Неизвестный сталкер. Том 2

Глава 12

Я не сомкнула глаз всю ночь.

Только и делала, что прокручивала всё в голове, то и дело ворочаясь в объятиях Делко. И беспокоила меня вовсе не судьба отца…

Я с ужасом ждала допроса, который должен состояться через несколько дней. Мне страшно сболтнуть что-то не то и подставить нас обоих вопреки собственной воле. Всю ночь я выдумывала возможные вопросы и бесполезно репетировала ответы на них.

В какой-то момент я заставила себя лежать неподвижно, чтобы не разбудить Делко, и в итоге забылась сном всего на пару часов.

Меня разбудил шум кофемашины. Я выбралась из объятий Делко — нехотя, должна признаться, — чтобы найти Эбби на кухне. Поблагодарив её за вечер, я сбежала, как воришка.

Я вздыхаю, захлопывая дверь своей квартиры, скидываю каблуки и первым делом иду в душ.

Серьезный разговор с матерью больше не может ждать. Разговор о ней, о её жизни с Алеком, о том, через что ей пришлось пройти рядом с ним. Я слишком долго тянула с этим после того, как узнала правду.

Я хотела знать, всегда ли он был таким подонком.

Это какое-то болезненное желание — захотеть возненавидеть его ещё сильнее.

Я не услышала об этом человеке ничего хорошего ни от Кристен, ни от Делко, ни из собственных наблюдений. Да и у мамы, кажется, остались не самые лучшие воспоминания…

После быстрого душа я возвращаюсь в гостиную, забираю телефон и сажусь на диван, чувствуя нарастающую тревогу. Во Франции сейчас должно быть около шести вечера. Выдохнув, я нажимаю кнопку вызова.

Два гудка, и она берет трубку.

— Привет, дорогая! Как ты?

Звук её голоса заставляет меня невольно улыбнуться, хотя на душе становится тоскливо…

Я скучаю по ней. Скорее бы наступили рождественские каникулы, чтобы встретиться.

— Привет, мам. Всё хорошо… Я тебя не отвлекаю?

Я слышу, как на другом конце провода она хрустит чем-то похожим на чипсы.

— Да вот, собиралась кино посмотреть…

Она прерывается, чтобы прикрикнуть на Спуки, чтобы тот слез с дивана. Я не могу сдержать смешок.

По нему я тоже скучаю. Он прекрасно знает, что ему нельзя на диван, но всегда находит способ запрыгнуть туда, стоит маме отвернуться.

— Что смотреть собралась? — спрашиваю я из любопытства.

Я почти слышу, как в её голове крутятся шестеренки, пока она соображает.

— Ещё не выбрала. А у тебя как? Учеба? Подруги? Любовные дела… — говорит она лукавым тоном. — Рассказывай, что там у тебя.

Я поджимаю губы, мне немного неловко снова заводить речь о Делко, и я чувствую, как краснеют щеки. И правда, я ведь ещё не говорила ей, что мы помирились.

Пора.

— Ну… он пригласил меня на ужин к своим родителям вчера вечером.

Я уже чувствую, как она там улыбается. Поэтому продолжаю:

— Там была вся его семья…

Она перебивает меня, засыпая вопросами, вся в предвкушении:

— И как родители? Милые?

Я усмехаюсь. Мы как две девчонки-подростки, обсуждающие парней. Кажется, в этот момент мы ими и являемся.

— Да… Его мать очень добрая, а отец забавный. Мы пообщались, узнали друг друга получше…

Я слышу, как она закидывает в рот очередную порцию чипсов, ожидая подробностей и подгоняя меня короткими «угу» и «да-да».

Я делаю глубокий вдох. Я не забыла, ради чего затеяла этот звонок.

— Мам, я звоню не из-за этого, — прерываю я её, чтобы завладеть всем вниманием. — Несколько дней назад кое-что случилось…

Она перестает жевать, мгновенно насторожившись. Я прямо вижу, как она хмурит брови и как напрягается её лицо. Её голос становится жестче, когда она снова приказывает собаке слезть с дивана.

