Неизвестный сталкер. Том 2

Глава 16

Как только я увидел его на полке в мотосалоне, я сразу понял — он создан для неё.

Для моего котенка.

Я тут же представил, как она расхаживает в этой своей новой короне, голая или в одних трусиках, терпеливо ожидая, когда я возьму её так, как она того заслуживает.

Мне почти совестно думать о ней в таком ключе, зная, что между нами еще ничего не решено. Но это происходит само собой, ментальный рефлекс — представлять её с раздвинутыми бедрами или на коленях, покорную мне. Иногда я просто хочу, чтобы она была в моих руках, чувствовать её запах на простынях, её вкус на моем языке, её губы на себе. Иногда я думаю только о нежности её кожи под моими пальцами, о её изгибах в моих ладонях, о её теплом теле рядом с моим.

Но она отталкивает меня, с самого Дня благодарения выстраивая между нами всё большую дистанцию. У меня постоянное ощущение, что мои яйца вот-вот взорвутся.

Однако сегодня вечером я твердо намерен уладить всё раз и навсегда, уничтожить гниль, которая нас подтачивает, и заставить её по-настоящему понять, какое место она занимает в каждом уголке моей головы. Я буду добиваться её прощения до победного.

Я купил этот шлем с кошачьими ушками и еще один — точь-в-точь как тот, что ношу сам. Теперь, когда я вижу её в нем вживую, она кажется мне еще сексуальнее, чем в моих фантазиях.

Я чувствую, как кровь закипает и отливает к члену, который начинает каменеть. Я забавляюсь тем, что задеваю её тазом, чтобы она могла меня почувствовать.

Прежде чем она успевает опустить голову, чтобы рассмотреть свой «подарочек», я снимаю с неё шлем. Она едва успевает поправить волосы, краснея при виде моего стояка, упирающегося в ширинку, как я впиваюсь в её губы.

Я почти физически ощущаю её напряжение, пока её телефон не начинает звонить. Она пользуется этим, чтобы поспешно вырваться и потянуться к сумке.

Я издаю утробный рык разочарования.

Не даю ей этого сделать: хватаю за подбородок и целую еще яростнее.

— Делко…, — бормочет она мне в губы.

Я отстраняюсь, тяжело дыша, и удерживаю её лицо напротив своего.

— Не отвечай.

Её глаза бегают из стороны в сторону, пытаясь найти что-то в моих, будто она раздумывает.

Но тут не над чем раздумывать. Это приказ, черт возьми.

— Не отвечай, — повторяю я.

Я снова припадаю к её влажным губам, чтобы отвадить её от телефона раз и навсегда. Это может быть что-то срочное. Но мне плевать. Будь со мной. Сегодня она моя. Всю ночь. До самого утра.

Телефон звонит еще несколько бесконечных секунд, затихает и тут же начинает снова с удвоенной силой.

Я яростно прерываю наш поцелуй, протягиваю руку и роюсь в её сумке, пока не нащупываю мобильник в тот самый момент, когда он замолкает. Я даже не смотрю, кто так отчаянно пытался ей дозвониться. Мне это неинтересно. Выключаю телефон прежде, чем она успеет перезвонить.

— Кто это был? — спрашивает она.

Я не отвечаю. Подхватываю её за талию и усаживаю на барный стол.

— Перестань.

Мое тело каменеет от её резкого тона. Я всматриваюсь в её глаза — тревожные, обеспокоенные.

— Это могла быть Кристен…

Я вздыхаю и устало роняю лоб ей на бедро, прежде чем снова поднять голову.

— С ней всё хорошо, Котенок, — успокаиваю я её.

Она вздрагивает, и я знаю, что это из-за прозвища.

— А если он нашел их? Её и мальчиков?

Я качаю головой и подношу её пальцы к своим губам в утешительном поцелуе.

— Если только Кристен сама ему не сказала, Гарсия никак не может знать, где они прячутся.

