Немая

Глава 20

Бежали мы с Михасем в разные стороны примерно с одинаковой скоростью. Он в сторону своего дома, а я, чувствуя, как густая теплая струйка потекла по внутренней стороне бедра, в мыльню. Хорошо, что недавно в предбаннике на полке дальней пристроила берестяной туесок с запасами полотна и трусов на лунные дни. Иначе металась бы сейчас кошкой угорелой, оставляя за собой неприглядные следы.

Приводя себя в порядок и прислушиваясь к тянущей боли внизу живота, думала, с чем внезапность такая связана. То ли у юного тела пока ещё цикл неустойчивый, то ли колдовство моё так подействовало.

То, что случившаяся с Михасем неприятность не совпадение, поняла сразу. Почувствовала, как выплеснулась злость в пожелание, оставляя на месте жара холодную пустоту. Так я магичка, что ли?

От неожиданного вывода рухнула на лавку, ушибив руку о шайку, стоящую тут же. Ой, нет! Они же одарённых женщин магии лишают и на кострах жгут. Кто «они», я не знала, но страшно стало до дрожи в коленях. Едва до комнаты своей добралась.

Пока я, накрывшись с головой пуховым одеялом, приходила в себя после непроизвольного выброса силы и пережитого страха, двое мальчишек сочувственно поскуливали по поводу моего состояния. Один – звериный, свернулся клубком в ногах и тихо мявкал, транслируя мне свою привязанность и любовь. Второй – человеческий, неприкаянно слонялся по кухне, ежеминутно заглядывал в распахнутую дверь и спрашивал:

– Чем помочь, Даша?

Граждане, скажите, можно ли в такой обстановке нормально предаваться страданиям и самозабвенно жалеть себя, любимую? Может, кто-то и может, а я нет. Пришлось вставать. Тем более что боль и страх отступили, а обед сам себя не сварит.

Видя, что из комнаты я вышла здоровой и бодрой, Ерофей, облегчённо выдохнув, пошел в подвал, а Пых ускакал следом. «Мужики!» – подумала я и принялась чистить овощи. Сварю-ка я сегодня борщ. Яркий, ароматный, наваристый, чтобы разогнать хмарь эмоциональную незадавшегося утра, запастись позитивом и, насладившись вкусом, понять, что жизнь продолжается.

Вечером у крыльца остановилась повозка. Свесив ноги, приобняв друг друга за плечи, на ней сидели два пьяненьких чародея и о чём-то горячо спорили. За их спинами возвышались две бочки и лежал объёмный узел. Флегматичный возница, управляющий такой же флегматичной лошадкой, совершенно не обращал внимание на своих пассажиров. Похоже, нетрезвые маги ему не в диковинку.

– А я говорю, – вещал мэтр Осей своему товарищу, – надо зайти и попробовать.

– Невместно так поздно в дом вламываться, – слабо отбивался от него собеседник.

– Тебя, уважаемый Горислав Борисыч, хозяин дома зазывает, а ты кочевряжишься. Не уважаешь, что ли? – настаивал дед.

– Уважаю, – покладисто признался чародей, – но поздно уже. Демира Казимировна у меня знаешь, какая? У-у-у-у… Строгая. Поеду я.

Но Осей уже спрыгнул с повозки и потянул упирающегося гостя за рукав. Увидел меня на крыльце, призывно помахал рукой.

– Даша, иди познакомься. Это мой старинный приятель и коллега Горислав Борисович Светлобожский, – я хотела было поклониться, но, вспомнив, что не простая горожанка, а барышня – внучка чародея, сделала книксен. А дед продолжил. – Зови гостя в дом, внучка.

Жестом приглашаю, мужчина вздохнул и поднялся на крыльцо.

Пока мы знакомились и раскланивались, возница, приладив к повозке крепкую доску, спустил по ней на землю обе бочки. И, следуя указаниям деда, закатил их во двор. Я вопросительно дёрнула бровями.

– Так рыбы ещё дали. Я рассказал, как ты её вкусно приготовила, так кастелян обрадовался и ещё две выделил. Ты же не против, Даша?

Я не против. Посмотрю, что ты, дедушка, запоёшь, когда каждую неделю сельдь под шубой есть станешь.

От борща чародеи отказались – сыты.

– Ты нам селёдочки, стрекоза, по своему рецепту сделай, – попросил дед.

Беру миску, вилку большую и спускаюсь в подвал, чтобы в бочковом темном рассоле наловить рыбки.

– Что скажешь, друг любезный, – отчётливо вдруг слышу над головой голос деда. – Увидел чего интересного? Есть в девочке магия?

– Не увидел, как и крови твоей следа в ней нет. Ты зачем степнячку в род ввел, Осей? Вы же чужие друг другу абсолютно, – строго и совершенно не пьяно спросил гость.

