Часть II Неолит лесной зоны

Лесная зона Северной Евразии — условное название, обозначающее огромную территорию от Прибалтики на западе до Приморья на востоке, включает тундры без лесов вплоть до побережий Ледовитого океана, собственно зону лесов и лесостепи на юге. Здесь представлены регионы с различными природными и климатическими условиями, в том числе с чрезвычайно тяжелыми для обитания человеческих коллективов, оказавшими определенное влияние на ход исторического развития отдельных групп населения. Некоторые регионы были неравномерно населены, а в наше время остаются недостаточно исследованными в силу удаленности.

В археологии понятие «лесная зона» по существу объединяет целый ряд неолитических культур, находившихся в V–III тыс. до н. э. в примерно одинаковых или точнее, одинаково неблагоприятных для производящего хозяйства природных условиях, экономика которых длительное время опиралась на присваивающие формы хозяйства — охоту, собирательство, рыболовство. Как будет видно из последующего обзора, уровень развития отдельных неолитических культур был различным, что зависело от конкретной природной обстановки, а также от контактов с соседними культурами и от состояния обменных связей с отдаленными высокоразвитыми культурами. Иными словами, важную роль играли передвижения групп населения или племен, известные как миграции древности, приносившие с собой новые передовые достижения того времени, а также имело место передвижение идей, не связанное с подвижками населения.

Неолит лесной зоны изучен неравномерно. Поэтому одни регионы и культуры представлены в неолите только поселениями или временными стоянками, другие только определенными слоями на многослойных памятниках, не во всех культурах известен погребальный обряд, предметы искусства или культа и т. п. При характеристике культур часто основное внимание уделяется описанию керамики и развитию ее орнаментации, эти признаки служат основанием при их выделении. При этом нередко отходят на второй план вопросы, связанные с хозяйственной деятельностью населения и его духовной жизнью. Некоторые очерки предлагают систематику керамики как первый этап исследования культуры, которая пока недостаточно обеспечена фактическими материалами. В самом изучении керамики, которую принято считать основным источником для изучения неолитических культур лесной зоны, наметились более современные подходы в изучении фактического материала, что открывает новые перспективы исследований исторического характера.

Важно отметить, что во многих регионах лесной зоны, таких, как Прибалтика, Север Восточной Европы, Прибайкалье и др., известно и изучено раскопками множество памятников эпохи неолита, получены материалы высокого качества, позволяющие осветить разные стороны жизни древнего населения. Значительная часть из них опубликована. В настоящей работе в ряде очерков представлена эпоха неолита лесной зоны с учетом новейших данных, очерчены культуры и культурно-исторические общности, предложены разработки их хронологии и периодизации.


Глава 1 Восточная Прибалтика (Н.Н. Гурина)

Начало интенсивного изучения неолита Эстонии, Латвии и Литвы относится к 50-м годам нашего века. В предшествующий период шло накопление материала за счет случайных сборов и небольших раскопов, главным образом памятников эпохи железа и средневековья[7]. С созданием институтов истории Академии наук республик Прибалтики широко развернулись полевые исследования, в том числе памятников неолита, появился ряд публикаций, интерпретация материала показала яркое своеобразие древних культур региона.

В настоящее время появилась возможность расчленить неолит в хронологическом и этнокультурном отношениях, хотя многие из аспектов сложного исторического процесса, протекавшего на этой территории, не имеют однозначного решения.


Карта 6. Неолитические культуры V тыс. до н. э. в лесной полосе и на севере (1–8), и на степном юге (9-15). (Составлена С.В. Ошибкиной).

1 — верхневолжская; 2 — валдайская; 3 — сперрингс; 4 — сертейская; 5 — нарвская; 6 — ранний неолит Десны; 7 — среднедонская; 8 — прибельская; 9 — днепро-донецкая (общность); 10 — сурская; 11 — буго-днестровская; 12 — линейно-ленточной керамики; 13 — криш; 14 — памятники типа Джангар; 15 — волго-уральская.


В раннем неолите в Восточной Прибалтике и на западе Белоруссии фиксируются две археологические культуры — нарвская и неманская[8], отражающие некие культурные общности. В развитом неолите на территории Эстонии и основной части Латвии в связи с притоком иноплеменного населения возникает культура типичной гребенчато-ямочной керамики (прибалтийская)[9]. В то же время в Литве и Белоруссии продолжают развиваться нарвская и неманская культуры, последняя в конце неолита сменяется культурой шнуровой керамики. Наряду с этим в Литве, Калининградской области, Северной и Восточной Белоруссии встречаются отдельные памятники или отдельные находки, свидетельствующие о проникновении сюда небольших групп носителей типичной гребенчато-ямочной культуры, очевидно, оказавшихся затем в изоляции. Вместе с тем в Латвии, в частности в Лубанской низине, и в северо-восточной Литве в развитом неолите продолжают господствовать традиции нарвской культуры, в силу чего здесь возникает гибридная культура — памятники «типа пиестиня», которая развивается затем в позднем неолите в культуру типа «Абора». Исходя из отчетливого преобладания нарвских традиций в новой культуре, мы считаем возможным именовать ее «постнарвской»[10].


Нарвская культура.

Впервые нарвская керамика как особый тип была выделена при исследовании группы стоянок левого берега р. Нарвы (Эстония), названных Нарва I, II и III (Гурина, 1955)[11]. Позднее при исследовании стоянки Акали и Нарвы (город), давшей вертикальную стратиграфию, Л.Ю. Янитс отнес этот тип керамики к раннему неолиту (Янитс, 1959; 1966). Впоследствии были открыты новые памятники с такой керамикой в Эстонии — Кяэпа (Jaanits L., 1965), в Латвии — Оса (Загорскиc, 1967), в Литве — Швянтойи (Римантене, 1973; Rimantiene, 1979) и выделена ранненеолитическая нарвская культура (Гурина, 1967, 1973а).

Нарвская культура занимала юго-западную часть Ленинградской области, Эстонию, Латвию, северную и восточную Литву, север Белоруссии, верховья Западной Двины в пределах Псковской области (карта 7). Некоторые исследователи выделяют в западной Латвии особую сарнатскую культуру (Ванкина, 1970; Ванкина, Загорскиc, Лозе, 1973), тогда как другие (Гурина, 1967; Jaanits L., 1968; Rimantiene, 1979) относят их к особому западному варианту нарвской культуры.


Карта 7. Неолитические культуры IV тыс. до н. э. в лесной зоне и на севере. (Составлена С.В. Ошибкиной).

1 — Кольская (по Н.Н. Гуриной); 2 — сперрингс (по К. Мейнандеру и Г.А. Панкрушеву); 3 — карельская; 4 — каргопольская; 5 — нарвская (по Л.Ю. Янитсу и И.А. Лозе); 6 — неманская (Rimantiene, 1987); 7 — памятники типа Цедмар (Timofeev, 1990); 8 — стоянки Сааремаа (по Л.Ю. Янитсу); 9 — валдайская; 10 — руднянская; 11 — льяловская (по В.В. Сидорову); 12 — балахнинская; 13 — рязанская; 14 — деснинская; 15 — верхнеднепровская; 16 — среднедонская; 17 — рязанско-долговская; 18 — памятники лесостепной Украины; 19 — волго-камская; 20 — камская; 21 — агидельская (по Г.Н. Матюшину); 22 — стоянки Черноборского типа; 23 — печеро-двинская (по И.В. Верещагиной); 24 — днепро-донецкая; 25 — лисогубовская; 26 — днепро-эльбская (Rimantiene, 1987); 27 — ареал общности культур с ямочно-гребенчатой керамикой.


Не вполне решен вопрос с памятниками верховья Западной Двины и Северной Белоруссии. Исследованные здесь поселения — У святы IV (слой Б), Наумово и Сертея выделяются в усвятскую культуру (Микляев, 1971а; Долуханов, Микляев, 1979), в то время, как другие исследователи (Гурина, 1967; Jaanits L., 1968; Чернявский, 1971; Rimantiene, 1979) считают их одним из вариантов нарвской культуры. Однако, как бы не решался вопрос в деталях, бесспорной остается близость в раннем неолите населения этого региона в этнокультурном отношении. На территории Литвы и северной Белоруссии нарвская культура соприкасалась с неманской и сосуществовала с ней.

В настоящее время известно значительное количество памятников нарвской культуры, часть которых содержит чистые или почти чистые комплексы. Среди поселений Эстонии — Нарва I, III, Нарва-город (слой I), Кяэпа и другие. На территории Латвии большое количество стоянок сосредоточено в восточной части — Лубанской низине, на побережье озера Лудза и р. Двиете. Особенно велика концентрация их на северном побережье Лубанского озера. Здесь И.А. Лозе и Ф.А. Загорскисом исследовано более десятка первоклассных памятников, в том числе торфяниковые. Среди них — Оса, Звейсалас, Звидзе и др. В Западной Латвии — наиболее известны Сарнате, Леясцискас, Пурциемс. В Литве нарвская культура в западной части представлена группой памятников Швянтойи, в восточной — памятниками у оз. Крятуонас. В северной Белоруссии — поселениями Зацепье, Кривина, Кривина III и Осовец (Асавец) II. В верхнем течении Западной Двины известны поселения Усвяты IV, Наумово, Сертея. Окраинное положение занимают стоянки южного Приладожья — Ладожская, Березье, Сяберская III и Мерево на юге Ленинградской области, а также Коломцы на оз. Ильмень.

Имея широкий территориальный и хронологический диапазон, нарвская культура включает различные памятники, обладающие своеобразными чертами, отражающими хронологические и этнографические особенности. При этом, естественно, наибольшее сходство прослеживается между синхронными территориально близкими памятниками. Основанием для хронологического членения служат радиокарбоновые даты и стратиграфия.


Карта 8. Неолитические культуры III тыс. до н. э. (Составлена С.В. Ошибкиной).

1 — Кольская; 2 — карельская; 3 — каргопольская; 4 — печеро-двинская; 5 — гребенчато-ямочной керамики (по И.А. Лозе и К. Карпелану); 6 — постнарвская; 7 — неманская; 8 — памятники типа Цедмар; 9 — валдайская; 10 — мстинская; 11 — льяловская; 12 — рязанская; 13 — балахнинская; 14 — рыбноозерская; 15 — деснинская; 16 — верхнеднепровская; 17 — днепро-донецкие стоянки Восточного Полесья; 18 — волго-камская; 19 — камская; 20 — агидельская; 21 — усвятская; 22 — ареал культур ямочно-гребенчатой керамики; 23 — ареал культуры типичной гребенчато-ямочной керамики; 24 — стоянки Черноборского типа.


Среди характерных черт нарвской культуры можно назвать ограниченность кремневой индустрии и отсутствие устойчивых типов орудий, которые изготовлены из местного кремня, обычно низкого качества (сырьем служили мелкие галечки). На большинстве стоянок кремневые орудия единичны, что резко отличает эту культуру от соседней неманской и других культур лесной зоны. При этом особенно малочисленны они в Эстонии, где отсутствуют выходы кремня. В отдельных случаях орудия изготовлялись здесь из кварцита, кремень использовался преимущественно для мелких скребков. Крупные сланцевые орудия иногда заменялись уплощенными гальками подходящей формы, пришлифованными со стороны лезвия.

В отличие от бедной кремневой индустрии, для нарвской культуры характерны многочисленные костяные и роговые орудия, в большей мере унаследованные от мезолита. Встречаются роговые мотыги и топоры с отверстиями для крепления рукояти или без них, долота, пришлифованные с одного или обоих концов, орудия с рабочей частью, срезанной под углом 45°, изготовленные из метаподий парнокопытных, шилья, проколки, кочедыки, иглы для плетения сетей, бытовые предметы, а также масса пробитых фаланг парнокопытных. На раннем этапе нарвской культуры (Оса) орудия охоты и рыболовства имеют много общего с орудиями позднего мезолита. Они представлены гарпунами с отверстиями или расширением в тыльной части, копьями с односторонними или двусторонними шипами, копьями с гладким пером и черешком, листовидными, игловидными и биконическими наконечниками стрел, длинными копьями и крупными кинжалами с изогнутым острием (Загорская, 1983). Часто встречаются цельные и составные рыболовные крючки, обычно жало их лишено бородки, некоторые снабжены головкой с отверстием.

Для среднего этапа нарвской культуры известно меньше костяных орудий охоты и рыболовства, однако еще сохраняются изделия, имеющие мезолитические черты, а некоторые доживают до позднего неолита (Абора, Риннюкалнс и др.). На таких памятниках по-прежнему встречаются биконические, листовидные и игловидные наконечники стрел, зубчатые наконечники копий, небольшие однорядные и двурядные гарпуны. Много рыболовных крючков, особенно составных. Продолжают бытовать кинжалы из локтевых костей лося и благородного оленя или из расщепленных трубчатых. Подобные орудия прослеживаются и на периферии нарвской культуры в Восточной Литве — Жямайтишке 1, 2, Крятуонас 1Б, Пакрятуоне 1Б, Яра 1, 2, 3 (Гирининкас, 1985), а также в Северной Белоруссии — Осовец II, Кривина (Чернявский, 1969, 1978, 1979) в верхнем течении Западной Двины.

Основная масса сосудов нарвской культуры имеет примесь толченой раковины или растительности, внешняя и внутренняя (или только внутренняя) поверхность покрыта расчесами. Имеется две формы сосудов — остродонные крупные горшки и небольшие, чаще овальные миски (лампы?) с плоским дном. Остродонные сосуды на восточной части территории полуяйцевидной формы, с прямым или утонщенным краем, острым или шиповидным днищем, заполненным глиняной массой. Многие сосуды изготовлены с помощью узких лент, налепляемых одна на другую «встык», таким образом, что округлый край одной ленты вдвигается в вогнутый край следующей глиняной ленты. Этот технический прием присущ преимущественно керамике поселений, расположенных в северной части ареала нарвской культуры — в Приладожье, Эстонии, части Восточной Латвии, встречается и в Литве. Устойчивым признаком является такая деталь, как отверстия, просверленные по сухой глине с целью починки сосуда.

Отличаются по форме горшки Западной Латвии и Западной Литвы. Обладая острым массивным днищем, они вместе с тем имеют отчетливо профилированную шейку и утолщенный, иногда отогнутый наружу край. Их повсюду сопровождают плоские мисочки (лампы?).

Основными элементами орнамента являются ямчатые вдавления, неглубокие оттиски гребенки, иногда очень тонкой, встречаются короткие насечки. Несложный узор, сосредоточенный в верхней части сосуда — горизонтальные или диагональные полосы. В большинстве случаев на сосуде прослеживается лишь один элемент орнамента.

Одним из эталонных памятников является стоянка Нарва III (Гурина, 1967), вещественный материал которой представлен чистым комплексом нарвской культуры. Кремневые орудия чрезвычайно ограничены, что резко отличает памятник от соседней Нарвы II с ямочно-гребенчатой керамикой и богатым кремневым инвентарем. Костяные орудия многочисленны, разнообразны и содержат все категории и типы, характерные для нарвской культуры. Очень выразительна керамика. При наличии признаков, общих для культуры, в ней ярко выступают специфические особенности, что существенно для расчленения нарвской культуры на локальные варианты. Этими чертами являются: применение только стыкового способа лепки, шиповидное днище, слабая разработанность орнаментации, много вовсе неорнаментированных сосудов.

Одним из характерных памятников северной группы является стоянка Кяэпа в юго-восточной Эстонии, содержащая различные, планиграфически разграниченные комплексы. Вещественный материал, относящийся к нарвской культуре, аналогичен группе стоянок Нарва. Представлены костяные короткие и длинные наконечники стрел с биконической головкой, многозубые гарпуны с отверстием или расширением у основания, роговые мотыги, тесла, орудия под углом 45°. Аналогична и керамика — по технологии, форме и орнаментации. Последняя содержит мотив «шагающей» гребенки, распространенный в северной группе стоянок, но не известный в южной части ареала нарвской культуры (Jaanits, 1968; Яанитс, 1973)[12].

О распространении нарвской культуры на северо-восток свидетельствуют находки характерной керамики и костяных орудий на Ладожской стоянке у южного побережья Ладожского озера (Гурина, 1967, с. 186) и стоянка Березье в нижнем течении р. Волхов (Тимофеев, 1980).

Для изучения нарвской культуры важное значение имеет многослойное и хорошо стратифицированное поселение Оса в Лубанской низине, исследованное раскопками Ф. Загорскиса в 1964 и 1969 гг. Культурный слой с нарвской керамикой залегал здесь между слоями мезолита и среднего неолита с гребенчато-ямочной керамикой. Орудия представлены небольшой серией изделий из камня, в том числе зашлифованными топорами, а также типичными для нарвской культуры наконечниками дротиков и стрел, роговыми мотыгами и теслами, кинжалами, ножами из расщепленных ребер животных (рис. 43). Найдено несколько костяных скульптур (головы водоплавающих птиц, змея) и подвески из зубов животных (Загорскиc, 1967; 1973). Керамика представлена крупными сосудами с примесью раковины или растительности, остродонными, с прямым или скошенным внутрь краем, и овальными мисками. Поверхностный орнамент выполнен мелкой гребенкой, ямчатыми или точечными углублениями, нарезками. Обычно он сосредоточен в верхней части сосуда, в виде исключения встречаются сосуды, орнаментированные по всей поверхности (Загорскиc и др., 1984).


Рис. 43. Нарвская культура, восточный вариант.

1, 2, 7, 9, 20, 21, 26, 33 — могильник Звейниеки; 3 — Ича; 4–6, 8, 12–14, 17, 18, 22, 23, 27, 31, 35, 36, 42, 48 — Кяэпа; 10 — оз. Лубанас; 11, 15, 16, 24, 30, 32, 40, 47 — Нарва I; 19 — Сарнате; 25, 37–39, 41, 43, 44, 50, 51 — Нарва III; 28, 29, 34, 49 — Оса; 45 — Акали; 46 — Приладожская; 52–63 — технические приемы изготовления керамики на поселениях Нарва I, III.


На Лубанской низине известен еще ряд памятников нарвской культуры — Звейсалас, Звидзе, Лисиня и др. Некоторые имеют свои особенности. В последние годы многие памятники исследованы на больших участках, результаты раскопок опубликованы (Лозе, 1965, 1969, 1979). Особенно интересные результаты, имеющие значение для периодизации и уточнения хронологии неолита, получены на многослойной стоянке Звидзе, где обнаружена пачка мезолитических и неолитических слоев, разделенных стерильной прослойкой. В ранненеолитическом слое найдены биконические, игловидные и листовидные наконечники стрел, орудия под углом 45°, роговые тесла и мотыгообразные орудия, деревянные муфты, роговая головка выдры. С культурным слоем связаны остатки жердей, палок, сосновые лучины и береста, скорлупа лесных и водяных орехов. Керамика представлена крупными остродонными горшками[13] с примесью птичьего помета или раковины. Есть сосуды с профилированной шейкой. Орнамент, состоящий из сложных узоров (ромбы, квадраты, крестовидные элементы, встречены антропоморфные фигуры) сосредоточен только в верхней части сосудов (Лозе и др., 1984).

Западная группа стоянок нарвской культуры имеет ряд существенных особенностей (рис. 44). Наиболее известные из них Сарнате в Латвии и группа поселений Швянтойи в Литве. Помимо того, в Западной Латвии известно несколько небольших стоянок: Леясцискас (Sturms, 1931), Пурциемс С и Д (Sturms, 1937), Силиньупе (Vankina, 1974; Ванкина, 1975) и Роми-Калныни (Vankina, 1975).


Рис. 44. Нарвская культура, западный вариант.

1–5, 8-13, 15, 26, 28, 30 — Швянтойи 23; 16, 56, 63, 67 — Швянтойи 1В; 6, 7 — Швянтойи 26; 17, 31, 32 — Швянтойи 3В; 18–20, 22–25, 27, 65, 68 — Швянтойи 2В; 29, 33–55, 57–62, 64, 66, 69 — Сарнате; 14 — реконструкция древнего рыболовного приспособления с грузилом; 21 — реконструкция топора со стоянки Швянтойи 1В.


Поселение Сарнате расположено приблизительно в 2,5 км от Балтийского моря, в пределах Сарнатского торфяника. Материал удалось расчленить на хронологические периоды и выявить различия этнокультурного плана (Ванкина, 1970). Среди жилищ выделены две группы: так называемого «сарнатского» типа (нарвская культура) и с гребенчато-ямочной керамикой. Все костяные и деревянные изделия были найдены лишь в жилищах «сарнатского» типа.

Орудия охоты представлены копьями из ясеня (длиной 1,20-1,80 м), у которых листовидный боевой конец обожжен для твердости, луками (56-114 см), на одном из которых сохранилась часть тетивы, бумерангами и пращами. Многочисленны орудия рыболовства и бытовые предметы. Однако костяные и роговые орудия значительно беднее, нежели в нарвских комплексах Эстонии, Восточной Литвы и Латвии, отсутствует ряд характерных форм (наконечники с биконической головкой, тесла из трубчатых костей, «стамески», орудия с рабочим концом под 45°). Как обычно кремневый инвентарь беден. Орудия из кремня преобладали в жилищах второго типа — из 110 наконечников стрел только 24 найдены в жилищах сарнатского типа.

Керамика делится на две группы — «сарнатский тип» (нарвская) и гребенчато-ямочная. Нарвская близка керамике Эстонии и Восточной Латвии, но ей свойственны особенности формы и орнаментации (рис. 44). Диаметр сосудов от 50 до нескольких сантиметров. Примесью служит раковина и растительность, редко — дресва. Наряду с прямыми венчиками большинство сосудов имеет S-образную профилировку. Орнамент разреженный, локализующийся по шейке и плечикам, многие сосуды не орнаментированы. Господствуют две формы — горшки и плоские миски (лампы?). В орнаментации широко применяются отпечатки шнура, намотанного на конец стержня («веревочные узелки»). Часто нанесенные на срез края, они делают его иногда «гофрированным».

На поселении Сарнате обнаружено 40 жилищ, из которых 25 относятся к «сарнатскому» типу (Ванкина, 1970). Еще шесть жилищ выявлены на периферии поселения, что дает основание увеличить число жилищ нарвской культуры до 31. Они располагались на болотистой полосе вдоль Сарнатского озера на протяжении около 1 км. Жилища наземного типа, квадратные, с одним выходом (рис. 45) на сухом торфянике. Их стены состояли из жердей лиственных пород, крыша была двускатной, площадь от 20 до 35 кв. м. В каждом был очаг, устроенный из толстых жердей, в основании которого устроен настил из древесины и коры, засыпанных сверху песком. Вокруг очагов найдены скопления ореховой скорлупы или костей животных и рыб. Одно из жилищ разделялось поперечной стеной на два помещения, в каждом был свой очаг.


Рис. 45. Неолит Восточной Прибалтики. Жилища.

I — поселения эпохи неолита с жилищами (по I. Loze, 1978): 1 — Нарва-Ригийкюла I; 2 — Акали; 3 — Кулламяги; 4 — Валма; 5 — Тамула; 6 — Абора I; 7 — Найниексте; 8 — Эйни; 9 — Звидзиенаскрогс (Звидзе); 10 — Асне I; 11 — Лагажа; 12 — Пиестиня; 13 — Оса; 14 — Ича; 15 — Квапаны II; 16 — Звейсалас; 17 — Малмута I; 18 — Лейманишки; 19 — Юрисдика; 20 — Крейчи; 21 — Сарнате; 22 — Швянтойи; 23 — Тушино; 24 — Скаруляй; 25 — Версминис I; 26 — Каменпшилезие; 27 — Сухач; 28 — Толкмиско; 29 — Моджевина.

II–III — поселение Сухач, план жилища и реконструкция (по Б. Эрлиху).

IV–V — поселение Звидзе, план и реконструкция жилища (по И. Лозе);

VI–VII — поселение Нарва-Рийгикюла I, план и реконструкция жилища (по Н.Н. Гуриной).

VIII–IX — поселение Сарнате, план и реконструкция жилища К (по Л. Ванкиной): 1 — границы жилища; 2 — опорные столбы; 3 — очаг из камней; 4 — керамика (фрагменты); 5 — камни; 6–7 — колья и жерди; 8 — кора; 9 — песок; 10 — лесной торф; 11 — скорлупа водяных орехов; 12 — угли; 13 — обработанный янтарь; 14 — деревянные предметы; 15 — поселение.


В западной Литве памятники нарвской культуры известны по берегам древнего озера — старицы р. Швянтойи около г. Паланги. Из 42 стоянок каменного века раскопками исследованы семь. К нарвской культуре относятся нижние слои поселений 1В, 2В, 3В, 4В и ряд однослойных поселений. Самые ранние памятники относятся ко второй половине IV — середине III тыс. до н. э. (Rimantiene, 1979, с. 166). В Швянтойи (поселение 23) открыты следы наземных жилищ столбовой конструкции, с двух или четырехскатной крышей и стенами из жердей.

На поселениях группы Швянтойи получен большой вещественный материал, сохранились изделия из кости и дерева. Кремневые изделия невыразительны, сырьем для них служили мелкие кремневые гальки. Наконечники стрел ромбовидные с черешком и треугольные на отщепах, с прямым или вогнутым основанием, иногда без обработки. Костяные наконечники стрел трех типов — с треугольным сечением, с овальным, игловидные. Найденные деревянные наконечники ромбовидной формы, обожженные для прочности. Кремневые наконечники копий появляются только в развитом неолите, они крупные, треугольной или листовидной формы. Найдены деревянные копья длиной до 180 см, а также костяные гарпуны с одним или несколькими зубцами, среди них один поворотный. Рубящие представлены небольшими топориками-вкладышами, крепившимися в деревянные муфты из двух половинок, которые затем обматывались лыком или веревкой. В позднем периоде применяли шлифованные топорики, привезенные с юга, и сланцевые тесла, доставленные с севера. Для обработки шкур использовали скребла, изготовленные из крупных костей тюленей.

Сосуды имели две формы — горшки с острым дном и овальные, позже округлые мисочки. Статистическая обработка массового материала позволила расчленить керамику на три хронологические и четыре типологические группы (Римантене, 1973). Для раннего периода типичны горшки с раковинной примесью, прямым или S-видным венчиком, орнаментирована лишь половина сосудов, орнамент только в верхней части сосуда и выполнен отпечатками перевитого шнура и наколами. В развитом неолите появляется примесь дресвы, венчики приобретают грибовидную форму, в орнаменте встречаются новые мотивы — подражание гребенке шнуровым оттискам. В это время сосуды с S-видным профилем составляют 91 %.

Памятники группы Швянтойи имеют много общего с Сарнате. Вместе с тем заметны специфические черты — редки сосуды с «волнистой» поверхностью, встречаются мотивы орнамента, не известные в Сарнате — наколы, крестовидные отпечатки.

В среднем неолите Швянтойи 3В, 6, 23 заметна связь с культурой гребенчато-ямочной керамики, а на юге — с племенами шаровидных амфор. В позднем неолите (Швянтойи 26, 28) нарвская заимствует ряд черт от культуры гребенчато-ямочной керамики, возможно, она сосуществовала некоторое время с культурой шнуровой керамики, а позже растворилась в ней (Римантене, Кунскас, 1984)[14].

Известен ряд памятников в северо-восточной Литве у оз. Крятуонас — Жямайтишке 1, 2, 3, Крятуонас 1, 2, Яра 1, 2 и др. — содержащие материалы нарвской культуры (Гирининкас, 1982)[15]. Однако многочисленный кремневый инвентарь не типичен для нарвских памятников и близок инвентарю соседней неманской культуры. Он содержит трапеции, ланцетовидные острия, микрорезцы и топорики. Вместе с тем, сосуды с растительной примесью близки керамике развитого неолита типа Пиестиня (Загорскиc, 1967).

Наиболее удаленными от района концентрации памятников нарвской культуры являются многослойные поселения бассейна верхнего течения Западной Двины (Усвятская котловина) и Северной Белоруссии. Значительный интерес вызывает «свайное» поселение Усвяты IV, слой Б, относящееся к развитому неолиту (Микляев, 1971а, 1971б, 1972; Долуханов, Микляев, 1979). Культурный слой содержал богатый костяной и керамический материал. Орудия изготовлены из черного и серого кремня (кинжал, наконечник дротика, наконечники стрел с черешком). Разнообразны костяные, деревянные и роговые орудия — наконечники стрел и гарпунов, кинжалы, проколки, долота, различные острия, штампы, предметы быта (ложки) и искусства (Микляев и др., 1984).

По технологии керамики (изготовление сосудов с помощью лопаточки и наковальни) и орнаментации (геометрические узоры), поселение Усвяты IVБ находит аналогии в стоянке Звейсалас.

В Усвятах IVБ установлено три этапа постройки жилых сооружений, однако реконструировать их не удалось. Очевидно лишь, что поселение состояло из жилищ размером 4,5×5,5 м, расположенных вдоль берега (Микляев, 1971а).

На материалах «свайного» поселения, А.М. Микляев выделяет особую усвятскую культуру развитого и позднего неолита[16]. Не отрицая ряда особенностей рассмотренных памятников, все же большинство исследователей склонны считать их вариантом нарвской культуры.

В Белоруссии нарвская культура представлена рядом памятников (Заценье, стоянки Кривинского торфяника и др.). Наиболее ранняя стоянка Заценье, расположенная на левом берегу р. Цны (Минская область), на краю торфяника, являвшегося ранее озером. Культурный слой содержал разновременные комплексы, ранненеолитические находки залегали в самом основании слоя (Чернявский, 1970, 1971, 1978). Найдены сосуды серого цвета с острым днищем, примесью растительности и раковин. Орнамент разреженный, состоит из тонких отпечатков гребенки, мелких наколов, насечек, ямок, образующих редкие горизонтальные пояса в верхней части сосуда. Керамику сопровождают костяные наконечники стрел с биконической головкой, орудия под углом в 45°, мотыгообразные орудия и мотыги, листовидные кремневые наконечники стрел и др. Керамика близка ранненарвской, а орудия имеют сходство с мезолитическими (кунда). Вместе с тем в сосудах заметно сходство с ранними комплексами неманской культуры, в частности наличие глубоких редких ямок под венчиком, полностью отсутствующих на нарвской керамике. В более выраженном виде нарвская культура выступает в памятниках хронологически следующих за Заценьем — в нижнем слое Кривина I и Осовец I, II, расположенных также на Кривинском торфянике (Чернявский, 1969).

В памятниках нарвской культуры сохранились многочисленные бытовые предметы, особого внимания в Сарнате заслуживают деревянные плоские ковши с носиками, ложки, кленовый сосуд в форме ладьи, лубяные сосуды, мешалки для приготовления пищи, рукоятки и т. п. Деревянные ложки, ковши, блюда, сосуды, по форме не повторяющие глиняные, сохранились и на поселении Швянтойи (1, 2 в слое В). Здесь найден кусок ткани из лыка липы, отпечатки ткани встречены и на глиняном сосуде. В Усвятах IVБ также обнаружены многочисленные деревянные и костяные предметы, в том числе ковши, чаши, ложки.

Велико количество и янтарных изделий — разнообразных украшений (полуфабрикатов). В Швянтойи в двух случаях янтарь и изделия из него встречены в виде клада (24 и 30 экз.). Подвески узкие и длинные, трапециевидные, иногда орнаментированные точками, пуговицы в большинстве случаев линзовидные (одинаковые для всех периодов неолита), пронизки удлиненные и округлые, применявшиеся как составные части ожерелья. Шайбы и кольца появляются лишь в развитом неолите.

В Сарнате найдено 387 предметов из янтаря. Они встречались в каждом доме, чаще всего около очагов. Среди янтарных изделий головка лося и торс медвежонка. В качестве украшений использованы и зубы животных.

Торфяниковые стоянки сохранили и великолепные образцы первобытного искусства из кости, дерева и янтаря. Из поселения Швянтойи 3В происходят два жезла с головой лося, напоминающие по форме оленеостровские. Кроме общего сходства в форме и трактовке животного, совпадают детали — на шее одного лося из Оленеостровского могильника и из Швянтойи 3В показано как бы ожерелье. Образ зверя отражен здесь и в заготовках маленьких лосиных головок из янтаря, в янтарной мордочке оленя и в изображении зверя на глиняном горшке. Обнаружен конец стерженька с птичьей головкой (2,3 см) и маленькая глиняная головка птицы.

Разнообразны антропоморфные фигуры. Представляет интерес столбовая скульптура с головой человека из Швянтойи 2В, вырезанная из черной ольхи (195 см длины). Столь же крупная человеческая фигура (167 см) обнаружена в Сарнате (рис. 46). Здесь найдены ковши и ложки, завершенные изображениями птиц и животных, и маленькая мотыга с головой животного на рукоятке и геометрическим орнаментом. На поселении Усвяты IVБ встречены весла и ковши, украшенные скульптурными изображениями утиных головок и головы медведя, а также деревянная человеческая фигура. Деревянная скульптурка человека найдена и на поселении Осовец II. В Нарве III обнаружены голова лося из рога, в Нарве I — костяная рыбка, пластинка и костяные предметы с нарезным орнаментом.


Рис. 46. Искусство в неолите Восточной Прибалтики. (Составлен С.В. Ошибкиной).

1 — Нарва-Ригийкюла I (кость); 2 — Найниексге, изображение человеческого лица (глина); 3 — Иодкранте, изображение человеческого лица (янтарь); 4 — Валма, медвежонок (глина); 5 — Тамула, антропоморфная подвеска (кость); 6 — Иодкранте (янтарь); 7 — Швянтойи 2В, столбовая скульптура-идол (дерево; длина 195 см); 8 — Звейниеки, погребение 172 (кость); 9 — Тамула, нож (кость); 10, 11 — Лубанское озеро, ножи (кость); 12, 13 — Швянтойи ЗВ, жезлы (рог); 14 — Швянтойи 23, рукоятка черпака (дерево); 15 — Нида, рисунок на керамике; 16 — Звидзе, рисунок на керамике; 17 — Тамула, подвеска (кость); 18 — Звейниеки, погребение 277 (кость); 19 — Сарнате, жилище А, идол (дерево; длина 168 см); 20–21 — Сарнате, ручка ложки и ковш (дерево); 22, 23 — Валма, подвеска (янтарь) и фигура бобра (кость); 24 — Абора I, фигура змеи (кость).