Я вижу, как дергается её горло, когда она сглатывает. Знаю, что она изо всех сил пытается мне поверить. Но ошибки её отца — и мои тоже — слишком глубоко засели в её маленькой головке, чтобы она могла просто игнорировать их и доверять мне. Она чувствует вину за то, в чем не виновата, и я закипаю от осознания этого. Она отводит взгляд, и я хмурюсь, перехватывая её подбородок, чтобы заставить смотреть на меня. Она делает короткий вдох, прежде чем заговорить:

— Что может заставить мужчину хотеть уничтожить всё вокруг?

Мой большой палец рассеянно ласкает край её нижней губы.

— Что ты пытаешься мне сказать, Котенок?

Она кусает губу и опускает глаза, пытаясь избежать моего взгляда.

— Я должна была бы ненавидеть тебя за всё, что ты сделал. За то, что использовал меня, за всю твою ложь и то, что ты скрывал, — шепчет она, и я стискиваю зубы, слушая этот список моих грехов. — Но я не ненавижу тебя. В этом-то и ужас: я не могу тебя ненавидеть.

Она молчит несколько секунд, не поднимая головы, всё еще не решаясь посмотреть на меня в упор.

Я хотел провести эту ночь, обожая её, вернуть то, что было между нами в вечер благодарения — хотя бы на миг притвориться, что всё как прежде. Но ей нужно выговорить всё, что мучило её последние дни. И если это поможет нам всё наладить… что ж, я готов слушать. Я буду слушать её хоть тысячу раз.

— Когда я говорила с мамой после Дня благодарения, она рассказала мне всё об Алеке. О том, каково было жить с ним, как армия изменила его… и что он вернулся из Афганистана совсем другим человеком.

Она поднимает голову и наконец впивается взглядом в мои глаза, а затем переводит его на мой армейский жетон.

— Правда в том, что теперь я понимаю твои мотивы. И я не стану мешать тебе делать то, что ты должен, — мое сердце сжимается. — Ради Кристен, ради моей матери, ради твоей семьи… Я хочу исчезновения Алека не меньше твоего.

Желваки на моей челюсти ходят ходуном, когда я вижу тень страха в глубине её глаз.

— Но я ненавижу то, что вся наша история построена на лжи и манипуляциях…

Мои пальцы сильнее сжимают её подбородок, когда её голос ломается на последнем слове. Она ошибается по всем фронтам, и мне до боли необходимо её разубедить.

— Я использовал тебя ради плохих целей, и я не планировал ничего к тебе чувствовать, признаю. Но то, что я чувствую к тебе сейчас, никогда не было ложью.

Я отпускаю её подбородок и кладу руку ей на затылок, притягивая к себе, пока её глаза медленно наполняются слезами.

Одним взглядом она выплескивает на меня все свои страхи и тревоги. Будто боится закончить как её мать, повторить тот же сценарий. Боится обмануться мужчиной, который может в одночасье измениться до неузнаваемости.

— Поверь мне, когда я говорю: всё, что толкало меня к тебе, было продиктовано желанием и одержимостью, которые я испытывал тогда и испытываю до сих пор…

Она заставляет себя выдержать мой взгляд и кивает.

В конце концов, чем наша история отличается от истории её матери? Изабель Симон уехала учиться в Чикаго и встретила Гарсию в университете, когда он уже служил в армии.

Чем я отличаюсь в её глазах? Может, я даже хуже…

Но от мысли, что я могу причинить ей боль только ради того, чтобы она страдала, мне становится тошно. Сама мысль о том, что она может когда-нибудь бояться меня или не чувствовать себя в безопасности рядом со мной, означает, что я потерпел крах как мужчина.

Я знаю, что мои руки уже причиняли ей вред когда-то. И каждый день я проклинаю себя за то, что когда-то заставил её кровь пролиться.

Без лишних слов я развязываю шнурки на её кедах и снимаю их. Когда носки летят следом, я обхватываю её лодыжку, прижимая колено к её груди, и подношу её обнаженную ступню к своим губам. Она расширяет глаза и густо краснеет, когда я прижимаюсь поцелуем к её ступне.

Я целую её в то самое место, где осколок стекла когда-то вонзился в её кожу и где теперь остался лишь едва заметный шрам.

— Убей меня.

Она вздрагивает, и её взгляд вспыхивает.

