Не своя кровь

Глава 4

Следующая неделя прошла в томительном ожидании удара. Но удара не последовало. Только тишина, нарушаемая обыденными звонками от администратора Матвея с подтверждением графика и уточнением меню для Алиски (у неё выявилась лёгкая аллергия на цитрусы, о чём он узнал раньше меня, из отчёта своего педиатра).

Встречи продолжались. Конный двор, где Алиску учили не бояться лошадей и объясняли основы ухода за ними как «ответственность за живой актив». Мастер-класс по лепке из глины в дорогой арт-студии, где преподаватель, предупреждённый заранее, делал упор на «структуру, форму и функциональность будущего объекта». Это было удушающе. Его влияние просачивалось в неё не через ласку, а через эту постоянную, ненавязчивую призму полезности и логики.

Я пыталась противостоять. Устраивала безумные вечера с блинчиками в форме зверей, разрешала валяться на диване с книжками-раскрасками, дурачилась, пока она не хохотала до слёз. Я пыталась затопить его холодную логику тёплым, иррациональным хаосом любви. И видела, как она с удовольствием погружается в это, но потом, анализируя просмотренный мультик, могла сказать: «А вот здесь герой поступил нерационально. Он должен был сначала оценить риски».

Однажды, вернувшись с «экскурсии» на завод по розливу минеральной воды (Матвей считал важным показать «процесс производства»), Алиска протянула мне толстый конверт.

— Дядя Матвей сказал, чтоб я тебе отдала. Это «корректировка параметров».

В конверте был набор документов. Договор аренды. Но не нашей старой квартиры. А просторной, светлой квартиры в новом, охраняемом комплексе с собственной территорией, детской площадкой и круглосуточным медпунктом. Рядом — парк и одна из лучших школ города. Стоимость аренды была зачёркнута, подписано: «Оплачивается Вороновым М.А. в рамках соглашения о медицинском обеспечении».

Второй документ — договор на услуги диетолога и няни-гувернантки с медицинским образованием. Третий — предложение о моём трудоустройстве. Не на фриланс. А в одну из дочерних компаний «Ворон Индастриз», в отдел проверки контента, с гибким графиком и зарплатой, втрое превышающей мои нынешние доходы.

И короткая, от руки написанная записка на фирменном бланке: «Анжелика. Текущие условия неоптимальны для здоровья и развития Алисы. Предлагаю решение. Обсудим завтра в 18:00. М.В.»

Это была не просьба. Это был ультиматум, одетый в форму заботы. «Коррекция среды обитания» началась.

Я не спала всю ночь. Отказаться — значило объявить войну и рисковать лечением. Согласиться — добровольно залезть в золотую клетку, на этот раз просторную и комфортную, но клетку. Стать его сотрудницей? Жить в его доме, пусть и не под одной крышей? Это означало отдать ему контроль над каждым аспектом нашей жизни.

На следующий день, оставив Алиску с соседкой (старая, добрая женщина, один из последних островков нормальности), я поехала в офис «Ворон Индастриз». Меня провели не в зимний сад и не в кабинет, а в небольшую, строгую переговорную. В ней было только два кресла и стол. Ирина Воронова уже ждала.

Она сидела, выпрямив спину, и изучала что-то на своём планшете. На этот раз на ней был не серый, а тёмно-синий костюм, и он делал её ещё более неумолимой.

— Садитесь, — сказала она, не глядя.

— Матвей задерживается на совещании. Мы можем начать без него.

— Я хочу обсуждать это с ним, — твёрдо заявила я, оставаясь стоять.

— Бесполезно. Я курирую социальные и кадровые вопросы. Ваше трудоустройство и улучшение жилищных условий дочери попадают под мою юрисдикцию. — Она наконец подняла глаза. — Вы получили предложение?

— Получила. И я отказываюсь.

— На каком основании? — её брови слегка поползли вверх.

— На том, что мы справляемся сами. Алисе становится лучше. Ваше… вмешательство излишне.