К нарвской культуре относится, видимо, часть погребений могильника Звейниеки, расположенного у оз. Буртниеку в северной Латвии. Ф.А. Загорскиc исследовал здесь 318 погребений, относящихся к четырем хронологическим группам: 1 — мезолитические, 2 — ранненеолитические, 3 — средне- и поздненеолитические, 4 — поздненеолитические (Zagorskis, 1974)[17].

В раннем неолите умерших хоронили в могильных ямах глубиной 30–40 см, в вытянутом положении, головой на восток или запад, слабо засыпали охрой. Сопровождающий инвентарь состоял из костяных орудий и просверленных зубов животных, преимущественно хищных, служивших украшением головного убора. Среди орудий костяные наконечники стрел и копий, гарпуны, некоторые из них с орнаментом.

К раннему неолиту следует, вероятно, отнести два погребения со стоянки Нарва I (Гурина, 1967). Взрослый (погребение I) и ребенок (II) были захоронены в культурном слое, в вытянутом положении на спине, ориентированы на север, сопровождающих вещей не было. Ребенок погребен в центре жилища, возможно, в его ногах стоял сосуд, найденный в виде развала.

О хозяйственной деятельности населения говорят фаунистические остатки, найденные на ряде стоянок (Сарнате, Швянтойи, Усвяты IVБ), а также орудия труда. В охотничьей добыче представлены кабан, лось, тур, косуля, благородный олень, зубр, медведь, бобр, а также встречены остатки собаки. На поселениях у моря была развита специализированная охота на тюленя, кости которого в Сарнате составляют около 50 % (от общего количества), а в Швянтойи 2В даже 76 %.

Почти на всех памятниках нарвской культуры встречены кости различных рыб, а на ряде поселений — остатки орудий и рыболовные сооружения. О развитом рыболовстве в Сарнате свидетельствуют верша из сосновых лучин, остатки сети, поплавки из сосновой коры, грузила (56 экз.) в виде крупных галек, некоторые из них обернуты берестой. Вблизи одного из жилищ найдены остатки челна, выдолбленного из лиственного дерева, и весла, изготовленные из дуба и ясеня, некоторые длиной до 1,5 м с лопастью. Всего в Сарнате найдено 36 весел и их обломков. В окрестностях стоянки Сарнате в 1940 г. при рытье водоотводной канавы обнаружены два челна из дуба, один целый длиной около 8 м. Их возраст неясен (Ванкина, 1970, с. 92).

С исключительной полнотой представлены орудия рыболовства, челны и весла в Швянтойи 1В и 2В. Представление об устройстве челна дает модель из Швянтойи 2В — корыто с овальным днищем и узким поднятым носом, длиной 96 см (Rimantiene, 1979. р. 36). Из орудий (помимо гарпунов), найдены остатки сетей, сплетенных из липового лыка, ширина сети 60–80 см. Найдены иглы для плетения сетей, грузила в виде камней, обернутых берестой, поплавки из сосновой коры или скрученной бересты. Сохранились верши из лучин хвойных деревьев, соединенных лыком, и каркасные, покрытые сетью, а также траловидное сооружение — «кюдель» (рис. 44).

На важное значение собирательства для жителей поселения Сарнате указывают скопления скорлупы лесных и водяных орехов и деревянные колотушки для их раскалывания. Аналогичные находки сделаны на многих поселениях нарвской культуры. Для выкапывания кореньев применялись мотыги на длинных ручках из дерева и рога (Сарнате, Швянтойи, Усвяты IV). Таким образом, здесь господствовала присваивающая форма хозяйства, однако, в конце неолита появляются первые признаки производящей экономики. Так, в Сарнате найдена кость овцы или козы, в Швянтойи 23 известна пыльца проса, кости быка, свиньи, овцы или козы[18].

Существование нарвской культуры фиксируется от последней четверти V до конца III тыс. до н. э. В течение столь длительного времени культура не могла оставаться неизменной и ряд различий между поселениями объясняется хронологией. Достаточно отчетливо они прослеживаются и между памятниками синхронными, но отдаленными территориально, в силу чего можно говорить о единстве культуры при наличии особенностей, характерных для каждого более мелкого региона.

В настоящее время можно выделить три локальных варианта культуры[19] — северный или северо-восточный, занимающий Эстонию, юг Ленинградской области; западный — балтийское побережье Латвии и Литвы; южный — юго-восточная Латвия, северо-восточная Литва и северо-восточная Белоруссия, верхнее течение Западной Двины.

Каждый из вариантов несет на себе следы влияния соседних культур. Чем дальше эти памятники удалены от центра, тем сильнее выступают различия. Наиболее отчетливо они проявляются в восточном варианте, являющемся периферийным.

Очевидно, нарвская культура отражает этнокультурное единство достаточно крупного масштаба, а ее варианты — этнографические особенности более мелких региональных коллективов. Генезис нарвской культуры следует искать в местном мезолите — культуре кунда, с которой ее сближает тождество костяных и роговых орудий, особенно наглядное там, где слои нарвской культуры подстилает мезолитический слой (Оса, Нарва-город, Звидзе и др.). В нарвскую культуру из мезолита переходят практически все основные категории орудий. Вместе с тем, происхождение нарвской керамики пока не решается однозначно. Вероятно, истоки ее следует искать в раннем неолите Украины, однако, нельзя отрицать и сходства с культурой эртебёлле, особенно западного варианта (Гурина, 1967, с. 190).

При сопоставлении памятников раннего и среднего этапов нарвской культуры с синхронными культурами соседних территорий отчетливо выступают различия с северными (сперрингс) и восточными (верхневолжская). Вместе с тем, видно определенное сходство с южными культурами — неманской и днепро-донецкой. Вопрос о роли нарвской культуры в сложном процессе формирования современных этнических общностей не может рассматриваться вне связи с культурой гребенчато-ямочной керамики (прибалтийской).


Культура гребенчато-ямочной керамики (прибалтийская).

В среднем неолите в Восточной Прибалтике произошли серьезные изменения в связи с притоком населения из восточных областей. В Литве, основной территории которой не достигло новое население, продолжала развиваться нарвская культура, сменившаяся затем культурой шнуровой керамики. На территории Эстонии и Латвии прослеживается поглощение нарвского населения иной культурой. Большинство поселений этого времени содержат слои с нарвской и гребенчато-ямочной керамикой. Они расчленяются стерильной прослойкой (Оса, Звидзе, Нарва) или планиграфически (Кяэпа, Нарва I, II, III, Сарнате) или выявляются благодаря поглубинной фиксации находок. Вся гребенчато-ямочная керамика и сопровождающие ее орудия относятся к прибалтийской культуре, впервые выделенной А. Европеусом (Europaeus-Ayräpää, 1930, s. 212). Она распространялась на севере до р. Свирь и южного побережья Ладожского озера, захватывала почти всю Финляндию, Эстонию, Латвию и современную Новгородскую область. В Литве, Калининградской области и Северной Белоруссии памятники этой культуры единичны. Прибалтийская культура входит в круг культур с ямочно-гребенчатой керамикой.

Ее памятники отличаются обилием кремневых орудий (рис. 47), изготовленных из высококачественного кремня. Представлены отчетливо выраженные типы двустороннеобработанных крупных наконечников стрел, овальных или ромбовидных, встречаются такой же формы наконечники копий, многочисленны скребки и ножи, сланцевые шлифованные орудия и украшения, в особенности шиферные кольца, а также янтарные украшения, в частности пуговицы с V-образным отверстием и кольца (шайбы). Костяные и роговые орудия редки, найдены в основном на ранних памятниках, где еще удерживаются нарвские традиции. Из костяных орудий встречаются наконечники стрел, биконические с короткой головкой и коротким, уплощенным черешком, массивные гарпуны с крупными, редкими зубцами, составные рыболовные крючки и др.


Рис. 47. Культура гребенчато-ямочной керамики (прибалтийская).

1 — Ладожская; 2 — Крейчи; 3, 4, 33–35, 40, 42, 48, 49, 73 — могильник Звейниеки; 5, 9, 13, 19, 20, 25, 26, 28–31, 38, 45, 51, 56, 69 — Тамула; 6, 10, 52 — Сулька; 7, 8, 14–16, 18, 22, 36, 37, 53–55, 57, 58, 61, 62, 64 — Валма; 11 — Сарнате; 12, 27 — Пиестиня; 17, 23 — Нарва II; 21, 32, 41, 44, 46 — Лубана; 24, 65, 66, 68, 70 — Акали; 39 — Ича; 43, 67 — Вилла; 47, 60, 71, 72 — Нарва I; 50 — Будянка; 59 — Ягала; 63 — Кулламяги.


Керамика имеет ряд характерных особенностей. Примесью к глине служит дресва или дробленый кварц. Сосуды сделаны в технике «подлепа». Край сосуда утолщен, срез орнаментирован, иногда гофрирован нажимом пальца или штампом, днище коническое. Орнамент покрывает всю поверхность сосудов и состоит из гребенчатых отпечатков, дополненных коническими ямками. Наиболее характерным является узор из диагональных полос гребенчатого штампа — «лесенки», зигзагообразные линии и ромбы, типичны «флажки» — ромбы, выполненные гребенчатым штампом, размещенные в один ряд в верхней части сосуда. Ни в одной из других культур этот мотив в массе не встречается. Своеобразно украшение сосудов плывущими «уточками», выполненными гребенчатым штампом, реже ямками, которые помещены всегда над прямой или зигзагообразной линией, очевидно, символизирующей воду. Сосуды с такой орнаментацией встречаются не только в прибалтийской, но также в карельской и каргопольской культурах.

Керамика прибалтийской гребенчато-ямочной культуры ближе всего напоминает карельскую, но отличается от нее примесью к глине дресвы (вместо песка), наличием в орнаменте «флажков», преобладанием оттисков гребенки над ямками и присутствием гофрированного края. В прибалтийских сосудах почти не встречается остроугольный срез края, орнаментированного гребенчатым штампом, типичный для ряда карельских сосудов[20].

Скрещение двух различных традиций — местной нарвской и прибалтийской прослеживается на ряде поселений. Большого, хронологического разрыва между ними нет. Материалы фиксируют и сам процесс смены культур — медленный, без резких скачков. Чрезвычайно показательна в этом плане керамика. На ряде памятников — Нарва-город, Нарва I, II присутствуют сосуды (а в некоторых из стоянок представлены только они одни), сочетающие признаки нарвских и прибалтийских, при этом старые традиции удерживаются в технике изготовления, инновации же выступают в орнаментации и форме. Для этой гибридной керамики характерна примесь раковины или растительности иногда с дополнением песка, расчесы гребенчатым штампом на внешней и внутренней поверхности. При этом органическая примесь на территории, занятой нарвской культурой, удерживается вплоть до позднего неолита — Тамула и др. (так называемая «пористая» керамика).

Соотношение новых и старых культурных традиций в различных частях рассматриваемого региона было неодинаковым. В Эстонии и значительной части Латвии постепенно новые традиции полностью вытеснили прежние. В Лубанской низине в развитом и даже позднем неолите в керамике сохраняются нарвские традиции, примером чего служат стоянки Пиестиня, Найниексте, Абора и др. Таким образом, переход к новой орнаментации в гибридной керамике означает, что в процессе скрещивания двух культур, по-видимому, одержали победу традиции пришельцев — носителей прибалтийской культуры с гребенчато-ямочной керамикой.

На территории Эстонии прибалтийская культура представлена рядом выразительных памятников: Нарва II, верхний слой стоянки Нарва, верхний слой Кяэпа, Валма, Вилла. Аналогичные материалы встречаются и на памятниках со смешанными комплексами, как например, Акали, Куллямяги и др. Исходя из того, что в Нарве I, Нарве и Кяэпе ощутимо выступает связь с предшествующим периодом — нарвской культурой, их следует считать наиболее ранними в данной группе. Это подтверждается радиокарбоновыми датами для верхнего слоя Кяэпы, близкими возрасту ее нижнего слоя, содержащего нарвскую керамику.

Большое значение для уточнения взаимоотношения нарвской и прибалтийской культур имеет стоянка Нарва (Янитс, 1966). Залегающий в верхнем слое комплекс, связанный с прибалтийской культурой, содержал в отличие от нижнего, нарвского, многочисленные орудия из кремня, преимущественно привозного (в том числе валдайского) — наконечники стрел с двусторонней обработкой, главным образом листовидные, скребки, часто ретушированные с брюшка. Сосуды, сохраняя основные признаки гребенчато-ямочной керамики, содержат черты, типичные для нарвской посуды (примесь раковины или растительности, расчесы на внутренней стороне, стыковая техника изготовления).

В прибалтийской культуре выделяются два хронологических этапа — ранний и поздний. Среди ранних памятников Усть-Рыбежна I, Негежма и Ладожская в Приладожье, в Эстонии — Нарва II, Кяэпа, Валма, Вилла, часть стоянок Акали и Кулламяги, в Латвии — Звидзе (4–8 слои), часть поселения Сарнате и др.

Для правильного понимания истоков прибалтийской культуры в Восточной Прибалтике существенное значение имеют неолитические памятники Южного Приладожья, поскольку, очевидно, именно отсюда начиналось продвижение населения на запад.

Наиболее выразительным памятником является поселение Усть-Рыбежна I, расположенное на р. Паша, впадающей в Ладожское озеро. Культурный слой здесь — гумусированный темный песок (0,40-0,50 м) перекрывался слоистой толщей суглинка (более 1,5 м), разделенной тонкими прослойками песка, отложившимся в результате трансгрессии Ладожского озера (Гурина, 1961а; рис. 115). Надежно «запечатанные» археологические материалы исключают механическое смешение находок. Огромное количество типичной гребенчато-ямочной керамики, обилие кремневых и сланцевых орудий, янтарные украшения, выразительные хозяйственные комплексы позволяют судить о характерных особенностях прибалтийской культуры.

Среди кремневых орудий — иволистные и ромбические наконечники стрел и копий, ножи с двусторонней ретушью, масса проколок, сверл, скребки, тщательно ретушированные. Многочисленны сланцевые орудия от стамесок до крупных топоров, изготовленные с применением пиления. Здесь же найдены и песчаниковые пилы.

Сосуды значительного размера (устье одного равно 70 см), большинство имеет примесь дресвы, несколько — примесь раковины. Геометрический орнамент состоит из диагональных и зигзагообразных полос, «флажков». Очевидно, разнообразие узоров отражает не только длительное существование поселения Усть-Рыбежна I, но и широкие связи обитателей с населением соседних областей. Об этом свидетельствует также обилие крупных кремневых орудий, среди которых изготовленные из валдайского кремня, янтарные изделия, характерные для Восточной Прибалтики, подвески, кольца, а также сланцевые орудия, повторяющие карельские формы.

Отчетливо выражены прибалтийские комплексы в Негежме на р. Свири (Земляков, 1932), в Ладожской стоянке (Иностранцев, 1882), на стоянках Карельского перешейка (Pälsi, 1915), Сестрорецком Разливе и др. (Гурина, 1961а).

Видимо, к позднему этапу развитого неолита следует отнести памятники, где представлены лишь сосуды с типичным гребенчато-ямочным орнаментом. К ним относится поселение Валма в Эстонии. Кремневые орудия здесь довольно многочисленны. Наконечники имеют листовидную и ромбическую форму, шлифованные тесла и долота из сланца, среди костяных выделяется большое количество составных рыболовных крючков, нож из кабаньего клыка, подобный орудиям нарвских стоянок, игла для вязания сетей. Сосуды имеют примесь дресвы, полуяйцевидную форму с округлым днищем, утолщенный, иногда гофрированный венчик. Орнамент покрывает всю поверхность, господствует гребенка, составляющая вместе с ямками геометрический узор (Янитс, 1959). Сосуды напоминают классическую керамику развитого неолита Финляндии, так называемый «лучший гребенчатый стиль» по Айлио (Ailio, 1922).

Памятники прибалтийской культуры известны и в других районах Эстонии, среди них наиболее интересны стоянки Вилла, Акали, Кулламяги и др. (Jaanits, 1955, Янитс, 1959). Каждая из них, обладая общими чертами, содержит и ряд индивидуальных особенностей, проявляющихся в костяной и кремневой индустрии, а также в деталях орнаментации керамики. В Латвии памятники этого времени многочисленны. Наиболее ярко выраженными являются стоянки Сулька на Лубанской низине и часть поселения Сарнате — в Западной Латвии.

Прибалтийский комплекс Сульки близок комплексу Звейсалас, где он, будучи отделен от нижележащего — нарвского — стерильной прослойкой, содержал значительное количество кремневых орудий — крупных двустороннеобработанных наконечников стрел, ножей, скребков, преимущественно на массивных отщепах, в том числе необычайно крупной величины плоский, правильной овальной формы нож из желтого, типичного для Валдая, кремня. Следует отметить также обломок шиферного кольца с насечками по краю.

В Звидзе слой с гребенчато-ямочной керамикой лежит непосредственно на слое нарвской культуры. По характеру материала он подразделяется на I и II. Здесь встречены редкие для прибалтийской культуры деревянные изделия (мотыги, ковши, колотушки, поплавки), костяные орудия (наконечники стрел — биконические, игловидные, черешковые, ножи, шилья, кинжалы), изделия из кремня, украшения из янтаря.

Гребенчато-ямочная керамика группы I, залегающая по всей толще культурного слоя (4–8), в нижней толще гравия образовывала чистый комплекс. Горшки с примесью дресвы, реже органики, крупные, круглодонные, украшенные по всей поверхности чередующимися оттисками гребенки и ямками, фигурами заполненных ромбов или широких лент, реже встречается гладкий штамп или оттиски веревки.

Поселение Звидзе имеет важное значение для установления генетической преемственности и непрерывного развития культур — от местного мезолита к нарвской, которую сменяет прибалтийская, а затем эпоха бронзы.

В прибалтийской культуре в качестве украшений использовали зубы животных с уплощенной корневой частью, шиферные и сланцевые кольца, гладкие или с нарезками по краю, типичные для Карелии и Финляндии. Часто украшения выполнялись из янтаря. Большое количество их найдено в Сарнате, Валме, Сульке, в верхнем культурном слое Звидзе, в Усть-Рыбежне I и др. Из янтаря изготовлены также и предметы искусства — фигурки животных (Валма, Сарнате — лось и, видимо, медведь). Скульптурные изображения делались также из глины. В Сульке обнаружено изображение человеческого лица, в Сарнате — фрагмент фигурки, по манере исполнения близкой фигуркам из стоянки Пурциемс. Аналоги есть в Карелии и Финляндии. С поселения Валма известно глиняное изображение сидящего медвежонка, костяная фигурка животного, костяная головка птицы, в верхнем культурном слое Звидзе — змея из рога, фрагмент фигурки рыбы и антропоморфное изображение из глины, в Найниексте — человеческое лицо.

На поселениях прибалтийской культуры сохранились очаги и кострища. Сходные печи-каменки с хорошо выраженным устьем найдены в Усть-Рыбежне I и Нарве. Около очагов располагались хозяйственные ямы, заполненные гумусированным слоем и фрагментами сосудов. На поселении Валма очаги не имели каменной кладки, но были углублены в материк и заполнены золой и мелкими угольками. Остатки 15 жилищ прибалтийской культуры найдены в Сарнате. Они сохранились в виде невысоких округлых (жилища 6 и 15) или овальных (жилища 3 и 5) в плане бугров песка с примесью углей и золы в центре. Остатков каких-либо деревянных конструкций не обнаружено. Размер бугров 3×3; 2,8×4–6 м. Контуры их основания в виде песчаной прослойки четко выделялись на фоне коричневого торфа, при этом песок был насыпан непосредственно на торф. Это был пол жилища. Находки концентрировались только в песчаных пятнах. Видимо, постройки были наземными, округлые и овальные в плане, с конусовидной крышей из жердей и набросанными на них ветками, корой или шкурами животных. Посередине жилища разводился костер.

Жилище 2 являлось, по-видимому, мастерской. В нем обнаружено восемь кремневых наконечников, 11 скребков, 43 фрагмента разных кремневых орудий, 840 отщепов кремня, 126 предметов из янтаря, в том числе 48 различных янтарных подвесок и их фрагментов, 13 пронизок, одна бусина, 61 пуговица и около 2000 кусочков необработанного янтаря. Жилище 3 — овальный песчаный бугор размером 12,5×5–6 м, содержало более 1800 фрагментов керамики (от 60 сосудов) двух типов — типичную гребенчато-ямочную и гибридную. Среди находок 43 кремневых наконечника стрел (преобладают ромбические), более 2600 отщепов кремня, желобчатое долото, две больших шлифовальных плиты, а также 49 предметов, 35 необработанных кусков и около 400 кусочков янтаря (Ванкина, 1970).

В средненеолитическом слое Звидзе встречены остатки построек — колья, столбы, заостренные или с раздвоенным концом. Они располагались по периферии и в центре строения. Размер жилища 80 кв. м, вход размещается под навесом с восточной стороны. Крыша была двускатной.

О хозяйстве племен прибалтийской культуры известно мало. Расположение поселений у озер и рек, богатых рыбой, а также разнообразные рыболовные крючки, цельные и составные, грузила, иглы для вязания сетей, гарпуны — указывают на развитое рыболовство. Особенно богатую информацию дают стоянки Приладожья. Судя по костям рыб, на побережье Ладожского озера ловили судаков, окуней, лещей, а также тюленей.

Несомненно большую роль в экономике играла и охота, в особенности на крупного зверя. Охота и рыболовство могли дополняться собирательством. Как и в других культурах эпохи неолита в лесной зоне, по всей вероятности, хозяйство было многоукладным и преобладание той или иной отрасли зависело от ситуации.

Погребения прибалтийской культуры известны в Валме, в позднем неолите — два захоронения в Наакамяэ. К той же культуре Ф.А. Загорскиc причисляет третью группу погребений могильника Звейниеки (Zagorskis, 1974). Ориентировка погребенных восточная или западная, изредка видна присыпка охрой, инвентарь — кремневые наконечники стрел и копий, скребки, костяные наконечники и гарпуны, шилья, мелкая пластика из кости, рога и глины. В погребении двух подростков найден характерный сосуд с гребенчато-ямочным орнаментом.

Очевидно, к самому позднему этапу прибалтийской культуры следует отнести часть погребений могильника Крейчи. Положение захороненных различно, некоторые засыпаны охрой. Сопровождающий материал немногочислен (за исключением трех случаев) и состоит в основном из украшений — подвесок из зубов животных и янтаря. Ф.А. Загорскиc относит эту группу к финно-угорским племенам, датируя ее первой половиной III тыс. до н. э.

Основываясь на датировке Звидзе, можно заключить, что в первой половине III тыс. до н. э. восточное население оказало достаточно сильное влияние на аборигенов Эстонии и Латвии, свидетельством чего может служить Пиестиня с ее гибридной культурой. Существенно, что часть стоянок, очевидно, наиболее ранних (Усть-Рыбежна I, Негежма, Ладожская) залегают под отложениями Ладожского озера, образовавшимися во время его трансгрессии. Радиокарбоновая дата Усть-Рыбежны I, полученная по углям из печи-каменки — 6380±240 г. вызывает некоторое сомнение. Однако, совершенно очевидно, что жизнь на поселении закончилась до образования озера, заторфовавшегося лишь впоследствии, после регрессии Ладоги, т. е. задолго до середины III тыс. до н. э. Поселение Усть-Рыбежна I следует датировать не позднее начала III тыс. до н. э. То же можно сказать и в отношении Ладожской стоянки, культурный слой которой был перекрыт отложениями Ладожского озера. На этой стоянке, помимо нарвской керамики, типичной для Эстонии (Нарва I, III), найдены орудия из кости под углом 45°, классическая прибалтийская керамика и фигурка человека, имеющая полную аналогию в погребении могильника Звейниеки (рис. 47, 1).

В наиболее чистом виде прибалтийская культура встречается в пределах современной Ленинградской области и Юго-Восточной Финляндии. Здесь фиксируются лишь незначительные следы контакта с культурой сперрингс и нарвской. Однако местные корни ее пока проследить почти не удается из-за невыраженности мезолитических памятников в Приладожье. Можно отметить лишь общность с мезолитическими сланцевыми орудиями Антреа — Карельский перешеек (Pälsi, 1920; Hüürre, 1979; Luho, 1948), с кремневыми — стоянка Разлив. Вместе с тем, очевидна ее связь с культурами ямочно-гребенчатой керамики (льяловская, рязанская, др.). Не исключено влияние валдайской культуры, обладающей ярко выраженной кремневой индустрией и гребенчатой орнаментацией сосудов. К более позднему времени относятся стоянки прибалтийской культуры гребенчато-ямочной керамики в Эстонии и Латвии. Во всех случаях они перекрывают слои с нарвской культурой (Нарва, Кяэпа, Звидзе и др.). По-видимому, появление здесь носителей прибалтийской культуры относится к середине III тыс. до н. э. Поскольку в Эстонии и Латвии встречается керамика, в которой сочетаются черты нарвской и прибалтийской культур, следует заключить об отсутствии значительного хронологического разрыва между ними. Очевидно, на определенном этапе они сосуществовали и взаимодействовали[21]. Затопление ранних памятников Ладожским озером во время трансгрессии могло заставить население покинуть эти места и отойти на запад — на территорию Эстонии и Восточной Латвии.


Стоянки постнарвского типа[22]

В восточной Прибалтике известен ряд памятников среднего и позднего неолита, соединяющих в себе черты нарвской культуры и прибалтийской (гребенчато-ямочной керамики). К ним относятся хорошо изученные стоянки Лубанской равнины — Пиестиня, часть комплекса верхнего слоя Звидзе, Абора I, Эйни, Найниексте и др. (Zagorskis, 1965; Лозе, 1965, 1979). В основном эти памятники распространены в Восточной Латвии и Эстонии.

Характерной их чертой являются отчетливо выраженные традиции нарвской культуры, что проявляется прежде всего в керамике — примесь органики и раковины, сохранение элементов орнамента и композиций, наличие плоских мисочек (ламп?). Сохраняются прежние типы костяных и роговых орудий, хотя и несколько модернизированные (биконические наконечники стрел, мотыги, проколки). Вместе с тем, заметны новые черты культуры — много наконечников стрел, скребков и других орудий из кремня, изменяется форма сосудов и орнаментация, появляются основные черты, свойственные керамике прибалтийской культуры. Указанную группу памятников развитого (типа Пиестиня) и позднего (типа Абора) периодов мы выделяем в особую постнарвскую культуру, подчеркивая тем самым преемственность ее от культуры нарвской.

Наиболее ранним памятником ее является Пиестиня (Загорскиc, 1967), расположенная в северо-восточной части Лубанской равнины. Культурный слой (0,5–0,7 м) залегал здесь под торфом толщиной 1 м[23]. Среди кремневых орудий наконечники стрел овальной и ромбической формы, иногда со слабо выраженными шипами, много кремневых чешуек. Представлены биконические наконечники стрел с уплощенным насадом, проколки из грифельных костей, поплавки из сосновой коры, янтарные украшения (подвески, пронизки, кольца, пуговицы).

Керамика имеет признаки двух культур. Одна группа (5-10 % всех черепков) принадлежит типичной ямочно-гребенчатой керамике. Некоторые из них заглажены — прием, присущий нарвской керамике. Орнамент образован крупной гребенкой и коническими ямками, на многих присутствует мотив, традиционный для прибалтийской культуры (гребенчато-ямочной керамики) в виде «флажков». Отдельные сосуды украшены сплошными треугольниками, выполненными гребенкой. Вторая группа сосудов изготовлена с примесью раковины или растительности. Гибридный ее характер с особой наглядностью выступает в орнаментации. Наряду с чертами, свойственными нарвским сосудам — поверхностный орнамент, выполненный ямчатыми и точечными вдавлениями, образующими горизонтальные или диагональные пояса, — встречаются узоры, повторяющие рисунки на гребенчато-ямочной керамике, вплоть до «флажков». Именно эти сосуды и получили название керамики типа Пиестиня.

Поздний этап постнарвской культуры (поздний неолит-ранняя бронза) в Латвии представлен серией памятников (11 поселений и два могильника), среди которых особенно известны Абора I, Асне I, Лагажа, устье Малмута и др.

К этой группе относится стоянка Крейчи (Zagorskis, 1961), где найдена нарвская керамика, гребенчато-ямочная и переходного типа, представляющая особый интерес. Сосуды с примесью органики и раковины, край утолщенный, иногда профилированный, орнамент поверхностный. Встречается пунктирный гребенчатый штамп, образующий незаполненные вертикальные ромбы или «елочку», иногда нанесенную поверх горизонтальных ямочных поясов, ямчатые углубления и особый «линейно-пересеченный» штамп, встречающийся на ряде стоянок Латвии, Эстонии, Ленинградской области и юго-восточной Финляндии в позднем неолите — раннем металле. Есть сосуды, орнаментированные лопаткой, обмотанной шнуром — имитация ткани или нарезной узор. Среди костяных орудий биконические наконечники стрел, острия из метаподий, кинжалы, мотыгообразные. Наконечники стрел из кремня овальные и ромбические, треугольные и с черешком. Встречены пластинки с ретушью, рубящее орудие, янтарные украшения (подвески, пронизки), просверленные зубы медведя, лося и кабана. Кремневые орудия связаны с комплексом гребенчато-ямочной керамики (рис. 48).


Рис. 48. Орудия и керамика стоянок типа Пиестиня и Абора (постнарвская культура).

1–6, 16–18, 25, 27–30, 32, 34, 35, 38–43, 45–47, 50–52, 54–59 — Абора I; 7-15, 20–23, 26, 31, 33, 36, 37, 48, 53 — Пиестиня; 19 — Риннюкалнс; 24, 44, 49 — Лагажа.


Таким образом, переход от среднего к позднему неолиту, прослеженный и по другим памятникам, характеризуется появлением пористой керамики позднего облика, отличной от керамики раннего неолита, но также имеющей органическую примесь. Очевидно, эти памятники следует относить к концу III тысячелетия до н. э.

Финальный этап позднего неолита представлен материалом поселения Абора I, расположенным в северной части Лубанской равнины (Лозе, 1979). Среди огромного количества костяных орудий много наконечников стрел, преимущественно игловидных, длинных и укороченных, а также коротких биконических. Наконечники гарпунов двух типов — крупные, с редкими односторонними зубцами, и односторонние и двухсторонние гарпуны с маленькими зубцами в верхней части, с отверстиями для крепления. Костяные ножи изготовлены из трубчатых костей, кинжалы — из локтевых костей животных. Много шильев, острий, проколок, долот из распиленных вдоль костей животных. Имеются роговые мотыги с отверстием, ножи из клыков кабана, пробитые фаланги парнокопытных. Четко выражены типы кремневых наконечников стрел — треугольные с прямым или вогнутым основанием и обработкой по краю, треугольно и овально-черешковые, овальные, листовидные, ромбические и подромбические с усеченным черешком. Сланцевые орудия двух типов — массивные топорообразные и мелкие тесла и долота подчетырехугольных и подтреугольных очертаний. Встречены сверленый ладьевидный топор и обломки таких изделий.

Керамика представлена двумя группами: 1 — пористая, 2 — с примесью песка или дресвы. Пористая керамика имеет две подгруппы — с гладкой поверхностью (I) и с отпечатками ткани или штриховкой (II). Гладкостенные сосуды украшены гребенкой, линейными и ямчатыми вдавлениями, прочерченными линиями, кружковым орнаментом, оттисками перевитого шнура. Сосуды котлообразные или баночной формы, с S-образной профилировкой, встречаются также низкие овальные миски (лампы?), которые присутствуют на всех других поселениях.

Пористой керамике присущи основные черты сосудов нарвского типа, новым преимущественно является плоское дно. Прослеживается ее преемственность от керамики развитого неолита, что выражается в форме посуды и орнаментации. Существенно, что она находит аналогии в сосудах слоев А и Б поселения Усвяты IV. Однако, пористая керамика первой подгруппы ближе к эпохе бронзы и несет на себе уже влияние культуры шнуровой керамики.

Большинство сосудов второй подгруппы профилированные, иногда тулово близко к шаровидному, встречается также баночная и котловидная формы, есть миски (высотой 6–7 см), округлой или овальной формы. На части сосудов поверх отпечатков ткани нанесен узор — прочерченные линии, отпечатки гребенчатого штампа, ямки, насечки или перевитой шнур. Узор локализуется в верхней части сосуда, порой переходит на внутреннюю сторону. В ряде случаев композиция слагается из горизонтальных зон, вертикальной «елочки», косой сетки или более сложных геометрических фигур. На всех поселениях обе подгруппы пористой керамики залегают в одном горизонте, что свидетельствует об их синхронности.

На поселении Абора I найдены деревянные предметы. Среди них колотушка для раскалывания орехов, остатки рыболовных сооружений, корзина из ивовых прутьев, фрагменты муфты, ковша, корыта, миски, ложка.