— Если я еще раз причиню тебе боль так, как тогда, — продолжаю я. — Убей меня.

Я наблюдаю за её грудью, всё еще спрятанной под свитером: она вздымается и опускается в рваном ритме.

— Я не хочу…

— Ты это сделаешь.

Я провожу языком по её ступне, и она мелко дрожит, поджимая пальчики, но не отводя глаз.

— Или я сделаю это сам.

Я отпускаю её лодыжку и крепко хватаю за бедра, притягивая к себе.

— Я умру, лишь бы доказать тебе, что мои чувства никогда не были притворством.

Её глаза блестят, она ласково сжимает мои бока бедрами. Кажется, вся иррациональная тревога покинула её, и она машинально обхватывает меня руками, когда я поднимаю её на руки.

Я впиваюсь в её губы без тени сдержанности. Я буквально пожираю её, пересекая гостиную по пути к ванной.

— Я не убью тебя. Смерть была бы слишком сладким избавлением для таких, как ты, — шепчет она мне. — Но я точно заставлю тебя страдать в ответ…

Ленивая улыбка кривит уголок моих губ, а её пальцы начинают исследовать мою спину и плечи. Её руки ласкают мою грудь, любовно ощупывая мышцы, будто она — наконец-то — позволила себе это делать.

— И в твоих интересах будет не сопротивляться.

Низкий смех вырывается у меня, когда её язык сплетается с моим, и я наслаждаюсь её вкусом. Она никогда не сравнится со мной в силе, но я с удовольствием позволю ей изматывать меня — в качестве епитимьи.

Её рот и её ласки поджигают мой низ живота. Видеть её такой зависимой, такой же одержимой мной, как я ей — это посылает электрические разряды прямо мне между ног.

Она не перестает целовать меня, пока я несу её обратно в гостиную. Она прижимается ко мне, пьянея от близости и смакуя мой вкус. Она наслаждается моим телом так, словно боится, что я снова исчезну.

Я останавливаюсь перед диваном, давая себе время насладиться её губами, вкусом её языка и жаром её вздохов. И когда она на долю секунды отрывается от моего рта, чтобы глотнуть воздуха, я роняю её на софу.

Короткий вскрик неожиданности срывается с её губ, когда она падает на подушки, вся сияя от улыбки. Я неделями не видел, чтобы её лицо так светилось.

Она не просто красивая. Она великолепная.

Я осознаю, как мне повезло, что она в моих руках после всего, через что мы прошли. И я ни за что на свете не хочу, чтобы это прекращалось, даже если я окончательно потеряю рассудок.

Порыв собственничества захлестывает меня, и я понимаю, что моя одержимость перешла все границы разумного.

— Раздевайся.

Мой приказ хлестко разрезает воздух, и я слышу, как тяжело и нетерпеливо звучит мой собственный голос.

И она спешит подчиниться.

Такая же нетерпеливая, как и я, она отшвыривает джинсы и свитер через всю комнату. И без всяких просьб её бедра мгновенно раскрываются для меня.

Она умоляет меня взглядом, тяжело дыша от жажды. Она задыхалась все эти дни, когда мы были рядом, но так далеко друг от друга, и теперь любой ценой ищет избавления.

Я вижу это по её прерывистому дыханию, по похотливому взгляду, в котором нет больше слез, по её влажному лону, залитому соком, который она мне подставляет.

Она выставляется передо мной, возбужденная. Она хочет меня.

Она течет ради меня и извивается от нетерпения, ожидая моего прикосновения.

Я раздеваюсь в свою очередь, затем обхватываю её колени и развожу ноги еще шире, чтобы склониться над ней и поцеловать обжигающую кожу внутренней стороны бедер. Я впитываю её, покусываю и ласкаю её пах, прежде чем припасть к её плоти, влажной от желания и пота.

Она стонет, чувствуя мой рот в этом месте, и начинает двигаться, ловя мой язык.

Одна моя рука оставляет её колено, чтобы обхватить свой член, и я медленно мастурбирую, пока её пальцы вцепляются в мои короткие волосы, притягивая меня еще ближе. Мои губы упираются в её мокрые складки, и я целую её туда.

