить в висках, когда понимаю, что мы двигаемся в гостиную.

– Нет, Оливер! Я не буду с тобой спать! Не буду! – от страха мой голос начинает звучать громче, но Оливер всё равно не слышит меня. Или же не хочет слышать.

Всего несколько мгновений – и я оказываюсь завалена на диван, а затем придавлена мужским телом. Губы саднят от вероломных поцелуев, отчаяние со страхом пролетают по венам, колкая дрожь сотрясает тело, когда твёрдый бугор прижимается к моей промежности.

– Оливер, умоляю! Нет! Я не буду! Тебе придётся меня изнасиловать! Не иначе!

И только последними словами мне удаётся достучаться до его здравого разума. Оливер резко отпускает мои губы и смотрит на меня мутным взглядом.

– Я никогда не стану насиловать тебя, – оскорблённо выдаёт он. – Слышишь? Никогда.

– В таком случае отпусти и слезь с меня.

– Я же сказал, что не могу. Пока тебя искал, я днями и ночами мечтал о том, чтобы снова увидеть тебя дома. И вот ты здесь. Я не могу тебя отпустить. Не хочу, чтобы ты уходила. Этот дом пустой без тебя, а я как будто не живой без тебя. Ты моё всё, Диана. Всё! И если не хочешь секса, его не будет. Я никогда не стану брать тебя силой. Просто обними меня и поцелуй. Просто будь рядом. Ты мне нужна, – с неслыханным прежде отчаянием произносит Оливер и начинает тереться гладко выбритой щекой о моё лицо, словно истосковавшийся по хозяйке котик. Целует, обнимает, нашёптывает слова о любви и…

Разбивает мне сердце. Вдребезги. На ошмётки. До горьких слёз и удушливой боли, распространяющейся по телу ледяным ознобом и стягивающей мне горло незримой петлёй.

Сколько раз я мечтала, чтобы Оливер стал таким ласковым и нежным? Как сильно в последние годы мне не хватало проявлений его чувств и такого пылкого физического контакта? И что же сейчас?

В том то и дело, что ничего.

В ответ на его слова и действия я не испытываю ничего из того, что должна испытывать любящая женщина. Ничего из того, что я всегда испытывала от первого же прикосновения Логана. И теперь я наконец понимаю почему. Чётко и ясно. Без колебаний и сомнений.

Я люблю Оливера, но я больше не влюблена в него. А то сильное щемящее чувство, которому я все эти недели не могла найти определения, – не что иное, как жалость.

Да, мне очень жаль Оливера, как бы это смешно ни звучало. И неважно – «ошибся» Оливер всего раз или же изменял мне постоянно, мне всё равно его до безумия жалко.

Он вызвал во мне жалость, когда мы впервые встретились возле фитнес-клуба. Я пожалела его и дала ему свой номер телефона, когда он с мольбой выпрашивал его. Я жалела его каждый раз, когда отвечала на звонки. Жалела, и потому не рассказала о Логане. Жалела, когда услышала тоску в голосе и согласилась встретиться в городе. И сейчас, пока он трётся об меня и целует, я тоже испытываю жалость. А всё потому, что он всё ещё любит меня, а я его – нет. По крайней мере, не так, как женщина должна любить мужчину.

– Прости меня, Диана. Прости. Я всё ради тебя сделаю. Только прости. Я люблю тебя. С первого взгляда полюбил и буду всегда любить. Ты – моя жизнь, – прерывисто шепчет он, целуя мои влажные щёки. Слёзы льются из глаз безостановочно. Обильно. Горько. Точно так же, как плачут осколки моего сердца.

Перед глазами, словно скоростная кинолента, проигрываются все пять лет наших отношений. Все прекрасные моменты и не очень. Все улыбки, смех, правила и запреты. Все комплименты и упрёки, когда-либо сказанные Оливером. Наша встреча, первые свидания, совместное житьё, переезд в дом, его обустройство. Тысячи завтраков и ужинов. Разговоры, спокойный секс и путешествия.