Упс! Это я сейчас невольно, но подслушиваю? «Павел Андреевич, вы шпион?» – прозвучал в сознании неудобный вопрос из старого фильма. В нём герой тоже в подвал за информацией спускался. Но я-то не нарочно.

– Ты же сам сказал, что безвредная она. Да и рекомендация надёжная. Пусть живет, а? – чуть заискивающе попросил мой опекун. – Смотри, какая красота в доме стала и кормит вкусно. Постель смастерила чудесную – у меня спина болеть перестала. Сплю, как младенец. – Понимая, что аргументы слабые в защиту мою, Осей заторопился, – я же за девочкой приглядываю, ты не думай. Тихая она. Подрастёт, замуж отдам. Дом завещаю. Будет на несколько несчастных людей на земле южнорусской меньше.

– Не понял? – хмыкнул гость. – Ну ладно сиротка эта, а ещё кто?

– Меня не считаешь, Горислав Борисыч? Не знаешь ты, каково бобылём жить. И дай светлые боги не знать тебе этого. Мальчонка, опять же, жених Дашин, тоже сирота. Вот нас уже трое. Разве мало? – выдал простой расклад старик.

– Ох, Осей, только ради нашей дружбы не стану в Совет докладывать о нарушении. Но смотри, если что заметишь недозволенное, сразу же ко мне! – строго предупредил гость.

Шаркнули ножки стула по полу, послышались шаги.

– Поеду я, возчик заждался. Не провожай, сам дорогу найду.

Хлопнула входная дверь. А я, забыв зачем в подвал спускалась, побежала в гостиную.

Дед сидел, сложив перед собой на столе кисти рук, и задумчиво жевал губы.

– Слышала? – не поднимая головы спросил он. Я кивнула. Чародей вздохнул. – Проверка это была, Даша. Всех, кого в семью чародейскую берут, прежде до седьмого колена шерстят. На благонадёжность. Ты же найдёныш безродный. Как тебя проверить? Вот и встревожился дружок мой, что я самовольно тебя в семью ввел. Самолично Горислав Борисович пожаловал. А чтобы ты не встревожилась да щиты ментальные на себя не наложила, велел пьяными притвориться, – мэтр горько улыбнулся, – на слово мне не поверил.

Я всплеснула руками. Какие щиты, когда я светлец обычный не в силах зажечь. Артефактом швейным пользоваться не могу. А то, что Михей… хм, расслабился, так это чистая случайность – наверное, несвежее что-то съел. Но дед мои хлопанья понял по-своему. Поймал меня за руку, притянул к себе и тихо-тихо, так, что я больше догадалась, чем услышала, сказал:

– Не бойся, Дарья. Даже если бы ты была даром переполнена, я им тебя не отдам.

Я гладила Осея по худой спине и думала, что ошибся приятель его, сказав, что мы чужие друг другу люди. Сколько родных братьев-сестёр рвали отношения из-за лишнего квадратного метра или тысячи долларов наследства, сколько детей забывали о своих родителях, живущих в далёких деревнях, из-за их непрестижной внешности и малограмотной речи, скольких детей оставили в роддомах из-за несоответствия Х-хромосомы или отсутствия абсолютного здоровья. И ведь все они родня кровная. Но дальше друг другу, чем самые дальние незнакомцы, живущие в другом полушарии.

Как жаль, что не могу сказать сейчас эти слова деду, но мне кажется – нет! я уверена – он и без слов понимает меня.

Мы еще некоторое время не размыкали объятий, но чародей отстранился и спросил:

– Ерофей где?

А Ерофей убежал к Богдану Силычу. Чувство вины гложет парня, как голодный пёс сахарную кость. И рычит так же, когда пытаешься объяснить, что не виноват он перед мясником ни в чём. Боюсь, что этак он и в Академию раздумает поступать.

Взяла досочку и быстро как смогла написала, что случилось с соседом нашим и всё, что думаю по этому поводу. Получилось сумбурно и малопонятно. Дед прочитал, задал пару уточняющих вопросов, на которые можно было кивками ответить «да» или «нет», пожевал губами задумчиво и сказал:

– Утро вечера мудренее. Пошли спать, стрекозка.

Утром, увидев, что Ерофей дома не ночевал, чародей задумчиво поиграл губами, и отмахнувшись от завтрака сказал:

- Пойду навещу соседа.

Эка невидаль, что время всего лишь часов семь. Жизнь другая и этикет своеобразный. После заката по гостям ходить не принято – поздно уже. А вот с рассветом визит нанести – норма жизни.

С собой меня дед не позвал, но всё равно, я переоделась в платье, надела сапожки и вышла на крыльцо. По мостовой у своего крыльца нервно прогуливалась Боянка.