Она тихо стонет, выгибаясь навстречу моему лицу.

На мгновение я оставляю свой член в покое, чтобы сосредоточиться на том, что дарю ей. Раздвигаю её складки большими пальцами, наслаждаясь видом её киски. Она подставляет мне свой плод, как десерт, пропитанный сладким кремом.

Я провожу языком по её твердому, чувствительному клитору, и чувствую, как она натягивается подо мной как струна.

Повторяю это. Снова и снова.

Лижу его, прикусываю и посасываю губами.

Её таз неистово двигается у моего лица. Её бедра напряжены до предела — она борется с собой, чтобы оставить их раскрытыми и не зажать мою голову. Она хрипло дышит, ища разрядки, чувствуя, как удовольствие вскипает внизу её живота.

Я оставляю клитор и прохожусь языком глубже, собирая накопленное возбуждение, дразня каждое нервное окончание.

Её тело выгнуто дугой, дыхание сбито от такого обилия стимулов; она на несколько секунд перестает дышать, когда мой средний и безымянный пальцы входят в неё.

Я перестаю целовать её, чтобы видеть, как она теряется в удовольствии, которое я ей причиняю. Она видит меня, но не видит — она во власти желания, её взор затуманен экстазом.

Я начинаю медленные движения «туда-обратно», прежде чем снова начать пожирать её, не сводя глаз с её прекрасного лица, с твердым намерением заставить её кончить мне в рот. Когда я изгибаю пальцы внутри неё, задевая ту самую чувствительную точку, её голова бессильно откидывается на спинку дивана.

— Делко…

Она стонет мое имя, и мой член дергается в ответ, болезненно напряженный, на грани взрыва.

Блядь.

Она зовет меня. Умоляет закончить или войти в неё.

Я ускоряю темп. Она выгибается, и я вхожу пальцами еще глубже. Дрожащая, покрытая потом, она беспорядочно хватает ртом воздух, полностью отдаваясь моей власти.

Я не замедляюсь, чувствуя, как она начинает судорожно сжиматься. Сбившись с дыхания, она вскрикивает обрывками стонов, когда я чувствую, как она изливается мне на язык. Буквально.

Она взрывается с острым горловым звуком, сжимая ноги вокруг моей головы, и я вытаскиваю пальцы прежде, чем спазмы зажмут их внутри. Я продолжаю прижиматься ртом к её промокшей плоти, продлевая её удовольствие, пока она содрогается в моих руках, которыми я удерживаю её на месте.

Когда последние вспышки оргазма стихают, она наконец отпускает меня, её ноги дрожат. Я напоследок припадаю к её клитору, после чего отстраняюсь от её чувствительного лона с хищной улыбкой.

Как же мне её не хватало, черт возьми.

Она всё еще в тумане после сокрушительного пика, когда я устраиваюсь на диване. Но я не жду, пока она придет в себя. Я тяну её на свой стоящий член, тяжелый и налитый кровью.

Капля предсемени уже блестит на головке.

Оседлав меня, она машинально обхватывает мою шею руками, пока я направляю себя, потираясь концом о её влажные складки, чтобы смазать его.

Она снова начинает двигаться в такт моим движениям, тихо постанывая мне в ухо. Её тело вздрагивает каждый раз, когда я задеваю её клитор и возвращаюсь к самому входу, готовый проникнуть в неё.

Одна из её рук соскальзывает с моей шеи, чтобы направить меня и всадить в себя.

Я усмехаюсь, прижимаясь к её груди.

— Трахни меня, Котенок, — рычу я, прежде чем захватить её сосок губами.

Она всхлипывает от этих слов и медленно опускается на мой член, удерживая меня точно по центру своей киски.

Я вхожу в неё. Мой размер растягивает её, раздвигая стенки по мере того, как сантиметр за сантиметром я продвигаюсь глубже.

Я чувствую, как она снова течет, пока я заполняю её. Будто я выжимаю её досуха, и внутри просто нет места ни для одной лишней капли.

Я стону и сосу её грудь сильнее, чувствуя её обжигающую плоть вокруг своего раскаленного члена. Выпускаю сосок изо рта и стискиваю зубы, чтобы не кончить в неё прямо сейчас.

