Неизвестный сталкер. Том 2

Глава 24

Это словно гора, свалившаяся с моих плеч. Какое-то чувство вины, которое я испытывала, ответственность, которую несла помимо своей воли.

Теперь, когда полиция больше не ищет убийцу Эндрю, когда мой отец навсегда вычеркнут из моей жизни, а мама сумела успокоить меня насчет этой внезапной беременности, я будто наконец могу дышать и сосредоточиться на себе, и только на себе.

Тем не менее, я не могу перестать беспокоиться о Кристен. Я пыталась связаться с ней много раз за последние часы, но ответа нет.

Сначала я подумала, что она сменила номер телефона, но она наверняка предупредила бы меня. Еще я боялась, что она, возможно, злится на меня за то, что я разрушила её семью, разлучила детей с отцом, а её — с мужем. Я даже хотела поехать в центр помощи, чтобы узнать, как она, рискуя показаться навязчивой. Я отказывалась верить, что всё могло пойти прахом после всего, что она вынесла — после всех её усилий и жертв.

Кристен и её дети заслуживают лучшего.

Потом я смирилась: она знает об Алеке, и ей нужно время.

Я оставила попытки достучаться до неё, втайне надеясь, что она сама даст о себе знать в ближайшее время. Мяч теперь на её стороне.

Но осознание того, что ты носишь в себе эмбрион этого неопределенного будущего, по-прежнему пугает. Тем не менее, у меня больше нет того ужасного, тяжелого и болезненного комка в животе, который преследовал меня месяцами. Потому что я знаю: на этот раз мама рядом, и мне больше нечего от неё скрывать.

Именно с этими мыслями я направляюсь в лабораторию в центре города, чтобы забрать результаты анализов.

Сара и Келисс хотели пойти со мной, но я отказалась — мне нужно прожить этот момент в одиночку. И без того тяжело, что Делко нет рядом, и я виню себя за то, что не делюсь этим с ним.

Я до сих пор ему не сказала. Предпочтя дождаться результатов, я хранила молчание и выдавала свою ужасную тошноту за проявление стресса перед экзаменами, отвечая на вопросы обеспокоенного Делко.

Но теперь я узнаю всё наверняка.

Я паркуюсь на стоянке лаборатории и иду прямиком к стойке регистрации.

— Мисс Саймон?

Я едва успела сообщить о своем приходе, как в зале ожидания появилась женщина.

Врач, которая брала у меня кровь, стоит у стойки, приветливо улыбаясь в своем безупречно белом халате. Она здоровается со мной, пожимая руку.

— Мы получили ваши результаты. Идите за мной.

Я следую за ней в её кабинет. Сажусь в тишине, ожидая вердикта.

— Что ж… вы совершенно точно беременны, поздравляю.

Я не двигаюсь, но внутри у меня всё содрогается. Я поджимаю губы, не в силах вымолвить ни слова, пока меня целиком поглощает неуверенность.

— Уровень ХГЧ составляет около 1 500 международных единиц на литр. Это гормон, вырабатываемый плацентой, — объясняет она, видя мой отсутствующий вид. — Если хотите, мы можем записать вас к акушеру-гинекологу на первое УЗИ.

Я бы всё отдала, чтобы мама была сейчас здесь. В конце концов, она акушерка по профессии.

Я киваю.

— На какое число можно записаться? — наконец спрашиваю я.

Я смотрю, как врач сверяется с календарем на мониторе, и надеюсь, что мама уже приедет к тому времени.

— Не раньше, чем через две недели. До четвертой недели еще ничего не будет видно, — объясняет она.

Я вздыхаю с облегчением. К тому времени мама наверняка будет в Штатах, и мне спокойнее от мысли, что я смогу разделить этот момент с ней. Мы назначаем дату за несколько дней до Рождества. Пойдет четвертая неделя моей беременности, и, по словам врача, плодное яйцо уже должно быть заметно.

Я забираю результаты, бережно прячу их в сумку и выхожу из кабинета.

Когда я покидаю лабораторию, телефон в сумке начинает звонить. Я дохожу до машины, достаю его и бегло смотрю на экран. Сердце подпрыгивает в груди, когда я вижу имя Кристен. Забираюсь в машину и беру трубку.