Постнарвская культура Эстонии представлена двумя культурными группами поздненеолитических памятников: юго-восточной (Тамула) и западной — поселениями о. Сааремаа (Ундва). Наиболее выразительно поселение Тамула[24] (Jaanits, 1957). Кремневые орудия встречены здесь в относительно большом числе. Сохраняется ряд типов, существовавших в предшествующее время, но появляются и новые. В числе наконечников стрел сохраняются листовидные формы, некоторые с намеченным черешком, ромбовидные с шипами и усеченным черешком, удлиненные треугольные и маленькие с частичной обработкой, сланцевые наконечники с ромбическим сечением и уплощенным черешком. Среди сланцевых орудий тесла и долота четырехугольных очертаний, маленькие стамески и долота с продольным или поперечным желобком («круммайзели»). Крупные скребки на плоских отщепах и мелкие (иногда до 1 см). Костяные орудия продолжают традиции нарвской культуры. Среди них гарпуны с редкими зубцами и отверстием в основании (один орнаментирован), биконические наконечники стрел, кинжаловидные орудия из трубчатых костей и метаподий лося, тонкие проколки (иглы?), целые и составные рыболовные крючки, тесла из трубчатых костей, пробитые фаланги.

Керамики мало. Она сохраняет черты предшествующего периода, но уже имеет новые признаки. В тесте примесь песка, раковины и растительности, обжиг слабый. Орнаментация посуды весьма скудная и расположена в верхней части сосуда — это отпечатки веревочки или гребенки, параллельные ряды ямчатых вдавлений в сочетании с оттисками гребенки, наколами, кружками и т. п. Много керамики без орнамента.

В керамике поселения Ундва примесь песка или иная. Сосуды крупные с толстыми стенками и дном, которое обычно круглое, в одном случае плоское. Орнамент посуды горизонтально-зональный, выполнен гребенчатым штампом, реже — оттисками веревочки.

На нескольких поселениях позднего неолита обнаружены остатки жилищ в виде ям — следов от вкопанных столбов, служивших опорой для крыши и стен. Жилища были наземными, столбовой конструкции, с двускатной крышей, имели четырехугольную или прямоугольную в плане форму, их размер 40–50 кв. м. Такие сооружения известны в Абора I, Асне I, Эйни, Лагажа. Предполагается, что были и двухкамерные жилища, например, в Лагажа сохранились остатки разделительной стены внутри[25]. В помещениях было по два-три очага, обложенных камнями, в окружении скоплений чешуи и позвонков рыб, перемешанных с пеплом. На поселениях сооружались платформы из дерева для спуска к воде, сам склон укреплялся камнями (Лозе, 1979, с. 57).

На памятниках позднего неолита в Эстонии жилища не сохранились, но судя по остатками вбитых в торф свай в Тамула, можно заключить, что здесь они тоже были наземными. Сохранился в Тамула и каменный очаг с углями и рядом куски обугленного дерева, вероятно, остатки топлива.

Остеологические материалы из Тамула свидетельствуют, что здесь охотились на лося, кабана, тура и бобра, изредка на медведя, благородного оленя и пушных зверей (куницу, выдру). Сходные объекты охоты зафиксированы и на стоянках Лубанской низины. В целом, основой экономики оставались охота и рыболовство. В приречной части поселения Абора I, на глубине 1,0 м, найдены остатки верши (длиной 0,80-1,15 м). Лучины, из которых она изготовлена, залегали тремя слоями и через каждые 13–18 см скреплялись лыком. Очевидно, она крепилась к колу (длиной 1,9 м). Обнаружены три деревянных стрежня с расширениями на концах или в средней части и круглыми отверстиями в них, а также с несколькими (от пяти до восьми) мелкими отверстиями. Эти предметы могли использоваться для крепления вершей или сетей. Найдены остатки мелкоячеистой сети, сплетенной узелковым способом. О применении таких сетей можно судить по остаткам ихтиофауны в Тамула, но присутствуют и кости крупных особей — щука до 16,6 кг, сомы до 80 кг (Янитс, 1954). В приморских поселениях большое значение имело уже морское рыболовство и зверобойный промысел. На Сааремаа в Наакомяэ 91,6 % костей принадлежали тюленю и 6,1 % морской свинье, а в Лооне — 72,5 % морской свинье. Наконец, фиксируется и начало производящего хозяйства. В Тамула найдены кости свиньи, козы или овцы, домашнего быка (одна кость), в Лоона — молодых свиней (30 костей). В Звидзе, в слое позднего неолита, тоже обнаружены кости домашних животных (31 особь). Таким образом, можно предположить распространение скотоводства в позднем неолите.

Особого внимания заслуживают костяные и янтарные украшения и предметы искусства — изделия с резным орнаментом, скульптура и глиняная пластика, найденные в Аборе I и Тамуле, в других стоянках (Лозе, 1969; Jaanits, 1957). Костяные украшения в Аборе I представлены лунницами (4 экз.) различной величины с зубчатыми краями и отверстиями для подвешивания, овальными и трапециевидными подвесками и кружками с зубчатыми краями (рис. 48). Выразительна антропоморфная скульптура, в особенности мужская фигура, скульптурные изображения змеи с отверстием или выступом на конце хвоста (Лозе, 1979). Поражает разнообразие янтарных изделий. Среди них подвески каплевидной, овальной формы, в виде ключа[26], крышеобразные. Янтарные пуговицы с V-образным отверстием бывают четырехугольные, округлые, треугольные. Найдены кольца и пронизи для скрепления ожерелий, фигурные украшения.

Скульптурные изображения и янтарные изделия найдены и в других постнарвских памятниках. Среди них костяная подвеска, нож с человеческой головкой, зооморфные изображения и орнаментированные костяные пластины — в Лагаже, клык кабана с орнаментом, янтарные каплевидные подвески и кружок с отверстием — в Эйни, янтарные изделия в Асне и др.

Особенно богато представлены предметы изобразительного искусства в Тамула — скульптуры птиц, людей, животных, змеи (рис. 46), шиферные и сланцевые кольца.

В центральной части поселения Абора I обнаружено 61 погребение, среди них одиночные, парные и групповые (до трех человек). Погребенные находились в вытянутом на спине положении, в скорченном или сидячем (два случая). Ориентация неустойчивая. Скорченные погребения, по-видимому, относятся к культуре ладьевидных топоров и шнуровой керамики, остальные более поздние (Лозе, 1978, с. 52).

К этому же времени относятся 15 одиночных захоронений на поселении Квапаны II. Сопровождавший инвентарь, за исключением одного случая (янтарной подвески) отсутствовал (Лозе, 1979, с. 53). В Тамула исследовано 25 захоронений (Янитс, 1954; Jaanits, 1957). Из них 12 на спине (в том числе одно двойное — мужчина с ребенком), 6 — скорченных, 1 — завернутое в бересту, вниз лицом на животе. Погребения сопровождались большим количеством украшений — подвесок из зубов животных, костяных пронизок, предметов искусства (зооморфные и антропоморфные фигурки).

В формировании балтов на территории Лубанской низменности в раннем неолите (Оса, Звидзе), прослеживается связь с местным мезолитом. В начале развитого неолита сюда проникают с востока носители гребенчато-ямочной керамики. Племена разных культур некоторое время сосуществовали, на что указывает близкое соседство синхронных памятников с поздней нарвской и гребенчато-ямочной керамикой (Сулька, Сарнате и др.). Постепенно происходила взаимная ассимиляция, но преобладали по-прежнему традиции нарвской культуры (Пиестиня).

В позднем неолите также наблюдается преемственность элементов культуры от раннего и развитого неолита, что находит выражение в основной массе материала — пористой керамике и части кремневой индустрии. Вместе с тем, в позднем неолите прослеживается влияние культуры шнуровой керамики и ладьевидных топоров, очевидно, следствие проникновения населения западных областей.

На протяжении длительного времени (мезолит — ранняя бронза) на территории Восточной Латвии наблюдается генетическая преемственность культур, что свидетельствует об отсутствии полной смены коренного населения. Носителей гребенчато-ямочной керамики, продвинувшихся в развитом неолите в Эстонию и Латвию, большинство археологов и антропологов связывают с предками финно-угров (Марк, 1956), а племена со шнуровой керамикой и ладьевидными топорами считают прабалтами (Моора, 1956; Денисова, 1975). Судя по археологическим материалам в восточной Латвии в неолите и ранней бронзе господствовали традиции нарвской культуры, тогда как в Эстонии они оказались слабее и постепенно уступили ведущее место традициям пришельцев с востока. На территории Литвы не фиксируется массовое проникновение восточных племен, здесь нарвская культура на позднем этапе сменяется культурой шнуровой керамики, носители которой считаются прабалтами. Из сказанного следует, что формирование современного этноса в Прибалтике уходит корнями, вероятно, еще в неолитическую эпоху.


Неманская культура.

Впервые на особенность памятников, относимых в настоящее время к неманской культуре на территории Белоруссии, обратил внимание А. Гардавский (Gardawski, 1958), включив ее в «днепро-эльбскую» культуру. Выделение их в особую «неманскую» культуру сделано несколько позднее (Гурина, 1965). Полное обоснование и характеристику она получила благодаря работам Р.К. Римантене (1966), М.М. Чернявского (Чарняускi, 1979) и В.Ф. Исаенко (1976).

Неманская культура занимала юго-восточную Литву, Белорусское Понеманье, левобережье верхней Припяти и частично Северо-восточную Польшу. Значительная близость к этой культуре прослеживается в памятниках типа Цедмар, в Калининградской области, обладающих, вместе с тем, признаками нарвской культуры. Неманская культура на территории Литвы граничила с нарвской, что способствовало возникновению общих элементов в обеих культурах.

Для сосудов неманской культуры характерно острое или оттянутое днище, заполненное глиной, прямой или гофрированный край, орнамент только в верхней части. Основные элементы орнамента — насечки, наколы, прочерченные линии, ямчатые вдавления. Обычно неманские сосуды орнаментированы под венчиком глубокими ямками, нанесенными снаружи или внутри, иногда ямки или «жемчужины» чередуются. В среднем неолите поверхность сосудов иногда целиком покрыта косой сеткой из прочерченных линий. Форма сосудов — узкие, высокие горшки. Примесь в тесте растительная, на среднем этапе применялась и раковина.

Неманская неолитическая культура продолжила линию развития неманской мезолитической культуры, в силу чего многие типы орудий удержались в ней на раннем и последующих этапах. Среди орудий, перешедших из мезолита свидероидные наконечники стрел, острия яниславицкого типа, трапеции, пластинки с притупленной спинкой, резцы срединные, боковые и на углу пластинки, и др. Постепенно в кремневой индустрии возникают новые формы — треугольные наконечники с выемкой в основании, ретушированные по всей поверхности, пришлифованные топорики, просверленные топоры. Изменения в керамике приводят к использованию примеси дресвы, появляется S-видная профилировка венчика и плоское дно, усложняется орнаментация, применяются шнуровые отпечатки.

Со временем в результате внутреннего развития и под воздействием соседних культур, менялись границы и характер неманской культуры. Во второй половине III тыс. до н. э. она подверглась сильному влиянию культур шаровидных амфор и шнуровой керамики, проникавших на территорию Литвы. В северо-западной Белоруссии заметно влияние культуры воронковидных кубков, в юго-западной Белоруссии — днепро-донецкой. Это привело к формированию в позднем неолите и в эпоху бронзы новых культур.

Занимая значительную территорию, неманская культура не была повсюду одинаковой, что заставляет исследователей выделять два варианта культуры — понеманский в северо-западной Белоруссии и южной Литве и полесский в юго-западной Белоруссии (Черняускi, 1979). М.М. Чернявский выделяет в понеманском варианте три хронологических этапа развития — ранний (Дубичайский), средний (лысогорский) и поздний (доброборский).

Памятники раннего этапа встречены в южной Литве (Дубичай 2, Дубичай 3, Вереминис I, Эжяринас 23), в Белорусском Понеманье (Русаковичи I, Несиловичи VI, Бабника), в Припятском Полесье (Сенчицы 1, Камень II, Дубновичи II и др.), в северо-восточной Польше (Возна Весь, Сосня и др.).

Впервые неманская культура была выделена Р.К. Римантене в 1962 г. на стоянке Дубичай 3, расположенной в юго-восточной Литве на берегу бывшего оз. Пяласа. (Rimantiene, 1980). Культурный слой с этим комплексом был перекрыт слоем со шнуровой керамикой и материалами более позднего периода (Римантене, 1966). В кремневом инвентаре нижнего слоя отчетливо выступают мезолитические традиции — орудия на пластинах, свидероидные наконечники стрел с ретушью на острие и черешке, наконечник копья с частичной ретушью, скошенные острия, угловые резцы и мелкие концевые скребки.

Керамика представлена горшками с отогнутым или суженным горлом и плоскими мисочками. Примесью служит растительность, стенки заглажены. Орнамент скудный: двузубчатый штамп, редкие треугольники, наколы, ямчатые вдавления, круглые плоские ямки под венчиком. Край гофрирован из-за вмятин, или плоский, орнаментированный оттисками гребенки, иногда внутренний край венчика украшен оттисками штампа, обмотанного нитью. Аналогичный комплекс выделяется в Дубичай 2, где сосуды кроме растительной, имели примесь дресвы, а в орнаменте присутствуют еще оттиски «лапки» и гребенчатые мотивы.

Дубичай 3 датируется на основании геоморфологических данных IV тыс. до н. э., Дубичай 2 — несколько позже. Видимо, ту же культурную принадлежность и возраст (IV тыс. до н. э.) имеет и стоянка Эжяринас 23, расположенная на первой надпойменной террасе р. Неман. Кремневые орудия ее близки мезолитическим, а сосуды отличаются от дубичайских лишь примесью раковины.

Основные черты раннего (дубичайского) этапа отчетливо выступают и в Белорусском Понеманье в IV — начале III тыс. до н. э. (Чярняускi, 1979). В кремневом инвентаре здесь ощутимы мезолитические традиции. Встречаются свидероидные наконечники стрел, наконечники стрел на отщепах подтреугольных очертаний с прямым основанием, ретушированные со спинки. На некоторых стоянках присутствуют трапеции средней величины, в отдельных случаях высокие, пластинки со скошенным краем, ланцетовидные острия. Преобладают концевые скребки на пластинах или пластинчатых отщепах. Резцы угловые на пластинках, иногда двойные в комбинации с ножами. Представлены овальные топорики с частичной обработкой поверхности, а также острообушные топорики с трапециевидным лезвием. Встречается характерная для палеолита форма нуклеуса — с двумя скошенными площадками и встречным скалыванием, наряду с ними одноплощадочные под конусовидные. Ближе к среднему этапу распространяются микролиты — пластинки с притупленной спинкой, острия яниславицкого типа, проколки.

Керамика раннего этапа представлена крупными горшками с зауженной верхней частью, ребристостью на выпуклом корпусе и острым, или шиповидным дном. Примесь растительная, поверхность заглажена мокрой глиной, как бы ангобирована, внутренняя — пористая, имеет резкие штрихи.

Орнамент на сосудах неглубокий и сильно разреженный, сосредоточен в верхней части. Характерным признаком орнаментации являются ямки, расположенные в ряд под венчиком сосуда. Орнамент состоит из горизонтальных поясов, выполненных косопоставленными насечками, тонкой гребенкой, штампом с треугольным или округлым концом. Иногда вдавления произведены, очевидно, концом размочаленной палочки или трубчатой кости, поставленной наклонно к поверхности сосуда, в силу чего получались полулунные отпечатки. Нередко оттиски штампов нанесены в отступающей манере. Встречается узор из прочерченных или проглаженных линий, образующих косую сетку, покрывающую весь сосуд за исключением придонной части. В некоторых случаях тонкая косая сетка сочетается с полукруглыми отпечатками в отступающей манере. Изредка мелкая гребенка образует елочный узор.

Средний этап неманской культуры (первая половина III тыс. до н. э.) представлен значительным числом комплексов. Наибольшее количество их обнаружено в Литве (Маргяй) в Белоруссии (Лысая Гора, Яново II), где они являются переходными от более ранних к поздним. Кремневая индустрия более разнообразна по сравнению с предшествующим периодом, хотя на некоторых стоянках (Маргяй) и сохраняются постсвидерские наконечники. Распространяются миндалевидные наконечники копий на пластинах, треугольные наконечники стрел с прямым и выпуклым основанием, скребки на пластинчатых отщепах, комбинированные орудия. Ножи изготовлены из пластин с краевой ретушью, иногда с горбатой спинкой, и притупливающей крутой ретушью. Резцы из пластин и отщепов — боковые, угловые, срединные, иногда двойные. Имеются проколки и провертки, рубящие орудия.

Основным типом керамики являются горшки среднего и крупного размера, с выпуклым туловом, зауженной шейкой, развернутым венчиком и острым дном, стенки хорошо заглажены. Наряду с растительной примесью применена дресва. Наиболее характерная черта орнаментации — присутствие под отогнутым венчиком ряда глубоких ямок, нанесенных с внешней или внутренней стороны. Часто применяется косая сетка из прочерченных линий, покрывающая всю поверхность сосуда (за исключением придонной). Прослеживается преемственность орнаментации керамики второго этапа от первого. На некоторых горшках заметна легкая штриховка и в единичных случаях шиповидное днище.

Более отчетливо выделяется поздний этап неманской культуры (конец III тыс. до н. э.), представленный на ряде памятников Понеманья (Добрый Бор, Русаково II). В это время, очевидно, появляется шнуровая керамика. Широкое распространение получили треугольные наконечники с прямым или вогнутым основанием, ретушированные по всей поверхности. Исчезают концевые скребки на пластинах, они заменяются некрупными скребками на отщепах округлой или треугольной формы. Резцы серединные, боковые и угловые, они не имеют устойчивой формы. Ножи на пластинах иногда обработаны по всему периметру. Овальные топорики из кремня с овальным сечением, двусторонне ретушированные, некоторые с пришлифованным лезвием.

Сосуды средней величины с плавно выгнутым туловом, зауженной шейкой, открытым горлом, с острым или плоским дном, в отдельных случаях шиповидным. Растительная примесь заменяется дресвой или крупным песком. У большинства сосудов под краем венчика ряд глубоких ямок или наколов, порой на внешней и внутренней поверхности поочередно. Орнамент неглубокий, состоит из наколов, выполненных палочкой или трубчатой костью, коротких и тонких насечек, реже — оттисков гребенки, подтреугольных отступающих наколов, проглаженных и прочерченных линий, ямчатых вмятин, отпечатков текстиля. Преобладающим узором являются горизонтальные редкие пояса, составленные из перечисленных элементов и косая сетка из тонких прочерченных линий, реже встречаются сложные композиции. Отчетливо выступает преемственность орнаментации и формы сосудов от предшествующего лысогорского этапа. Однако исчезает один из характернейших признаков — глубокие полукруглые или подтреугольные наколы под венчиком, которые заменяются ямками или жемчужинами.


Полесский вариант неманской культуры.

На территории Припятского Полесья насчитывается около 500 неолитических стоянок и местонахождений, сосредоточенных в пойме, на берегах озер-стариц и на возвышенных участках небольших речек. Большинство памятников содержит разновременные комплексы, не разделенные стерильными прослойками. Среди неолитических памятников Полесья В.Ф. Исаенко выделяет две территориальные группы, разделенные обширной полосой болот — западную и восточную, в значительной мере различающиеся в этнокультурном отношении (Исаенко, 1968, 1976). Существенно, что также территориально делятся и предшествующие мезолитические памятники, позволяя тем самым усматривать и различный генезис неолитических культур обоих регионов. В западной части Припятского Полесья ранний неолит генетически связан с местным мезолитом, имеющим свидерские традиции. Начиная со среднего неолита, памятники этой территории относятся к неманской культуре, составляя полесский ее вариант.

Наиболее выразительными стоянками раннего неолита этой территории являются Сенчицы I, Камень II, Дубновичи II, Остров III и др. В одних случаях часть материала относится к мезолиту (Сенчицы I), в других ранненеолитический комплекс встречается совместно с поздненеолитическим (Камень II, Остров III).

Среди ранненеолитических эталонной является стоянка Сенчицы I, расположенная на правом берегу р. Припяти. В кремневой индустрии заметны мезолитические традиции. Нуклеусы двухплощадочные с косо сбитыми площадками, с прямыми параллельными или перпендикулярными площадками, а также одноплощадочные. Резцы срединные, боковые и угловые. Наконечники стрел на пластинах — иволистные и черешковые, а также неправильной формы, на пластинчатых отщепах. Скребки на отщепах подокруглой формы, ретушированные чаще по краям, порой по всему периметру. Представлены траншевидные и овальные топоры (рис. 49).


Рис. 49. Неманская культура (территория Белоруссии). Орудия и керамика.

Понеманский вариант: 1–4, 10, 15–17, 25, 30–32, 35, 42, 42а, 43 — Лысая гора; 5–8, 12, 13, 18, 20, 27, 29, 34 — Бабинка; 9, 11, 19, 36 — Яремичи III; 14 — Яново II; 21, 24 — Добрынево; 22, 23, 33 — различные стоянки; 26, 28, 37, 39–41 — Русаково II; 38 — Добрый Бор I.

Припятский вариант: 44, 47–49, 51–53, 56, 59–67, 74, 75, 78 — Камень II; 45, 57, 68, 71, 76 — Сенчицы; 46 — Остров III; 50, 55 — Вяз I; 54, 69, 70 — Кикорицы I; 58 — Мотош III; 72, 73, 77 — различные стоянки.


Сосуды остродонные, приземистые, с прямым утоньщенным венчиком и отогнутым наружу краем, в тесте растительная примесь, иногда с толченой раковиной. Очень бедная орнаментация состоит из наколов под краем сосуда, коротких косых насечек, составляющих горизонтальные пояса, прочерченных или проглаженных горизонтальных линий, нанесенных по диагонали и образующих косую сетку. Аналогичная керамика найдена в Заречье II, Бокиничи I, Дубновичи I и др.

Для характеристики раннего неолита западной части Припятского Полесья важное значение имеет поселение Камень II, давшее при раскопках (6954 кв. м) огромное количество материала и фауны. Ранний и поздний комплексы разделены здесь стерильной прослойкой.

Кремневая индустрия раннего неолита из поселения Камень II отличается от индустрии Сенчицы I редким применением пластинчатой техники. Большой удельный вес имеют высокие и низкие скребки на отщепах, реже встречаются концевые скребки на пластинах. Представлены скобели, фигурные кремни, проколки, ножи на пластинчатых отщепах, орудия типа «рабо», изготовленные из нуклеусов, топоры и тесла с трапециевидным сколом, ретушеры из нуклеусов. Встречаются треугольные наконечники стрел с прямым основанием и подработкой краев. Мезолитические традиции проявляются в наличии срединных, угловых резцов, наконечников стрел на пластинах с обработанными краями и выделенным черешком, наконечников или ножей типа лингби, яниславицких острий, пластин со скошенным краем, пластинок с притупленной спинкой, единичных высоких трапеций, ланцетовидных симметричных треугольников и овальных микроскребков. Роговые орудия представлены топорами, теслами и муфтами.

Ранненеолитические сосуды (более 50) имеют острое, иногда шиповидное дно, выпуклое тулово, высокую коническую нижнюю часть, прямой, слегка отогнутый наружу или внутрь венчик, растительную примесь в тесте с добавлением песка или дресвы. Внешняя поверхность заглажена, внутренняя имеет следы расчесов. Орнаментация поверхностная, состоящая из мелких наколов, образующих горизонтальные линии и, значительно реже, вертикальные. В меньшей мере употреблялись горизонтальный узор из мелких гребенчатых отпечатков, а также елочный. Примерно 1/10 часть фрагментов орнаментирована горизонтальными проглаженными или прочерченными линиями, образующими косую сетку. Как правило, венчик подчеркнут одним или двумя рядами глубоких наколов, выше которых наносился ряд наколов или оттисков гребенчатого штампа, а по срезу края — вмятины. Характерные черты ранненеолитической керамики Западного Полесья позволяют включить ее в ранний этап неманской культуры, поскольку она обладает основными признаками, типичными для первого (дубичайского) этапа Понеманья. Видимо, рассмотренные памятники можно датировать IV тыс. до н. э.

Особенно отчетливо культурная общность между Западным Полесьем и Понеманьем выступает на среднем этапе неолита (стоянки Вяз I, Камень III, Бокиничи II, Чухово II). В кремневой индустрии большой удельный вес составляют пластины, часть которых использована в качестве ножей. Встречаются ножи и на пластинчатых отщепах. По сравнению с ранним неолитом сокращается число резцов, часть из них представлена случайными формами. Господствуют треугольные наконечники и широкие листовидные с краевой или двусторонней обработкой, овальные топоры с оббитой поверхностью. Преобладают скребки на отщепах, встречаются массивные треугольные острия, ретушированные по краям. От предшествующего периода сохраняются наконечники на пластинах, единичные микролиты — пластинки с притупленной спинкой, треугольные острия, трапеции.

Керамике среднего этапа свойственно разнообразие форм. Наряду с высокими профилированными сосудами с выделенной шейкой и небольшим расширением в верхней трети, встречаются высокие с утолщенным венчиком, прямыми стенками, округлым дном с шиповидным выступом, а также низкие сосуды, профилированные, с воронковидной горловиной и острым или плоским дном. К растительной примеси в тесте добавляется песок, в других случаях дресва или толченая раковина. Поверхность многих горшков с внешней стороны заглажена, с внутренней — покрыта расчесами или горизонтальной штриховой, толщина стенок 0,7–1,2 см. Часто сосуды имели уплощенные края или утолщенный с внешней стороны венчик и волнистый край. Как правило, под венчиком нанесены глубокие тычки, часто чередующиеся с выпуклостями (в результате наколов с внутренней стороны). Орнамент сохраняет многие черты предшествующего периода, однако чаще употребляются наколы, вдавления, ямки и т. д., реже применяется косая сетка. Керамика среднего этапа Полесья несколько отличается от сосудов второго (лысогорского) этапа Понеманья, но в общих чертах сходна с ней.

Поздний этап неманской культуры Западного Полесья представлен значительным числом памятников. Из них наиболее выразительны Камень II, Ботово II, Спорово II, Камень III. Орудия этого времени в основном на отщепах, ножевидные пластинки использованы для изготовления угловых резцов. Резцы на отщепах угловые, в единичных случаях срединные. Много ножей на широких отщепах, иногда с серповидным лезвием. Наконечники копий, дротиков листовидные и треугольные. Наконечники стрел на отщепах черешковые с ретушированными краями и черешком, но преобладают треугольные, с частичным ретушированием пера и выпуклым основанием, или с полной обработкой пера, с резко вогнутым основанием и диагональной стелющейся ретушью. Встречаются концевые скребки на пластинах, но преобладают на отщепах, среди них высокие. Проколки и провертки изготовлены из пластинчатых отщепов, топоры и тесла овальные, траншевидные, а также подтреугольные. В качестве рубящих орудий использованы нуклеусы с частичной подработкой.

Костяная индустрия (Камень VIII) включает игловидные наконечники дротиков, рыболовные крючки (20 экз.), топоры из рога, обломки игл, кинжал, тесловидные орудия, ножи, подвески из клыков кабана, медведя и собаки.

Для поздненеолитических сосудов характерна примесь крупнозернистого песка, штриховка внешней и внутренней поверхности, острое, округлое, оттянутое, иногда плоское дно. Горшки высокие, с выпуклыми венчиками, выделенной шейкой и расширением посередине. Под венчиком ряд глубоких ямок, чередующихся с жемчужинами, срез украшен наколами, насечками, мелкой щебенкой и т. п. Аналогичные отпечатки и косая сетка наносились иногда по венчику и изнутри. Орнамент состоит из горизонтальных зон, соединенных косыми перемычками, елочных или ломаных зигзагообразных линий, опоясывающих сосуд, иногда узор выполняется отпечатками шнура, прочерченными и проглаженными линиями, образующими косую сетку, донышко — горизонтальными или лучеобразными линиями. Значительная часть поверхности сосудов, в особенности нижняя, не покрывалась орнаментом.

В позднем неолите западного Полесья и Понеманья прослеживается значительное сходство, проявляющееся в кремневых орудиях и керамике. В обоих случаях господствовали треугольные наконечники стрел с прямым и вогнутым основанием, массивные ножи на пластинах, серповидные ножи, топоры и тесла с траншевидными сколами, с пришлифовкой лезвия, сходные скребки, скобели и проколки. Сосуды имели выделенную шейку и слегка загнутый внутрь край венчика, осгродонные оттянутые и плоские днища. Орнамент выполняется насечками, наколами, гусеничными и гребенчатыми оттисками, образующими редкие горизонтальные пояса, косой сеткой, чередующимися ямкам и жемчужинами под венчиком.

В нижнем слое поселения Камень II обнаружены развалы очагов, обложенных камнями, со следами глиняной обмазки, скопление раздробленных костей животных, раздробленные человеческие кости и скорченное погребение подростка. Основываясь на расположении развалов очагов В.Ф. Исаенко предполагает, что на поселении были жилища длиной 6–8 м, удаленные друг от друга на расстоянии 15–20 м.

Западная граница неманской культуры фиксируется в Северо-Восточной Польше, где известен ряд стоянок. Наиболее представительными являются Сосня и Возьна Весь в Белостокском воеводстве. Наиболее ранней из них является Возьна Весь, расположенная на восточном берегу оз. Дрество, близ пос. Райгруд. Сосуды здесь изготовлены с примесью растительности и дресвы, имеют прямой, профилированный, иногда утолщенный край, венчик украшен ямчатыми вдавлениями или насечками. Встречаются сосуды без орнамента, а также с гофрированным краем.

Особенно отчетливо сходство с Понеманьем в позднем неолите, что отражено в стоянке Сосня (Граевский повет) в пойме р. Бебржа (Wieckowska, Kempistry, 1970). Кремневый инвентарь позднего периода неманской культуры Польши содержит основные элементы, встречающиеся в Понеманье и Западном Полесье. Кремневый инвентарь и керамика Северо-восточной Польши находят аналогии и на стоянках типа Цедмар в Калининградской области (Тимофеев, 1980).

Ранний этап неманской культуры датируется IV тыс. до н. э. В целом хронологические рамки культуры определяются IV — рубежом II тыс. до н. э.

Различие между Западным и Восточным Полесьем, разделенными полосой болот, прослеживается уже в эпоху мезолита. Если в западном Полесье кремневая индустрия чрезвычайно богата, орудия представлены ярко выраженными типами, то в восточном Полесье отсутствуют крупные серии, а сами орудия имеют микролитический облик (Исаенко, 1976). Это своеобразие отразилось позднее на индустрии раннего неолита, генетически связанного с предшествующей эпохой.

В низовье Припяти пока не встречены поселения с чистыми комплексами раннего неолита, поэтому они вычленяются лишь типологически. Наиболее выразительные материалы представлены в стоянках Загорины I, Новоселки II, Юревичи VI и др. Насколько можно судить по ограниченным раскопкам, в их каменной индустрии еще отчетливо выступают мезолитические черты. Велик процент ножевидных пластин, использованных для изготовления ножей. Пластинчатые наконечники стрел имеют более поздний облик по сравнению с типичными мезолитическими — они листовидной формы, обработаны плоской ретушью, заходящей на спинку и брюшко, или мелкой по периметру орудия. Есть черешковые наконечники, обработанные крутой ретушью по короткому черешку, иногда — подтеской с брюшка, а также мелкие листовидные и ромбические наконечники.

Среди геометрических микролитов встречаются полусегменты, высокие прямоугольники, равнобедренные низкие и прямоугольные трапеции, узкие сегменты архаической формы, широкие треугольники и острия типа Кудлаевки. Немногочисленны резцы угловые и боковые. Чаще встречаются микрорезцы, есть резцы и угловые с ретушированным концом. Скребки концевые на пластинках и массивных отщепах, округлые и двойные скребки, а также микроскребки овальных очертаний. Среди редких крупных орудий — вставные лезвия, топоры и резаки — миндалевидные, трапециевидные и треугольные.

Сосуды имеют много общего с керамикой раннего этапа днепро-донецкой культуры, одни широкогорлые, с низкой конической частью, изогнутыми стенками, острым заполненным глиной дном. Второй тип горшков — круто изогнутые у перехода к низкой конической части, донышко оттянуто, внутренняя поверхность имеет следы расчесов гребенкой, тесто содержит растительную примесь. Орнамент поверхностный — редкие горизонтальные ряды в верхней части и на донышке сосуда, образованные насечками или оттисками прямого штампа, прочерченные линии в виде косой сетки. Края сосудов украшены вмятинками-защипами, а ниже рядом цилиндрических ямок или наколов.

Ранненеолитические сосуды Западного и Восточного Полесья имеют сходство, проявляющееся в форме, технологии изготовления и орнаментации. Причину этого явления В.Ф. Исаенко видит в распространении керамики из одного центра — из области буго-днестровской культуры (Исаенко, 1976). В то же время на раннем этапе заметны общие черты и с ранней фазой днепро-донецкой культуры, выступающие в кремневой индустрии и керамике. Со временем это сходство усиливается и уже в развитом неолите здесь выделяется восточнополесский вариант днепро-донецкой культуры[27] (Слободка I, Дорошевичи II и др.). В этот период все кремневые орудия изготовлены из отщепов. Возрастает число скребков, скобелей, проколок и сверл, рубящих орудий, ножей, ретушеров. Почти полностью исчезают боковые резцы, нуклеусы правильного огранения, пластинчатые наконечники стрел, в особенности черешковые, их заменяют треугольные с обработанным краем. Овальные топорики сменяются траншевидными, исчезают миндалевидные рубящие орудия, скребки со скошенным краем, микролитические типы, помимо трапеций и микроскребков.