— Статистика детской заболеваемости в вашем районе на 40 % выше среднегородской. Школа, к которой вы прикреплены, находится в нижней трети рейтинга. Ваш доход нестабилен и не обеспечивает резервного фонда на случай рецидива болезни или вашей потери трудоспособности. — Она говорила, словно зачитывала отчёт службы безопасности. — Вы называете это «справляетесь»? Это называется «балансирование на грани кризиса». Матвей не допустит, чтобы его… подопечная, — она с трудом выговорила это слово, — находилась в таких условиях.

— Она не его подопечная! Она его дочь! — выкрикнула я, теряя самообладание.

— Биологическая связь — слабый аргумент, — холодно отрезала Ирина. — Важны факты. Факты таковы: вы неспособны обеспечить ей уровень жизни, соответствующий её потребностям и нашим вложениям. Мы предлагаем решение. Разумное, взаимовыгодное.

— Взаимовыгодное? Чем это выгодно мне? Стать вашей подчинённой? Жить в клетке, за которую вы платите?

— Вам предоставляется стабильная, хорошо оплачиваемая работа с социальным пакетом. Ваша дочь получает безопасную среду, качественное образование и постоянный медицинский надзор. Вам обоим гарантирована финансовая стабильность. Взамен мы получаем гарантии, что наш протеже, — она снова употребила это безликое слово, — будет развиваться в оптимальных условиях. И что вы не станете… создавать ненужные проблемы.

В её последней фразе прозвучала прямая угроза. «Ненужные проблемы» — это любые попытки сопротивляться, любое моё влияние на Алиску, которое они сочтут вредным.

— А если я всё же откажусь?

— Тогда мы будем вынуждены пересмотреть условия соглашения о лечении. Поскольку ваша среда признана неблагоприятной, логичным шагом будет полная смена этой среды. — Она сделала паузу, давая мне понять. — Вплоть до ходатайства о временном изменении места проживания ребёнка в рамках обеспечения его здоровья. У нас есть медицинские заключения, подтверждающие необходимость идеальных условий для закрепления результатов терапии. И первоклассные юристы.

Меня охватила леденящая ярость. Они угрожали отобрать у меня дочь. На законных основаниях. Под предлогом заботы.

— Вы не смеете…

— Мы делаем то, что необходимо, — перебила она. — Эмоции — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Матвей, возможно, испытывает к девочке некоторую… интеллектуальную привязанность. Но я руководствуюсь исключительно логикой. И логика говорит: текущая ситуация неэффективна и рискованна. Она будет изменена. С вашим согласием или без него. Согласие просто сделает процесс менее затратным и неприятным для всех.

Дверь переговорной открылась. Вошёл Матвей. Он взглянул на наши напряжённые лица, на меня, всё ещё стоящую, и на Ирину, холодную и непоколебимую.

— Вы всё обсудили? — спросил он, занимая место во главе стола.

— Госпожа Смирнова испытывает необоснованные сантименты, — доложила Ирина. — Но я объяснила ей ситуацию.

— Анжелика? — он повернулся ко мне. В его глазах не было поддержки. Был лишь интерес к тому, какой выбор я сделаю. Как подопытный кролик выбирает дверь в лабиринте.

— Вы действительно позволите ей это сделать? Забрать Алису? — прошептала я.

— Никто никого не забирает, — сказал он ровно. — Речь идёт об оптимизации. Ты сама видишь, что нынешние условия далеки от идеала. Предложение Ирины рационально. Я его поддерживаю.

Они были единым фронтом. Холодный расчёт и безжалостная логика против моей материнской паники. Они играли в другую игру, с другими правилами, и я проигрывала, потому что моим главным козырем были чувства, а для них это был самый слабый аргумент.

— Хорошо, — выдавила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я согласна на квартиру. И на няню. Но не на работу у вас. Я найду другую.

— Приемлемо, — кивнул Матвей, как будто мы согласовали пункт контракта. — Но работа должна быть стабильной и с официальным трудоустройством. Мы предоставим вам месяц на поиски. Если за месяц вы ничего не найдёте, вступает в силу наше предложение. Ирина подготовит договор аренды и подберёт кандидатов на должность няни. Вы будете иметь право вето.

Это была не победа. Это была капитуляция с минимальными уступками. Я продала нашу свободу за безопасные стены и медицинский надзор.