— Кристен?

Она отвечает не сразу. Я слышу всхлипы в трубке и легкое прерывистое дыхание.

— Ты… ты в порядке?

Я морщусь, как только слова срываются с губ. Глупый вопрос. Конечно, она не в порядке.

— Прости, что не отвечала на твои звонки, Скайлар, — наконец произносит она. — Ты, должно быть, знаешь про Алека?

Её вопрос — формальность. Она понимает, что мои бесконечные звонки за последние часы были попыткой узнать, как она после смерти мужа.

— Да. Полиция мне звонила.

Я вздыхаю, думая о том, что это из-за меня она в таком состоянии. Хранить молчание в такой ситуации тяжело. Чувствуешь себя самозванкой, лгуньей. Но я предпочитаю видеть её плачущей, чем избитой. От слез не умирают…

— Прими мои соболезнования, — наконец говорю я.

Она тихо благодарит меня, но мне трудно принять её благодарность. Смерть Алека не трогает меня. Было бы иронично, если бы это было иначе. В конце концов, я не помешала тому, что с ним случилось, и для сожалений уже поздно.

Если бы они вообще были…

— Через несколько дней будет кремация. Ты приглашена, разумеется. Я сообщу тебе дату, но я… я пойму, если ты не придешь.

— Я приду, — поспешно подтверждаю я. — Я буду там, Кристен.

Она благодарит меня со слезами в голосе и быстро вешает трубку.

Мне одновременно жаль её и досадно. Алек не заслуживает того, чтобы она так убивалась из-за него.

Осталось всего несколько недель подготовки до рождественских каникул и, наконец, экзаменационной семестровой недели.

Ходить на последние лекции этого семестра и усердно заниматься стало намного проще. Я даже могу сказать, что скучала по этому.

Дни я провожу в университетской библиотеке вместе с Сарой и Хелисс, просматривая конспекты, а вечера посвящаю составлению карточек для подготовки. Это похоже на возвращение к моей нормальной студенческой жизни — до такой степени, что иногда я почти забываю о Делко.

Но он понимает.

Он понимает, что сейчас учеба для меня важнее всего. И хотя мы видимся не так часто из-за его работы и моей зубрежки, он удивительно сильно мне помогает, когда я использую его два выходных в неделю, чтобы заниматься у него дома.

Он кормит меня, когда я забываю поесть, ослепленная своими карточками; заставляет всё бросить, когда я сама не замечаю, что слишком вымоталась, чтобы продолжать; и просто дарит мне компанию своим присутствием — молчаливым, конечно, но всё же присутствием.

Он будто невидимая тень вокруг меня, следит за тем, чтобы создать тишину и идеальные условия для работы.

Он даже не прикасался ко мне несколько дней. По крайней мере, не надолго — кроме невинных ласк. И я подозреваю, что иногда он мастурбирует за моей спиной, в душе или посреди ночи...

Эта мысль заставляет меня улыбнуться, но, возможно, я просто фантазирую.

Я меряю шагами гостиную, пытаясь запомнить записи на карточках, которые отчаянно копятся в моей руке. Каждая из них — тема, которую я стараюсь усвоить уже несколько дней. Сосредоточившись на заметках, я не слышу, как открывается входная дверь, и вздрагиваю от неожиданности, когда она хлопает за моей спиной.

В прихожей стоит Делко, рука на ручке двери.

Я решилась дать ему дубликат ключей, но это вовсе не значит, что он стал предупреждать меня о своих визитах.

Непроизвольная улыбка появляется на моих губах, когда он идет ко мне. Я уже собираюсь спросить, что он здесь делает — в это время ему полагается быть в своей столярной мастерской. О существовании этой мастерской я узнала всего пару дней назад во время одного из разговоров в постели.

Но я не успеваю вымолвить ни слова: его губы накрывают мои. Его тело врезается в моё, и я понимаю причину его прихода, когда чувствую, как его возбуждение упирается мне в живот через джинсы.

Неужели он правда бросил работу ради этого?

Я отстраняюсь от его губ, чтобы опустить взгляд на выпуклость у него между ног, и пытаюсь мягко его оттолкнуть. Но его пальцы обхватывают мой подбородок и силой поднимают голову, позволяя ему снова впиться в мои губы и притянуть меня еще ближе. Я стону, когда его язык пытается коснуться моего.