Сосуды прямостенные с высокой конической частью и широкогорлые ребристые, тоже с высокой конической частью и небольшим плоским дном, а также низкие сосуды с профилированными стенками, мискообразной формы. В тесте растительная примесь, иногда с крупнозернистым песком или дресвой. Большинство сосудов с прямым венчиком, образующим подобие воротничка, некоторые горловины сохранили следы обвязки волокнистой прядью. Срез венчика орнаментирован двусторонними защипами, вмятинами, ямками, насечками или гребенкой. Ниже края сосуда наносился одинарный или двойной ряд круглых наколов или жемчужин, иногда они чередуются.

Орнаментация горизонтально-зональная, сосредоточена в верхней части, посередине и на донышке, полосы связаны перемычками из тех же элементов. Иногда вся поверхность сосуда покрывалась орнаментом. Более сложные узоры состояли из треугольников, свисающих от горизонтального пояса, изредка «шагающей» гребенки (рис. 50).


Рис. 50. Восточное Полесье. Ранний (1-22), развитый и поздний (23–74) неолит — восточный полесский вариант днепро-донецкой культурной общности.

1 — Загорины I; 2 — Скрыгалово I; 3, 9 — Борисовщина; 4, 7, 8, 10–14, 16 — различные памятники; 5 — Милошевич I; 6 — Ломыш I; 15 — Белороска; 17 — Юревичи VI; 18, 20, 21 — Неревичи IV; 19 — Боровичи; 22 — Слободка I; 23, 35, 47, 60 — Новоселки II; 24–26, 53 — Шарейки II; 27, 29–30, 32, 34, 41–43, 48, 50, 55, 57, 69, 72 — Юревичи IV; 28, 71 — Гнездинка; 31, 33, 63, 64, 66, 68, 73 — Юревичи; 36, 44 — различные стоянки; 37–40, 49, 51, 52 — Любань I; 45, 61 — Дорошевичи II; 46 — Бурези; 54, 56, 67, 70 — Юревичи III; 58 — Пхов II; 59 — Кольно; 62 — Веловск; 65 — Лыгижевичи; 74 — Юревичи VII.


Поздняя фаза неолита наиболее отчетливо выявлена на побережье оз. Литвин около д. Юревичи на невысоких останцах первой надпойменной террасы. Кремневые орудия здесь из отщепов и пластин правильного огранения. Среди последних встречаются наконечники, сечения, ножи, скребки из сечений пластин, прямоугольные трапеции со струганной спинкой. Найдены треугольные двустороннеобработанные наконечники стрел с прямым основанием, скобели, разнообразные скребки, микроскребки. Топоры и тесла трапециевидные, иногда шлифованные, есть небольшие топорики, проколки и сверла.

Выделяются четыре основных типа сосудов: высокие с низкой конической частью; низкие остродонные с отогнутыми или суженными кверху стенками; ребристые с высокой конической частью и острым, уплощенным или плоским дном; низкие с выделенной шейкой, отогнутым венчиком и яйцевидным или округлым дном (Исаенко, 1976). Примесью служил песок, дресва, толченый ортшейн, растительность. На внешней поверхности наносились декоративные расчесы мелкозубчатым штампом. Многие сосуды имеют по срезу защипы, вмятины, наколы и т. п. На внешней стороне ниже края наносились 1–3 ряда вмятин, наколов, насечек или гребенчатые отпечатки, под ними один-два ряда традиционных круглых наколов, иногда чередующихся с жемчужинами. Сохранились композиции предшествующего периода — три горизонтальные полосы вверху и на донышке соединенные косыми лентами. В ряде случаев узор состоял из треугольников, прямоугольников, ромбов, «елочки», зигзагов, применялись проглаженные и прочерченные линии, создающие косую сетку, встречается шнуровой орнамент. В целом орнаментация посуды разнообразнее, чем в предшествующие периоды.

Таким образом, в Восточной Прибалтике, включая и Белоруссию, в эпоху неолита прослеживается весьма мозаичная картина из археологических культур и их вариантов, отражающая этнокультурные и этнографические особенности обитавших здесь древних племен.


Памятники типа Цедмар.
(В.И. Тимофеев)

Памятники цедмарского типа сосредоточены на юге Восточной Прибалтики, на юго-востоке Калининградской области и на северо-востоке Польши. Наиболее изучены эпонимные памятники Цедмарского торфяника в Озерском районе Калининградской области, на границе с Польшей. Впервые многочисленные неолитические находки здесь стали известны в результате любительских раскопок, проведенных в начале XX в. (К. Штади). Эти материалы привлекли внимание многих исследователей первобытной археологии Прибалтики. Специалисты, имевшие возможность ознакомиться с утраченными в годы войны коллекциями (В. Гэрте, К. Энгель, X. Гросс, А. Европеус, Э. Штурме и др.) высказывали противоречивые мнения о количестве культурных слоев, датировке и культурной атрибуции памятников. В 1970-1980-е годы были проведены новые полевые исследования (Тимофеев, 1980; Timofeev, 1987, 1991), материалы которых помогли решению ряда вопросов.

Поселение Цедмар (Серово) А расположено у подножия холма — острова бывшего водоема, в северной части торфяника. Раскопками 1974, 1976–1978, 1987 гг. вскрыто 364 кв. м. Неолитические находки залегают в тонком слое песка, подстилаемом алевролитом, на глубине до 1,2–1,4 м, на части площади — ниже современного уровня воды. В прерывающей пачке озерно-болотных отложений (сапропель) отмечены находки шнуровой керамики, стратегически связанные с тонкими линзами песка в верхней части сапропеля. Выше, в верхнем культурном слое, залегают остатки поселения первых веков нашей эры. Неолитическии культурный слои, неравномерно насыщенный и содержащий остатки ряда кратковременных (сезонных?) стоянок, распространен на значительной площади по восточной оконечности острова.

В северо-восточной части раскопа (около 24 кв. м) неолитический слой разделен на три горизонта стерильными прослойками сапропеля. Здесь залегают остатки трех кратковременных стоянок, разделенных небольшим, судя по результатам анализа С14, интервалом времени.

Керамический комплекс неолитического слоя (рис. 51) составляют фрагменты сосудов с примесью растительности и толченой раковины, несколько сосудов — с примесью минеральной (дресва, песок). На участке с дробной стратиграфией, в нижнем горизонте залегали фрагменты примерно от четырех сосудов с раковиной и растительностью и два мелких фрагмента — с минеральной примесью. В среднем горизонте встречено несколько фрагментов от одного сосуда с раковинной и органической примесью и одного — с минеральной. В верхнем горизонте обнаружены фрагменты четырех-пяти сосудов с растительной и раковинной и три-четыре сосудов — с минеральной примесью.


Рис. 51. Памятники типа Цедмар. Орудия и керамика.

1–3, 18–22 — Цедмар А; 4-17 — Утиное болото I; 23–42 — Цедмар Д.


Сосуды диаметром 30–40 см имели венчик прямой или слабо профилированный, реже — отогнутый, близкий S-образному. У двух сосудов нехарактерное для восточно-прибалтийской неолитической керамики «воротничковое» утолщение венчика. Встречены плоские днища трех сосудов с раковинной примесью. Они, судя по датам С14 (см. ниже), представляют наиболее раннюю плоскодонную керамику Восточной Прибалтики. Орнаментировано менее 10 % фрагментов. Характерна орнаментация насечками, а также небольшими ямками (вдавления-палочки с приостренным, неровным или раздвоенным концом), наколами. Отдельные сосуды украшены прочерченными линиями, узловидными вдавлениями, оттисками «веревочки, намотанной на палочку». Орнамент наносился на верхнюю часть тулова, иногда — на придонную часть и днище. Несколько сосудов орнаментировано по всей поверхности.

Керамика нижнего слоя Цедмара А близка ранней нарвской керамике (особенно южного, хронологически более раннего варианта), а также ранней неманской. Эти типы керамики сближают примесь в тесте растительности и толченой раковины, орнаментация сосудов по верхней части тулова ямчатыми вдавлениями и насечками, сходная профилировка.

Кремневых орудий немного. Среди них около 30 скребков на отщепах, пять «ланцетов», вытянутых пропорций трапеция, серия пластин, в том числе крупных. Имеется шлифованный, подовальный в сечении топорик из кристаллической породы. В костяном и роговом инвентаре нижнего слоя Цедмара А представлен ряд архаичных форм, имеющих прототипы в индустрии мезолитической культуры кунда. Среди орудий — роговые муфты (4 экз., три из них со сквозными отверстиями для рукоятки, в том числе орнаментированная углубленными линиями), тесло из обломка подобной муфты, роговое долото, два гарпуна (однорядный с крупными зубцами и мелкий, однозубый), четыре костяных наконечника (в их числе игловидный с одним коротким зубцом) и др. Основной комплекс[28] находок из нижнего слоя Цедмар А следует относить к ранненеолитическому периоду, хотя и не к самому его началу.

Фаунистические материалы (изученные Н.М. Ермоловой) указывают на присваивающий охотничий тип хозяйства поселения нижнего слоя Цедмара А. Представлены благородный олень (26 костей), кабан (23), косуля (18), тур (9), лось (5), дикая лошадь (4), медведь (1), бобр (3), куница (1), выдра (3), лисица (3), волк (1). В верхней части неолитического слоя отмечено несколько костей овцы и козы. Имеются кости птиц (утка), фрагмент панциря болотной черепахи. Остатки рыб малочисленны. По определению Е.А. Цепкина, представлены кости щук (преобладают), сома, плотвы.

О возрасте поселения дают представление даты С14: основание слоя — 5400±90, 4955±110 (ЛЕ-1269, 1268), нижний горизонт слоя — 5280±80, 4900±80, 4870±80 (В1-2162, ЛЕ-1367, 1368), сапропель, залегающий на нижнем горизонте — 5300±60 (В1-2163), сапропель, залегающий между нижним и верхним горизонтами — 5100±50, 4730±140 (В1-2164, ЛЕ-1319), верхний горизонт слоя — 5120±50, 5100±60, 4920±80 (В1-2165, ЛЕ-1389,1388). Эта серия дат является пока самой ранней для неолита Юго-Восточной Прибалтики. По данным спорово-пыльцевого анализа (проведенного Г.М. Левковской) неолитический слой Цедмара А относится к периоду АТ-2.

К более позднему времени относится поселение Цедмар (Серово) Д, расположенное на северном берегу заторфованного водоема, примерно в 200 м к северо-востоку от Цедмара А и гипсометрически выше. Работами 1969 г. (Долуханов, Тимофеев, Левковская, 1975), 1974–1975, 1977–1978, 1988 (Тимофеев, 1980) вскрыто около 800 кв. м. Культурный слой залегает в нижней части слоя песка, перекрытого озерно-болотными отложениями. В 1988 г. в восточной части поселения зафиксированы следы финального этапа его существования. Здесь, выше основного культурного слоя, найдены остатки деревянных конструкций (платформы?) и немногочисленные находки. К этому же времени относятся скопления камней в западной части поселения. Судя по радиоуглеродным датам, этот эпизод существования памятника относится ко времени 3900–4300 лет тому назад.

В керамическом комплексе представлены фрагменты около 150 сосудов. Примерно треть из них по примесям в тесте делится на две группы с растительной и раковинной примесью. Эта керамика близка сосудам основной группы нижнего Цедмара А. Свыше половины сосудов этой группы Цедмара Д имело отогнутый венчик S-образной формы (иногда с утолщенным краем), остальные — прямой или слабо профилированный (единичен с «воротничковым» утолщением). Встречены фрагменты плоских днищ и одно острое, массивное, заполненное глиной. Орнаментация разреженная, обычно лишь по верхней части сосуда. Характерны ямчатые вдавления (около 30 % сосудов), насечки (25–30 %). Отдельные сосуды украшены прочерченными линиями, «узловидными» вдавлениями, есть и неорнаментированные. Около 2/3 сосудов имели минеральную (дресва, песок) примесь. Они тоже крупные, диаметром 30–50 см, венчики чаще профилированные, S-образной формы, иногда утолщенные к краю. Менее 1/3 сосудов с минеральной примесью имело венчик прямой или слабо профилированный, в одном случае — с «воротничковым» утолщением. Распространен прием утонынения участков края сдавливанием пальцами, встречающийся изредка на сосудах неманской керамики Польши. Днища плоские (диаметр 12–14 см) или округлые. Орнамент сосредоточен в верхней части тулова, состоит из ямчатых вдавлений, чаще крупных (20–25 %) сосудов, реже мелких, вдавлений неправильной формы, наколов или насечек, оттисков «веревочки, намотанной на палочку», прочерченных или широких углубленных линий, «узловидных» вдавлений. Встречено несколько фрагментов гребенчатой керамики. Около 25 % сосудов этой группы не имело орнамента. Керамика с минеральной примесью Цедмара Д сходна с сосудами неманской культуры.

Фрагменты керамики обеих групп (с органической и раковинной и с минеральной примесями) залегали в стратиграфически идентичных условиях. Синхронность бытования обеих групп керамики подтверждена серией дат С14, полученных методом «акселерированного» датирования (с использованием ускорителей частиц, при этом наиболее усовершенствованном современном варианте радиоуглеродного датирования для получения даты достаточно микроскопических количеств органического вещества). Для датирования был взят пищевой нагар с внутренней поверхности сосудов. Даты, полученные в лаборатории университета г. Уписала (Швеция) указывают на синхронность бытования (в пределах статистической ошибки метода) керамики обеих групп: для сосудов с примесью толченой раковины и органики в тесте — 5180±100, 5120±100, 5100±100, 5030±100, 4950±90, 4840±100 (Ua-2375, 2376, 2380, 2377, 2378, 2379) лет тому назад, для сосудов с минеральной примесью — 5360±130, 5280±80, 5230±100, 4810±100 (Ua-2383, 2384, 2382, 2381) лет тому назад.

Кремневый инвентарь Цедмара Д немногочисленен. Среди скребков преобладают «боковые» и на отщепах нерегулярной формы, концевых мало. Имеются около 50 пластин, четыре «ланцетовидных» острия, наконечник подтреугольной формы, ретушированный со спинки, двустороннеобработанный кремневый топорик. Среди изделий из камня — шлифованные топорики из сланца и кристаллической породы, две «валикообразные» мотыги из порфирита. Много орудий из кости и рога. Комплекс костяной-роговой индустрии своеобразен и заметно отличается от индустрии других восточно-прибалтийских культур (Тимофеев, 1981). Характерны крупные орудия из рога благородного оленя — «кирковидные» и Т-образной формы. Имеются также костяная «мотыга» с продольно расположенным отверстием для рукоятки, «роговые острия», наконечники стрел — втульчатые и игловидные, рыболовный крючок, а также украшения — тонкая пронизка из кости и массивная янтарная подвеска.

Среди костных остатков (изучены Н.М. Ермоловой, кроме коллекции 1988 г.) представлены следующие виды: кабан — 240/11 (костей/особей), благородный олень — 189/10, тур — 212/9, лось — 47/4, косуля — 41/5, дикая лошадь — 11/2, медведь — 10/3, в небольшом количестве волк и пушные звери — куница, бобр, выдра, дикая кошка. Среди птичьих костей больше уток. Представлены домашние животные (крупный рогатый скот — четыре кости, овца — четыре, собака — восемь). Кости рыб (изучены Е.А. Цепкиным) принадлежат только щуке.

С основным комплексом поселения Цедмар Д связывается серия дат С14. Кроме приведенных выше дат по пищевому нагару в сосудах, по углю и древесине из культурного слоя получены даты 4990±45, 5090±50, 5170±70, 4880±50, 5150±100, 5070±50, 4890±100 (ЛЕ-3173, 3174, 3176, 3179, 3181, 3924, 3926, 3921).

Еще одно поселение цедмарского типа открыто и исследовано в торфянике Утиное болото в Краснознаменском районе Калининградской области в 1975–1976 гг. (Тимофеев, 1979, 1980). Этот памятник расположен примерно в 50 км к северо-востоку от Цедмара, у пос. Добровольск, на южном берегу обширного заболоченного понижения, ныне осушенного мелиоративными работами. Культурный слой залегает на алеврите и перекрыт слоем торфа, мощностью до 0,5–0,6 м. Площадь раскопа 424 кв. м Планиграфически выделяются два скопления находок (восточное и западное), разделенные участком шириною 10–12 м, содержащим лишь единичные находки. Отмечены хозяйственные ямы, места расщепления кремня, ямки от кольев. Можно предполагать наличие наземных жилищ. Восточное и западное скопления, скорее всего, представляют собой остатки кратковременных стоянок (сезонные?), разделенных небольшим интервалом времени.

Керамика стоянки плохой сохранности, представлена фрагментами сосудов с органической и раковинной примесью. Венчики прямые или слабо профилированные. В западном скоплении, возможно, более позднем, несколько сосудов имело утолщенный, скошенный внутрь срез, напоминающий сосуды прибалтийской гребенчато-ямочной керамики. Обнаружена серия плоских днищ, в том числе с диаметром дна 6-10 см. Сосуды украшались насечками и ямчатыми вдавлениями по верхней части тулова, а иногда на придонной части и поверхности днища (Тимофеев, 1983).

Среди многочисленных кремневых орудий преобладают скребки из пластин и удлиненных отщепов, с выпуклым лезвием по длинному боковому краю, короткие концевые, а также на отщепах случайной формы. Особенностью индустрии является значительная серия ланцетовидных острий (49 экз. в восточном скоплении и 30 — в западном). Ланцеты укороченных пропорций несколько преобладают. Представлены мелкие симметричные трапеции, наконечники из пластин свидероидного типа (восточное скопление), шлифованные рубящие орудия. Костяные орудия единичны. Среди них лощила из трубчатых костей, массивное острие из продольно расчлененного метаподия (восточное скопление). В западном скоплении найдены две пластинчатых трапециевидных янтарных подвески.

Фаунистические данные (определения А.В. Гальченко) указывают на охотничий характер экономики поселения. Приведем данные по основным видам охотничьей добычи. Восточное скопление: тур — 151 кость / 6 особей; кабан — 135 костей / 11 особей; благородный олень — 33 кости / 4 особи; косуля — 10 костей / две особи; лось — 11 костей / 2 особи; медведь — 23 кости / 3 особи. Западное скопление: тур — 191 костей / 9 особей; кабан — 421 костей / 15 особей; благородный олень — 98 костей / 5 особей; косуля — 61 костей / 4 особи; лось — 50 костей / 3 особи; медведь — 49 костей / 4 особи.

Представлены кости пушных зверей, волка, а также лошади (очевидно, дикой). Редки находки костей птиц и рыб. Кости домашних животных единичны: коза — 12 костей / 2 особи; собака — 12 костей / 2 особи в восточном скоплении; крупный рогатый скот — 14 костей / 1 особь, коза — 9 костей / 1 особь в западном скоплении.

Комплексы цедмарского (серовского) типа территориально и типологически занимают промежуточное положение между нарвской и неманской неолитическими культурами, имея также черты (элементы профилировки и орнаментации сосудов, плоское дно, костяная и роговая индустрия позднего этапа), обязанные происхождением юго-западным влияниям из ареала культуры воронковидных кубков. Кроме стоянок Цедмарского торфяника и Утиного болота к этой же группе могут относиться некоторые пункты из юго-восточной части Калининградской области (Садовое, Виштынецкое озеро). Выразительные материалы цедмарского типа, напоминающие находки из нижнего слоя Цедмара А недавно открыты на северо-востоке Польши Э. Кемписты и 3. Сульгостовской (стоянка Дудка I примерно в 50 км к югу от Цедмара, в торфянике Можиска, в настоящее время ее исследует В. Гуминский).


Глава 2 Центр Русской равнины

Верхневолжская культура.
(Д.А. Крайнов)

До недавнего времени большинство исследователей считали бесспорным, что самой ранней неолитической культурой в центре Русской равнины была льяловская культура с ямочно-гребенчатой керамикой, хотя Б.С. Жуков еще в 1928 г. на стоянке Языково в Тверской обл. нашел керамику, стратиграфическое положение которой указывало на ее большую древность по сравнению с ямочно-гребенчатой (Жуков, 1929). В 1972 г. на стоянке Ивановское III (Переславский р-н Ярославской обл.) была открыта новая верхневолжская культура, более ранняя по отношению к льяловской (Крайнов, 1973; Крайнов, Хотинский, 1977). Основная территория верхневолжской культуры — Волго-Окское междуречье и верховья Волги (карта 9). В настоящее время на рассматриваемой территории известно около 140 памятников, содержащих материалы верхневолжской культуры. Значительная часть их (более 40) исследовалась Верхневолжской экспедицией ИА АН СССР под руководством Д.А. Крайнова, Н.Н. Гуриной (Щепочник, Котчище II и др. в Тверской обл.), И.К. Цветковой (Владычинские стоянки в Рязанской обл.), В.В. Сидоровым (группа Тростенских, Воймежное I, стоянки Маслова Болота в Московской обл., Языково I, III в Тверской обл., Варос и Ловецкое I в Ярославской обл. и др.), В.М. Раушенбах (Николо-Перевоз I–III в Московской обл., Заречье во Владимирской обл.), М.Е. Фосс (Бисерово озеро в Московской обл.) и другими.


Карта 9. Памятники верхневолжской культуры. (Составлена Д.А. Крайновым).

а — стоянка или группа стоянок.

1 — Шадрино IV; 2 — Стрелка II; 3 — Боринка II; 4 — Завьялка I; 5 — Завьялка II; 6 — Сахтыш I; 7 — Сахтыш II; 8 — Сахтыш IV; 9 — Сахтыш VIII; 10 — Ивановское III; 11 — Ивановское V; 12 — Ивановское VII; 13 — Уница; 14 — Ворокса II; 15 — Кухмарь I; 16 — Кухмарь III; 17 — Польцо; 18 — Плещеево IV; 19 — Торговище I; 20 — Торговище II; 21 — Золоторучье I; 22 — Золоторучье III; 23 — Языково I; 24 — Языково III; 25 — Барская Лядка; 26 — Спасская; 27 — Петровская; 28 — Иваньково I; 29 — Рябиновая Релка; 30 — Федорова Будка; 31 — Тришкина Нива; 32 — Репище; 33 — Бологое; 34 — Котчище; 35 — Щепочник; 36 — Заболотье I; 37 — Залесье; 38 — Засыпь I; 39 — Дубровец; 40 — Ронское I; 41 — Ланино-Мыс; 42 — Завирье; 43 — Романово I; 44 — Скарбы III; 45 — Тросгенское озеро (группа); 46 — Мышецкая; 47 — Давыдково; 48 — Николо-Перевоз (группа); 49 — Сущево; 50 — Льялово; 51 — Бисерово озеро; 52 — Заречье (группа); 53–55 — Маслово Болото I, II, VII; 56 — Луково озеро; 57 — Колпь I; 58 — Владычино-Боровая; 59 — Ибердус; 60 — Черная Гора; 61 — Фефелов Бор II; 62 — Беломутово III; 63 — Ловецкий городок; 64 — Ушмар; 65 — Нармус; 66 — Лосево; 67 — Деево; 68 — Вешни; 69 — стоянка 171 км; 70 — Холомониха; 71 — Черная Маза.


Среди памятников, содержащих ранненеолитические материалы, есть однослойные (Кухмарь III, Торговище II, Шадрино IV, Алексеевское I и др.), двуслойные, где эти материалы смешаны с мезолитическими (Альба I, Жабки III и др.) или культуры ямочно-гребенчатой керамики (Ивановское I, V) и многослойные Сахтыш I, II, VIII, Торговище I, Ивановское III, VII и др.).

Стоянки располагаются, как правило, на берегах рек, речек, озер, они занимают более высокое положение над уровнем воды по сравнению с поселениями развитого неолита. Площадь их относительно невелика и не содержит мощных культурных отложений. Наиболее важны стоянки болотного типа, приуроченные к островам древних озер (ныне — суходолам болот). Культурные слои отмечаются не только на суходольных частях стоянок, но и в примыкающих к ним торфяно-сапропелевых толщах. Они тянутся от суходолов в глубь торфяных залежей, расслаиваются и отделяются друг от друга стерильными прослойками. Здесь хорошо видна последовательность их напластования. Так, на стоянке Ивановское, расположенной на юго-восточном мысу высокого (3 м) суходола Ивановского торфяника, четко фиксируется стратиграфическое положение ранненеолитического верхневолжского слоя и непосредственно над слоем эпохи мезолита и под слоем с ямочно-гребенчатой керамикой. От мезолитического слоя верхневолжский отделен почти стерильной прослойкой (около 20 см), куда сверху попадали редкие находки из слоя раннего неолита. Между ранненеолитическим и слоем с ямочно-гребенчатой и «гибридной» керамикой также имеется относительно чистая прослойка (около 10 см).

Подобное чередование материала наблюдается и в Ивановском VII. Стратиграфическое положение верхневолжского слоя ниже слоя культуры ямочно-гребенчатой керамики фиксируется и на многослойных памятниках со смешанным материалом по залеганию массовых находок. Например, на стоянке Сахтыш II максимальное количество верхневолжской керамики отмечено на глубине 60–70 см, а ямочно-гребенчатой — на глубине 40–50 см.

Серия радиоуглеродных дат позволила определить абсолютную хронологию верхневолжской культуры в Ивановском III. Всего для памятника получено 55 дат, определенных по образцам из разных культурных и литологических слов. Из них 34 даты (61,8 %) можно признать достоверным.

Ранненеолитический слой имеет серию радиоуглеродных дат в интервале середина V — до первой четверти IV тыс. до н. э.: 6540±70 (ЛЕ-1935), 6500±50 (ИГАН-71), 6370±80 (ЛЕ-1948), 6360±80 (ЛЕ-1978), 6350±70 (ЛЕ-3097), 6300±40 (ИГАН-160), 6210±60 (ЛЕ-3094), 6090±70 (ЛЕ-1249), 5840±40 (ЛЕ-1908). Радиоуглеродные даты мезолитического слоя Ивановского III указывают на разрыв примерно в 350 лет между позднебутовским мезолитическим слоем бутовской культуры и ранненеолитическим, что вместе с типологией кремневых и костяных орудий свидетельствует о формировании верхневолжской культуры на базе местного мезолита. Радиоуглеродные даты ранненеолитического слоя Ивановского III хорошо согласуются с датами стоянки Языково I: 6250±60 (ЛЕ-1080), 6370±70 (ЛЕ-1189), 5950±90 (ЛЕ-1190) (Хотинский и др., 1979).

Наиболее ранние даты для культуры ямочно-гребенчатой керамики в Центре Русской равнины относятся к середине IV тыс. до н. э.: 5670±50 (ЛЕ-969) по Заречью, 5560±100 (ЛЕ-1109) по Ивановскому V, 5490±70 (ЛЕ-1188) по Языкову I, 5380±60 (ЛЕ-1889) по Сахтышу II. На стоянке Ивановское III для слоя торфа, отделяющего верхневолжский слой от вышележащего с ямочно-гребенчатой керамикой получена дата 5510±40 (ЛЕ-1946).

Таким образом, на основе радиоуглеродных дат хронология верхневолжской культуры определяется от середины V до середины IV тыс. до н. э. Возможно, нижняя граница верхневолжской культуры, фиксирующая переход от финального мезолита к раннему неолиту несколько удревнится[29].

Верхневолжская культура представляет собой самобытное явление в истории неолита Центра Русской равнины. Она характеризуется разнообразной по форме и орнаментации глиняной посудой, многочисленными орудиями из кремня, камня и кости, предметами духовной культуры, остатками жилых сооружений. В ее облике переплетаются черты южного влияния и местных лесных традиций.

Глиняная посуда представлена тремя основными группами: плоскодонными и остродонными горшками с тычково-накольчатым орнаментом или без орнамента, остродонными сосудами с длинно-зубчатой орнаментацией, остродонными и плоскодонными сосудами с ложношнуровым, прочерченным и короткозубчатым орнаментом, занимающими как бы промежуточное положение между керамикой первых двух групп.

Выделяются три этапа развития верхневолжской культуры (Костылева, 1986, 1987). Первый характеризуется керамикой с тычково-накольчатым орнаментом или без орнамента. Появление подобной керамики связано, по-видимому, с воздействием традиций более южных территорий, откуда была заимствована идея изготовления глиняной посуды. Имеющийся на сосудах орнамент размещен под венчиком, в придонной части и на днище. Он выполнен наколами овальной, ладьевидной, округлой, подтреугольной формы (рис. 52). Сосуды плоскодонные и остродонные, с выпуклыми стенками. Диаметр горла реставрированных мелких сосудов 14–15 см, встречаются экземпляры диаметром до 29 см при толщине стенок 0,4–0,7 см. Венчики прямые или загнутые внутрь, с прямым или округлым срезом. Часто под венчиком имеется желобок со сквозными отверстиями, нанесенными по сырой глине. Плоские донца (диаметром от 2,5 до 10 см) иногда вогнуты внутрь. Поверхность сосудов лощеная, красновато-коричневого или розовато-желтого цвета. Примеси разнообразны: органика, раковина, шамот, песок. Тычково-накольчатая керамика встречается в относительно чистом виде в ранненеолитических комплексах (Кухмарь III, Шадрино IV, Алексеевское I, Давыдковская), а на многослойных памятниках с различными видами верхневолжской керамики находится в основании культурного слоя, ниже ранненеолитической керамики с прочими видами орнамента (Сахтыш II, Торговище I).


Рис. 52. Верхневолжская культура. Керамика.

1, 2, 4, 5, 7-13, 15, 17, 19, 20 — Сахтыш II; 3, 4, 14, 16, 18 — Сахтыш VIII.


На втором этапе развития культуры преобладает керамика с ложношнуровым, прочерченным и короткозубчатым орнаментами, появившаяся в небольшом количестве на первом этапе. Указанные виды орнамента связаны с предшествующей тычково-накольчатой орнаментацией. Ложношнуровой орнамент представляет собой скорописную манеру нанесения тычкового элемента. Коротко-зубчатый элемент иногда наносится в тычковой и отступающей технике. Вся поверхность сосуда сплошь заполняется орнаментом. Орнаментальные композиции становятся более сложными. Среди них взаимопроникающие ряды наклонных линий, выполненных отступающей палочкой или гладким штампом (прочерком), напоминающие так называемую «плетенку», однорядный и многорядный горизонтальный зигзаг, ромбическая решетка и др. Наблюдается горизонтальное членение орнамента разделительными зонами, в которых используются ряды коротко-зубчатого штампа, тычковых вдавлений, цилиндрических ямок. Последние также обычно присутствуют и под венчиком в бордюрной зоне.

Обломки сосудов с ложношнуровым и прочерченным орнаментом иногда окрашены охрой (Ивановское II, III, V, Кухмарь I, Берендеево IIа), что по-видимому, имеет ритуальное значение. По форме сосуды остро донные с выпуклыми стенками, средних размеров. Венчики прямые, с округлым или скошенным внутрь срезом. Примесью к глине служил шамот, встречается органика, раковина, дресва.

На большинстве многослойных памятников керамика с длиннозубчатым орнаментом преобладает над прочими видами верхневолжской керамики. Так, на стоянке Сахтыш II и Ивановское III она составляет по 60 % от всей верхневолжской керамики, на Ивановской VII — 59 %, на Торговище I — 42 %, в то время как керамика первого этапа составляет соответственно 26, 16, 20, 38 %, а керамика второго этапа — 15, 24, 21 и 20 %. Имеются памятники, где присутствует почти исключительно длиннозубчатая верхневолжская керамика (Золоторучье III, Караш III, Берендеево IIа). На ряде многослойных стоянок поздняя верхневолжская керамика встречается вместе с ямочно-гребенчатой. Встречается и «гибридная» керамика, в орнаменте, формах и примесях которой сочетаются черты поздней верхневолжской и ямочно-гребенчатой керамики. По-видимому, на позднем этапе верхневолжская культура сосуществовала с культурой ямочно-гребенчатой керамики, которая, как нам представляется, пришла в конце первой половины — середине IV тыс. до н. э. в Волго-Окское междуречье с более северных территорий (Прионежье, Вологодская обл.).

Орудия верхневолжской культуры изготовлялись из кремня, камня, кости и дерева. Для изготовления кремневых орудий использовался местный валунный кремень разных цветов. Среди изделий пластинчатой техники преобладают пластинки без обработки, с краевой ретушью, всевозможные сечения, служившие вкладышами для оснащения кинжалов, гарпунов, ножей и других орудий. Большую группу изделий из пластин составляют наконечники стрел, среди которых выделяются две ведущие формы — иволистные и черешковые (рис. 53). Они обрабатывались в основном по перу и насаду, хотя среди иволистных много обработанных по периметру. На памятниках третьего этапа обнаружены наконечники со сплошной ретушью со спинки и краевой с брюшка. Из пластин изготовлены также концевые скребки, скобели, проколки, угловые резцы, треугольники, пластинки со скошенным концом, с затупленным основанием, микропилки (рис. 53). Среди орудий из отщепов преобладают небольшие округлые скребки и микроскребки, обработанные крутой и полукрутой ретушью, частично сохраняется естественная поверхность (рис. 53). Из отщепов изготовлялись также скобели, ножи, резцы. Орудия для обработки дерева представлены небольшими кремневыми топориками и теслами овальной, подтреугольной и подпрямоугольной формы с подшлифованным лезвием. Отмечается уменьшение количества изделий из пластин на поздних памятниках.


Рис. 53. Верхневолжская культура. Кремневый инвентарь.

1, 2, 7-16, 19, 21, 27–29, 31–35, 43 — Сахтыш II; 3–6, 10, 17, 22–26, 36, 39, 41, 44–45, 47, 48, 50 — Сахтыш VIII; 18 — Ивановское III; 20, 30, 37, 38, 42, 46, 49 — Торговище I.


Большинство изделий из кремня, встречаемых на ранних памятниках верхневолжской культуры, имеют близкое сходство с орудиями позднебутовской мезолитической культуры (Береднеево III, Ивановское III, VII, Скнятино I–III и др.). Это служит важным аргументом в решении вопроса о генетической связи верхневолжской культуры с местным мезолитом.