За пять лет мы с Оливером пережили многое. Он был моим всем – лучшим другом, родным человеком, защитником, командиром, абьюзером и первой сильной любовью. И сейчас я так горько плачу, потому что должна сделать ему адски больно. А для меня причинить боль близкому человеку – мучительно. До невозможности сделать полноценный вдох. Но я должна наконец дать ему чётко понять, что между нами всё кончено. Окончательно и бесповоротно. Теперь уж точно.

– Тебе не нужно ничего ради меня делать, Оливер, – будто не своим голосом произношу я.

– Ты уже меня простила? – с неприкрытой надеждой уточняет он, ещё больше усложняя меня задачу со всем покончить, но дальше тянуть нельзя. Иначе станет лишь сложнее.

– Простила, Оливер, – отвечаю я без лукавства и заставляю отяжелевшие руки подняться, чтобы обхватить ладонями его лицо.

Хочу, чтобы он видел мои глаза. И хочу видеть его, как бы невыносимо это ни было. Особенно, когда в них загорается запредельное счастье.

– Я простила тебя, – сглатываю, продолжая заливаться слезами. – Но я всё равно никогда не вернусь к тебе, потому что больше не люблю тебя.

Секунда – и то самое счастье в его тёмных глазах разбавляется… Нет, не ожидаемой мной болью, что словно скальпелем кромсает меня изнутри, а недоумением и даже неверием.

– Не ври мне, Диана. Я знаю, что ты любишь меня так же сильно, как и я тебя.

– Нет, Оливер. Ты ошибаешься. Я больше не люблю.

– Неправда.

– Правда.

– Нет! И хватит нести эту чушь. Я ни за что не поверю. Знаю, ты любишь, а я люблю тебя. И никакие ссоры, расставания и месячные разлуки не смогут это изменить, – уверенность в его голосе непоколебима, и я понимаю, что мне не остаётся ничего другого, как выдать главный козырь.

– Ты прав, всё это не смогло бы изменить мои чувства к тебе, но это удалось сделать другому мужчине.

Оливер вмиг напрягается, по его телу пролетает судорога, а в некогда любимых глазах… Господи… Вот теперь их топит душераздирающая агония.

– Ты врёшь, – произносит он тише и с меньшей уверенностью. – Врёшь.

Я качаю головой.

– Диана, скажи мне, что ты соврала! – он повышает голос, чего почти никогда не делает, и сильно вцепляется руками в мои плечи. – Скажи! Немедленно! Ты соврала!

– Я соврала тебе, когда сказала, что весь месяц без тебя жила у девушки в общежитии. Но это неправда. Я жила не с девушкой, а с мужчиной. И не в общежитии, а у него дома, – выдавливаю сквозь слёзы и всхлипы настолько неразборчиво, что не уверена, что Оливер хоть что-то расслышал.

Но нет… Он расслышал. Я вижу это по его лицу – оно окаменело так же, как и всё его тело. И вижу по взрыву в родном взгляде, после которого глаза Оливера будто теряют всю ясность. Но этого мало. Чёрт, мало. Мне нужно его добить, даже если сама в процессе распадусь на части.

– Я познакомилась с ним в ночном клубе в тот же вечер, когда увидела твою измену, а потом целый месяц прожила с ним. И как ты сам догадываешься, по ночам мы с ним не просто спали.

– Заткнись!

Но я не затыкаюсь.

– Всё время, пока ты меня искал, я занималась сексом с другим мужчиной.

– Замолчи, Диана! – он встряхивает меня за плечи, но я продолжаю:

– И в итоге я влюбилась в него, Оливер. Слышишь? Я влюбилась в другого.