— Я соскучился, — ворчит он мне в губы.

От этих слов сердце подпрыгивает в груди, а внизу живота разливается тепло. Я собираюсь пошутить, что мы и так видимся каждую неделю, но он прав. Мы видимся, но толком не бываем вместе. И я тоже по нему скучала.

— Мне нужно заниматься, — напоминаю я ему.

Он бросает взгляд на карточки, которые я всё еще крепко сжимаю в руке, забирает их и небрежно кидает на кофейный столик рядом.

Его рот снова пытается поймать мой, но я мешаю ему, приложив пальцы к его губам. Одним взглядом я молча отчитываю его.

Мышцы его челюсти напрягаются — я чувствую, как он от разочарования стискивает зубы, прижимаясь к моим пальцам. Решившись, он наклоняется, чтобы поднять карточки, но отдает их не сразу. Он изучает их, не говоря ни слова, а затем его взгляд встречается с моим.

— Три вопроса, — предлагает он. — Одна ошибка — и я оставляю тебя заниматься. Ответишь на всё — я остаюсь на ночь.

Он рычит своё предложение глубоким, требовательным голосом. Робкая улыбка растягивает мои губы. Разумеется, я хочу этого не меньше него. Поэтому я соглашаюсь кивком и терпеливо жду первого вопроса.

Он не торопясь читает первую попавшуюся карточку. Я понятия не имею, какую тему он просматривает. Затем он выпрямляется.

— Три типа неврозов.

Легкотня. Я отчетливо вижу этот список в своей голове. Всего их пять, и он был слишком добр, попросив всего три. Ответ сам слетает с языка:

— Фобический невроз, травматический невроз и обсессивный невроз.

— Снимай свитер.

Я вскидываю бровь. Должно быть, это моя награда за правильный ответ. Буду выглядеть «очень мило», если завалю последний вопрос, оставшись в одних трусах.

Я подчиняюсь и без лишних слов снимаю кофту, позволяя ей упасть на пол. Кончики моих набухших сосков гордо указывают в его сторону. Его взгляд на мою грудь вызывает у меня восхитительную дрожь, и я чувствую, как белье становится влажным. Замечаю, как спазм пробегает по его телу.

Он переводит взгляд на вторую карточку, а затем снова на меня.

— Какие стадии развития ребенка выделил... — он мельком сверяется с карточкой, позабыв окончание вопроса после того, как бесстыдно пялился на мою грудь. —...Фрейд.

Я морщусь от этого вопроса. Это не самая моя любимая тема, хоть она и интересная. То, как Фрейд назвал эти «стадии развития», весьма спорно и довольно противно. Тем не менее, они знамениты именно из-за своей противоречивости. Было бы позором для будущего психолога не знать их назубок.

— Эта тема немного тошнотворная, предупреждаю, — замечаю я. — Первая стадия — оральная. Ребенок познает мир через рот до восемнадцати месяцев. Всё пробует на вкус, — шучу я.

Мой ответ вызывает у него легкую улыбку, пока он следит за моим объяснением по карточке.

— Вторая — анальная стадия, — я морщусь, а он вскидывает бровь, бросая на меня недоверчивый взгляд.

Да, я знаю. Фрейд тот еще чудак.

— Ребенок учится чистоплотности до трех лет и постепенно перестает ходить в подгузник, — поясняю я.

Он кивает, сверяясь с ответом.

— Третья — фаллическая стадия... Или Эдипов комплекс.

На этот раз он даже не морщится. Кажется, он начинает понимать ход мыслей этого психоаналитика с его сомнительными интерпретациями.

Я продолжаю:

— Ребенок осознает свой пол и различия между девочками и мальчиками до пяти лет.

Всерьез погрузившись в объяснение, я почти забываю о своей обнаженной груди и нарастающем возбуждении. Даже Делко кажется искренне заинтересованным в психологии ребенка. Это заставляет меня тихо улыбнуться, пока я продолжаю:

— На этой стадии появляется форма детской мастурбации... Гм, и именно в этот период детства развивается своего рода Эдипов комплекс.