Переезд был быстрым и безэмоциональным. Его люди упаковали наши скудные пожитки за день. Новая квартира была прекрасна: светлая, современная, с детской, похожей на картинку из журнала. Алиска была в восторге от своей новой комнаты и игровой на территории комплекса. Она не понимала подтекста. Для неё это была просто «новая, крутая квартира, которую нашёл дядя Матвей».

Няня, Людмила Петровна, оказалась не строгой надзирательницей, а спокойной, компетентной женщиной лет пятидесяти, бывшей медсестрой реанимации. Она была вежлива, профессиональна и абсолютно непроницаема. Я понимала, что каждый её отчёт будет ложиться на стол Ирины.

Первая же встреча с Матвеем на новой территории прошла иначе. Он приехал не забирать Алиску, а «инспектировать объект». Прошёлся по квартире, оценивающе осматривая технику, мебель, вид из окна. Алиска гордо показывала ему свои новые владении.

— Достаточный метраж. Хорошая инсоляция. Безопасность на уровне, — резюмировал он, обращаясь больше ко мне, чем к ней. — Завтра начнутся занятия с репетитором по английскому. Расписание согласуйте с Людмилой Петровной.

Он уходил, когда его взгляд упал на полку в гостиной, где стояла единственная старая, потрёпанная игрушка Алиски — плюшевый заяц, которого я купила ей в больнице после рождения.

— Этот объект не соответствует санитарным нормам, — заметил он. — Рекомендую его утилизировать.

Алиска, услышав это, прижала зайца к груди.

— Нет! Это мой друг!

Матвей посмотрел на неё, потом на меня. В его глазах мелькнуло нечто вроде недоумения.

— Сентиментальная привязанность к неодушевлённому предмету иррациональна и может служить источником патогенов. Но… — он сделал паузу, как компьютер, обрабатывающий нестандартную задачу. — Если объект важен для эмоционального комфорта, его можно подвергнуть профессиональной химчистке. Я организую.

Он ушёл, оставив меня в смешанном чувстве ярости и странного облегчения. Он сделал уступку. Крошечную, вымученную логикой, но уступку. Ради её «эмоционального комфорта». Значит, эта сторона её жизни всё же имела для него какой-то вес. Не как чувства, а как… важный параметр системы.

Той ночью, укладывая Алиску спать в её новой, идеальной комнате, я спросила:

— Тебе здесь нравится?

— Да. Тихо. И окно большое. А Людмила Петровна знает кучу интересных фактов про тело человека.

— А дядя Матвей? Он не слишком… строгий?

Она задумалась.

— Он просто другой. Как будто он всё время думает. И он всегда делает так, как говорит. Иногда это даже… надёжно.

Слово «надёжно» прозвучало как приговор. В её мире, полном болезней и нестабильности, его железная, безэмоциональная предсказуемость становилась опорой. И я не могла с этим бороться, потому что это было правдой. Он был чудовищем, но чудовищем, которое держало слово.

Я вышла на балкон новой квартиры. Внизу, за забором с камерами, шумел чужой город. Где-то в его сердце, в стеклянной башне, он и его ледяная жена строили для моей дочери идеальную, безопасную, стерильную тюрьму. А я, чтобы остаться с ней, добровольно стала её смотрительницей.

Но пока я дышу, я буду бороться. Не против его логики, а за её душу. За право видеть в её глазах не только холодный расчёт, но и тёплый, живой огонёк. Даже если для этого мне придётся научиться играть по его правилам. И найти в его безупречной системе самое незаметное, самое опасное слабое место.

Я посмотрела на тёмное небо. Где-то там была Алена, моя спасённая сестра, которая теперь жила своей жизнью. Она не знала о новом круге ада. Я не могла втянуть её в это. Это была моя война.

И первым шагом будет не отказ, а погружение. Я приму его работу. Я буду изучать его империю изнутри. Искать трещины. Потому что даже в самой прочной броне, даже в самой холодной логике, есть изъян. Нужно лишь найти его.

И тогда, возможно, я смогу не просто защитить свою дочь от его мира, но и отвоевать её для нашего.