– Нет! – выкрикивает он. Ещё раз встряхивает меня со всей силы, усиливая поток и громкость моих рыданий, а затем отталкивается и встаёт на ноги. – Нет! Ты не могла так поступить! Ты не могла, – сильно сжав корни волос, он начинает нервно мерить комнату шагами. Грудная клетка ходит ходуном, лицо побагровело, глаза мечут молнии. – Нет, не верю. Ты же не такая, Диана! Не такая.

– Какая не такая? – не знаю, где нахожу силы тоже вскочить с дивана, но я делаю это и сквозь пелену слёз смотрю на Оливера.

– Ты не из тех женщин, которые смогли бы так поступить.

– Как так? Одеться как шлюха и пойти в ночной клуб? Или переспать с первым встречным? – мои громкие фразы отпечатываются гримасой ярости на его лице, но Оливеру удаётся процедить довольно ровно:

– Да, именно так. Ты не такая. Я же тебя знаю, как самого себя.

– И опять ты ошибаешься, Оливер! Ты знаешь меня такой, какой я всегда старалась быть для тебя. Скромной, вежливой, тихой, послушной, идеальной хозяйкой и удобной женщиной. И я сама верила, что я такая, потому что привыкла быть такой. Ради тебя. Потому что не знала, что отношения должны быть другими. Потому что любила тебя всей душой. Потому что хотела, чтобы ты всегда оставался мной доволен. И я старалась. Все пять лет я из кожи вон лезла, чтобы ни в коем случае не разочаровать тебя. Я забила на все свои желания ради тебя, почти полностью изолировала себя от общества, прекратила общаться со старыми подругами, а что сделал ты? Ты изменил мне! Ты предал! Поэтому я ни за что не стану больше подстраиваться под тебя!

– И не надо! – он делает резкий шаг ко мне и на сей раз хватает за локти. – Я же сказал, что впредь всё изменится. Всё между нами изменится, я обещаю.

– Ты что, не слышал, что я тебе сказала о другом мужчине? – мои крики враз понижают тональность, шок бьёт наотмашь по голове и груди.

– Слышал.

– И что? Тебе всё равно?

– Всё равно? – брови Оливера взмывают вверх, челюсть сжимается до скрипа. – Да я готов убить его собственными руками, если встречу. Одна мысль о том, что к тебе прикасался кто-то другой, убивает меня. Но я понимаю, почему ты это сделала. И я тебя прощаю.

Что? Что он только что сказал? Он понимает? Он прощает? Какого чёрта?

Я в таком шоке, что даже слова выдавить из себя не могу. Просто стою и глазею на Оливера, хватая ртом воздух как рыба – разбившаяся о скалы и выброшенная на берег умирать.

– Я сделал тебе больно. Ты была не в себе, поэтому поступила так, как поступила. Я не имею права обижаться на тебя за это, так как сам спровоцировал. Но я хочу, чтобы мы оба оставили в прошлом как мою измену, так и твоё месячное проживание неизвестно с кем. Всё это не имеет значения и не помешает нам снова быть счастливыми.

– О каком счастье ты говоришь, Оливер? – обалдеваю ещё больше. – Его не будет.

– Будет. Нам лишь нужно постараться. И всё будет, – он начинает гладить мои щёки, стирая слёзы, а у меня в уме не укладывается – куда подевалась вся его гордость и брезгливость?

Я была уверена, что после моих признаний Оливера навсегда отвернёт от меня. Если не из-за слов о моей влюблённости, то тот факт, что меня продолжительное время трахал другой мужчина. Но ничего подобного. Он вот так просто собирается закрыть на это глаза и оставить в прошлом. Как будто все ночи, которые я провела с Логаном, для него ничего не значат. Как будто забыть об этом – как щёлкнуть пальцами.

Мой шок одномоментно сменяется злостью. А всё потому, что теперь я вконец убеждаюсь, что он изменил мне не единожды, а много, много, много раз, о которых без особой сложности забывал так же, как хочет забыть обо всём сейчас.