Насмешливая улыбка кривит губы Делко, пока он всё еще пробегает глазами по моей карточке, проверяя ответы. Подозреваю, он прекрасно понимает, о чем речь. Я не обращаю на это внимания и продолжаю свою «зубрежку». Я осознаю, что получаю от этого гораздо больше удовольствия, когда учеба превращается в игру, а он так внимательно меня слушает.

Я не отступаю.

— Ребенок хочет быть единственным, кого любят родители, и боится, что его перестанут любить, когда видит чувства, которые они испытывают друг к другу, — объясняю я. — Он начинает конкурировать с родителем того же пола, стремясь остаться единственным объектом любви для родителя противоположного пола. Он преодолевает этот комплекс, лишь когда осознает, что любовь родителей друг к другу не заменяет и не уменьшает их любовь к нему.

Мои руки, не в силах сдержаться, крепко сжимают мой живот, оказавшийся зажатым между нашими телами. Я резко отдергиваю их, словно само прикосновение причинило мне физическую боль, и механически слежу за реакцией Делко. После того как я коснулась его эрекции, он бросает на меня испепеляющий взгляд. Но в итоге он кивает в знак согласия, ничего не подозревая. Он переворачивает мою карточку, ожидая продолжения.

— И последняя, генитальная стадия, наступает в подростковом возрасте. Секс перестает быть просто источником любопытства, он становится источником удовольствия, — мурлычу я, обвивая его шею руками, чтобы еще глубже раствориться в нем, словно одной близости нам мало.

Взгляд, который он бросает на меня в этот момент, безошибочен. Я дала отличный ответ, и он обещает награду.

— Сними джинсы.

Его команда обдает мой живот жаром, и я чувствую, как становлюсь еще влажнее. Я подчиняюсь: расстегиваю джинсы и нетерпеливо сбрасываю их вниз. Заодно снимаю и носки, оставляя всё на полу. На мне остаются только трусики; я буквально сгораю от нетерпения избавиться и от них, пока его глаза пристально и голодно изучают меня. В глубине души я знаю: я бы никогда не отпустила его, независимо от того, учусь я или нет. Он с трудом отрывается от созерцания моего почти обнаженного тела и возвращается к моим записям, нетерпеливо пролистывая их.

Внезапно он останавливается. Его взгляд теперь трудно истолковать, в нем сквозит опасность — молчаливое предупреждение.

— Это интересный вопрос… — бормочет он, и его голос становится заметно глубже.

Я сглатываю, с трудом переводя дыхание.

— Дай мне определение… одержимости.

Это слово в его устах звучит до абсурда эротично. Мой клитор пульсирует, а живот скручивает спазмом желания. Мне приходится сжать бедра, чтобы унять бешеное сердцебиение, которое, кажется, переместилось в эту чувствительную зону. Я сосредотачиваюсь, пытаясь подобрать слова и выстроить предложения. Я знаю ответ. Я месяцами изучала эту тему, и мне нравилось, что образ этого мужчины присутствовал в моей голове с каждым написанным словом.

— Это… это чрезмерная, навязчивая мысль, от которой человек не может избавиться, — начинаю я. — Когда помыслы вращаются вокруг любимого человека, одержимость становится фазой процесса влюбленности. За объектом следят, за ним наблюдают, поведение становится безудержным, чрезмерным… в жизнь любимого человека вторгаются. Без ограничений.

Я еще далеко не закончила. Я могла бы говорить об этом бесконечно, восхищаясь его безумием и наслаждаясь тем, что являюсь его единственным центром мира.

— Это опасно. Это смертельно. И некоторые заплатили за это высокую цену…

Да, я могла бы рассуждать об этом всю ночь, но этот собственнический взгляд, который он внезапно бросает на меня, лишает меня дара речи и парализует. В следующую секунду он рывком вскидывает меня себе на плечо, и я издаю короткий вскрик от неожиданности. Я отчаянно цепляюсь за его шею, пока он выходит из гостиной.

Одной рукой он крепко держит меня за бедра, не давая соскользнуть. Другой — нежно массирует мои ягодицы, даже оттягивая край трусиков в сторону, полностью обнажая кожу.

— От тебя пахнет желанием за милю, — рычит он.