Большую роль в хозяйстве ренненеолитического человека играли костяные орудия. Среди них наконечники стрел — игловидные, перовидные, биконические с утолщенной серединой. Гарпуны однорядные с мелкими раздвоенными зубцами или редко поставленными зубцами. Найдены пешни из костей лося, напоминающие орудия «под углом 45°», проколки, шилья, кинжалы. Встречаются подвески из клыков мелких хищников с нарезками для привязывания. Среди поделок из дерева встречаются прямоугольные в сечении палочки от верш, обломки различных предметов, колья и т. п.

О духовной жизни населения позволяют судить редкие находки предметов искусства и культа. К ним относятся глиняные диски с орнаментом, найденные на стоянках Сахтыш II, VIII, Ивановское VII, Языково I, Маслово Болото V (рис. 54). Диски небольшие (диаметр 6,0–0,75 см, толщина 0,8–1,2 см). Глиняное тесто хорошо отмучено, цвет желтый или розоватый.


Рис. 54. Верхневолжская культура. Глиняные диски (1–4), каменная плитка (5), сосуды (6, 7), костяной инвентарь (8-17).

1–3, 5 — Сахтыш VIII; 4, 6 — Сахтыш II; 7 — Торговище I; 8-17 — Ивановское III.


Особо следует отметить глиняный диск (диаметром 7,5 см и толщиной 1,2 см) из Сахтыша VIII. Вдоль его края нанесен точечными наколами круг, а в центре теми же наколами выполнено изображение головы оленя. На краю диска имеется отверстие для подвешивания (рис. 54). Обратная сторона гладкая. Эта находка связана, очевидно, с культом небесных оленей и лосей, широко известного в этнографии, который зародился, по-видимому, еще в мезолите (Рыбаков, 1976, с. 43). Существование такого культа у населения лесной зоны в эпоху мезолита подтверждают находки рогового жезла в виде головы лосихи в могиле шамана Оленеостровского могильника (Гурина, 1956, с. 304, рис. 27) и деревянного скульптурного изображения «перевертыша» медведя-лося из мезолитического слоя стоянки Ивановское III.

К предметам искусства относится и каменная плитка из Сахтыша VIII с нарезным двусторонним орнаментом в виде елочного зигзага и ромбической решетки (рис. 54). Плитка с почти идентичным орнаментом найдена на стоянке Польцо (Никитин, 1975). Эти плитки напоминают «чуринги», известные по этнографии как предметы культового значения[30].

На ряде поселений верхневолжской культуры обнаружены остатки небольших полуземляночных жилищ (Сахтыш VIII, Малая Ламна I, Романово I). Два жилища Сахтыша VIII располагались вдоль древнего русла Койки в 20 м друг от друга. Они округлой в плане формы, углублены на 40–50 см в землю. Размеры первого жилища — 3,5×4,0 м, второго — 3,0×3,6 м. Пол жилищ покатый к центру. В юго-западной части первого жилища и в центре второго находились очаги размерами 110×150 см и 120×80 см, мощность около 30 см. Очаги заполнены углем, пережженными костями и камнями. Около очагов — следы от столбов. Вокруг жилищных пятен прослеживался тлен от столбов и стен. В заполнении жилищ найдены верхневолжская керамика, нуклеусы и орудия из пластин и отщепов. Вблизи второго жилища обнаружена мастерская по обработке орудий, в которой найдены свыше 500 кремневых чешуек и упомянутая каменная плитка с нарезным орнаментом.

На стоянке Малая Ламна I также прослежены остатки трех жилых сооружений. Размеры двух из них — 2,2×2,5 м и 2,5×2,8 м. Третье жилище разрушено обвалом берега озера. Глубина жилищ от древней дневной поверхности около 40 см. В заполнении найдены кремневые пластинки, скребки, отщепы.

На стоянке Романово I исследованы три овальные полуземлянки размерами 7,0×3,0 м, вытянутые вдоль берега озера (Кольцов, 1975). По контуру жилищ обнаружен тлен от столбов, стоявших наклонно. По центру жилищ шли вертикальные столбы. В каждом жилище находились очаги округлой или овальной формы с развалами сосудов. Около одного из жилищ выявлен помост из бревен, укрепленных столбами, вытянутый по направлению к озеру. Ранненеолитические жилища близки по форме жилищам позднемезолитических стоянок Богоявление, Золоторучье III, Пеньково.

Ранненеолитические погребения на Верхней Волге пока неизвестны, в силу чего судить об антропологическом типе людей этого времени и обряде погребения невозможно. Однако, близость верхневолжской культуры к днепро-донецкой и нарвской, где найдены погребения, позволяет, по-видимому, отнести носителей верхневолжской культуры к северным европеоидам.

Топография поселений, набор орудий свидетельствуют об охотничье-рыболовческом хозяйстве. Костные остатки, найденные на стоянках, указывают на широкое распространение в то время кабанов, благородных оленей, косуль, лосей, зубров, бобров и других представителей широколиственных лесов. Найдены также кости водоплавающей, боровой дичи и кости рыб. Выбор мест для поселений на берегах озер и речек говорит о возросшей роли рыболовства. Именно оно обеспечивало неолитическим обитателям лесной полосы прочную пищевую базу.

Наряду с охотой и рыболовством большое значение имело и собирательство. В широколиственных лесах имелось немало растительной пищи в виде желудей, орехов, съедобных ягод, плодов, кореньев, грибов и т. д., игравших важную роль в рационе человека.

Таким образом, по сравнению с предыдущим позднемезолитическим этапом, племена ранненеолитической верхневолжской культуры поднялись на новый, более высокий уровень хозяйственной деятельности. Этот этап знаменуется постепенным установлением оседлости на базе развития интенсивного охотничье-рыболовческого хозяйства с доминантой рыболовства. Развивается домостроительство, расширяется ассортимент и стандартизация кремневых и костяных орудий, увеличивается производство крупных рубящих орудий (топоров, тесел, долот и проч.), возникает керамическое производство, являющееся важным отличительным признаком неолита. К концу ранненеолитического этапа резко увеличивается количество населения, о чем свидетельствуют группы одновременных поселений на сравнительно небольшой территории. Очевидно, усиливались обмен и связи в контактных зонах между различными племенами, способствовавшие дальнейшему прогрессу. По всей вероятности, изменились и социальные формы первобытнообщинного строя, выразившиеся в усложнении взаимоотношений людей, их идеологии, мышления, искусства и т. д.

Очевидно, вся территория, где встречаются памятники верхневолжской культуры, была занята родственными племенами, принадлежащими к одной этнической общности. Однако в различных частях этой территории, помимо общего улавливаются и некоторые особенности, позволяющие выделить несколько ее локальных вариантов. Среди них — центрально-верхневолжский, к которому относятся поселения среднего течения Верхней Волги с основными памятниками: Ивановское III, V, VII, Торговище I, Сахтыш I, II, VIII, Языково I, Николо-Перевоз I, III, Берендеево IIа и др. На памятниках центрально-верхневолжского варианта наблюдается наибольшая концентрация верхневолжского материала.

На памятниках центрально-верхневолжского варианта присутствует материал всех этапов развития верхневолжской культуры. Весьма развита костяная индустрия. Особенностью керамики является частая встречаемость плоскодонной посуды на первом этапе, абсолютное преобладание в орнаменте ранней керамики тычковых вдавлений овальной формы, преимущественное использование на втором этапе коротко-зубчатой орнаментации, наличие «шагающей гребенки» на позднем этапе.

К московско-окскому варианту относятся памятники междуречья Оки и Клязьмы: стоянки Маслова Болота, Бисерово озеро, Владычинские стоянки, Колпь I, Фефелов Бор и др. Здесь практически нет плоскодонной посуды, часто на ранней керамике встречаются тычковые вдавления подтреугольной формы, что сближает ее с керамикой среднедонской и волго-камской культур, присутствует коротко-зубчатый орнамент, выполненный «гребенкой на боку», отсутствует «шагающая гребенка».

Западно-верхневолжский вариант представлен памятниками верхнего течения Волги и верховьев Западной Двины: Ронское, Скрабы III, Романово I, Котчище II, Щепочник, Бологое, Репище и др. Это дюнные и приозерные стоянки с более крупным кремневым инвентарем. Глиняная посуда наряду с характерными для всей верхневолжской культуры чертами имеет особенности. В орнаментации ранней керамики много тычковых вдавлений округлой формы. Преобладают остродонные сосуды. На поздней керамике часто встречается «шагающая гребенка». В орнаментации, формах, примесях сосудов прослеживается нарвско-неманское влияние. Количество ранненеолитического материала на памятниках значительно меньше, чем в первых двух вариантах. Западно-верхневолжский вариант представляет собой окраину верхневолжского ареала, где происходили контакты ранненеолитического населения различных культур.

Аналогичное явление наблюдается и на памятниках восточной окраины верхневолжской культуры: Завьялка, Боринка II, Голянин Бор I, Малая Ламна I, где количество и концентрация материалов незначительны и несут следы воздействия волго-камской культуры.

Верхневолжская культура связана с ареалом широколиственных лесов второй половины атлантического периода, где развивались также культуры нарвская, неманская, волго-камская, северная часть днепро-донецкой. Одновременность этих культур, сходная среда обитания и хозяйство определили близость основных черт их материальной культуры. Возможно предполагать также и их генетическую связь, обусловленную общей позднемезолитической свидерской подосновой, на которой шло формирование указанных ранненеолитических культур.


Льяловская культура.
(Н.Н. Гурина, Д.А. Крайнов)

Понятие о льяловской культуре возникло после раскопок Б.С. Жукова (1925) на стоянке Льялово под Москвой. Он видел в ней ранний этап в развитии неолита всей лесной зоны Восточной Европы. М.Е. Фосс (1952) и А.Я. Брюсов (1952) показали, что эта культура имеет определенное территориальное распространение. М.Е. Фосс считала памятники типа Льялова наиболее ранними среди поселений с ямочно-гребенчатой керамикой, породившими другие культуры этого круга, тогда как А.Я. Брюсов смотрел на льяловскую культуру как на одну из многих синхронных культур Волго-Окского бассейна. Позднее В.М. Раушенбах на материалах Подмосковья разработала трехчленную периодизацию культуры. До недавнего времени из-за отсутствия радиокарбоновых дат льяловская культура датировалась от конца IV до середины II тыс. до н. э. Считалось, что прародиной льяловской культуры было Волго-Окское междуречье, а основу видели в местном мезолите (Фосс, 1952; Гурина, 1970а, Формозов, 1959; Третьяков, 1972а; Раушенбах, 1973 и др.). Некоторые авторы высказывали мнение о происхождении льяловской культуры с Украины (Неприна, 1976). В последние годы Д.А. Крайнов выявил ряд важных стратифицированных памятников на Верхней Волге, материалы которых заставляют по-иному интерпретировать хронологию льяловской культуры (Крайнов, Хотинский, 1977; Крайнов, 1978). Как было показано в предшествующем разделе, на многослойных поселениях Волго-Окского междуречье культурным слоям с льяловской ямочно-гребенчатой керамикой предшествуют слои с верхневолжской гребенчато-накольчатой керамикой. Резкая разница керамики той и другой культуры создает впечатление смены разных этнокультурных массивов. Окончательное решение этого вопроса — дело будущего, пока же можно говорить лишь о смене ранненеолитической верхневолжской культуры в Волго-Окском междуречье льяловской культурой. Дискуссионным остается ее хронологическое членение и в особенности, выделение раннего этапа. Мнение В.М. Раушенбах (1964, 1979) о ранней дате таких стожок, как Сущевская и Никол о-Перевоз II (раскоп В), разделяется не всеми исследователями. Некоторые ставят под сомнение связь ранних типов кремневого инвентаря (наконечников стрел на пластинах, концевых скребков, резцов) с льяловской культурой (Крайнов, 1978; Урбан, 1976; Сидоров, 1977).

Границы собственно льяловской культуры можно наметить лишь приблизительно. В основном она занимает бассейны рр. Москвы и Клязьмы, на северо-востоке — в долине р. Костромы, на севере доходят примерно до Ярославля (карта 10)[31]. Поселения льяловской культуры тяготеют к берегам озер и рек. Из 300 поселений в Верхнем Поволжье, около 80 % расположено на берегах озер, на мысах, у впадения или истока рек. По сравнению с верхневолжскими памятниками площадь и мощность слоев льяловских поселений более значительна, многочисленнее инвентарь и керамика.


Карта 10. Неолитические культуры (основные памятники) среднего неолита в центре Европейской части России. (Составлена В.В. Сидоровым — льяловская, рязанская культуры, моложские стоянки; Н.П. Зиминой — мстинская культура; С.В. Ошибкиной — балахнинская культура; А.С. Смирновым — памятники лесного Подесенья) а — льяловская (1-180); б — рязанская (181–212); в — балахнинская (213–276); г — моложские стоянки (277–285); д — мстинская (286–370); е — памятники лесного Подесенья (371–441).

1 — Поленово; 2 — Дракино; 3 — Подмоклово; 4 — Лукьяново; 5 — Быково; 6 — Полецкая 1; 7 — Полецкая 4; 8 — Наро-Осаново 2; 10 — Григорово; 11 — Бережок; 12 — Звенигород; 13 — Льялово 1; 14 — Льялово 2; 15 — Мышецкая; 16 — Круглое озеро 1; 17 — Рыбаки 1; 18 — Рыбаки 2; 19 — Альба 1; 20 — Долгое озеро 1; 21 — Долгое озеро 2; 22 — Нерское озеро 3; 23 — Нерское озеро 4; 24 — Выголь; 25 — Чудцево озеро 1; 26 — Чудцево озеро 2; 27 — Тростенская 1; 28 — Тростенская 5; 29 — Тростенская 6; 30 — Тростенская 12; 31 — Гагарино; 32 — Никольская 2; 33 — Крапивец; 34 — Никольская-правая; 35 — Брикет 9; 36 — Брикет 8; 37 — Романчев хутор; 38 — Черный лес; 39 — Усть-Рассоха; 40 — Гряда; 41 — Микулино; 42 — Ракитня; 43 — Застанье; 44 — Гливистенки; 45 — Николо-Перевоз 1; 46 — Николо-Перевоз IIб; 48 — Николо-Перевоз III; 49 — Николо-Перевоз VI; 50 — Сущево; 51 — Заболотье 1; 52 — Замостье I–II; 53 — Заречье; 54 — Липовая Грива; 55 — Бисерово 1; 56 — Бисерово; 57 — Маслово болото 1; 58 — Маслово болото 2; 59 — Маслово болото 5; 60 — Маслово болото 6; 61 — Маслово болото 7; 62 — Маслово болото 8; 63 — Маслово болото 10; 64 — Маслово болото 11; 65 — Маслово болото 14; 67 — Маслово болото 15; 68 — Маслово болото 20; 69 — Маслово болото 21; 70 — Луково озеро 1; 71 — Луково озеро 2; 72 — Луково озеро 3; 73 — Буньково; 74 — Павлов Посад; 75 — Грндино; 76 — Орехово-Зуево; 77 — Нерская (группа); 78 — Усть-Вольная; 79 — Шугарово; 80 — Егорьевская; 81 — Жабки; 82 — Святое озеро 1; 83 — Святое озеро 2; 84 — Святое озеро 3; 85 — Северная грива; 86 — Керва 1; 87 — Керва 2; 88 — Ушма 1; 89 — Пирютино озеро; 90 — озеро Сеньга; 91 — Находное озеро; 92 — Усть-Сеньга; 93 — Лопачи 2; 94 — Богдарня; 95 — Колпь 1; 96–98 — р. Судогда; 99 — Сомино озеро; 100 — Торговище; 101 — Усолье-Купанское 1; 102 — Усолье-Купанское 2; 103 — Польцо; 104–106 — стоянки при истоке р. Вексы; 107–118 — стоянки Берендеевского торфяника; 119–128 — стоянки Ивановского торфяника; 129, 130 — стоянки Вашутинского озера; 131–132 — стоянки озера Караш; 133–138 — стоянки Ловецкого оз.; 139 — Уница; 140 — Песошня 1; 141 — Кучубеш 1; 142 — Варос; 143 — Поречье 2; 144 — Сельцо 1; 145 — Рождественский остров; 146 — Бакланово 1; 147–154 — стоянки группы Сахтыш; 155 — Вязники; 156 — М. Ундолы; 157–159 — стоянки по р. Лух; 160 — Борань; 161 — Андоба; 162–164 — Костромские стоянки; 165 — Попово; 166 — Займа; 167 — Святое оз. 1; 168 — Федоровская; 169, 170 — стоянки Чухломского оз.; 171 — Половчинская; 172 — Ильинская; 173 — Языково 1; 174 — Языково 3; 175–180 — стоянки оз. Скорбеж; 181 — Большой лес (Белоомут); 182 — Ловцы; 183 — Борок; 184 — Фефелов Бор; 185 — Воймежная 2; 187 — Карасово 1; 188 — Карасово 2; 189 — Карасово 3; 190 — Коренец 1; 191 — Тюрвищи; 192 — Дубовое оз.; 193 — Пошица; 194 — Ивановская горка; 195–205 — группа Шагар; 206 — Черная Гора; 207 — Владычнно; 208–211 — Спас-Клепики (группа); 212 — Задне-Пилево; 213 — Панфиловская; 214 — Лягалин Бор; 215 — Волосовская; 216 — Малоокуловская; 217 — Садовый Бор; 218 — Сонино; 219 — Гремячевская 1; 220 — Саконская; 221 — Паровое: 222 — Селище; 223 — Борнуковская; 224 — Нармы; 225 — Ивачевская; 226 — Плеханов Бор; 227 — Красная Горка; 228 — Володары; 229 — Холомониха; 230 — Желнино; 231 — Дзержинск; 232–234 — Гавриловка IV, V, II; 235 — Моховые Горы; 236 — Большекозинская; 237 — Балахнинская; 238 — Городецкая; 239 — Серковская; 240 — Сокольская; 241 — Линда; 242 — Остреевская; 243 — Путьковская; 244 — Коринкинская; 245 — Парижская коммуна II; 246, 247 — Луговой Борок I, II; 248 — Потопай; 249 — Черно-Мазинская; 250 — Михайловская; 251–254 — Удельно-Шумецкая VI, II, III, V; 255 — Майданская; 256, 257 — Полянская IV, II; 258, 259 — Выжумская I, II; 260 — Широкундышская; 261 — Чирковская; 262 — Отарская 1; 263 — Уржумкинская; 264 — Русско-Луговская 1; 265 — Обсерваторская III; 266, 267 — Займище IIIa, V; 268 — Дербышкинская; 269 — Мало-Отарское; 270 — Новая деревня; 271 — Зимняя шишка; 272 — Зубаревская; 273 — Имерка; 274 — Земетчинская; 275 — Озименки 1; 276 — Пензенская; 277 — Барская Лядка (группа); 278 — стоянки оз. Сарагожа; 279 — Максатиха; 280 — Лугинино; 281 — стоянки оз. Рагозно (группа); 282 — стоянки оз. Волчино (группа); 283 — стоянки оз. Удомля (группа); 284 — стоянки оз. Наволок (группа); 285 — Иловец 1; 286, 287 — Перетно I, II; 288 — Исток; 289 — Еловик; 290 — Боровно 1; 291 — Иваново Колище; 292, 293 — Ерзовская I, II; 294, 295 — Домовнчи I, II; 296 — Ямное I; 297 — Ситное I; 298, 299 — Кончанское I, IV; 300 — Березовец; 301 — Зват; 302 — Большое Оберечье; 303 — Малое Оберечье; 304 — Размытый полуостров; 305 — Березовский рядок; 306 — Меглино; 307 — Владыкино; 308 — Ржище; 309 — Юдиха; 310 — Зимники; 311 — Чебенево; 312 — Болоньинская; 313 — Репище; 314 — Выезд; 315 — Шабодро; 316 — Островская пристань; 317 — Шадомицкая пристань; 318 — Сухоедовская пристань; 319 — Узмень; 320 — Прикол; 321, 322 — Рютино I–III; 323, 324 — Велье I, II; 325–332 — Усть-Валдайка I–VIII; 333–336 — Бычий мыс I–IV; 337–340 — Черная речка I–IV; 341–348 — Песенка I–VIII; 349 — Бологовская; 350 — Бологовская II; 351–352 — Алексеевская 1–2; 353–355 — Алексеевская 5 (а-с); 356 — Алексеевская 6; 357 — Алексеевская 9; 358 — Алексеевская 15; 359 — Алексеевская 16; 360 — Алексеевская 18; 361–363 — Алексеевская 21–23; 364 — Алексеевская 29; 365 — Алексеевская 33; 366, 367 — Алексеевская 35, 36; 368 — Алексеевская 38; 369 — Алексеевская 41; 370 — Алексеевская 44; 371 — Лунево I; 372 — Лунево II; 373 — Голосок; 374–376 — Белынец I, II, IV; 377, 378 — Бесец I, II; 379 — Пионерская; 380–382 — Витховка I–III; 383, 384 — Чернетово I, II; 385 — Черепеньки; 386 — Устье Свени II; 387, 388 — Дамба II, III; 389 — Дамба-курган; 390–395 — Устье Ревны I–VI; 396–398 — Партизанское I, II, IV; 399 — Комягино; 400, 401 — Юдиново I, II; 402 — Лукин; 403 — Холм; 404 — Кветунскнй Борок; 405, 406 — Островок I, II; 407 — Жеренская протока; 408–410 — Жерено I–III; 411 — Мыс Очкинский; 412 — Боровичские стоянки; 413 — Погореловка; 414 — Озаричи; 415 — Заболотово; 416 — Ивановский; 417 — Курган; 418 — Стайки II; 419–426 — Красное III–X; 427 — Устье Дубны I; 428, 429 — Рессета I, III; 430 — Воронец; 431 — Федяшево; 432 — Сестринский Хрящ; 433 — Жабынь; 434 — Белев; 435 — Доброе; 436 — Гремячее; 437 — Вяльцевские выселки; 438 — Плетневка; 439 — Анненки; 440 — Криуши; 441 — Воронино.


Характерной чертой льяловской культуры являются сосуды с ямочно-гребенчатым орнаментом (рис. 55). Они имеют полуяйцевидную форму, круглое дно. Примесью к глине служит дресва, или песок, обжиг сильный. Поверхность сосудов покрыта сплошным орнаментом, господствующим элементом его служит коническая ямка, нанесенная в шахматном порядке и, в меньшей степени, гребенчатый штамп. Применяются полулунные вдавления («ногтевой» орнамент). Характерной чертой орнаментации является строгая зональность, пояса из оттисков гребенчатого штампа разбивают ямочный орнамент на строго горизонтальные зоны.


Рис. 55. Льяловская культура. Керамика.


В более позднее время керамика меняется. В ней появляется примесь крупной дресвы, в отдельных районах — раковины. Форма котлообразная, остродонная или округлодонная. Некоторые сосуды достигают высоты 50 см при диаметре 40 см, но преобладают более мелкие (10–40 см высотой, с диаметром 10–30 см), встречаются также миниатюрные. Появляются разнообразные узоры из отпечатков гребенчатого штампа (косые, вертикальные, зигзагообразные полосы, елочные, ромбические и прочие фигуры), отпечатки шнура, намотанного на палочку.

Кремневый и каменный инвентарь поселений льяловской культуры (рис. 56) по форме и технике изготовления отличается от кремневой индустрии ранненеолитической верхневолжской культуры. Преобладали орудия на отщепах, наконечники стрел и дротиков обработаны двусторонней ретушью[32]. Заметно увеличивается, по сравнению с верхневолжской, ассортимент орудий, связанных с охотой, рыбной ловлей и домашним обиходом. Характерны крупные (10–20 см) листовидные, подтреугольные и ромбические наконечники дротиков, всевозможные скребки, скребла, и скребовидные орудия, ножи разных форм, полностью или частично ретушированные, а также резчики, скобели, проколки, сверла, комбинированные изделия. Особо следует отметить «ложкарные» орудия для производства деревянных изделий (ковшей, ложек и пр.). Часто встречаются крупные шлифованные каменные орудия — топоры, тесла, долота. Основная масса топоровидных орудий изготовлена из кремня, но есть экземпляры из сланца, диорита и др. На торфяниковых стоянках обнаружены также орудия из кости и дерева, в том числе много биконических и игловидных наконечников стрел с тупыми концами для охоты на мелких пушных зверей. На поселениях Сахтыш I, Ивановское III, VII, Языково I и др. найдены различной величины гарпуны, а также целые и составные рыболовные крючки.


Рис. 56. Льяловская культура. Костяные и каменные изделия. Стоянка Сахтыш I, жилище 1 (1–2 строительные горизонты).


В Подмосковье характерным памятником раннего этапа льяловской культуры является стоянка Сущево (Раушенбах, 1964). Кремневая индустрия здесь сохраняет мезолитические традиции. Характерно обилие ножевидных пластин и пластинок, часть их служила для изготовления орудий, часть использовалась без вторичной обработки. Отдельные пластинки ретушированы частично с брюшка по боковому краю и со спинки — на конце, что сближает их с концевыми скребками. Резцы на пластинах одинарные или двойные (на одном или противоположных краях). Есть концевые скребки на пластинах и отщепах и пластинки с вогнутым ретушированным концом. Наконечники стрел овальной формы, с черешком, на пластинах, ретушированных со спинки по всему краю, с брюшка на черешке и у острия. Другие наконечники ретушированы только с брюшка на острие и резко выраженном черешке, один — асимметричен.

Сосуды с примесью песка, тонкостенные, с прямыми венчиками и острым дном. Орнаментация состоит из конических ямок по всей поверхности сосуда, полулунных вдавлений или коротких отпечатков стержня с намотанной нитью, создающих узкую горизонтальную линию, опоясывающую сосуд. Сочетание кремневой индустрии, сохраняющей мезолитические традиции, с однотипной по орнаментации керамикой, заставляет относить Сущево к наиболее ранним памятникам льяловской культуры.

Близкие материалы встречаются в Николо-Перевозе II (раскоп В), Гридино, Б. Буньково, частично в Малом Окулове, на стоянках Маслова болота. В бассейне Оки к раннему периоду относятся Сонино, нижний горизонт Садового Бора (Селезнев, 1928) и др.

Средний этап льяловской культуры представлен собственно Льяловской, стоянками Бисерова озера, Купавна, Звенигородская под Москвой, Соколка на р. Теше, притоке р. Оки (Раушенбах, 1970), Луково озеро (Сидоров, Трусов, 1980) и др. На большинстве из них орудия изготовлены из валунного кремня в технике отщепа. Наконечники стрел листовидной формы, чаще вытянутых пропорций. Наконечники копий или дротиков разных форм, типичными являются ромбовидные. Представлены скребки, проколки, топоры и тесла удлиненных очертаний и короткие овальные. Среди костяных изделий — гарпуны, проколки, ножи из клыков кабана.

Сосуды из глины с примесью песка или дресвы, имеют остродонную полуяйцевидную форму, прямые или прикрытые края. Орнамент покрывает всю поверхность и состоит из глубоких ямок, округлых или овальных, гребенчатых отпечатков, полулунных вдавлений, шнура, намотанного на стержень. Они образуют горизонтальные полосы, разбивающие сплошной ямочный узор. В орнаменте нет сложных композиций. В нем отсутствует и шахматный порядок в расположении ямок.

В последние годы в Московской области В.В. Сидоров исследовал более десяти памятников на Масловом болоте. На стоянке Луково озеро I В.В. Сидоровым открыто жилище неясной конструкции, размером 20×7 м с пятью очагами. Очаги представляли собой песчаные насыпи-«подушки» с берестяными прослойками в нижней части, что предохраняло от пожара (поселение располагалось на сухом торфянике). Вокруг очагов концентрировались развалы сосудов, всего до 104 сосудов (подсчет по венчикам). Здесь же находились шлифовальные плиты, множество кремневых орудий. Вне жилища располагался один очаг, около которого была кремневая мастерская, где найдена шлифовальная плита, и множество отщепов. По другую сторону жилища прослежена обширная яма без находок, видимо, погреб (Сидоров, Трусов, 1980).

На стоянке Сахтыш I (Крайнов, 1984) исследовано уникальное жилище (рис. 57), врезанное в береговой склон перпендикулярно реке. Оно представляло прямоугольный котлован площадью 200 кв. м, прослеживались остатки стен в виде древесного тлена, а на дне сохранились остатки центральных столбов, позволяющих реконструировать двускатную крышу из ветвей, коры, бересты и мха, уложенных на слеги. В середине восточной стены был коридорообразный выход длиной 4 м и шириной 2 м, в котором прослеживались ступени и стенки, укрепленные двойным рядом столбов и плахами. Он вел к речке. В котловане прослежено четыре разновременных строительных горизонта. Два нижние — относятся к раннельяловскому времени. Их площадь равнялась 120 кв. м. Нижний строительный горизонт располагался на глубине 1,4 м от древней поверхности материка. Жилище этого времени представляло собой полуземлянку. На его дне, у юго-западной стены, обнаружены два очага, вокруг которых в ямах, обложенных камнями, стояло около 30 сосудов. В некоторых содержались рыбья чешуя, черепа бобров, кости и толстый нагар от варки пищи. На дне жилища найдены и костяные орудия, мотыги из рогов лося, лежавшие в яме, скопление костей (кости ног журавлей, череп медведя, черепа бобров) и много деревянных изделий. Этот горизонт жилища датируется 5150±40 (ЛЕ-1024).


Рис. 57. Льяловская культура. Стоянка Сахтыш I.

Вещи из жилища 1: 1 — берестяной кошель; 2 — изображение плывущих птиц на глиняном сосуде (Сахтыш VIII); 3, 9 — колотушки; 4–7 — обломки деревянных ковшей; 8 — заготовка деревянного сосуда; 10 — план жилища 1 (а — граница жилища; б — остатки столбиков).


Второй строительный горизонт отделен от первого слоем наносного песка. Очевидно, на какое-то время люди вынуждены были покинуть жилище, из-за наводнения. Оно, вероятно, было неожиданным, так как на полу первого горизонта остались целые сосуды, деревянные ковши, колотушки и другие предметы. Затем жилище было восстановлено в тех же размерах. Сосуды и другие вещи второго горизонта почти не отличаются от первого.

Второй горизонт датируется 5000±70 (ЛЕ-1020), 4850±70 (ЛЕ-1019). Третий строительный горизонт совпадает с регрессией озера. Центр жилища передвинулся ближе к реке, длина его увеличилась. Выход к речке заканчивался платформой, от которой сохранились сваи, бревна от мостков. Здесь же найдены верши, грузила от сетей и огромное количество керамики. Этот горизонт датируется, очевидно, началом III тыс. до н. э. Около очагов находились развалы тонкостенных сосудов с ямчатым и гребенчатым орнаментом, относящихся к позднему этапу неолита (по Д.А. Крайнову, «протоволосово»). На полу жилища найдены костяные, кремневые, деревянные и другие вещи, характеризующие поздний этап неолита. Четвертый строительный горизонт относится к волосовской культуре.

Таким образом, Сахтышское жилище показывает преемственность культуры при смене этапов неолита. Такая же закономерность наблюдается и в других многослойных поселениях Верхнего Поволжья — Сахтыш VIII, Уницкая стоянка, Языково I, Ивановское III, V, VII, Торговище I и др. (повсюду здесь слои с льяловской керамикой залегают над слоями с верхневолжской гребенчато-накольчатой керамикой). Каменный инвентарь льяловского комплекса стоянки Сахтыш I является типичным для среднего этапа льяловской культуры. Среди костяных орудий встречены массивные гарпуны, игловидные и биконические наконечники стрел, целые и составные рыболовные крючки, роговые мотыги, пешни, долота, струги, шилья, иглы и игольники, ложки накладки для луков, предметы с орнаментом, подвески из клыков животных (рис. 56). Особую ценность представляют заготовки деревянных ковшей и ковши с ручками, завершенными гусиными головами. Из других предметов домашнего обихода найдены лопатки, мутовки-мешалки, большие крюки для подвешивания, колотушки для разбивания орехов. Есть деревянные тупые наконечники стрел, вероятно, для охоты на мелкого зверя.

В жилище стоянки Сахтыш I, у выхода, обнаружены верши из палочек, обломки лыж, лука, деревянные наконечники стрел, копье, обломки весел и т. д. Уникальны берестяной кошель, сшитый при помощи тонкой жильной нитки, и предмет из липового лыка в виде шляпы.

Фрагментов льяловской керамики на стоянке Сахтыш I — десятки тысяч. Статистические подсчеты по горизонтам показывают, что ранняя посуда характеризуется относительной толстостенностью, прямым краем и сплошным ямочным орнаментом, в выше расположенных горизонтах заменяется более тонкостенной, с усложненным узором и более округлым днищем. Встречаются сосуды высотой до 50 см и диаметром до 40 см. Видимо, их ценили, и реставрировали. На одном из сосудов в трещине видна черная смола. Больше сосудов 10–40 см высотой, диаметром 10–30 см. Найдены маленькие миски и миниатюрные сосудики.

Фаунистические остатки со стоянки принадлежат лосю, кабану, северному оленю, медведю, бобру, кунице, барсуку, лосю, зайцу, косуле, волку, выдре. В двух нижних льяловских горизонтах доминируют кости бобра. Много костей боровой (глухарь, тетерев, куропатка), водоплавающей (гусь, утка, гагара, лебедь) и болотной (цапля, журавль) птицы. Встречены кости сомов (до 2 м длины), осетров и стерлядей (до 1 м и более), щуки, язя, леща, окуня, плотвы. Для характеристики орудий, керамики, быта и формы хозяйства льяловской культуры имеют большое значение и материалы таких стоянок как Сахтыш II, VIII, Ивановская II, V, VII и др.