— Ты меня пугаешь. Что происходит?

Она скоро решит, что отправить меня сюда было плохой идеей, если я буду звонить ей только с плохими новостями.

Я кладу телефон на журнальный столик перед собой и включаю громкую связь, устраиваясь поудобнее. Подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Словно пытаюсь защититься от того, что сейчас услышу.

— Я снова видела Алека, ты же знаешь.

Она недовольно бурчит «да», явно не в восторге от темы, и снова хрустит чипсом.

— Он пригласил меня на обед, и я познакомилась с его… новой женой.

Я замолкаю, ловя малейшую реакцию в трубке. Тишина. Тогда я продолжаю, нервно теребя нитки на банном полотенце:

— Сначала я ничего не заметила… но потом узнала, что он её бьет.

Я слышу её вздох. Дыхание дрожащее — то ли от волнения, то ли от злости. А может, всё вместе. Может, она злится и на меня. На него. На саму себя за то, что оставила меня одну за тысячи километров.

— Мам, я хочу, чтобы ты рассказала мне, что тогда произошло. Настоящую причину развода.

— Он тебя тронул? — перебивает она в панике.

Её тревога в этот миг стоит тысячи слов. Я закрываю глаза, чувствуя, как комок подступает к горлу, когда в сознании всплывает образ раненой матери.

Я не хочу пугать её ещё сильнее. Не хочу признаваться, что следы его пальцев всё ещё на мне, что у меня есть живое доказательство его неконтролируемой агрессии.

Я сглатываю, чтобы унять боль, мешающую говорить.

— Нет, — лгу я. — Он просто вышел из себя, когда узнал, что я рассказала тебе о нем. И всё…

Я хочу пообещать ей, что он не причинил мне вреда, чтобы она ни о чем не беспокоилась.

— Я просто хочу знать правду, раз и навсегда.

Её молчание выдает нерешительность. Я чувствую, как ей претит сама мысль о том, чтобы ворошить эти старые воспоминания.

— Пожалуйста…, — шепчу я. — Он не заслуживает того, чтобы ты старалась приукрасить его образ. Мне не нужен отец, мам. У меня есть ты, и этого достаточно.

Горло перехватывает; мне больно от мысли, что она страдала, а я в то время ничем не могла ей помочь.

— Ты сама говорила — он мне не нужен. Никогда не был нужен.

Мне бы так хотелось, чтобы хоть раз всё было хорошо у всех: чтобы Делко больше не терзало его прошлое, чтобы Кристен с детьми выбрались из этой невыносимой ситуации.

В конце концов, я бы предпочла вообще никогда не знать своего отца… Всё было бы гораздо проще.

Для меня.

Я слышу в трубке обреченный вздох матери. Сглатываю, пытаясь унять давящую боль в горле, и выпрямляюсь, внимательно слушая.

Мороз пробегает по коже, едва она начинает вспоминать первые годы моей жизни:

— Кажется, он не всегда был таким.

Она делает короткую паузу, погружаясь в прошлое.

— Когда я встретила его, он только-только записался в армию. Тогда я училась по программе обмена и уехала на семестр в Штаты. Он не был студентом — просто друг одного знакомого, и мы сразу друг другу понравились!

На последних словах она горько усмехается. В её тоне слышится насмешка, почти презрение. Будто она мечтает, чтобы этого никогда не случалось…

— Весь семестр мы ходили вокруг да около, а потом мне пришлось вернуться во Францию. Мы продолжали переписываться — это длилось почти год. И однажды, вернувшись со службы, он приехал ко мне во Францию. И сделал предложение…

Она замолкает, когда её голос срывается на высокой ноте, и я понимаю, что она сдерживает слезы. Мне тут же становится стыдно, что я заставляю её переживать всё это заново. Её слез достаточно, чтобы я возненавидела его ещё сильнее.