Я хихикаю, чувствуя, как внутри всё затапливает влагой, пока он несет меня по коридору к моей спальне.

Да, я могла бы говорить об этом вечно, но этот его взгляд лишает слов. Я чувствую, как он нежно целует мою обнаженную плоть, с удовольствием прижимая ладонь к моему телу. Его кончики пальцев подбираются всё ближе и ближе к самому сокровенному входу. Это странно… Впервые волна чистого удовольствия захлестывает меня от стимуляции в этом месте. Это одновременно пугает и возбуждает меня до предела.

Делко открывает дверь моей спальни и позволяет мне упасть на кровать. Я мягко пружиню на матрасе, и он, не теряя ни секунды, снимает последнюю преграду, отделяющую мою интимную зону от его опасно пылающего взгляда. Стоило ему стянуть с меня трусики, как я, жаждущая большего, бросаюсь к его ширинке. Я расстегиваю его джинсы и спускаю их вместе с бельем. Вскоре за ними летит и его футболка.

Мои глаза горят желанием, когда я ощупываю его сильное тело. Мои ладони с любовью ласкают холмики и впадины его твердого живота, прежде чем опуститься ниже, между бедер. Одной рукой я обхватываю его тяжелый, толстый член. Пальцы с трудом смыкаются на нем, но этого достаточно, чтобы почувствовать мощный, быстрый пульс, бьющийся в его венах. Я прижимаю его к его же животу, медленно проводя языком по всей длине: от тяжелых яичек до налитой фиолетовой головки.

Делко замер, неподвижный, как скала; его челюсти сжаты от предельного напряжения эрегированного тела. Только его член бешено вздрагивает при каждом моем прикосновении к чувствительной уздечке. Его рука вплетается в мои каштановые волосы на затылке и на мгновение мягко отстраняет меня. Я покорно подчиняюсь. Другой рукой он обхватывает свой член, поднося головку к уровню моих глаз. Тонкая струйка предэякулята показывается из уретры, замирая в воздухе.

— Посмотри на это.

И я смотрю. Не могу оторвать глаз.

Делко слегка сжимает головку пальцами, и еще больше влаги выступает перед моим жаждущим взором. Я закусываю губу от этого эротичного зрелища; мне кажется, что я сама теку в унисон с ним. Ощущение такое, будто всё внутри переполняется.

— Посмотри, как он тебя хочет, котенок, — шепчет он.

Я улыбаюсь, прерывисто дыша.

— Я тоже его хочу.

Он отпускает свой блестящий, набухший член, чтобы поймать каплю предсеменной жидкости кончиками пальцев, не давая ей упасть на пол. Он осторожно снимает её с уретры, и я инстинктивно открываю рот. Его липкие пальцы погружаются мне в рот, оставляя выделения на моем жаждущем языке. Я сосу его пальцы, пока не перестаю чувствовать едкий, мускусный вкус его сока.

Он вынимает руку и снова подставляет мне себя, проводя головкой по моим полным губам и мягко надавливая на затылок, умоляя принять его. Что я и делаю без колебаний. Я забираю его в рот целиком и стону, чувствуя, как он заполняет меня до предела, почти заставляя задыхаться. Я так скучала по этому ощущению... Его рука теперь не держит, а нежно гладит мои волосы, пока я начинаю медленный, размеренный минет. Я обхватываю основание его члена, мастурбируя ту часть, которую не могу проглотить.

От этих повторяющихся движений скапливается много слюны; я позволяю ей стекать по стволу, щедро распределяя её пальцами. Он быстро становится скользким, сосать его становится легче, и комнату наполняют непристойные, провокационные звуки. Делко наклоняется надо мной, проводя своей огромной ладонью по моей спине, добираясь до моей тоскующей вагины. В этот момент он толкается глубже, заполняя мое горло так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Мышцы моего лона автоматически сокращаются от прикосновения его пальцев, скользящих по влажным губам.

Я слегка вздрагиваю, когда он шлепает меня по ягодице, и его член выскальзывает из моего рта. Свободной рукой он быстро перехватывает его, поддразнивая, заставляя меня снова потянуться к нему. Его пальцы возобновляют томные ласки: от пульсирующего клитора до самого ануса. Из меня вырывается стон, тут же приглушенный его членом, и ладонь снова увесисто опускается на мою ягодицу.