В ареал льяловской культуры следует включить и ряд стоянок Костромского Поволжья, отмечающих ее восточную границу. Памятники каменного века в этом районе расположены на небольших всхолмлениях, среди заливных лугов, на берегах малых речек и их стариц. В результате неоднократного заселения стоянки имеют мощный культурный слой, не расчленяемый на горизонты. Наибольший интерес имеют поселения Борань (Гурина, 1960), Федоровское (Брюсов, 1928; Гаврилова, 1973), Половчинская (Гурина, 1959), Водыш, Поповка и др. (Гаврилова, 1971, 1972, 1977).

Начиная с ранних этапов развития льяловской культуры, на многих стоянках найдены кости промысловых животных, кости и копролиты собаки, кости боровой, водоплавающей и болотной птиц, что свидетельствует о большом значении охотничьего промысла. Несмотря на очевидную продуктивность охоты, вероятно, рыболовство доминировало. Среди кухонных остатков найдено значительное количество костей рыб, огромные скопления рыбьей чешуи, иногда заполнявшей сосуды. Найдены весла и их обломки, а также многочисленные остатки различных рыболовных сооружений.

Несомненно, самым сложным вопросом является выяснение роли льяловской культуры в сложении других культур с ямочно-гребенчатой и гребенчато-ямочной керамикой, в особенности, на более отдаленной северной территории. Пока он не решается однозначно. Как известно, сосуды с орнаментом из глубоких ямок и оттисков гребенчатого (иногда и иного) штампа встречаются в неолитических культурах на огромном пространстве лесной зоны Восточной Европы. На северо-востоке эта область доходит до Уральского хребта, на юго-востоке до Волго-Камья, на западе она граничит с валдайской, нарвской и неманской культурами, на юге близка памятникам северо-восточной Украины, на севере совпадают с Карелией, прослеживаются отдельные проявления ее и в южной части Кольского полуострова.

Однако, лишь при поверхностном знакомстве с этой керамикой складывается представление об идентичности, позволяющее включать ее в единую археологическую культуру. Речь может идти только об общности элементов орнамента (ямки и гребенки), создающих в действительности поразительно разнообразные композиции, что вместе с рядом других признаков (состав примеси в глиняном тесте, форма сосудов, приемы их изготовления), а также спецификой каменной индустрии, предметов искусства и др. позволяет, как мы видим в следующих разделах, выделить самостоятельные археологические культуры и варианты, а также проследить их развитие во времени.

Из этой массы керамики выделяются сосуды, форма и орнаментация которых является как бы ядром, основой для всей разнообразной керамики огромного региона. Именно эти ярко выраженные признаки, освобожденные от всех последующих наслоений, характерные только для относительно узкой территории — бассейна рек Клязьмы и Москвы, Верхнего и Костромского Поволжья и послужили основой для выделения льяловской культуры. В настоящее время это понятие еще более уточнено исследователями и сужено до понятия льяловская культура раннего и среднего этапа (карта 10). Являясь категорией исторической, льяловская культура прошла длительный путь развития. В течение ее существования, естественно, изменялись границы и, в известной мере, содержание культуры.


Рязанская культура.
(Н.Н. Гурина)

Неолитические памятники среднего течения р. Оки отличаются заметным своеобразием, поэтому выделены А.Я. Брюсовым в особую рязанскую культуру (Брюсов, 1952). С 1960 г. систематические археологические изыскания в указанной области производились И.К. Цветковой (Цветкова, 1970, 1973). Границы распространения памятников рязанской культуры совпадают со средним течением р. Оки, на востоке она доходит до г. Касимова, на севере включает верховья р. Пры, на западе до г. Егорьевска, на юге смыкается с лесостепными культурами (карта 10). Стоянки приурочены к песчаным дюнам первой надпойменной террасы Оки и ее притоков, реже — к берегам озер. В большинстве случаев культурный слой имеет значительную мощность, свидетельствуя о длительном обитании.

В развитии рязанской культуры выделяются три хронологических этапа. Для раннего эталоном является стоянка Владычинская-Боровая, для среднего — Черная Гора и для позднего — Ибедрус I. Значительный интерес представляет также стоянка Владычинская-Береговая (отделенная от Владычинской-Боровой расстоянием всего лишь 300 м) содержащая помимо раннего комплекса и более поздний (гибридный), позволяющий проследить генетическую преемственность различных этапов рязанской культуры.

На раннем этапе прослеживается сходство рязанской и льяловской керамики, в силу чего некоторые исследователи говорят об их единстве (Третьяков, 1972а). Однако, между ними есть различия в керамике и инвентаре. Рязанские сосуды отличают от льяловских прямой край, округлый срез без орнамента, острое днище (рис. 58). В орнаментации сосудов рязанской культуры уже на раннем этапе заметно частое использование гребенчатого штампа, создающего сложные композиции (вертикальную «елку», зигзаг, диагональные линии), повторяющиеся затем в керамике среднего этапа. Для нарушения монотонности орнамента, образованного ямками, используются мелкие ямчатые в давления, отпечатки трубчатой косточки и горизонтальные линии, нанесенные несмыкающимися оттисками короткой гребенки. Характерно массовое применение косозубчатого штампа и оттисков шнура, намотанного на стержень. Видимо, на этом этапе древнее население рязанской и льяловской культур было близко в этнокультурном отношении, различия же отражали этнографические особенности. В последующий период в силу различных исторических причин самобытные черты усиливались, различие между культурами возрастало.


Рис. 58. Рязанская культура. Керамика, орудия, украшения. Ранний (51–63), средний (10, 11, 13–15, 18–50) и поздний (1–9, 12, 16, 17) этапы.

1–5, 7–9, 12, 16, 19 — Ибердус I; 6 — Дубровичи; 10, 11, 13–15, 18–50 — Черная Гора; 51, 52, 55–58, 61–63 — Владычинская Береговая; 53, 54 — Егорьевская; 59, 60 — Ушмары.


Наиболее отчетливо своеобразные черты раннего этапа проявляются в стоянке Владычинская-Боровая, расположенной на левом берегу р. Пры. Основная масса орудий изготовлена из кремня, крупные шлифованные изделия из кремнистого известняка. Среди последних обломки небольших уплощенных топоров и мелкие тесла. В кремневом инвентаре заметны архаические черты, роднящие его с мезолитом. Много серединных и угловых резцов на отщепах, есть резцы на пластинах, концевые скребки на пластинах и боковые на пластинчатых отщепах, ножи на пластинах, а также пластины с ретушью, наконечники стрел на пластинах, а также треугольные и ромбические наконечники на отщепах с двусторонней ретушью и наконечники копий с такой же обработкой.

Основной керамический комплекс представлен полуяйцевидными сосудами с примесью мелкого песка, сильно обожженных, с заостренными днищами и открытым устьем. Край прямой, изредка слегка утолщенный благодаря ленте глины, завернутой во внутрь сосуда, венчик немного скошен наружу, в ряде случаев вдавления по краю делают его волнистым. Рельефный орнамент покрывает всю поверхность. Элементы его немногочисленны — круглые конические или овальные ямки, гребенчатые оттиски с прямыми скошенными зубьями. Гребенка бывает короткой, а длинные отпечатки составляются из нескольких штампов. Типичны различные ямчатые вдавления, отпечатки перевитой веревочки, «узелки», прямой штамп, оттиски трубчатой косточки, нанесенные в «отступающей» манере.

Из этих элементов путем разных комбинаций созданы гармоничные, нарядные узоры. Горизонтальные ямочные пояса чередуются с зигзагами из одного ряда оттисков гребенки или диагональными полосами, выполненными гребенкой и ямками. Общие черты орнамента — рельефность рисунка, использование в равной степени ямок и оттисков гребенки часто косозубчатой, широкое применение шнура, отчетливая зональность.

Основными памятниками второго этапа являются Черная Гора (правый берег р. Пры), третий горизонт стоянки Владычинская-Береговая, часть материалов со стоянок Дубровичи и Черепки близ Рязани, Ушмар на о-ве Соколка, стоянки на восточной окраине г. Касимова.

Кремневая индустрия этих памятников отличается от индустрии первого этапа: все орудия изготовлены из отщепов, двусторонне ретушированы, отсутствуют резцы. Скребки сделаны из пластин и массивных отщепов, специфичны крупные ножи из плоских отщепов, треугольных и четырехугольных очертаний, которые сохраняются и на третьем этапе. Ножи из пластин и пластины с ретушью встречаются реже, чем раньше, как и двусторонне ретушированные изогнутые ножи.

Другой устойчивый тип орудий — проколки и сверла самых разнообразных очертаний. Наконечники стрел и копий лавролистные, иволистно-черешковые, листовидные с черешком и все с двусторонней ретушью. Последняя форма характерна для культуры в целом. Оригинальны ромбические наконечники стрел, обработанные ретушью с одной стороны по трем, с другой — по всем четырем краям. Наконечники копий (до 16 см) имеют иволистную форму. Есть кремневые топоры, оформленные ретушью. Из кремнистого известняка сделаны шлифованные топоры и тесла с желобком.

Сосуды среднего этапа обладают ярко выраженными особенностями (рис. 58). Типичны тонкостенные сосуды (до 0,5 см) с примесью мелкого песка. Форма полуяйцевидная с открытым горлом, с округлым или заостренным дном, на некоторых штрихи от заглаживания. Почти на всех сосудах в результате отворота глиняной ленты во внешнюю сторону получался утолщенный, как бы наклеенный бортик. Столь устойчивая манера изготовления сосудов, не повторяющаяся в других неолитических культурах Русской равнины, придает посуде среднего этапа рязанской культуры индивидуальные черты.

Вся внешняя поверхность до самого днища орнаментирована, в основном ямками. Своеобразно широкое применение «тычкового» способа — когда ямки приобретали овальные очертания. Более редкие элементы — оттиски гребенки, иногда с косыми зубцами, косонамотанного шнура, ямчатые вдавления, неправильные и полулунные, рамчатый штамп. Особенно тщательно украшался утолщенный бортик, для чего применяли оттиски гребенки, шнура, нарезки, линии, образующие косую сетку, волнистую линию. Поверхность сосуда, как правило, покрыта ямками. Дополнительные элементы — оттиски гребенки и шнура или свободные зоны, рассекают поля ямок на горизонтальные полосы. Нередко рисунок состоял из ямок, построенных в треугольники, или диагональных полос, часто из сдвоенных ямок.

Костяные орудия представлены игловидными наконечниками стрел с приостренным насадом и биконическими с расширением в средней части. Крупные и мелкие наконечники стрел снабжены на конце зубцом. Двузубые гарпуны имеют расширенный насад, один из них орнаментирован. Встречаются многозубые гарпуны с зубцами клювовидной формы. Для шильев и проколок использовали трубчатые кости, основание оформлено в виде рукояти. Тщательно сделаны тонкие игловидные острия, есть кочедыки из грифельных костей. Из трубчатых костей изготовлены предметы с лезвиями шириной 1–2 см, заточенными с двух сторон. Залощенность свидетельствует о работе по какому-то мягкому материалу, может быть их использовали для снятия коры с деревьев и ее расщепления. Многочисленны тесла различной величины и формы с асимметричным рабочим лезвием. Для плетения сетей, очевидно, служили предметы с прорезанным в тыльной части отверстием и зарубками на конце. Найдены мотыга из рога лося и костяные штампы для нанесения орнамента на посуду. Овальный сланцевый предмет использовался, видимо, в качестве грузила. Костяные рыболовные крючки тонкие, с отверстиями для привязывания лески. Идентичность сосудов и некоторых типов орудий из Владыченской-Боровой и Черной Горы позволяет предполагать генетическую связь первого и второго этапов.

К третьему этапу рязанской культуры относится стоянка Ибердус I и материалы ряда других стоянок (Дубровичи, Коренец, Черепки, Ловецкие Борки), верхний горизонт Владычинской-Береговой и др.). Основная часть орудий изготовлена из массивных отщепов, многие типы повторяют орудия предшествующего периода. Таковы скребки подчетырехугольных или подтреугольных очертаний, изогнутой формы и с зауженной рукоятью проколки, ретушированные по всей поверхности, сверла, расширенные в средней части.

Среди наконечников стрел помимо листовидных и подромбических, встречаются мелкие треугольные с заостренным черешком. Наконечники дротиков с треугольным пером и широким овальным черешком. Разнообразие наконечников увеличивается в верхних горизонтах, где встречены и треугольные на пластинчатых отщепах, ромбической формы с выделенным черешком, треугольные с овальным черешком. Среди шлифованных орудий — сланцевые крупные и мелкие желобчатые тесла (в том числе острообушные), клиновидные топоры, обломок сверленого топора. Немногочисленные костяные орудия представлены гарпунами с клювовидными зубцами и утолщенной тыльной частью, шильями, есть рыболовный крючок.

Керамика весьма отлична от посуды предшествующего этапа. Она толстостенная, с примесью мельчайшего песка и шамота, сильного обжига, с заглаженной поверхностью без штриховки. У сосудов уже нет утолщенного бортика, венчики прямые или слегка профилированные, отогнутые наружу, срез орнаментирован. Сосуды высокие, днища разнообразны — округлые, уплощенные и плоские небольшого (до 5 см) диаметра. Внешняя поверхность сосудов покрыта орнаментом, но иного характера. Типичны оттиски переплетенного шнура, мелкие овалы, прочерченные линии, ромбы с отпечатками веревки внутри, круглый или раздвоенный штамп, нанесенный в отступающей манере, треугольный и рамчатый штампы. Особо выделяется веревочный орнамент, имитирующий гребенчатый штамп. Заметно усложняется узор, господствуют геометрические мотивы, выполненные гребенкой, прочерченными линиями или шнуром. Они образуют одиночный или множественный зигзаг, расположенный между горизонтальными линиями, цепочку из треугольников, как правило, обращенных вершинами кверху, или вертикальную елку и диагональные полосы. Часто гребенка, прочерченные линии, шнур или отступающие наколы, соединенные в группы и поставленные под углом друг к другу, образуют узор, сходный с корзиночным плетением.

На стоянке Ибердус I исследованы остатки жилища, размером 4,8×10,8 м, углубленного на 80–90 см, имевшего вход в виде коридора, шириной 1,3 м и длиной 1,5 м. По данным В.А. Городцова, на стоянке Черепки обнаружена землянка, диаметром 5 м, также с коридором и очажной ямой. Эти жилища напоминают волосовские, что, видимо, говорит о воздействии волосовской культуры на рязанскую в конце ее существования.

В памятниках рязанской культуры — Черная Гора и Ибердус I — найдены многочисленные подвески из клыков и резцов лося, кабана, медведя, барсука с отверстиями или круговыми нарезками. Вместе с подвесками из камня и кости, овальной и округлой формы, они составляли целые поясные наборы, иногда при этом использовались и просверленные челюсти животных. Встречены целые и распиленные вдоль клыки кабана. Подвески из костяных пластинок имеют одно или несколько просверленных отверстий, видимо, их нашивали на одежду. На отдельных экземплярах заметен тонкий прочерченный орнамент, по краю некоторых нанесены нарезки.

Представляют интерес костяные скульптуры (Цветкова, 1973). Из восьми объемных фигурок семь являются профильным изображением головок птиц (рис. 58). Особенно выразительны три, изготовленные с предельной тщательностью, свидетельствующие о несомненном даровании художника, его тонкой наблюдательности. Слегка утолщенные головки птиц переходят в округлую шею, глаза показаны глубокими сверлинами. Великолепная скульптура с крючковатым, хищным клювом напоминает орла-беркута. Круглая голова с коротким загнутым клювом и как бы раздутым зобом, походит на голову токующего глухаря, а вытянутая, тоненькая головка третьей птицы напоминает голову глухаря в спокойном состоянии. Массивная уплощенная голова четвертой птицы, с длинным широким клювом изображает кулика. Пятая скульптура — небольшая, с изящной головкой подчетырехугольных очертаний и вытянутым корпусом с приподнятой задней частью, передает образ водоплавающей птицы. В целом это очень точное изображение птицы из породы куликов. Три просверленных отверстия указывают на то, что она нашивалась на одежду. Поверхность скульптуры сохранила следы окраски охрой. Шестое изображение следует естественной конфигурации кости, подправив изогнутую часть которой мастер превратил ее в шею и голову гуся или лебедя. Голова округлая, снизу клюв наискось срезан, глаза показаны чуть заметными утолщениями.

Изображения животных представлены тремя экземплярами. В одном использован передний метоподий медведя, в котором едва подработанный конец превращен в головку медвежонка с тупой мордочкой и маленькими, как бы прижатыми, ушками. Глаза лишь слегка намечены круглыми ямками, голова переходит в округлую «шею», тело животного не показано. Из тонких костяных пластинок вырезаны фигуры рыб, ящерицы и человека. Ряд костяных предметов покрыт ритмическими нарезками, реже — ямочным узором.

Уникальны четыре флейты из плечевых костей лебедя или гуся. Длина наибольшей — 19,5 см, остальных — 10,5 см. На всех флейтах по четыре круглых игровых отверстия, дающих соответствующее количество звукорядов.

На стоянке Черная Гора обнаружено 18 могил. Судя по залеганию под культурным слоем (на глубине от 1,2 до 2,8 м) они синхронны стоянке, а некоторые, возможно, предшествовали ей. Положение скелетов различно: на спине, с головой, повернутой направо или налево, на боку (чаще на правом), на животе. Ноги согнуты в коленях, руки — в локтях (в одном случае согнутые в локтях руки поняты вверх), чаще всего кисти рук находятся на животе. Ориентировка неустойчива. Интересно погребение женщины 18–20 лет в вытянутом положении, на спине, с головой, повернутой направо (ноги согнуты в коленях, руки — в локтях, кисти рук на животе). Под правой рукой находился плохо сохранившийся скелет новорожденного. Мужчина возрастом около 60 лет, положен на правый бок, с головой, слегка повернутой и откинутой назад; ориентировка северо-запад-запад. Ноги слегка согнутые в коленях, плотно соединены вместе, руки согнутые в локтях, так плотно прижаты к телу, что ключицы приближены к нижней челюсти. Кисти рук, также ясно прижатые друг к другу, находились в области живота, ребра сжаты. Очевидно, погребенный был туго связан. Инвентарь сопровождал только погребение женщины 20–25 лет. Она лежала на животе, с головой, повернутой вправо, ориентированной на северо-восток-восток. Ноги согнуты в коленях, руки в локтях, кисти у черепа. Под тазом и слева от него найдены украшения, видимо, составлявшие поясной набор: 27 просверленных зубов животных, шесть подвесок из челюстей мелких грызунов, три сланцевых подвески с отверстиями и три — из тонких костяных пластин. Над головой погребенной располагалось небольшое кострище, диаметром 48 см.

Радиокарбоновых дат для памятников рязанской культуры пока нет. Основываясь на архаичном облике кремневого инвентаря Владычинской-Боровой, по аналогии с другими ранненеолитическими памятниками Волго-Окского междуречья, I этап этой культуры можно датировать IV тыс. до н. э. На стоянке Владычинская-Береговая горизонт 3 (средний этап), залегал ниже волосовского, датированного по С14 — 4300±60 (2350 лет до н. э.). Учитывая небольшую стерильную прослойку между ними, горизонт 3 можно отнести к первой половине III тыс. до н. э. Верхний горизонт той же стоянки (поздний этап) залегал непосредственно над волосовским, датируемым по С14 концом III тыс. до н. э. Начальная дата позднего этапа — вероятно, тоже конец III тыс. до н. э. Население рязанской культуры судя по костям животных, птиц и рыб, найденных на стоянках, занималось охотой и рыболовством. В керамике рязанской культуры прослеживаются некоторые черты сходства с днепро-донецкой, которые, вероятно, являлись следствием контакта двух культур.


Балахнинская культура.
(Л.Я. Крижевская)

Впервые каменные орудия и обломки керамики у г. Балахны (с. Большое Козино, дер. Монастырская и Нагулино) были собраны в 80-х годах XIX в. известным почвоведом В.В. Докучаевым. В начале XX в. на этих стоянках В.И. Каменским проводились раскопки, результаты которых опубликованы (Спицын, Каменский, 1905), а позднее к изучению балахнинских стоянок обращались многие исследователи (Городцов, 1897, 1909; Жуков, 1922; Бадер, Воеводский, 1935; Цветкова, 1947, 1963; Сафонов, 1947 и др.). Вопрос о существовании особой балахнинской культуры эпохи неолита был поставлен О.Н. Бадером и М.В. Воеводским (1935). В настоящее время насчитывается более 80 памятников этой культуры, занимавшей нижнее течение р. Оки до г. Мурома, Среднее Поволжье выше устья р. Оки до с. Сокольского (Ивановская обл.) и до устья р. Свияги.

Материал балахнинских стоянок, главным образом керамика, О.Н. Бадером и М.В. Воеводским подразделен на два комплекса: А — сосуды с примесью дресвы, полуяйцевидной формы со сглаженной поверхностью и зональным ямочно-гребенчатым орнаментом и Б — сосуды с растительными примесями, полуяйцевидной открытой формы, и небольшие сосуды, внутренняя поверхность которых обработана зубчатым орудием. Орнамент зональный, но разреженный, состоящий из гребенчатых и разнообразных неглубоких вдавлений при полном отсутствии глубоких ямок, характерных для керамики комплекса А. Благодаря сходству комплекса А с керамикой Льяловской и Мало-Окуловской стоянок, он рассматривался как более ранний, чем комплекс Б, имеющий аналогии в энеолитических стоянках типа Волосовской и Панфиловской.

В начале 60-х годов И.К. Цветкова (1963) предложила трехчленную периодизацию культуры, два этапа которой составляют комплексы А и Б, но им предшествуют древнейшие стоянки типа Мало-Окуловской (Воеводский, Збруева, 1950) и Гавриловской II. А.Х. Халиков, которым в 50-60-х годах исследовано около 40 стоянок балахнинской культуры (Халиков, 1958, 1960), предложил новую трехчленную периодизацию. Из нее исключен комплекс Б, а поздние памятники комплекса А выделены в самостоятельный третий этап (Халиков, 1969, 1973). Согласно его точке зрения, балахнинская культура на первом этапе занимала низовья р. Оки, на втором распространилась на восток, по берегам р. Волги, от с. Сокольского до устья рр. Илети и Свияги. На третьем этапе эта территория сохранилась с небольшими изменениями.

Поскольку радиоуглеродных дат для балахнинской культуры нет, ее хронология остается дискуссионной. И.К. Цветкова предлагала датировать культуру с середины III до середины II тыс. до н. э., а А.Х. Халиков с середины IV до середины III тыс. до н. э. Мы придерживаемся датировки А.Х. Халикова, поскольку она соответствует общей хронологии неолита лесной зоны, основанной на радиокарбоновых датах других культур.

Поселения раннего этапа — Мало-Окуловская и Саконовская (середина IV тыс. до н. э.), размещались на дюнных останцах пойменных террас высотой 8-10 м. Вещественные остатки представлены каменными орудиями и керамикой. Каменный инвентарь на всех этапах балахнинской культуры достаточно однороден (рис. 59). Широко использовался местный кремень, крупные орудия (долота, тесла, топоры) выделывались из известняка или сланца. Заготовками служили отщепы, пластины и орудия из них редки. Относительно многочисленны наконечники стрел, дротиков и копий, преимущественно листовидной и треугольной формы, имеются с намечающимися боковым шипом и ромбические со слабо выраженным черешком. Все с двусторонней ретушью. Скребки, составляющие самую большую группу орудий, концевые с прямым или закругленным рабочим краем, есть небольшие округлые или подквадратные, с ретушью по всему периметру, и мелкие из толстых отщепов. Ножи аморфные, с краевой ретушью. Шлифованные долота и тесла асимметричны, треугольные и трапециевидные в сечении, крупного размера. Мелкие долота правильной формы с широким лезвием. Найдены сланцевые штампы для орнаментации керамики, обломки шлифовальных плит и грузила для сетей. На позднем этапе наконечники стрел приобретают выраженные черешки, сохраняя листовидно-подтреугольное очертание пера. Получают распространение симметричные шлифованные топорики клиновидной формы.


Рис. 59. Балахнинская культура. Стоянка Гавриловка XV. Керамика и каменные орудия.


Основные признаки керамики (форма, размеры и технология) сохраняются на протяжении всех трех этапов культуры, изменяется лишь орнаментация (рис. 59). Характерны сосуды полуяйцевидной формы с приостренным или округлым дном, с толщиной стенок 4–8 мм, прямым горлом и плоско срезанным венчиком, но иногда приостренным и скошенным внутрь. Примесью служил песок и дресва, обе поверхности сосудов сглаживались, наружная покрывалась сплошным орнаментом в виде горизонтальных зон из ямочных вдавлений и отпечатков гребенчатого штампа. Основой членения культуры по этапам и локальным вариантам послужило изменение орнаментальных узоров.

В орнаменте керамики раннего этапа большое место занимает глубокая коническая ямка, оттиски которой преобладают над гребенчатыми. Поэтому некоторые исследователи считают, что стоянки типа Мало-Окуловской и Саконовской не отличаются от льяловских (Раушенбах, 1973). В керамике среднего этапа появляется небольшая отогнутость края, иногда воротнички в орнаменте, преобладает ямка с округлым дном, оттиски гребенчатого штампа встречаются чаще, ямки иногда сохраняются лишь в виде разделителей зон. Появляется геометризация: треугольники и ромбы, комбинация ямок и косой решетки из гребенчатых отпечатков, а также новые элементы — раковинные и ногтевидные вдавления, оттиски шнура, резной и прочерченный орнамент. Именно на среднем этапе оформляются признаки «балахнинского типа» керамики.

На позднем этапе увеличивается количество сосудов с округлыми днищами, плоские срезы венчиков заменяются округлыми. Сосуды с «воротничками» составляют до четверти всей посуды. Орнамент состоит из разреженных зон, исчезают сложные геометрические фигуры, увеличивается ямочный орнамент.

Памятниками среднего этапа (первая половина III тыс. до н. э.) являются стоянки: в поречье Оки — Сокорка, Сонино, Гавриловская II, Выселки и др.; на Волге выше устья Оки — Соколовская I, ниже устья Оки — Удельно-Шумецкие стоянки, VI Отарская, III Баркужерская, Русско-Луговская I и др.

К памятникам позднего этапа (вторая половина III тыс. до н. э.) относятся на нижней Оке стоянки Гавриловская IV, Плеханов Бор, Большекозинские I и IV, Желнинская, нижний слой Панфиловской; Имерка II на Мокше; на средней Волге — Остреевская, Путьковская, Полянская IV, Выжумская II, средний горизонт Обсерваторской III и Черки-Кильдуразская на Свияге.

Топография поселений несколько иная по сравнению с предшествующим этапом. Они занимают края надлуговых террас, располагаясь на высоте 6–7 м над уровнем водоема, площадь их несколько сокращается.

На ряде поселений балахнинской культуры обнаружены остатки жилищ и хозяйственных сооружений. Заслуживает внимания жилище на поселении Саконово (ранний этап). Длинный дом (2–4×7-9 м), углубленный в землю на 0,6–0,8 м имел двускатную или четырехскатную кровлю. Вдоль длинных стен и по одной поперечной линии внутри дома располагались ямы от столбов (рис. 60). Внутри было три помещения. Два основных различаются по назначению. В одном находились очажные и хозяйственные ямы, в другом — два очага и скопление костей животных. Третье помещение, отделенное двумя перемычками, являлось, по-видимому, пристройкой (Алихова, 1959). В жилище обнаружена типичная керамика балахнинской культуры.


Рис. 60. Жилища балахнинской, камской и волго-камской культур. (Составлено Л.Я. Крижевской).

а — контуры жилищ; б — ямки от столбов; в — ямы хозяйственные; г — ямы неясного назначения; д — темные (зольные) пятна; е — сосуды; ж — угли; з — кремневые изделия; и — кости; к — дерн; л — культурный слой (желто-серый песок); м — культурный слой (средняя часть); н — прокал; п — желтая супесь; р — темно-серая супесь; с — гумусированный песок (черная супесь); т — погребенная почва; ф — глина; э — песок (материковый).

1–3 — Саконовская; 4, 5 — Гавриловская II; 6–8 — Сокольское I; 11, 12 — Обсерваторская III; 13 — Удельно-Шумецкая; 14, 16 — Моторки; 15 — Лебединская II.


На Малоокуловской стоянке, под курганным погребением, прослежены углистые пятна и пятно с очагом, которое рассматривалось как остатки неолитического жилища (Воеводский, Збруева, 1950). Между курганами обнаружен культурный слой с балахнинской керамикой.

К среднему этапу развития балахнинской культуры относятся жилища на стоянках V Удельно-Шумецкой, Гавриловской II, Сутырской и Дубовской XII.

В первом случае это было большое жилище (14,4×8,8 м), вытянутое вдоль реки, глубиной 0,4 м от древней поверхности, с выходом в одной из коротких сторон. В жилище находился очаг, слегка смещенный от центра в сторону короткой стенки, противоположной входу. Детали жилища (уступы-«нары» вдоль стен, боковые ниши-кладовые в одном из углов) сходны с конструкцией дома Саконовской стоянки. Различаются они лишь размерами и отсутствием в Удельно-Шумецком жилище отдельных помещений.

На поселении Гавриловское II жилище состояло из двух помещений. Одно из них имело неправильно-овальные очертания, размером 4×5 м с выходом к реке. Углубление длиной 0,7 м, соединяло его со вторым помещением, размером 2,6×2 м (рис. 60). В жилище располагались два кострища диаметром 1,0 и 0,6 м, заполненные песком с угольками, золой и керамикой, лежащей над слоем пережженных костей. На полу жилища найдено пять раздавленных сосудов. Жилище Сутырского поселения имело также прямоугольную форму (12×8 м), а жилище Дубовской стоянки (8,3×7,8 м) было подквадратным в плане.

К позднему этапу балахнинской культуры относятся жилые сооружения в Остреевском, IX Дубовском, IV Полянском и III Обсерваторском поселениях. На поверхности поселений прослежено от двух до четырех впадин. На III Обсерваторской вскрыты остатки двух жилищ, свидетельствующих о сохранении прежних традиций. Котлованы имели подквадратную и прямоугольную форму (рис. 60), боковые ниши-погребки, видимо, двускатную (или односкатную?) крышу и деревянное крепление стен. Размеры их стали вдвое меньше (7×4,5; 5,5×4,5 м), но число жилищ на каждом поселении по-видимому, увеличивалось.

В балахнинской культуре выделяются два локальных варианта: нижнеокский и средневолжский. Различия в керамике и в каменном инвентаре довольно сильны. В.П. Третьяков, например, рассматривает их вообще как обособленные единицы (Третьяков, 1972а), О.Н. Бадер и Л.Я. Крижевская — считают вариантами единой балахнинской культуры.

В нижнеокском варианте, к которому относятся и северные волжские стоянки Сокольское I и Серково (Гаврилова, 1963), преобладает ямочный орнамент, есть отпечатки раковин, ногтевидные оттиски. В Среднем Поволжье, ниже устья Оки, господствует гребенчатая орнаментация, ногтевой и шнуровой орнаменты редки, раковинный отсутствует вовсе. Дальше на юг эта специфика проявляется ярче. Имеются узоры, аналогичные орнаментам волго-камской культуры. Например, «шагающая гребенка» или заштрихованные прямоугольники на сосудах Русско-Луговской стоянки, напоминающие волгокамскую «плетенку». Очевидно, крайний юго-восточный регион балахнинской культуры был зоной тесного контакта с волго-камской. На ряде памятников (Русско-Луговской I, Удельно-Шумецкой) есть небольшие сосудики камского типа, а на западных стоянках волго-камской культуры (Старо-Мазиковские II и III) найдены типично балахнинские сосуды (Халиков, 1960, табл. XVII, 1; XXV, 2).

Относительная бедность культурных остатков, отсутствие костей животных и изделий из органических материалов сильно сокращают данные для реконструкции форм хозяйства населения. Судить о них можно лишь по составу инвентаря и аналогии с другими неолитическими культурами. Разнообразные наконечники стрел, дротиков и копий являются свидетельством большого значения охоты, вероятно, на различных зверей, а каменные грузила — признаками сетевого рыболовства. Имеется крайне интересная находка, обнаруженная у подножия холма Плеханов Бор на левом берегу р. Оки (Поляков, 1982), датированная, исходя из стратиграфии, эпохой неолита, т. е. временем существования стоянки, располагавшейся выше, на том же холме. Это остатки рыболовной ловушки из толстых лучин длиною около 70–85,5 см. Они были вбиты в виде полукруга диаметром около 1 м, а вверху и внизу скреплены поперечными перекладинами (Федоров, 1937, с. 62, рис. 2). Эти остатки позволяют предполагать наличие рыболовного сооружения типа современных русских котцов. Правильность наблюдений и датировка И.С. Полякова подтверждаются наличием подобных сооружений на ряде других неолитических стоянок на р. Оке (Федоров, 1937), в Подзорово (Левенок, 1969), Швянтойи 2В (Rimantiene, 1979) и некоторых других (Буров, 1969).

Среди памятников балахнинской культуры отсутствуют погребения, неизвестны предметы искусства и культа. Это обстоятельство лишает возможности судить о погребальном обряде, искусстве, идеологии и антропологическом типе населения. Не разработан также вопрос об исчезновении балахнинской культуры. Существует лишь гипотеза об ассимиляции носителей балахнинской культуры в начале II тыс. до н. э. волосовскими племенами (Халиков, 1973).