Но я не Оливер. Я не могу так просто забыть его измену. И уж тем более не могу забыть Логана и всё, что между нами было, ибо для меня наша короткая связь имеет огромное значение. Пусть даже мы никогда не будем вместе, я всё равно люблю его. Мои чувства не отменить, не удалить, не вытравить из сердца. Они там. Теперь, когда в моей голове всё встало на свои места, я осознаю это предельно ясно. В отличие от Оливера.

– Но я не люблю тебя, – повторяю я, заглядывая в пронзительные глаза бывшего.

– Любишь, Диана. Конечно, любишь. А об этой кратковременной интрижке ты быстро забудешь. Вот увидишь. Я помогу.

– Нет! – я наконец отрываю его ладони от своего лица и делаю шаг назад. – Мне не нужна помощь. И я не хочу ничего забывать. Прошлый месяц был самым лучшим в моей жизни.

– Прекрати нести чушь.

– Это не чушь, а правда, Оливер. Я никогда не ощущала себя такой счастливой и свободной, какой ощущала себя с ним. Он позволял мне быть самой собой. Он ничего мне не запрещал и не критиковал. С ним я была вольна делать всё, что пожелаю.

– Со мной ты тоже будешь вольна делать, что хочешь, Диана.

– Да ладно? Серьёзно? – мой охрипший голос пропитывается язвительным сарказмом.

– Я же сказал, что да, – глухо подтверждает Оливер.

Но теперь я не верю ни единому его слову и переполняюсь таким отчаянным желанием донести ему свою точку зрения, что лишаюсь всякого страха и здравого смысла.

– Что ты делаешь? – недоумевает он, когда я подлетаю к подвесным полкам и начинаю переставлять там все вещи, а некоторые скидывать на пол. – Диана! Какого чёрта?

– Навожу свои порядки! А то меня бесит, что здесь слишком стерильно.

И это правда так. Несмотря на моё полуторамесячное отсутствие, в доме царит всё тот же идеальный порядок. Все вещи стоят на тех же выверенных местах, столы и полы сияют, чёрта с два где-то найдётся пылинка. Поэтому я решаю это исправить.

– Диана, остановись! – практически рычит Оливер, но теперь я напрочь его игнорирую. Открываю книжный стеллаж, вываливаю оттуда почти все книги на пол. Далее несусь к кофейному столу и скидываю оттуда газету и журналы по бизнесу. Разбрасываю подушки, аккуратно разложенные на диване, а под конец усиленно топчусь по ковру, оставляя на нём серые пятна от подошвы кроссовок.

– Диана!

– Что Диана? Что? Меня не парит, если на полу будет немного грязи, понимаешь?! – кричу я, наконец переводя невменяемый взгляд на обалдевшего Оливера. – Меня не парит, если вещи на полках будут стоять криво и косо. Меня не парит, если в доме будет бардак, если после ужина посуда будет помыта не сразу, а через час или на следующий день, а постель после сна так и останется не убранной. Я все всегда убирала до безупречности не потому, что хотела, а потому что ты того хотел. Но только не думай, что я тебя сейчас обвиняю. Нет, обвиняю я тебя только в изменах, в остальном же я сама виновата. Я сама была слепой дурой и позволила тебе приказывать мне и контролировать меня. Но это в прошлом. Я больше не позволю тебе делать это со мной, а ты в свою очередь не сможешь жить с той, кто не будет беспрекословно подчиняться твоим правилам.

– Не тебе судить, что я смогу, а что – нет, Диана.

– Да? Хочешь сказать, что ты сможешь жить в бардаке? Сомневаюсь.

– Я найму уборщицу, и проблема будет решена.

– Хорошо. А что скажешь на то, что теперь ты не сможешь запрещать мне видеться с подругами? Пить? Курить? Одевать то, что мне заблагорассудиться? Ходить в клубы, в бары, на фестивали и танцевать до самого утра?