— Ты вся мокрая, — выдыхает он. — Я хочу взять тебя прямо сейчас…

Его внушительный член закрывает мне рот, не давая ответить, но я сама широко раздвигаю бедра под его хищным взглядом. Моя киска бешено пульсирует, жаждая растяжения и наполнения до самых глубин. Мое сердце замирает каждый раз, когда его пальцы медлят у входа. И когда они, наконец, проникают внутрь, я стону прямо в него, чувствуя восхитительное жжение от этого вторжения. Пальцы на моих ногах поджимаются, живот напрягается. Я закрываю глаза и сосу его еще сильнее, свободной рукой лаская его яички, покрытые моей слюной.

Я наслаждаюсь каждым его движением, чувствуя, как удовольствие концентрируется в пылающий комок глубоко внутри меня.

Напряженная и восхитительно скованная, я словно ослепла и оглохла от наслаждения, которое разрывает меня на части. Больше ничего не имеет значения, кроме избавления, которое, я чувствую, уже совсем близко.

И вот, когда я начинаю стонать громче, а мои бедра дрожат, чувствуя, что удовольствие вот-вот взорвется, Делко внезапно вырывает пальцы из моего горячего и влажного лона, лишая меня той ослепительной вспышки, что уже готова была пронзить всё тело.

Оргазм испаряется, и его член выскальзывает из моего рта, позволяя мне перевести дух. Я слегка откашливаюсь, не забыв бросить на него яростный взгляд.

Его пальцы всё еще касаются моего пола, когда он отвечает мне насмешливой улыбкой, а затем перемещается к тому самому запретному входу, очерчивая его контур так, что я вздрагиваю от предвкушения и страха.

— Я возьму тебя в задницу, Котенок.

Я ожидала, что эти слова оттолкнут меня. Но, как ни странно, этого не происходит. Его слова пугают меня так же сильно, как и возбуждают. Особенно когда в голове всплывает образ его огромного члена внутри меня. Мой взгляд невольно приковывается к тому, что находится между его бедер, и сердце пускается вскачь.

— Мне безумно нравится твой член… но он никогда туда не поместится.

— Всё здесь принадлежит мне, — шепчет он, снова погружая пальцы в мою киску, словно иллюстрируя свои слова. — Значит, поместится.

Не отрывая взгляда от его глаз, я медленно киваю. Он может делать со мной всё, что угодно, и он это знает.

Почувствовав мою покорность, Делко наконец вводит средний палец в мой анус. Я напрягаюсь и стону от дискомфорта, вызванного этим новым и пугающим ощущением.

— Расслабься, — приказывает он, прежде чем выйти и войти снова, уже чуть глубже.

Его дыхание на моей спине заставляет меня дрожать, и я заставляю себя расслабиться, чтобы полностью прочувствовать то, что он со мной делает. Его палец скользит удивительно легко, смазанный моим же возбуждением. Он входит и выходит в размеренном темпе, постепенно увеличивая чувствительность моего отверстия. Я стону в ритм его толчкам, чувствуя, как зарождается совершенно новое удовольствие.

Но я хочу большего.

— Трахни меня туда… — умоляю я, тяжело дыша.

Он удовлетворенно рычит на мою просьбу, явно не ожидая, что я буду так открыта идее отдать ему ту часть себя, которую еще никогда не исследовала. Но мне нужно подготовиться, если я хочу принять его без особого труда, и он это понимает.

Его палец выскальзывает из меня, когда он выпрямляется во весь рост.

— На живот.

Его приказ хлестко звучит в воздухе, и я нетерпеливо подчиняюсь. Он хватает одну из моих подушек и подкладывает её под меня, чтобы приподнять таз. Пока я лежу с отставленной попкой, его рука проходит по изгибу моей спины, прежде чем сжаться на одной из ягодиц. Я глубоко вдыхаю, чувствуя его взгляд на этом месте, ставшем чувствительнее, чем обычно.

Наконец он отпускает меня и отходит к прикроватной тумбочке, доставая оттуда фаллоимитатор — бледную копию самого себя, — которым мне еще не доводилось пользоваться.