— Блядь, какая же узкая…, — рычу я ей в шею.

Я вцепляюсь в её бедра, откидываю голову на спинку дивана и теряюсь в её похотливом взгляде. Она улыбается мне, и я осознаю… Осознаю, как мне чертовски повезло, что она всё еще в моих руках после всего, что мы пережили.

Я хочу её до безумия. Хочу, чтобы моя одержимость перешла все границы, чтобы я никогда — слышишь, никогда — не дал ей ускользнуть от меня.

Никогда. Никогда, никогда, никогда…

Когда я наконец упираюсь в её шейку, глубоко утонув в ней, её улыбка исчезает.

Она кусает губу, готовая к тому, чтобы её взяли так, как она заслуживает, но замирает, видя мою неподвижность. Я всё еще заперт в её влагалище, и она мягко сжимается вокруг меня, будто давая зеленый свет. Но её ладони неуверенно касаются моих пекторальных мышц.

— Всё хорошо? Ты…

Я заставляю её замолчать резким толчком бедер.

— Трахни меня, — перебиваю я. — Целуй меня, Котенок, и трахай.

Она ахает и впивается в мои губы.

Она двигается вверх-вниз на моем члене, не прерывая поцелуя. Пожирает меня, сплетая свой язык с моим, слизывая собственный вкус с моих губ, пока её движения становятся всё быстрее.

Она начинает буквально скакать на мне, вбивая мои яйца в свои ягодицы.

— Да, вот так…, — подстегиваю я её.

Мои руки скользят по её спине, прежде чем впиться в сочные ягодицы, заставляя её брать меня жестче.

— Еще, — рычу я. — Еще.

Она хрипло дышит над моим лицом, а я уже в паре секунд… в паре толчков от того, чтобы излиться в её нутро.

Я сжимаю челюсти — настолько это хорошо, быть внутри неё.

Низ живота судорожно сводит от желания, и меня накрывает волна собственничества. Я хватаю её за бедра так сильно, что на коже останутся синяки, заставляя её ускориться, и становлюсь грубее.

Я трахаю её быстрее. Сильнее. До боли в члене. Я бьюсь о её шейку при каждом движении и стону вместе с ней каждый раз, когда головка врезается в неё.

Внезапно мой член дергается, готовый выплеснуть всё содержимое моих яиц в самую глубину её живота.

Но я хочу, чтобы сначала кончила она. Чтобы она кончила еще раз.

— Кончи для меня, Котенок.

Я не свожу глаз с её лица, когда приказываю ей сорваться.

Она стонет, голос сорван и охрип от криков. Взгляд затуманен, она потеряна в пучине страсти, она трахает меня для себя, ради своего удовольствия.

Её рука оставляет мою грудь, проскальзывает между нами и начинает ласкать клитор. Её плоть резко сжимается, всасывая меня еще глубже. Проходит всего несколько секунд, прежде чем она снова взрывается вокруг меня в судорогах оргазма.

Её мышцы сдавливают и доят меня, пытаясь выжать до последней капли всю мою сперму.

И я подчиняюсь, весь дрожа.

Я вцепляюсь в неё, обхватывая руками её тело, и мощно разряжаюсь в самую глубину её нутра с утробным рыком, тяжелым и пещерным стоном.

Оргазм уносит меня, как смерть.

Я изливаюсь в неё волнами, уткнувшись лицом в её потную шею. Целую губами её пульсирующую яремную вену, выплескивая последние залпы.

Она полна моего семени. Заполнена до краев. И я уверен — она может принять еще больше. Только то, что я всё еще внутри, удерживает мой сок от того, чтобы вытечь и разлиться по её бедрам. Но я не отстранюсь, пока мой член полностью не опорожнится.

Её пальцы ласкают мой затылок, она улыбается, продолжая сжимать мой член, который начинает медленно размякать. Я позволяю себе выскользнуть из неё, и мой член падает на живот, ставший легким теперь, когда из него ушла вся энергия.

Котенок припадает к моим губам, нежно целуя. Ей мало.

— Еще, — шепчет она мне в губы.