– Диана, хватит! – мрачно высекает Оливер, и я вижу, насколько его злят мои слова, но меня это не останавливает. Меня ничто и никто больше никогда не будет останавливать.

– Не хватит, Оливер, не хватит! Это только начало! Теперь я хочу жить! Хочу веселиться, гулять, заниматься любимым делом, встречаться и знакомиться с новыми людьми, а не сидеть сиднем дома и готовить тебе жрачку. Я не хочу больше встречать тебя после работы и делать массаж. Я не хочу спрашивать у тебя разрешение, перед тем как сделать что-либо. Не хочу зацикливаться на твоём мнении обо мне. Ах, да! Сосать и трахаться с тобой я тоже больше не желаю, потому что тебе всё равно наплевать – хорошо мне или нет? Испытаю ли я оргазм или нет?! Хочу я, в принципе, заниматься сексом или нет? Тебе на всё это по барабану. Для тебя важно только твоё удовольствие. Так всегда было. Жаль лишь, что я не знала, что может быть иначе! Но, слава богу, ты мне изменил, я от тебя сбежала и встретила мужчину, который показал мне, каким должен быть секс. С ним я поняла, что такое быть настоящей женщиной, а не служанкой! С ним я кончала постоянно! С ним я…

Мои истеричные крики прерываются хлёстким ударом и обжигающей болью в правой щеке. Такой сокрушительной, что в сторону дёргается не только моя голова, но и всё тело. Я не удерживаю равновесие и заваливаюсь на пол. А точнее, на кофейный стол, который под тяжестью моего тела разбивается, оглушая комнату звонким треском стекла.

Я падаю в груду осколков, до крови разрезая ладони. Сердце работает на износ, вся правая сторона лица горит от удара, горло саднит от продолжительных криков, а бедро пронзает резкая боль. Такая острая, что у меня перед глазами начинают мерцать разноцветные точки, а к глотке подступает тошнота. Опускаю мутный взгляд вниз и вижу, что подо мной растекается багровая лужа крови, а из моей ноги торчит крупный кусок стекла. Но даже не это кровавое зрелище сотрясает меня лихорадочной дрожью, а сам факт произошедшего.

Оливер меня ударил.

Он меня ударил!

– Чёрт! Диана!

Как сквозь вату слышу мужской испуганный голос и заставляю себя поднять взгляд на Оливера. Его прежде красное лицо вмиг побледнело, а он сам смотрит на меня с тем же ужасом, с каким я смотрю на него.

– Ты ударил меня, – еле слышно произношу вслух то, во что отказываюсь верить. То, что наверняка произошло бы со мной куда раньше, если бы я хоть раз осмелилась закатить истерику. То, что могло происходить постоянно за каждую мою провинность. – Ты ударил меня.

– Нет… Нет… Я не хотел этого, Диана. Я не хотел тебя бить.

– Но ты ударил. Ты сделал это, Оливер.

– Нет, Диана. Я не хотел. Ты сама виновата. Ты спровоцировала меня. Я просил тебя заткнуться. Просил остановиться. Я не хотел. Чёрт! Диана, зачем ты вынудила меня?

С моих губ срывается смешок. Сдавленный. Нервный. Предупреждающий о наступлении второго раунда истерики.

Ну, конечно, это я виновата. Разумеется. Как же иначе? Впервые предстала перед ним живым человеком, которого захлестнули эмоции, не поддающиеся контролю, и вот… Вот к чему всё привело. Он залепил мне пощёчину и теперь обвиняет меня в этом.

– Диана… Я не хотел, – повторяет Оливер как попугай и делает шаг вперёд, желая помочь мне выбраться из груды осколков, но я резко подаюсь назад и громко стону от боли.

– Не трогай меня! Не трогай! – кое-как умудряюсь прокричать. Слёзы застилают глаза, обжигающая горечь воспламеняет тело, а боль в бедре становится нестерпимой.

– Тебе нужна помощь. Ты истекаешь кровью.