- Хорошего дня, Дашенька! - поздоровалась она, а потом надумав что-то, поспешила ко мне, – пойдём, сходим, навестим Богдана Силыча. - Увидела мой вопросительный взгляд и заторопилась, аргументируя наш визит. – Ты пошла за дедом, а я тебя провожаю, да.

Пожала плечами – пошли. Только душегрею наброшу, зябко.

Женщина всегда женщина. Даже обеспокоенная здоровьем знакомого, соседка внимательно рассмотрела мою одежду.

- Баское* у тебя платье, и душегрея славная. Покажешь, где покупала? – Когда же я отрицательно покачала головой, даже обиделась слегка. – А что так?

*Баское – красивое.

Я задумалась, как бы объяснить, что сама сшила. Но пока размышляла о постановке пантомимы, мы пришли. Дверь в лавку закрыта на большой, внушающий уважение замок, но Боянка потянула меня к входу в жилую часть дома.

Калитка была приоткрыта и не было надобности стучать, чтобы нас пустили. Мышками проскользнули мы во двор, оттуда на высокое крыльцо, а потом и в сени. Похоже, что соседка хорошо ориентировалась в доме мясника. Уверенно проходя через лабиринт полутёмных комнат, вывела меня к покоям хозяина дома.

Перед закрытой дверью спальни стояли Михась с Ерофеем зло сверкая друг на друга глазами. Казалось, что и воздух в комнате накалился от их ненависти. Резкое движение, слово неприятное, как малая искра к взрыву приведут. И сорвутся в драку, и биться будут не шуточно, не до первой крови, а до зубов выбитых, костей сломанных, а то и того хуже.

- Утра хорошего вам, хлопчики! – словно не замечая настроения парней, заворковала Боянка – Как Богдан Силыч почивал? Что лекарь сказал? Когда лавку открывать думаете?

Михась перевёл взгляд на досужую тётку и было заметно, что каждый вопрос для его гвоздь в сердце. На какие-то вопросы он отвечать не желает, а на какие-то у него ответов нет.

- Помочь батьке надо, Михасик, да. Присмотреть, чтобы хозяйство не порушилось. Это строится долго, а завалиться может одним днём, - продолжала ворковать женщина. – Ты подводы за мясом на бойни отправил? Нет? А чего ждёшь? Пойди, распорядись по-хозяйски, чтобы ехали, да. Остальных работников на уборку поставь, чтобы двор к работе готовили. Проверь хватит ли соли и чеснока. Ступай, ступай, хлопчик, подпирая стену батьке не поможешь, да.

Парень хоть и хмурил брови, но к советам прислушался. Кивнул, ни то соглашаясь, ни то кланяясь, ещё раз зыркнул на Ерофея и ушёл.

- А ты голубь сизый чего здесь? – обратилась Боянка к Ерофею. – Слыхала, что в Академии спытание завтра-послезавтра будет, да. Готов ли, отрок?

Ерофей упрямо сжал губы и отвернулся к окну. Соседка обошла его, в глаза упрямые заглянула. Что уж она там увидела не знаю, но продолжила разговор другим тоном:

- Это ты чего удумал, малец? Мало с тобой Осей Глебович с Дашей возились, чтобы ты, фофан*, смог на чародейского воя спытание пройти? Ты думаешь, что, сидя около постели болящего, кому-то пользу принесёшь? Жизнь ты себе сломаешь, баляба!* За Богданом Силычем я сама присмотрю – не впервой мне раненых выхаживать – а ты ступай учиться, да. Сдюжишь спытание, придёшь благодетеля порадуешь.

*Фофан – простофиля. Баляба – рохля, разиня (старорусский).

После такого эмоционального монолога тётка Боянка чуть ли не взашей вытолкала нас с Ерофеем из дома.

- Накорми его и пусть за учёбу берётся. – напутствовала меня соседка и вернулась туда, куда рвалась ещё с вечера.

Молча перешли через дорогу, поднялись на крыльцо, зашли в дом. Достала и подала чистое бельё и полотенце, кивнула в сторону мыльни.

Ерофей выглядел виноватым. Трудный выбор у него сейчас. Ох трудный! То ли бросив мечту остаться прислуживать в доме человека, приютившего его, то ли решиться перешагнуть через чувство вины и пойти выбранным путём. И чтобы не говорили, чтобы не советовали, а выбор ему самому делать придётся.

Глядя в напряжённую спину парня, идущего на задний двор, думая о его трудностях, я забыла и о проверяющем из Академии, и о своей корысти по отношению к нему. Хотелось как-то помочь, объяснить, что выбор – это нормальное состояние человека. И никто не знает правильного решения задачи. Но… могу только вздохнуть и вернуться к домашним делам.