Валдайская культура.
(Н.Н. Гурина)

Водоразделом крупнейших рек Восточной Европы — Волги, Западной Двины и Днепра служит Валдайская возвышенность, где их истоки разделяет примерно 50 км. Коренные породы здесь содержат выходящий на поверхность и потому легко доступный кремень. Район изобилует озерами (Селигер, Волго, Пено, Вселуг, Стерж, Охват и другие) до сих пор богатыми рыбой. Все это обусловило густую заселенность края в неолитическую эпоху и широкие связи его древнего населения с соседями, о чем свидетельствуют орудия из валдайского кремня в памятниках далеких территорий, вплоть до Финляндии.

На Валдайской возвышенности известны мезолитические и ранненеолитические памятники с чистыми комплексами и выявлены различия между средним и поздним неолитом. Устойчивые серии орудий и керамики позволили выделить неолитическую валдайскую культуру (Гурина, 1958). На западе она граничила с культурами Восточной Прибалтики (с нарвской и позднее с прибалтийской). Западная граница доходила до р. Ловать (во всяком случае исключительно до верховьев Западной Двины и оз. Охват), на севере распространялась до Новгородской области, занятой в раннем неолите нарвской, в среднем и позднем — прибалтийской культурой. На востоке валдайская культура занимала Верхнее Поволжье до г. Тверь, на юге простиралась до верховьев Днепра[33]. В настоящее время насчитывается около 200 памятников. Выделяются три этапа развития культуры — ранний, средний, поздний.

Своеобразие валдайской культуры, в отличие от большинства других культур, особенно четко отражает кремневая индустрия (рис. 61–62). То обстоятельство, что кремень в рассматриваемом регионе залегает пластами, позволяло изготовлять орудия почти любой величины, в силу чего, начиная с эпохи мезолита, здесь господствовали крупные орудия и нуклеусы.


Рис. 61. Валдайская культура. Керамика и кремневые изделия раннего (48–75) и среднего (1-47) этапов.

1-13, 15–18, 47 — Залесье; 14, 19, 20, 31, 33–35, 37, 41, 46, 58–61 — различные стоянки оз. Селигер; 21, 22, 45, 64 — Емша; 23, 24, 27, 51 — Пено 5; 25 — Пено 9; 26, 28 — Охват 8; 29 — Пено 3; 30 — Пено 2; 32, 36, 65, 71–75 — Щепочник; 38–40, 42 — Свеклино; 43, 44 — Охват 6; 48–50, 53–57, 63, 66–70 — Котчище II; 52 — Дубовец; 62 — Девичье.


Рис. 62. Валдайская культура. Поздний этап.

1-51 — Заболотье II.


Для валдайской культуры типичны одноплощадочные клиновидные нуклеусы (размер 14×7 см) с двусторонней подработкой ребра и призматические с двумя ровными площадками и круговым односторонним скалыванием, отчего они приобретали бочковидную форму. Широко использовались крупные (до 14 см) и мелкие (до 8 см) пластины правильного огранения, микропластинки редки. Пластины и пластинки, ретушированные по продольным краям, использовались в качестве ножей и вкладышей. Встречаются ножи из отщепов, обработанные со спинки, иногда Г-образной формы. На раннем этапе многочисленны сечения пластин (прямоугольные или трапециевидные — типа «малого транше»), очевидно, заменявшие трапеции (Гурина, 1975).

Наконечники стрел на раннем этапе изготовлены из пластин, черешок и острие ретушированы (со спинки и брюшка или противолежащей ретушью), иногда обработан продольный край. Они отличаются от мезолитических округлой формой пера и приближаются к листовидным (рис. 61). В среднем и позднем неолите использовались двустороннеобработанные наконечники стрел — листовидные, ромбические или треугольные с черешком. В позднем неолите часты мелкие наконечники. Устойчивой чертой является неполное ретуширование наконечников с брюшка, а иногда и со спинки. Многочисленны наконечники копий, среди которых листовидные, ромбические, реже с усеченным основанием.

Особенно устойчивы типы скребков, часто изготовленных на специальных крупных отщепах круглой формы. Типичны также удлиненные (до 9 см) скребки с ретушью на конце, угловые резцы на отщепах или сколах с нуклеусов, массивные проколки. Многочисленные крупные рубящие орудия — топоры, тесла, долота — изготовлены из кремня (из других пород они единичны) двусторонне ретушированы. Выделяются четыре типа топоров: 1 — крупные (до 18×5 см) удлиненно-овальные, суженные к обуху, получившие в литературе, посвященной «верхневолжским макролитам» наименование «pic» (Равдоникас, 1939); 2 — острообушные, обработанные с одной стороны сплошь, со второй частично ретушью. Этот тип орудия переходит из мезолита почти без изменений; 3 — мелкие топорики (7×3,5 см) с узким обухом, нередко с косым лезвием, оформленные крупной, а по краям мелкой ретушью; 4 — толстообушные топорики (7×3 см) подчетырехугольных очертаний с прямым лезвием. Для валдайской культуры характерны острообушковые тесла с асимметричным лезвием и округлой или подтреугольной выемкой. Вся поверхность их ретуширована, иногда выемка пришлифована. Представлены изделия из кремня в виде различных фигурок. Для позднего неолита характерны кремневые «лунницы». На раннем этапе количество керамики на стоянках очень незначительно. Сосуды небольшие, тонкостенные (до 0,8 см) с залощенной внешней поверхностью и расчесами на внутренней. Примесью к глине служит шамот. Край их прямой, дно острое, слегка шиповидное, горло широко открытое. Орнамент из мелких наколов, горизонтальных линий, нанесенных «отступающей лопаточкой», ямчатых вдавлений сосредоточен в верхней части и иногда у самого днища. Применяется также тонкий «пунктирный», поверхностно нанесенный гребенчатый штамп (рис. 61). На среднем этапе меняется примесь (примешивается песок), увеличиваются размеры сосудов, исчезают залощенность и расчесы. Основным элементом орнамента, покрывающего теперь всю поверхность сосудов, становится гребенчатый штамп (рис. 61). На позднем этапе встречаются сосуды с органической примесью или песком, часто с отогнутым, утолщенным краем и иногда с плоским дном. В орнаменте господствует гребенчатый штамп, образующий узор в виде вертикальной «елки», иногда более сложный, геометрический. Применяются ямчатые вдавления (рис. 62).

Стоянки раннего неолита располагаются на возвышенных (свыше 7 м) песчаных гривах, развитого и позднего неолита — на более низких участках побережья озер и рек. Для раннего этапа валдайской культуры типичны стоянки Котчище и Котчище II, расположенные на берегу оз. Глубокого, соединенного протокой с Селигером (Гаврилова, 1962; Гурина, 1975).

Насыщенность культурного слоя в Котчище II относительно слабая, что характерно и для других ранненеолитических памятников. Находки состояли из отщепов кремня и ножевидных пластин. Необычайно велико количество коротких сечений нескольких типов — прямоугольные, трапециевидные, подтреугольные. Они не имеют регулярной вторичной обработки, иногда ретушированы по небольшому участку, в основном же обработаны, на углах встречается микрорезцовый скол. Очевидно, сечения использовались как вкладыши (ножей или гарпунов) без дополнительной обработки.

Показателем раннего возраста памятника служат наконечники стрел с выделенным черешком на пластинах различной величины, резцы угловые на отщепах и пластинах, концевые скребки, ножи на пластинах и пластинчатых отщепах, сланцевые тесла с шлифованной поверхностью. Следует также упомянуть тщательно выполненную фигурку животного без головы.

Сосуды с примесью шамота, заглаженной внешней и расчесанной гребенчатым штампом внутренней поверхностью. Их диаметр до 29 см, высота до 23 см, край прямой, днище шиповидное. Орнамент сосредоточен в верхней части и у днища, состоит из поверхностных овальных наколов, образующих редкие горизонтальные или диагональные линии. По размеру, форме и орнаменту эти сосуды тождественны сосудам поселения Щепочник на озере Березовском (Гурина, 1961б).

Прослежены остатки углубленных в материк кострищ. Большой интерес представляет «клад» — 16 предметов (изготовленных из одного блока кремня), найдены в небольшом (20×20 см) углублении, выкопанном в материке. Судя по тому, как плотно прилегали вещи, очевидно, они были сложены в какую-то емкость. Клад состоял из семи крупных кремневых отщепов, семи заготовок крупных нуклеусов сегментовидной и килевидной формы, двух новых топоров (Гурина, 1970а). Исследован еще ряд таких же стоянок — Засыпь I, Заболотье I, Зехново, Зехново II и др. Общей чертой для них является расположение на песчаных грядах высотой 7–8,5 м. Культурный слой мало насыщен, в особенности керамикой. Находки распределяются неравномерно, кремневый инвентарь сохраняет мезолитические традиции — наконечники стрел свидероидного облика, резцы на углу отщепов и пластин, концевые скребки, короткие сечения, заменяющие трапеции. Характерны острообушные топорики и тесла из крупных отщепов с односторонней обработкой, а также керамика «котчищенского» типа.

Для среднего неолита характерна стожка Залесье II, на юго-восточном побережье оз. Селигер в устьевой части Селижаровского плеса. Ценность стоянки не только в значительной площади, в насыщенности культурного слоя, но и в территориальной близости к мезолитической стоянке Залесье I, что оттеняет специфику обоих памятников. Обе стоянки занимают небольшой песчаный мыс при том, что Залесье I находится на верхней части, а Залесье II — на склоне боровой террасы. Раскопом были охвачены оба памятника, что позволило установить факт возникновения неолитической стоянки лишь после отступания оз. Селигер. Культурный слой Залесье II — гумусированый песок — подстилался желтым песком, переходящим на границе с мезолитической стоянкой в крупнозернистый песок с крупной галькой. Здесь отчетливо зафиксирована волноприбойная линия древнего Селигера.

В индустрии ощутима связь с предшествующим периодом. Встречаются наконечники на пластинах, угловые резцы на массивных отщепах и пластинах, острообушные тесла и топорики, обработанные полностью с одной и лишь частично с другой стороны, скребки. Однако, отчетливо выступают новые черты — двусторонне обработанные наконечники стрел листовидной и ромбической формы, наконечники копий, большое количество проколок и сверл из отщепов. Пластины использованы после вторичной обработки в качестве ножей. Сериями представлены пластинчатые отщепы с одним ретушированным краем и специальные ножи на массивных отщепах, ретушированных по обеим краям. Есть фигурный кремень. Топорики и тесла острообушные, на массивных отщепах.

Сосуды крупного размера с примесью песка, сильно обожженные, остродонные, с отрытым горлом и утолщенным краем. Орнамент покрывает всю внешнюю поверхность, включая днище. Преобладающие элементы — различные гребенчатые отпечатки, иногда мелкие (пунктирные), встречается «челноковый» орнамент. Глубокие конические ямки редки, обычно они заменяются мелкими ямчатыми вдавлениями. Узор зональный, иногда несложный геометрический. Встречаются сосуды с накольчатым орнаментом. Как и в кремневой индустрии, в керамике прослеживается связь с ранненеолитической.

Опорный памятник позднего этапа культуры Заболотье II. Сосуды этого времени крупные, с утолщенным краем, острым или уплощенным дном, с органической или неорганической примесью. Судя по тождественному орнаменту, в подавляющем большинстве случаев удлиненной гребенке, образующей вертикальный сплошной «елочный» узор — сосуды с различными примесями не расчленяются хронологически. Они наиболее типичны, для позднего неолита. Небольшую группу составляют сосуды с примесью крупных зерен кварца, украшенные тонкими нарезными линиями и мелкими вдавлениями, образующими геометрический узор. Очевидно, они относятся к самому концу позднего неолита — началу эпохи раннего металла.

В Заболотье II обнаружены кострища, скопления керамики и места для изготовления орудий. Прослежены остатки сооружения в виде темного, гумусированного пятна подчетырехугольных очертаний, размером 6×6 м, углубленного в материк до 0,8 м. Внутри и рядом с ним находились ямы, заполненные темным гумусом с примесью углей. Возможно, здесь было жилище. Большое число обломков сосудов и масса керамических штампов, находившихся вблизи сооружения предполагает, что здесь было сосредоточено изготовление сосудов.

Одной из характерных особенностей валдайской неолитической культуры являлось наличие значительного количества мастерских по добыче и первичному расщеплению кремня. Этот поделочный материал встречался в изобилии. Местами его пласты обнажены по долинам реки или озера, или выходят на берег единым массивом или залегают непосредственно на берегу. Добыча велась с поверхности, не требуя устройства шахт, условия позволяли не только добывать здесь кремень, но и производить первичное его расщепление и заготовки орудий. В соответствии с этим, в местах выхода кремня возникали мастерские по первичной его обработке, в ряде случаев имевшие значительные размеры.

Наиболее крупная из исследованных мастерских расположена на левобережье р. Волги, близ д. Свеклино, на песчаном возвышенном участке берега. Площадь мастерской около 4500 кв. м, насыщенность культурного слоя чрезвычайно велика. Вскрыт ряд участков с «рабочими местами», где концентрируются нуклеусы и пластины. Так, на одном из квадратов (2×2 м) обнаружено 380 ножевидных пластин и девять нуклеусов, залегающих компактно. Количество материала, полученного в процессе раскопок, исчисляется десятками тысяч. Абсолютное большинство составляют отщепы и сколы, часто с сохранившейся желвачной коркой. Второе место по численности занимают пластины, третье — нуклеусы в различной стадии обработки. Поскольку среди пластин преобладают первичные, а среди нуклеусов — с начальным использованием, следует заключить, что данный памятник являлся специализированной мастерской по изготовлению нуклеусов для снятия пластин. Нуклеусы одноплощадные с односторонним скалыванием, ребро подработано с одной стороны, как правило, размер их превышает 10 см. Пластины в основном правильного огранения, велик процент первичных пластин с участками желвачной корки.

Орудий немного. Среди них концевые скребки на пластинах, наконечники стрел на пластинах с частичной ретушью. Эти формы напоминают мезолитические, однако отсутствие различия в глубине залегания с другими находками не позволяет с полным основанием относить их к мезолиту. Орудий, принесенных с других стоянок людьми, работавшими в этой мастерской, ничтожно мало — всего около 0,4 %.

Судя по огромному количеству материала, мастерская функционировала длительное время, вплоть до эпохи раннего металла (на это указывает соответствующая керамика). Очевидно, это была мастерская — поселок, где люди жили в течение всего теплого сезона, о чем говорят выявленные остатки трех жилых сооружений. Одно жилище имело овальную форму (размер 5×2 м, глубина 0,15 м), два других — почти квадратную (3×3 м, глубина 0,4 и 3×2,5 м, глубиной 0,6 м от поверхности материка). В третьем жилище углы были закруглены, у южной стенки размещался небольшой (0,5 м в диаметре) очаг. Во всех случаях прослежены выступы, соответствующие входу. Семь очагов, несколько кострищ и три хозяйственные ямы размещались за пределами построек. Сооружений могло быть и больше, в частности на соседних участках, занятых курганными насыпями.

На стоянках валдайской культуры найдено огромное количество наконечников стрел, копий и дротиков, различной величины и формы, что указывает на развитую, дифференцированную охоту. Вместе с тем, расположение поселений на побережьях озер и рек, на узких песчаных плесах у проток, соединяющих озера, т. е. в местах наиболее богатых рыбой, свидетельствует, что рыболовство являлось одной из главнейших отраслей хозяйства.

Несмотря на огромное количество поселений на территории распространения валдайской культуры, до сих пор не обнаружены погребения, что может быть связано или с почвенными условиями исследуемых памятников или с особенностями обряда захоронения.

Неолитическое население Валдайской возвышенности обладало своеобразной культурой, выраженной в каменной индустрии и керамике. Последняя, благодаря полному господству в орнаментации гребенчатого штампа, резко отличается от керамики соседних культур, в частности, льяловской. Д.А. Крайнов включает ранние памятники валдайской культуры в особый «котчищенский» вариант верхневолжской культуры. Однако, судя по ярко выраженной специфике кремневой индустрии, в Валдайском Приозерье существовало непрерывное развитие и генетическая преемственность неолита от мезолитической валдайской культуры, тогда как происхождение керамики, как и повсюду, остается не выясненным. Поэтому не исключено, что при переходе к неолиту племена валдайской культуры восприняли керамику от тех же племен, что и племена верхневолжской культуры. Следует при этом особо подчеркнуть, что на рассматриваемой территории керамика раннего неолита достаточно своеобразна и отличается от верхневолжской культуры других областей.

Ранний этап валдайской культуры, видимо, следует датировать началом IV тыс. до н. э., а конец ее — началом II тыс. до н. э.


Мстинская культура.
(М.П. Зимина)

В северной части Валдайской возвышенности расположена группа озер, откуда берут начало реки Волга, Днепр, Западная Двина, Мста, Ловать, с древнейших времен служившие основными путями сообщения. Рассматриваемая территория в бассейне р. Мсты расположена на пересечении путей, соединяющих Прибалтику и Верхнее Поднепровье с Верхним Поволжьем, что обусловило разносторонние связи местного населения с соседними областями.

В 80-90-х годах XIX в. П.А. Путятин (1884а, б; 1886) исследовал Бологовскую стоянку, а В.С. Передольский (1893) произвел раскопки на поселении Коломцы, расположенном на берегу оз. Ильмень близ истока р. Мсты. В 1901–1906 гг. Н.К. Рерих собрал большие коллекции каменных орудий и керамики на берегах озер Пирос, Шерегодро (Рерих, 1903, 1905), которые привлекли внимание исследователей и способствовали дальнейшим разведкам. В 1911 г. П.П. Ефименко (1916), а в 20-30-х годах Н.И. Гумилевский и Н.В. Сибилев обследовали озера Пудоро, Пуга, Поямы. В 1941 г. Н.Н. Гурина в среднем течении р. Мсты и близлежащих озерах открыла несколько неолитических стоянок с ямочно-гребенчатой керамикой (Гурина, 1950). В 40-50-х годах Л.Я. Крижевская (1959) провела небольшие раскопки на стоянке Прикол. Н.Н. Гурина (1950, 1959) исследовала Селигерскую группу озер и нашла ряд памятников с обильным кремневым инвентарем и своеобразной керамикой, что позволило выделить валдайскую неолитическую культуру, включив в зону ее распространения, помимо верховьев Западной Двины, Волги и Селигерских озер и бассейн р. Мсты. В 1963 г. А.Я. Брюсов начал раскопки стоянки в уроч. «Репище» (средняя Мста), которые были продолжены Северо-Западной экспедицией под руководством М.П. Зиминой. В 1964–1987 гг. экспедицией открыто более 70 неолитических памятников в бассейне средней Мсты, некоторые раскопаны большой площадью (Зимина, 1981, 1993). В результате в бассейне р. Мсты выявлена особая мстинская культура с ямочно-гребенчатой керамикой, своеобразным кремневым инвентарем и шлифованными сланцевыми орудиями, которые не характерны для валдайской культуры.

В настоящее время ранненеолитический слой выделяется только на стоянке Репище, где он залегает в основании культурного слоя в торфяниковой части стоянки. К раннему неолиту относится толстостенная керамика с примесью песка, толченой раковины или органики. Форма сосудов полуяйцевидная, дно острое, но не оттянутое как в валдайской ранненеолитической культуре, венчики прямые, часто суженные. На внутренней стороне встречаются следы от заглаживания штампом. Посуда орнаментирована только в верхней части узорами из мелкозубой гребенки, прочерченных линий, наколов, ямок округлой или треугольной формы. Кроме горизонтальных рядов косо поставленных отпечатков гребенчатого штампа, зигзагов или косой сетки, встречаются диагональные полосы из ямок и оттиски крупноячеистой рыболовной сети. На некоторых сосудах бывают сквозные отверстия для подвешивания или починки (рис. 63). Орудия выполнены из темно-серого кремня. Среди них топоры, скребки прямоугольной, подтреугольной или трапециевидной формы. В числе костяных орудий (рис. 63) мелкозубчатое одностороннее острие, биконический наконечник стрелы с уплощенным насадом и др. Аналогичные находки имеются на Бологовской стоянке, а также на ранненеолитических стоянках Ивановское IV (Крайнов, 1977), Кяэпа (Янитс, 1973). Описанный комплекс раннего неолита может быть сопоставлен с другими культурами лесной полосы — верхневолжской, нарвской. Хронология раннего неолита рассматриваемого региона не определена.


Рис. 63. Мстинская культура. Ранний (30–37), средний (19–29) и поздний (1-18) этапы.

1–5, 7, 8, 11, 15, 16, 19–37 — Репище; 6 — Усть-Валдайка I; 9 — Иваново Колище; 10 — Кончанское IV; 12–14, 17 — Кончанское I; 18 — Усть-Валдайка II.

1, 2, 5, 7-13, 22, 27, 35, 36 — кремень; 3, 4, 20, 21 — янтарь; 14 — сланец; 15–18, 23, 28–34 — керамика; 19 — дерево; 24–26, 37 — кость.


В среднем неолите (начало III тыс. до н. э.) в бассейне р. Мсты возникает мстинская неолитическая культура, в которой выделяются два периода. Первый представлен на стоянках Репище, Коломцы. В связи с тем, что в это время уровень водоемов снизился, население устраивало свои поселки на высохших торфяниках бывших озер. В торфяниковой части стоянки Репище сохранились остатки двух жилищ и хозяйственной постройки, сооруженных из кольев и жердей, покрытых корой. Жилища имели прямоугольную форму и размеры 3×5,3 м (площадь 15–20 кв. м). Внутри одного из них у восточной стены располагалось небольшое кострище, а к торцу жилища примыкала хозяйственная постройка в виде шалаша (диаметром 1,5 м). Внутри второго найдены пять раздавленных сосудов. Снаружи рядом с ним находилось большое скопление рыбьей чешуи.

К этому времени относятся сосуды полуяйцевидной формы с широким горлом, выпуклыми боками, приостренным дном и примесью дресвы в тесте. Венчики прямые, ровные, часто скошенные изнутри. Внутренняя поверхность заглаживалась, внешняя густо покрывалась орнаментом (рис. 63). Для украшения сосудов использовались штампы в виде круглых, овальных или парных ямок разной формы, отпечатков гребенки, веревочки, полулунных вдавлений. Чаще всего орнамент состоял из горизонтальных полос отпечатков того или иного штампа, расположенного в шахматном порядке или рядами друг под другом. Нередко зоны из нескольких рядов ямочных вдавлений перемежаются рядами оттисков, выполненных другими штампами. Встречаются диагональные полосы парноямочных вдавлений или коротких гребенчатых отпечатков. Такой узор обычно располагался в приустьевой части сосуда (рис. 63, 23).

Орудия изготавливались из кремня, кости и дерева. Из кремня изготовлены рубящие орудия (топоры, долота), скребки, скобели, значительно реже наконечники копий и стрел листовидной формы (рис. 63, 27, 22, 35). Встречаются шлифованные сланцевые топорики. Из кости сделан охотничий инвентарь — наконечники стрел игловидной, листовидной или биконической формы (рис. 63, 25), зубчатые односторонние острия (рис. 63, 24, 26), кинжалы из локтевых костей, проколки, разнообразные острия, лощила. Аналогичные орудия найдены на неолитических стоянках среднего неолита в Волго-Окском междуречье, Верхнем Поволжье и Прибалтике.

Среди орудий охоты имеются обломки луков и деревянных стрел. Из дерева изготавливалась и бытовая утварь — деревянные мешалки, рукоятки, ковши, плошки. Представляет интерес миниатюрный ковшик с изогнутой ручкой, завершающейся изображением головки утки (рис. 63, 19).

Среди орудий рыболовства поплавки из свернутой бересты или в виде палочки, обмотанной берестой. Подобные поплавки есть на стоянках Восточной Прибалтики (Сарнате, Швянтойи). Рыбу лучили при помощи зубчатых острий, ловили сетями, о чем свидетельствуют находки поплавков и грузил, а также отпечатки рыболовных сетей на сосудах. Обнаружено несколько больших скоплений тонких планок, из которых, видимо, были сделаны верши. Верши из похожих планок известны на стоянке Сарнате. Свидетельством того, что рыбу ловили в больших количествах, являются немалые скопления рыбьей чешуи, найденные возле жилищ. Серьезным подспорьем в хозяйстве местного населения являлась охота. Состав животных, на которых производилась охота, достаточно широк. На стоянках Репище и Бологовской найдены кости лося, медведя, кабана, волка, лисицы, куницы, бобра, выдры, зайца, птиц.

Духовная культура древнего населения проявляется в искусстве, верованиях, культах. Об этом свидетельствуют украшения, сделанные из зубов и животных и янтаря (рис. 63, 20, 21). Отражением культа водоплавающей птицы может быть скульптурное изображение головки утки на ручке ковша. О погребальном обряде среднего неолита дают представление погребения могильника Репище, часть которых относится к этому времени.

Второй период мстинской культуры (поздний неолит) датируется концом атлантического периода и представлен более, чем 140 памятниками (карта 10), на 19 из них произведены раскопки. Располагаются они обычно по берегам озер и на островах, на берегах или в устьях небольших речек на высоте 1–5 м над уровнем воды. Большинство поселений сосредоточено группами вокруг озер, в каждой одно-два крупных поселения и несколько мелких стоянок. На некоторых озерах имеется по несколько таких групп. Площадь поселений обычно 1500–4000 кв. м, а временных стоянок менее 1000 кв. м.

На шести поселениях (Репище, Усть-Валдайка I, II, Кончанское I, IV, Песенка II) прослежены остатки прямоугольных жилищ, слегка углубленных, площадью около 40–60 кв. м. На стоянке Усть-Валдайка I четыре жилища вытянуты вдоль берега реки, два из них были связаны небольшим переходом. В некоторых обнаружены очаги, обложенные камнями, и развалы сосудов. На крупных поселениях изготовление орудий производилось непосредственно на территории, исключение составляет Кончанское IV, где найдено очень мало отходов кремневой индустрии.

Орудия этого времени сделаны из валунного кремня и сланца. Охотничий инвентарь представлен наконечниками стрел и копий листовидной, ромбовидной и ромбической формы (рис. 63, 1, 2, 11, 12). Многочисленны крупные, рубящие орудия. Среди них прямоугольные и треугольные кремневые топоры с овальным и прямоугольным сечением. Сланцевые топоры почти квадратные в плане с овальным и прямоугольным сечением. Долота кремневые и сланцевые также имеют прямоугольную и треугольную форму, сечение трапецевидное, овальное или треугольное, лезвие асимметричное или выемчатое (рис. 63, 13, 14). Проколки и сверла на отщепах, рабочий конец оформлен резцовыми сколами. Ножи из пластинчатых отщепов или пластин, разнообразны по форме. Больше всего среди орудий скребков, реже встречаются скобели, скребла и комбинированные орудия. Немногочисленны орудия рыбной ловли. Среди орудий рыболовства изогнутые под прямым углом стержни составных крючков из сланца, с канавками для привязывания на одном из концов, сланцевые грузила. Последние двух видов — овальные с канавками для привязывания на концах и со сверлиной посередине. Часть грузил сделана из обожженной глины с примесью дресвы. Кремневый инвентарь мстинских стоянок обнаруживает сходство с комплексом орудий поздненеолитических стоянок Волго-Окского междуречья и Верхнего Поволжья. Некоторые орудия аналогичны таким же на стоянках валдайской культуры. Отдельные формы сланцевых орудий, когтевидные долота, например, тождественны таким же на неолитических стоянках Эстонии, Финляндии, Восточном Прионежье (Янитс, 1973, с. 204; Фосс, 1952, с. 107; Ошибкина, 1978, с. 80).

Характерная для мстинской культуры керамика изготовлена из глины с примесью дресвы. Посуда полуяйцевидной формы, с выпуклыми боками, округло-острым дном, широким, иногда несколько суженным горлом. Сосуды имели крупные размеры и приземистую форму. Диаметр большинства 20–35 см, у некоторых достигал 44–46 см, высота сосудов 35–42 см. Вся поверхность орнаментирована, у некоторых не украшено только дно (рис. 63, 15–18). Для орнаментации использовались ямочные (до 43 %), парно-ямочные вдавления (15–17 %), оттиски гребенчатого (12–15 %) и гладкого штампа, веревочки, полулунные вдавления, насечки, оттиски мелкоячеистой рыболовной сети. Часто посуда украшалась горизонтальными полосами из различных элементов орнамента, расположенных в шахматном порядке или рядами (до 59 %). Нередки чередования зон, выполненных различными штампами. Характерен узор из диагональных полос (до 19 %). Реже встречается горизонтальный зигзаг, елочный узор. Немногочисленны узоры из широких зигзагов, треугольников, ромбов, заштрихованных гребенчатыми отпечатками. Иногда треугольники составлялись из ямок (рис. 63, 17). На некоторых сосудах нанесены стилизованные изображения уточек, выполненные коротким гребенчатым штампом.

Композиции, использовавшиеся для орнаментации посуды, состоят из зон одного или разных элементов орнамента, либо из сочетания простых и усложненных узоров. При этом у одних сосудов бывает усложнена центральная часть, у других, наоборот, приустьевая или придонная часть сосуда. Разнообразие элементов орнамента, узоров и некоторая геометризация орнамента свидетельствуют о поздненеолитическом возрасте керамики. Подобные черты прослеживаются и в поздней ямочно-гребенчатой керамике Волго-Окского междуречья.

В конце позднего неолита-энеолите керамика претерпевает дальнейшие изменения. При той же форме сосуда отгибается наружу венчик, намечается шейка. Обрез венчика не украшается. Орнамент становится разреженным, используются усложненные узоры (рис. 63, 15). Для украшения одного сосуда используется меньше элементов орнамента. В керамическом комплексе мстинских стоянок появляется посуда с органической примесью, аналогии которой усматриваются, с одной стороны, в керамике волосовской культуры, с другой — в поздней пористой керамике Восточной Прибалтики и валдайской культуры.

В это же время получает распространение кремневая скульптура. Всего на мстинских стоянках найдено 25 кремневых фигурок. Среди них антропоморфные, изображения птиц, рыб и животных. Они найдены на стоянках Репище, Кончанское IV, Бологовской, Иваново Колище, на двух Алексеевских. Антропоморфные фигурки встречаются чаще всего. Как правило, человек показан во фронтальном изображении (рис. 64, 3). Некоторые из них символизируют женскую фигуру. Представлены птицы в полете (Репище), медведь (Кончанское IV, Алексеевская 5), рыбы (Репище). Глиняная пластика немногочисленна. Найдена головка уточки (Усть-Валдайка I), заготовки и обломки фигурок (Усть-Валдайка I и Репище).


Рис. 64. Мстинская культура. Могильники Кончанский (1-41) и Репище (42–73).

а — очертания погребений; б — номера погребений.

Кончанский могильник: 1-32 — погребение 232; 33, 34 — погребение 212; 35 — погребение 237; 36 — погребение 33; 37 — погребение 36; 38 — погребение 123; 39, 40 — погребение 242а; 41 — деталь раскопа.

Могильник Репище: 42, 56 — погребение 13; 43 — погребение 27; 44 — погребение 36; 45 — погребение 19; 46–55 — погребение 87; 57 — погребение 84; 58–62 — погребение 111; 63–72 — погребение 97; 73 — деталь раскопа.

1-34, 46–55, 64–72 — янтарь; 35, 38–40, 43–45, 57, 61, 62 — кремень; 42, 56 — сланец.


С середины III тыс. до н. э. увеличивается поток янтаря. Находки янтарных украшений подтверждают существование широких обменных связей с племенами балтийского побережья. О таких же связях с племенами валдайской культуры свидетельствуют находки орудий из лилового кремня, выходы которого известны в южной части Валдайской возвышенности. Керамика с примесью асбеста указывает на наличие связей с Карелией. Сходство части керамического комплекса мстинских стоянок с керамикой памятников сопредельных территорий позволяет предполагать наличие иных связей, вызывающих изменение традиций изготовления и орнаментации керамики. Ядром мстинской культуры является группа стоянок в среднем течении р. Мсты. В материалах стоянок верховьев Мсты в большей мере выявляются элементы сходства с расположенной по соседству валдайской культурой. Присутствие в коллекциях мстинских стоянок керамики волосовского облика может объясняться культурными связями с населением Волго-Окского междуречья и Верхнего Поволжья, либо частичным продвижением отдельных групп населения с указанных территорий. Положение населения бассейна р. Мсты на пересечении древних путей сообщения обусловило разносторонность связей местного населения с соседними областями.

Глиняная и кремневая скульптура, использовавшаяся в ритуальных целях, представляет собой отражение культа животных. Дальнейшее развитие получил культ мертвых. На двух стоянках — Репище и Кончанское IV найдены крупные могильники, устроенные неподалеку от обитаемой площадки. Оба могильника располагаются на высоте 2–3 м от ближайшего водоема, вблизи поселения, но за его пределами. Могильник Репище целиком перекрыт культурными отложениями позднего неолита — энеолита. Кончанский могильник частично перекрыт культурным слоем стоянки Кончанское IV.

Древняя часть могильника Репище (212 погребений) оставлена населением, жившим в первой половине III тыс. до н. э. Погребения этой поры находились в прямоугольных могильных ямах на большей глубине, под культурным слоем. Они имели преимущественно восточную или юго-восточную ориентировку. На дне могильных ям небольшое количество охры. Погребения без инвентаря или с небольшим числом янтарных украшений.

Поздненеолитические погребения также находились в могильных ямах прямоугольной или овальной формы, в нижней части культурного слоя или в материке. Ориентация их преимущественно восточная или юго-восточная. На дне могил охристая подсыпка, сплошная или пятнами в области головы или груди. В качестве погребального инвентаря использованы кремневые орудия и янтарные украшения. В эпоху энеолита (III тыс. до н. э. и позже) могильные ямы отсутствуют, ориентация погребений юго-западная, мощная охристая подсыпка. Погребения расположены выше, в средней части культурного слоя. Сопровождающий инвентарь состоит из кремневых и сланцевых орудий, кремневой скульптуры, многочисленных и разнообразных янтарных украшений.