Я инстинктивно выгибаюсь в ожидании того, что сейчас произойдет, и ерзаю от нетерпения, когда Делко возвращается к моей спине. Он снова нежно ласкает мои полные ягодицы, прежде чем раздвинуть их, и я ощущаю твердость силиконовой головки у своей плоти.

Я вздрагиваю, когда он плюет мне между ягодиц и вводит фаллоимитатор в мою влажную киску, чтобы смазать его. Его большой палец описывает маленькие круги у моего сжатого отверстия, а затем проникает внутрь. Дыхание учащается — удовольствие снова начинает копиться внизу живота. Я больше не могу терпеть.

— Возьми меня, — повторяю я голосом, приглушенным одеялом.

После еще нескольких движений Делко убирает палец и вынимает искусственный член из моей киски, приставляя его к анусу.

— Готова?

Я слышу улыбку в его голосе. Я дважды умоляла его взять меня, а он всё равно находит способ убедиться, что я действительно этого хочу. Я торопливо киваю, задыхаясь от нетерпения.

Затем искусственная головка упирается в мою узкую дырочку и начинает медленно давить. Дыхание перехватывает, когда он продвигается внутрь, болезненно растягивая стенки. Уткнувшись головой в матрас, я пытаюсь ловить ртом воздух, вцепившись пальцами в простыни. Я вся сжалась вокруг этого предмета, который, кажется, бесконечно растягивает меня, вызывая жгучую боль, разливающуюся по телу. Я боюсь представить, что будет, когда настанет очередь самого Делко.

Я чувствую, как он нависает над со мной, осыпая поцелуями мою спину, а затем замирает, давая мне привыкнуть к вторжению. Постепенно я расслабляюсь, восстанавливаю дыхание и начинаю сама двигаться на нем, пытаясь вернуть утраченное наслаждение.

Делко возобновляет медленные движения, проникая всё глубже, растягивая моё кольцо и не переставая целовать меня. Я стону от неловкости, боли и удовольствия одновременно, позволяя любопытству вести меня за собой.

— Ты отлично справляешься, — шепчет он мне в шею, и я лишь вздыхаю в ответ. — Продолжай в том же духе, Котенок.

Постепенно вторжение становится более мягким и легким. Я снова могу сосредоточиться на новом приливе удовольствия, от которого моя киска сводит судорогой от желания. Мой клитор буквально горит от ревности из-за того, что его забросили ради этого запретного входа, и я чувствую — я готова.

Я хочу большего.

Я хочу его живой член — горячий, тяжелый и властный.

Я хочу его тело внутри своего. Его кожу против моей.

Удовольствие нарастает и сгущается внизу живота по мере того, как я рисую это в своем воображении; я начинаю тяжело дышать. Этот фаллоимитатор приучает мой анус к подобному обращению и готовит его к вторжению Делко — куда более внушительному, — но именно его я хочу чувствовать в самой глубине.

— Пожалуйста, иди ко мне, — умоляю я. — Войди в меня.

Делко слышит мою мольбу. Он целует меня в последний раз, прежде чем извлечь искусственный член из моего тела. Дрожь наслаждения пробегает по позвоночнику, когда я чувствую себя пустой и такой открытой для него. Я нетерпеливо подставляю ему свою попку. Его взгляд прикован к месту, которое он жаждет — вожделеющий, лихорадочный взгляд.

Всё это время я пользуюсь тем, что его член зажат между моих бедер, и ласково трусь об него, как кошка в течке. Моя промокшая плоть покрывает его естественной смазкой, готовя к тому, чтобы он овладел мной. Когда он наклоняется над со мной, чтобы добраться до моего уха, его головка задевает вход в анус. Живот скручивает спазмом.

— Кричи, если будет больно.

Я поспешно киваю, чтобы больше не оттягивать этот момент. Но я не буду кричать. Даже если боль накроет меня, я приму его в свое нутро любой ценой. Мне это нужно…

Наконец он осторожно надавливает, и его головка входит в меня — сначала без особого сопротивления. Я закрываю глаза, на несколько секунд наслаждаясь его присутствием, а затем начинаю двигаться навстречу, побуждая его пройти дальше. Его не нужно просить дважды: его член проникает еще на несколько сантиметров — достаточно, чтобы встретить первое серьезное препятствие. Мои мышцы инстинктивно напрягаются, пытаясь ограничить боль, но я заставляю их расслабиться, чтобы принять его диаметр, куда более внушительный, чем у его бледной силиконовой копии.