— Мам…

Я собираюсь утешить её, сказать что-то, но она перебивает меня, не давая вставить ни слова.

— Ты родилась в тот же год, и ты стала самым прекрасным, что когда-либо случалось в моей жизни. Никогда в этом не сомневайся. Хорошо?

В её голосе слышны слезы, и всё же она старается успокоить меня.

Комок в горле подступает к глазам, они наполняются слезами, и я киваю — будто она может это увидеть.

— Вскоре после родов ему пришлось уехать на миссию в Афганистан, а когда он вернулся, то был уже другим человеком. Его раздражала любая мелочь, он мгновенно заводился и постоянно орал на меня из-за пустяков… Я не знаю, что там произошло, и не хотела знать. Я говорила себе, что мы должны быть рядом, что у него тяжелая работа. Поэтому я терпела и сносила всё молча, чтобы продолжать заботиться о тебе.

Я ненавижу то, что она мне рассказывает. Она не заслуживала такого отношения — ни одна женщина этого не заслуживает. И всё же я догадываюсь, что худшее впереди, и мне уже больно это слышать.

— А потом, однажды, он ударил меня. Из-за того, что ты ела недостаточно аккуратно, по его мнению.

Я хмурюсь, охваченная ужасом и гневом. Внезапно она издает безрадостный смешок, высмеивая ту нелепую реакцию Алека.

— Ты ведь была совсем крохой!

Какой же он ублюдок.

— Это продолжалось несколько лет. Тебя он тронуть не мог, поэтому я отдувалась за двоих. Пока ты не подросла и не пошла в школу. Вот тогда он начал переходить все границы.

Голос матери становится серьезнее, и я чувствую, как она из последних сил старается держаться.

— Он начал поднимать руку и на тебя тоже. Либо потому, что ты училась не так быстро, как ему хотелось, либо потому, что ты была «недостаточно способной», по его словам.

Я этого не помню…

И в каком-то смысле я этому рада. Благодарна своей памяти за то, что она решила спрятать эти воспоминания так глубоко, что ничто не смогло вытащить их на поверхность даже сейчас.

Я не знаю, что сказать, я просто ошарашена. Что за человек бьет ребенка под предлогом того, что тот «медленно учится»?

Меня тошнит от мысли, что сыновья Кристен, возможно, живут в таком же аду.

Надеюсь, что нет…

— Это было единственное, чего я не могла вынести, — продолжает мама. — Я корила себя за то, что не выставила его раньше, но я не хотела лишать тебя отца. Пока он не трогал тебя, я за тебя не боялась…

На этих словах она разрыдалась, и я едва удерживаюсь, чтобы не заплакать вслед за ней.

— Прости меня, Скай…

Её надломленный голос превращается в шепот, и грудь болезненно сдавливает.

— Тебе не за что извиняться, мам. Это я виновата, что позволила ему вернуться в нашу жизнь. Но я его больше не увижу, обещаю тебе…

Мне бы так хотелось, чтобы она сейчас была рядом, чтобы я могла обнять её и поклясться: всё это окончательно осталось в прошлом. Алек больше никогда не будет частью нашей жизни.

Ничьей жизни.

Обещание, которое я дала матери, кажется, успокаивает её; она берет паузу, чтобы прийти в себя и вытереть слезы.

Не желая больше задерживаться на этой истории, мы робко переводим разговор на более легкие темы.

Я больше не увижу Алека, и этого ей достаточно.

Да пусть он хоть сдохнет — я пальцем не пошевелю. Мне теперь плевать.

Мы обсуждаем её приезд на рождественские каникулы, и я думаю, что пора бы начать покупать подарки, пока я не завалилась делами и магазины не опустели. Она обещает мне грандиозный сюрприз и говорит, что я не буду разочарована. Она не хочет признаваться, что это, но я ей верю.

Я слышу, как она напоследок прикрикивает на Спуки, прежде чем повесить трубку. Я закатываю глаза, думая о своем псе, и нажимаю кнопку отбоя.