А то я не знаю. Мои джинсы и светло-серый ковёр всё обильней пачкаются кровью, осколки впиваются в ладони и локти, а кожа покрывается ледяным потом.

– Сейчас… Сейчас, Диана. Потерпи и не двигайся. Я вызову скорую, – Оливер начинает летать по комнате в поисках телефона. И, честно, не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он возвращается ко мне и падает рядом на колени.

Взор плывёт, тело с каждой секундой всё сильнее слабеет. Я даже не могу оттолкнуть Оливера или хотя бы отцепить его руки от своего лица. Он гладит меня, утешает, опять повторяет, что не хотел бить меня, но я ничего не отвечаю. Из горла вместо слов вылетают лишь всхлипы и стоны. Я только смотрю на Оливера. Смотрю и, даже будучи на грани потери сознания, читаю в его сожалеюще-напуганном взгляде то, что Оливер всё это время отказывался понимать и принимать.

Это конец.

Он не сможет жить с новой мной, а я ни за что не смогу жить с человеком, которого не люблю и который способен причинить мне физическую боль.

Между нами всё кончено.

А, может, и мне тоже конец. Потому что мне становится до безумия холодно, я теряю слишком много крови.

– Диана, держись. Всё будет в порядке. Сейчас приедут врачи. Всё будет хорошо, – повторяет он беспрерывно, гладя меня по лицу и волосам. – А вот и они. Нужно открыть дверь. Подожди. Не теряй сознание. Сейчас. Держись, любимая, – он целует меня в висок и резко поднимается. Вылетает из гостиной, оставляя меня одну.

Но я даже не успеваю испугаться перспективе умереть такой глупой смертью в одиночестве. Моё сердце переполняется неуместной радостью, когда я слышу какую-то возню в коридоре, а сразу после знакомый любимый голос:

– Диана! Диана! Ты где?

Логан! Он здесь. Как? Почему? Это правда? Или предсмертные галлюцинации?

Хочу закричать, чтобы он меня услышал, но из горла вылетают лишь болезные рыдания.

– Она здесь! – доносится ещё один знакомый голос, но на сей раз женский.

Агата.

– Боже мой! Диана! – охает она, в ужасе глядя на меня и на лужу крови. Но я опять ничего не отвечаю. Не могу. Не только потому, что словно пребываю в беспамятстве и захлёбываюсь слезами, но и потому, что встречаюсь взглядом с Логаном, который застыл в нескольких метрах от меня.

Всего один короткий взгляд в любимое лицо, по которому до жути скучала, – и весь мой страх перед смертью мигом улетучивается. Раз – и нет его. Словно моя нога цела и невредима, а тело не сотрясается от озноба. Я перестаю ощущать всю боль и холод. Весь мой мир концентрируется на Логане. А точнее, на его свирепом взгляде и кулаках, сжатых до побелевших костяшек.

Логан готов убивать. В прямом смысле этого слова. И именно этим он и начинает заниматься в следующий миг, когда Оливер вбегает в гостиную. Логан немедля хватает его за грудки и отшвыривает в стену. Тот сильно бьётся спиной и скатывается на пол, но Логан тут же поднимает его и начинает наносить удар за ударом, превращая его лицо в кровавое месиво.

Хруст. Кровь. Стоны. Крики. Болезненные мычания и злобное рычание. Всё это вынуждает меня вздрагивать и доводит до тошнотворной паники. Логан убьёт его! Он сейчас убьёт его! Без сомнений!

– Нет! Нет! Не надо! Не трогай его! Не бей! Не бей его! Остановись! Логан, умоляю, остановись! Не бей его! – дом оглушают истошные крики, от которых закладывает уши. И далеко не сразу до меня доходит, что это кричит не Агата, а я. Как, впрочем, и не узнаю, помогли ли они избежать трагедии. Перед взором всё окончательно темнеет, и я теряю сознание.