Делко расценивает мое молчание как одобрение и продолжает прокладывать путь силой. Мои кулаки впиваются в простыни, я задыхаюсь от жжения и растяжения. Но мне это чертовски нравится — чувствовать его в себе. Кажется, что он вот-вот разорвет меня, но я зажмуриваюсь, покорно принимая всё, что он мне дает.

Я слышу его стоны, пока мой узкий, впервые потревоженный канал обхватывает его член. Но он не останавливается, подгоняемый моими вздохами, пока мое тело внезапно не всасывает его целиком. Его таз с силой бьется о мои ягодицы, и из меня вырывается крик — скорее от изумления, чем от боли, — когда я чувствую его полностью похороненным в своем животе.

Мое тело сжимается от неожиданности, пытаясь отторгнуть это чужеродное тело, которое заполняет меня куда сильнее, чем игрушка. Делко замирает у меня за спиной, а я хочу чувствовать, как он движется, меняя меня изнутри, чтобы я идеально ему соответствовала. Я слегка сжимаюсь, побуждая его к действию, и слышу его рык, когда мои стенки сдавливают его. Его член вздрагивает в ответ, но он остается неподвижным, словно давая мне привыкнуть к своему внезапному присутствию. Мой вскрик, должно быть, встревожил его сильнее, чем следовало.

— Трахни меня, Делко… — молю я, задыхаясь.

Его дыхание учащается, и когда он снова наклоняется, чтобы его губы коснулись моего уха, я почти теряю сознание, чувствуя, как он проваливается еще глубже.

— Люблю, когда ты говоришь мне, чего хочешь, Котенок, — шепчет он низким, глубоким голосом, охрипшим от желания. — И я обожаю давать тебе то, что ты хочешь.

С этими словами он выходит наполовину — даря мне первые ощущения этого запретного акта — прежде чем вернуться и резким, грубым толчком бедер снова раздвинуть мою плоть. Я хотела бы кричать от восторга, но голос застревает в горле.

Затем он повторяет это снова.

Он начинает ритмичные, мощные движения в моем пылающем отверстии. Боль никогда не приносила мне столько блага, сколько в этот момент, пока его толчки сотрясают мое тело и бесцеремонно врываются в меня. Каждый из них посылает волну благолепия и неги, вырывая из меня стоны, которые я больше не в силах контролировать.

Мои груди прижаты к матрасу, моя попка в его полном распоряжении. Делко трахает мое тело так, будто оно целиком принадлежит ему, и наслаждение аккумулируется в животе, в той самой стратегической точке между моих бедер.

— Делко, Делко, Делко… — я стону его имя, так мне хорошо.

И мои призывы заставляют его ускориться. Его толчки становятся всё более яростными. Он буквально разрушает меня изнутри, и я готова поклясться, что он смещает всё в моем теле. Его хрипы и рычание сливаются с моими стонами. Удовольствие растет между моих бедер, покрывая кожу тонкой пленкой пота, невыносимо пытая мои эрогенные зоны.

Я понимаю, что развязка близка, и жду лишь точки невозврата. Мое дыхание становится прерывистым. Мои стоны больше не поспевают за ритмом его сокрушительных толчков.

И тут наслаждение взрывается в моем животе — я кончаю первой. Мое тело вытягивается в струну, бедра начинают дрожать, когда волна жара и блаженства накрывает меня целиком. Оргазм захватывает меня со всех сторон, пробегает по ногам, обжигает тело, заставляя голову кружиться. Все мои мышцы сокращаются, пока я выкрикиваю свой экстаз в ритме спазмов, которые душат его член, требуя его семени.

Его плоть вздрагивает внутри меня, когда его яички сокращаются, стимулируемые моим собственным оргазмом, чтобы излиться в мой анус. Он кончает вслед за мной, опустошаясь несколькими горячими, густыми струями, тяжело дыша, как зверь, после каждой из них.