Кончанский могильник (270 погребений) охватывает хронологически меньший период.

Большая часть погребений имеет юго-западную ориентировку, толстую охристую подсыпку, большое количество разнообразных янтарных украшений (рис. 64). Часть погребений ориентирована на восток и юго-восток, встречается ориентировка север-юг. Могильные ямы за редким исключением отсутствуют.

Каменные орудия погребений такие же, как и на окружающих стоянках. Среди них кремневые наконечники стрел и копий листовидной и ромбовидной формы, ножи с двусторонней ретушью, иногда вместо ножа положен отщеп, сверла на широких отщепах, скребки, топоры и долота, в том числе сланцевые, нуклеусы или шлифованные бруски.

Янтарные украшения из могильников представлены подвесками, пуговицами, пронизками, кольцами. Большинство подвесок геометрической формы — трапециевидные, овальные, прямоугольные, треугольные, ромбовидные, встречаются асимметричные и аморфные. Самым распространенным украшением в обоих могильниках являются янтарные пуговицы с V-oбpaзным сверлением, с сегментовидным или линзовидным сечением. Обычно они круглые, но есть овальные и прямоугольные. Немногочисленны цилиндрические удлиненные пронизки, иногда с утолщением посередине, кольца (рис. 64). Янтарные украшения нашивались на одежду или головной убор погребенного, использовались в качестве ожерелий или укладывались в виде даров. Количество янтарных украшений в одном погребении варьирует от 1 до 400 экземпляров.

Аналогичные янтарные украшения встречены на стоянках Швянтойи, Сарнате, Абора I, Найниексте, могильнике Звейниеки (третья группа) (Rimantiene, 1979; Ванкина, 1970; Лозе, 1979; Zagorskis, 1974). По аналогии с ними Кончанский могильник датируется серединой III — началом II тыс. до н. э. Могильник Репище возник несколько раньше Кончанского.

Время существования мстинской неолитической культуры на основании типологического анализа материалов, сравнительных аналогий с материалами сопредельных территорий, данных спорово-пыльцевого анализа — рубеж IV–III тыс. до н. э. — середина III тыс. до н. э. Радиокарбоновая дата, полученная для слоя раннего периода мстинской культуры на стоянке Репище, по образцу обугленной древесины, 4670±120 (ЛЕ-1262) подтверждает установленную датировку.


Верхнеднепровская культура.
(С.В. Ошибкина)

Археологические исследования в верховьях Днепра были начаты во второй половине XIX в., но в то время ограничивались сбором случайных находок и составлением частных коллекций. В 1921 г. был создан Институт белорусской культуры и при нем историко-археологическая комиссия, преобразованная позднее в кафедру, а затем в 1930 г. в секцию археологии Института истории БССР. С этого времени начались планомерные обследования памятников древности, составление их списков и картографирование. Особенно активно исследовал неолитические памятники К.М. Поликарпович, которым сделана попытка систематизации материалов, намечены ранние и поздние памятники (Палiкарповiч, 1928). В это же время А.Н. Лявданским начаты исследования на Смоленщине (Лявданский, 1932).

В 1956–1967 гг. Приднепровской экспедицией ИА АН СССР под руководством И.И. Артеменко при исследовании памятников эпохи бронзы получены материалы 17 неолитических стоянок, которые позволили И.М. Тюриной (1967) выделить верхнеднепровскую культуру. Эта точка зрения вызвала возражения некоторых исследователей, полагавших, что в верхнем Поднепровье существовала одна из групп населения неолитической днепро-донецкой культуры[34] (Телегин, 1968).

От вопроса о верхнеднепровской культуре дискуссия перешла к проблеме археологической культуры в более широком смысле. И.М. Тюрина считала, что основой верхнеднепровской культуры послужил местный мезолит свидероидного типа, для которого характерно применение пластин и наконечников стрел на пластинах, тогда как днепро-донецкая культура возникла на основе мезолита степной зоны, где одной из ведущих форм являются геометрические микролиты. Отсюда следовал вывод о самостоятельности обеих культур (Тюрина, 1970, с. 50). При этом были учтены работы А.А. Формозова, противопоставляющего неолит степей и лесной зоны и неоднократно отмечавшего, что различия населения этих зон прослеживаются в материальной культуре, погребальном обряде и формах хозяйства, поскольку в лесной зоне еще господствовали охота и рыболовство (Формозов, 1955, 1970, с. 180).

Исследованием неолитических стоянок по берегам р. Катыни, в Посожье и Поднепровье занимался в начале 70-х годов В.П. Третьяков. Поддерживая выделение верхнеднепровской культуры, он отмечал, что хотя мезолит степей и лесной зоны различен, свидероидные наконечники стрел встречаются в степной зоне, а геометрические микролиты в лесной. Это наблюдение позднее подтвердилось на обширном фактическом материале. В.П. Третьяков справедливо заметил, что неолитические могильники на верхнем Днепре не известны, что исключает сравнение с неолитом Украины. Сопоставление двух культур по керамике показывало отчетливые различия и приводило к выводу о существовании особой верхне днепровской культуры (Третьяков, 1975).

Дальнейшие работы белорусских археологов подтвердили вывод о самостоятельности верхнеднепровской культуры, сложившейся на основе позднемезолитической сожской. В 1972–1983 гг. Е.Г. Калечиц был раскопан ряд стоянок на больших площадях, открыты жилища и различные хозяйственные объекты, получен массовый вещественный материал, что позволило заняться изучением верхнеднепровской культуры на новом качественном уровне. Всего известно около 500 стоянок, из них более 40 исследовано раскопками (Калечиц, 1987, с. 38).

Стоянки Верхнего Поднепровья сосредоточены на левых низких берегах, тяготеют к старицам и закрытым водоемам. Они расположены низко к современному уровню воды, до 1 м. Люди селились на песчаных берегах или всхолмлениях (бугры), культурные слои сохраняются в виде задернованных останцов. Многие стоянки заселялись неоднократно, но их стратиграфия прослеживается с трудом. Используются планиграфические данные, а также типологический метод.

Верхнеднепровская культура датируется серединой V — началом II тыс. до н. э. (Калечиц, 1995) и разделяется на два хронологических этапа. Ранний этап (V — первая половина III тыс. до н. э.) намечен в работах И.М. Тюриной, которая относила к нему 10 стоянок, в том числе две с чистым культурным слоем (Залесье, Шепотовичи). Поселения этого времени небольшие, площадью 400–500 кв. м, культурный слой слабый (до 0,25 м), в кремневом инвентаре сохраняются мезолитические традиции, хотя уже распространена двусторонняя обработка кремня. Основные формы орудий — топоры овальной и подпрямоугольной формы, наконечники на пластинах с ретушированным черешком и пером и листовидные с двусторонней ретушью (Тюрина, 1970). Керамика представлена горшками яйцевидной формы с острым дном, выпуклыми стенками и прямым венчиком, в тесте растительная примесь (до 80–85 %) или кварц. Орнамент выполнен оттисками крупной гребенки или ямками, и лишен зональности.

Наиболее сохранившимися и хорошо исследованными являются два поселения раннего этапа — Мишурова Грива и Федоткина Грива, оба на правом берегу р. Ипути (раскопки Е.Г. Калечиц, 1980–1983 гг.) На стоянке Мишурова Грива обнаружены остатки двух жилищ и несколько открытых очагов. Показательно, что среди вещественного материала около 8 тыс. кремней и только 390 черепков. По наблюдениям Е.Г. Калечиц резкое преобладание кремневых изделий и отходов при небольшом количестве керамики вообще характерно для верхнеднепровской культуры на ее раннем этапе.

Жилища Мишуровой Гривы имели круглую форму и углублялись в древнюю поверхность на 0,4–0,6 м. Жилище 1 (диаметр 2,2 м) имело неровную поверхность пола, углублявшегося к небольшому очагу в центре. Рядом с этим жилищем на территории стоянки находились два открытых очага (диаметром 1,2 и 0,8 м). Жилище 2 (диаметр 3,0 м) хозяйственных объектов внутри не имело. Предполагается, что выявленные чашеобразные углубления были центральной частью сооружения типа чума, общая площадь была больше, чем прослеживается по концентрации находок. Остатки стен или внешние контуры жилищ выявить не удалось (Калечиц, 1987, с. 42).

Керамика Мишуровой Гривы состоит из обломков толстостенных (1,0–1,5 см) и остродонных сосудов с примесью растительности. Орнаментация скромная, выполнена неглубокими оттисками гребенчатых и ямчатых штампов. Орудия из кремня или реже кварца, вторичную обработку имеют лишь 3,6 % предметов. Среди последних отбойники и ретушеры, рубящие орудия, наконечники стрел и дротиков, бытовые орудия. Для изготовления орудий использовались отщепы (37,3 %) и пластины (13,9 %). Рубящие орудия отличаются малыми размерами, иногда сделаны на расколотых нуклеусах. Наконечники стрел листовидные, широкие в плане и сечении, треугольные с прямым основанием и ромбовидные. Среди бытовых орудий — скребки, резцы, скобели, проколки, ножи на отщепах и пластинах, микролиты и сечения пластин.

На стоянке Федоткина Грива вскрыто 424 кв. м, но жилых или хозяйственных сооружений не найдено. Здесь собрано небольшое количество керамики плохой сохранности (рис. 65, 47–55) и более 10 тыс. кремней, изделий со вторичной обработкой около 3,0 %. В то же время здесь представлены все характерные для раннего этапа формы — нуклеусы, рубящие орудия на расколотых нуклеусах и специальных заготовках (рис. 65, 44, 46), тесла на нуклеусах (рис. 65, 45), скребки, острия на пластинах и отщепах (рис. 65, 42, 43), Наконечники стрел сделаны из пластин, имеют черешок (рис. 65, 34–38).


Рис. 65. Верхнеднепровская культура. Ранний (34–55) и поздний (1-33) этапы.

1-20 — Лоша II; 21, 22 — Гронов III; 23 — Старые Терешкевичи; 24 — Ходосовичи; 25–33 — разные стоянки; 34–55 — Федоткина Грива.


Материалы раннего этапа представлены и на других поселениях (Стречево I и II, Титов Бугор, Лоша I и II, Гронов III и др.). Территория верхнеднепровской культуры на раннем этапе очерчивается в небольшом районе, в среднем и нижнем течении р. Сож.

На позднем этапе существования верхнеднепровская культура распространилась уже по всему верхнему Поднепровью, стоянки этого времени известны по Днепру, Березине, Сожу, Ипути и т. д. Ряд стоянок исследован раскопками, среди них такие, как Стрелица, Гронов III, Лоша I, II и др.

В это время возникают большие поселения (до 10 тыс. кв. м) с наземными или слегка углубленными жилищами. Примером является Стрелица на р. Сож, где раскопано около 2 тыс. кв. м (раскопки И.И. Артеменко). Культурный слой представлял собой углистый песок мощностью до 0,55 м. На поселении обнаружено 20 открытых кострищ и 15 очажных ям, в которых были мелкие обожженные камни, зола, фрагменты керамики. Среди находок около 1 тыс. орудий, в их числе топоры и тесловидные (192 экз.), наконечники стрел (100 экз.), пластины с ретушью (552 экз.), скребки (702 экз.). Керамика содержит примесь песка, дресвы и растительных волокон, орнаментирована по всей поверхности оттисками гребенки и ямками (Артеменко, Тюрина, 1966; Тюрина, 1970).

На стоянке Тронов III изделия со вторичной обработкой составили 23,8 %. Среди них нуклеусы и ретушеры, тесла и долота, наконечники стрел и копий, бытовые орудия (скребки, скребловидные орудия, скобели на отщепах, острия, проколки, сверла, угловые и срединные резцы на отщепах). Представляют интерес небольшие тесла (размером 6–8 см), сделанные из расколотых вдоль галек с подработкой рабочего края сколами (рис. 65, 27), сохраняющие меловую корку. Наконечники копий и стрел обработаны двусторонней ретушью. Среди последних — ромбические, треугольные с прямым основанием и треугольные с черешком (Калечиц, 1987, с. 53).

Если остатки открытых очагов, очажных и хозяйственных ям обнаружены почти на всех раскопанных поселениях, то жилища известны только в трех случаях — в Лоше I, Лоше II и Сосонке. Поселение Лоша I было открыто в 1927 г. К.М. Поликарповичем и в 1975–1977 гг. раскопано Е.Г. Калечиц (620 кв. м). Обнаружено четыре жилища, из них только одно принадлежало верхнеднепровской культуре (1). Оно имело овальную форму размером 4×2 м и углублялось на 0,6 м в древнюю поверхность. В заполнении найдена керамика, шесть нуклеусов, тесло, ретушированное орудие, широкие пластины с ретушированными краями. По керамике жилище датируется поздним неолитом.

На поселении Лоша II (раскоп 2332 кв. м) открыто пять неолитических жилищ, а также 37 очажных пятен и 42 хозяйственные ямы. Все жилища округлой или овальной в плане формы, с неровным дном, глубина 0,4–0,5 м от древней поверхности. Жилище 1 овальное размером 4×6 м, в заполнении керамика и отщепы. Жилище 2 округлое, диаметр 3,8 м, в восточной части продолговатый очаг (1,8×0,5 м). Рядом с очагом круглая хозяйственная яма диаметром 0,8 м и глубиной 1,0 м. Жилище 3 почти круглое, размером 3,75×3,5 м. У северной стены располагался открытый очаг (0,7×1,0 м), а в западной части хозяйственная яма глубиной 0,95 м. В заполнении жилища найдена керамика и кремневые изделия. Жилище 4 почти круглое, размером 2,25×2,5 м. У западной стены находился очаг диаметром 0,5 м, углублявшийся в пол на 0,2 м. Снаружи к южной стене примыкала круглая хозяйственная яма диаметром 1,0 м и глубиной 0,2 м. Жилище 5 (3,5×3,0 м) имело в центре очаг, а у северо-западной стены глубокую яму (1,4 м) неясного назначения (Калечиц, 1987, с. 62–72). По территории поселения Лоша II дома располагались двумя группами. Жилища 1 и 2 — в северной части на расстоянии 4 м друг от друга. Остальные три сооружения — в южной части. Вопрос о синхронности всех объектов поселения специально не рассматривался. Вероятно, вещественный материал для этого недостаточен, особенно это касается находок на полу жилищ. Концентрация керамики и каменных изделий по территории поселения (Калечиц, 1987, рис. 31) позволяет предполагать, что две группы жилищ могли существовать в разное время, может быть, с небольшим перерывом.

На поселении Лоша II собрана большая коллекция орудий из кремня и кварцита. Представлены ретушеры и отбойники, топоры и тесла небольшого размера (до 8 см), скребки разных форм, ножи, острия, угловые резцы на отщепах, ножи, в том числе серповидные (рис. 65, 9-11), наконечники стрел ромбовидной, листовидной и треугольной форм, наконечники копий (рис. 65, 14, 19).

Еще одно жилище исследовано И.И. Артеменко на поселении в урочище Сосонка Рогачевского района Гомельской области. Оно было квадратным, размером 3,4×2,4 м, углублялось в материк на 0,3 м. В центре находилось очажное пятно, снаружи еще два очага. Вокруг углубления располагались семь опорных столбов, на которые опиралась крыша (Артеменко, 1964). По форме и конструкции жилище Сосонки отличается от рассмотренных выше сооружений, но обнаруживает сходство с мезолитическими сооружениями в правобережье Днепра, в Береговой Слободе (Калечиц, 1987, с. 96).

Таким образом, поздний этап верхнеднепровской культуры характеризуется возникновением больших поселений с жилищами. Поселения занимали те же всхолмления по берегам водоемов, что и в раннем неолите. Керамика этого времени изготовлена в технике ленточного налепа, содержит примесь песка, дресвы, реже растительных волокон. Обжиг производился на кострах, что подтверждается открытием площадок для изготовления посуды в Лоше II и Подлужье.

Посуда имела следующие основные формы: 1 — остродонные сосуды удлиненных пропорций, прямостенные, высотой до 50 см, диаметром горловины 35–40 см. Они предназначались для хранения запасов; 2 — остродонные, с выпуклыми боками и отогнутым венчиком, высотой до 40 см и диаметром до 30 см; 3 — низкие с округлым дном, высотой 10–15 см, при диаметре горловины около 25 см. Встречаются отдельные мелкие сосуды в виде чашек или мисок и так называемые ритуальные, у которых дно орнаментировано снаружи и внутри (Калечиц, 1987, с. 104, рис. 49). Характерная особенность посуды — ряды ямок под горлом или следы обвязки волокнистым шнуром.

Орнаментация посуды на позднем этапе стала гораздо разнообразнее, орнаментом покрывалась вся поверхность сосудов, он выполнялся разнообразными штампами — гребенкой, размочаленной или обмотанной шнуром палочкой, трубчатыми костями и ребрами мелких животных, углом щепки и др. Преобладают гребенчатые орнаменты (до 60–70 %) в виде горизонтальных, вертикальных, елочных и т. п. композиций. Узоры из ямчатых отпечатков (20–30 %) располагались в шахматном порядке, горизонтальными рядами, в сочетании с гребенчатыми отпечатками. Лапчатые оттиски (2–5 %) наносились палочкой, обвитой шнуром или тканью. Встречаются наколы, нарезки, фигурные штампы и т. п. Часть керамики орнамента не имеет (Калечиц, 1987, с. 106; Тюрина, 1970, с. 50).

Кремневый инвентарь можно оценить как макролитоидный, обработка орудий небрежная. Обилие природного сырья приводило к большому количеству отходов кремневой индустрии на поселениях. Изделия с вторичной обработкой составляют на поселениях позднего этапа 6-13 %, что значительно выше, чем на раннем этапе верхнеднепровской культуры. Отщепы и орудия из них решительно преобладают (от 50 до 90 %, хотя не выходят из употребления ножевидные пластины среднего размера. На позднем этапе меняется соотношение ведущих форм орудий. Если на раннем этапе до 50 % составляли скребки, то в это время возрастает число деревообрабатывающих орудий (25–46 %), среди которых преобладают тесла, часто сделанные из сработанных нуклеусов. Топоры двух типов — мелкие (4–6 см) клиновидные, с узким обухом и овальным сечением, и овально-прямоугольные в плане с овальным, а позднее прямоугольным сечением. Наконечники стрел иволистные, листовидные широкие треугольные с прямым или вогнутым основанием, ромбические.

Уже на раннем этапе верхнеднепровской культуры намечаются три локальных варианта — среднесожский, верхнесожский, деснинский. На позднем этапе они выражены отчетливо. В среднесожском варианте долго сохраняются традиции местного мезолита, что прослеживается по кремневому инвентарю и строительству квадратных жилищ (Сосонка), известных в сожской позднемезолитической культуре. Верхнесожский вариант отражает некоторое влияние населения северных районов, где существовали культуры с ямочно-гребенчатой керамикой. Деснинский вариант имел контакты с населением соседней деснинской неолитической культуры, для которой характерна керамика с ромбическим орнаментом.

Известное воздействие на верхнеднепровскую культуру оказало также население днепро-донецкой культурной общности, которое в определенный период начало проникать в лесную зону по широкому фронту от верхнего Днепра до Средней Волги, не заходя, однако, в глубь лесов (Третьяков, 1975). Все три варианта культуры продолжали существовать до начала II тыс. до н. э., когда в верхнем Поднепровье появилась среднеднепровская культура бронзового века, которая частично ассимилировала местное население, а частично оттеснила его на запад и северо-восток.

Хронология верхнеднепровской культуры основана на аналогиях в материалах соседних культур. Предприняты попытки ее уточнения, например, ее сложение относят к середине IV тыс. до н. э. (Исаенко, 1978). Однако, абсолютная хронология культуры остается не разработанной, естественными методами ее обосновать пока не удалось.


Неолит лесного Подесенья.
(А.С. Смирнов)

Рассматриваемый регион включает бассейн верхней и средней Десны и является наиболее южной частью лесной полосы. Основная масса памятников находится в Деснинской низменности с характерными полесскими ландшафтами и сосредоточена по берегам р. Десны и ее притокам, главным образом, левобережным. С поречьем Десны культурно и географически связаны стоянки верховьев Оки.

Первые данные о неолите лесного Подесенья получены в начале века, его изучение в советское время продолжили представители центральных научных учреждений — Т.С. Пассек, Б.А. Латынин (1929), М.Е. Фосс, И.Г. Розенфельдт (1950, 1959, 1974). М.В. Воеводский выделил памятники среднего неолита Подесенья в деснинскую культуру (Воеводский, 1947). Раскопки продолжаются и в наши дни (исследовано свыше 30 памятников на площади около 10 тыс. кв. м).

В неолитическое время в бассейне верхней и средней Десны существовали две различных по происхождению и сменяющих друг друга группы памятников — ранний неолит и деснинская культура среднего и позднего неолита. Материалы раннего неолита обнаружены на 13 из раскопанных стоянок (Витховка I, Витховка III, Чернетово I, Жеренская Протока, Жерено III и др.). Близкие ранненеолитические материалы обнаружены на стоянках левобережья верхней Оки (Красное IV, Красное X, Рессета III). Инвентарь памятников позволяет разделить их на два хронологических этапа.

Для первого этапа характерна керамика с накольчато-отступающим орнаментом, изготовленная из рыхлого теста с примесью органики и шамота. Горшки с прямой или слегка сведенной верхней частью, округлым, нередко утонченным венчиком. Наиболее ранние сосуды (Витховка I) орнаментированы мелкими треугольными наколами, нанесенными в отступающей технике. Позднее сосуды чаще украшались оттисками угловой отступающей лопаточки (Жеренская Протока, Жерено III). Орнамент состоит из горизонтальных зон, различающихся направлением заполняющих полос, разделенных неорнаментированными участками. Под венчиком иногда ряды крупных наколов. Некоторые сосуды (Витховка I) украшены оттисками мелкозубой короткой гребенки (рис. 66).


Рис. 66. Лесное Подесенье. Ранний (26–34), развитый и поздний (деснинская культура) (1-25) неолит.

1 — Жерено III; 2, 5–9, 13, 16, 17, 33 — Красное VI; 3, 10, 15, 22 — Красное X; 4, 20 — Жеренская Протока; 11, 18, 21 — Лунево II (восточная); 12 — Бесец III; 14, 26–28, 32 — Чернетово I (п. 1); 19 — Чернетово I (п. 3); 23 — Лунево II (западная); 24 — Белынец II; 25 — Витховка III; 29–31, 34 — Витховка I.


Для второго этапа раннего неолита характерно преобладание гребенчатой орнаментации (Витховка III). Горшки с цилиндрическим верхом, закрытой формы, с примесью органики и шамота в тесте. Оттиски короткого гребенчатого штампа в положении «на боку» покрывают всю поверхность, составляя горизонтальные ленты, часто разделенные ямчатыми вдавлениями. Употребление гребенчатых штампов привело к формированию керамики с накольчато-гребенчатой орнаментацией (Чернетово I). Появляются горшки с гребенчатым орнаментом в сочетании с накольчатыми элементами и сосуды с узором, выполненным отступающим штампом и гребенчатыми оттисками. Венчики украшались крупными неправильными ямками, а на внутренней стороне оттисками гребенки. По этому же принципу происходит развитие орнаментации керамики ранненеолитических памятников верхнего Поочья. На стоянке Красное VI керамика украшена накольчато-отступающими штампами в Красном X и Рессете III — гребенчатым штампом. В бассейне Оки встречаются также приемы орнаментации, свойственные верхневолжской культуре.

Ранненеолитический кремневый инвентарь стоянок лесного Подесенья типологически сходен на всех памятниках. Характерен низкий индекс пластинчатости, хотя и несколько больший, чем в развитом неолите. Наконечники стрел черешковые и листовидные, изготовлены почти всегда на пластинах с плоской ретушью с брюшка по основанию и острию, реже по всему периметру. Много пластинчатых заготовок среди режущих орудий и перфораторов. Скребки концевые, реже подокруглые, изготовленные на укороченных пластинах и отщепах. Рубящие орудия тесловидные, топоров немного. Они обработаны двусторонней ретушью или грубыми сколами без дополнительной подправки лезвия. Резцы изготовлены из пластин, отщепов и нуклевидных кусков. Представлены все типы резцов при значительном количестве боковых и нуклевидных. Среди нуклеусов присутствуют ядрища от отщепов, торцовые и призматические с негативами снятия пластин.

Инвентарь ранненеолитических стоянок близок материалам деснинского мезолита, в особенности памятникам типа Студенок, которые отличны от синхронных лесостепных культур с микролитической пластинчатой индустрией и связаны с культурами лесной зоны (Зализняк, 1984; Сорокин, 1985). Главное своеобразие ранненеолитических памятников верхней и средней Десны заключается в преобладании накольчато-отступающих приемов орнаментации керамики. Подобные традиции наиболее характерны на всем протяжении неолита для Волжско-Донского региона. Обращает на себя внимание сходство накольчатой керамики (тип Витховки I) с ранними комплексами среднедонской культуры (Синюк, 1986, с. 56–62), а также с накольчатой керамикой поселений междуречья Суры и Мокши (Третьяков, 1982). По композиционным приемам, элементам узора, манере нанесения орнамента деснинская накольчатая керамика напоминает горшки раннего комплекса стоянки Джангар (Кольцов, 1984). Деснинские сосуды, украшенные «угловой» отступающей лопаточкой более всего сходны с керамикой среднедонской культуры. Похожая керамика известна в Пензенской области, в среднем и нижнем Поволжье (Халиков, 1969, с. 52, рис. 13; Деревягин, Третьяков, 1974; Мамонтов, 1974). Эти аналогии позволяют датировать памятники первого этапа раннего неолита Подесенья второй половиной V тыс. до н. э.

Ранняя гребенчатая керамика Подесенья напоминает украшенные короткой гребенкой сосуды верхневолжской культуры (Костылева, 1986). Однако, основная масса гребенчатой керамики Подесенья ближе материалам второго этапа днепро-донецкой общности, ее киево-волынскому варианту. Это позволяет датировать подобную керамику в Подесенье и соответственно второй этап раннего неолита первой половиной IV тыс. до н. э.

Сложение раннего неолита лесного Подесенья происходило на местной мезолитической основе при активном воздействии лесостепных и степных культур Волжского и Днепровского бассейнов. В дальнейшем сказалось влияние населения с традициями применения гребенчатого штампа, что привело к формированию памятников с накольчато-гребенчатой орнаментацией керамики.

На рубеже раннего и среднего неолита в лесном Подесенье происходит смена населения. В материальной культуре традиции накольчато-гребенчатой орнаментации сменяются приемами ямочного узора. Определенная трансформация произошла и в кремнеобработке. Резкие изменения основных традиций позволяют говорить о смене населения. Стоянки среднего и позднего неолита составляют деснинскую неолитическую культуру, в развитии которой выделяются два этапа — ранний и поздний.

Сосуды с ромбо-ямочной орнаментацией наиболее яркая и своеобразная черта материальной культуры неолитического населения Подесенья, наиболее полно проявившаяся на первом этапе деснинской культуры. В это время существовали стоянки с чистым комплексом ромбической керамики или же с ее явным преобладанием. Архаичные сосуды этого типа (Лунево II — западная, Витховка III) остродонны, шлемовидной формы с перегибом в нижней трети. Встречаются закрытые горшки с округлым иногда биконическим туловом. Характерно равномерное нанесение четких ромбических вдавлений по всей поверхности сосудов в шахматном порядке. Позднее преобладают закрытые сосуды, появляются сосуды с шейкой, гофрированным венчиком (Устье Ревны IV «А», Партизанское IV, Жерено II). Вопрос о происхождении ромбо-ямочной керамики не решен окончательно. Видимо, она близка, а возможно, и генетически связана с льяловской культурой.

На раннем этапе деснинской культуры встречаются сосуды с оттисками лапчатого штампа, составляющие незначительную часть в инвентаре памятников. К концу первого этапа их доля возрастает. В морфологическом и технологическом отношении они идентичны сосудам с ромбоямочной орнаментацией, а в распространении лапчатого штампа сказалось воздействие верхнеднепровской культуры. На памятниках, расположенных близ северной и южной границы распространения деснинской культуры, присутствует керамика с круглоямочным орнаментом, что несомненно объясняется влиянием культур льяловской и ямочно-гребенчатой керамики Украины.

На позднем этапе деснинской культуры уменьшается роль ромбо-ямочной орнаментации, нередко преобладает керамика с оттисками лапчатого штампа, в конце появляются гребенчатые, гусеничные оттиски. Усложняются также орнаментальные композиции. Получают распространение горшки S-видной формы и сосуды с цилиндрической шейкой.

Керамика с ромбо-ямочной орнаментацией претерпевает ряд изменений. Если в начале позднего этапа еще много сходного с материалами развитого неолита, то по мере развития культуры накапливаются новые черты — исчезает четкий ромб, распространяется строчечное расположение узоров, сочетания с поясами гребенки или гусеничных отпечатков, геометрические композиции. Керамика с лапчатым штампом наиболее многочисленна на памятниках позднего этапа деснинской культуры. Соотношение керамики с лапчатым и ромбическим орнаментами достаточно постоянно.

На стоянках верхнего Подесенья встречаются сосуды с гусеничным и гребенчатым орнаментом, в чем также можно видеть результат воздействия верхнеднепровского населения. В среднем Подесенье отмечено влияние неолитических культур Среднего Поднепровья и бассейна Припяти.

В кремневой индустрии деснинской культуры в качестве заготовки использовался отщеп. Для первого этапа характерен набор орудий и приемы обработки кремня, близкие индустрии льяловской культуры Волго-Окского междуречья, на втором этапе — волосовской. Распространяются специализированные орудия типа остроконечных и кривых ножей, стругов, скребков с расширенной рабочей частью. Бытуют наконечники копий с черешком и прямым насадом. На поздних памятниках несколько увеличивается количество орудий на пластинах. В отличие от культур Волго-Окского междуречья здесь сохраняются традиции пластинчатой техники, что объясняется близостью лесостепных культур. Костяные изделия представлены исключительно орудиями рыболовства. Это односторонние остроги, характерные для раннего этапа. Позднее распространяются редкозубые гарпуны с расширенным насадом.

На раскопанных в последние годы стоянках деснинской культуры открыто всего два жилых сооружения, но имеются архивные данные о других жилищах. На стоянках раннего этапа обнаружены округлые полуземлянки с очагом в центре. Для позднего этапа характерны наземные подпрямоугольные жилища с коридорообразным выходом.

При определении территории деснинской культуры возникает вопрос относительно ее взаимоотношений с памятниками ямочно-гребенчатой керамики Украины, верхнеднепровской культурой и стоянками верхнего Поочья. В первом случае наиболее вероятной представляется граница по рубежу леса-лесостепи, предполагающая обширную зону контакта от долины р. Сейм до г. Новгород-Северского. Граница между деснинской и верхнеднепровской культурами проходит по Деснинско-Сожскому водоразделу (Смирнов, 1982, 1986).

До недавнего времени предполагалось, что на верхней Оке существовала самостоятельная белевская неолитическая культура (Брюсов, 1952; Полякова, 1970). Открытие и раскопки новых стоянок (Красное, VI, VIII, X. Рессета III) позволили подойти к решению этого вопроса иначе (Смирнов, 1988б). Концентрация неолитических стоянок в белевском течении р. Оки и по ее левым притокам объясняется особенностями строения окской долины и существования Брянско-Жиздринского полесья, соединяющего днепровский и волжский бассейны. В раннем неолите здесь существовали памятники, сочетающие черты деснинской и верхневолжской культур. На стоянках среднего неолита присутствует керамика с льяловским круглоямочным орнаментом и деснинская, с характерными ромбо-ямочными отпечатками. В позднем неолите на верхней Оке представлены сосуды, орнаментированные лапчатым штампом, что справедливо связывается с влиянием верхнеднепровского неолита. Очевидно, нет основания выделять самостоятельную белевскую культуру. Бассейн верхней Оки представляет собой район контактов неолитических культур днепровского и волжского бассейнов. Поскольку основные памятники с керамикой, орнаментированной ромбическим штампом, сосредоточены на Десне и относятся к деснинской культуре, появление подобной керамики на верхней Оке можно рассматривать как результат влияния неолитического населения лесного Подесенья.

На основании аналогий деснинская культура датируется второй половиной IV — началом III тыс. до н. э. Ее ранний первый этап относится ко второй половине IV тыс. до н. э., а второй — к рубежу IV–III — началу III тыс. до н. э. Некоторые данные позволяют говорить о существовании деснинской культуры до середины III тыс. до н. э. и ее контактах с энеолитическими культурами.

В энеолитических материалах Десны прослеживаются две основные линии развития. Традиции первой свойственны поселениям лесной зоны, вторая связана с влиянием южных энеолитических культур. Ранние материалы южного облика относятся к нижнедонской культуре мариупольской культурно-исторической области, развитый энеолит связан с появлением репинской культуры хвалынско-среднестоговской культурно-исторической области. В это же время на Десне складывается группа памятников боровичского типа, связанная своим происхождением с кругом северных лесных культур, сочетающих неолитические черты с признаками эпохи раннего металла.

В конце III тыс. до н. э. в бассейн Десны вторгаются пришедшие с юга племена среднеднепровской культуры бронзового века. Они вытесняют на восток остатки неолитического населения, одновременно восприняв ряд черт, характерных для местных энеолитических памятников. Среднеднепровская культура определяла культурно-исторический облик Подесенья вплоть до середины III тыс. до н. э.

Население верхней и средней Десны на всем протяжении неолита и энеолита испытывало влияние как южного, степного, так и северного, лесного населения. Понимание этого взаимодействия является ключом к объяснению этнокультурных процессов, происходивших на этой территории.


Стоянки с ямочно-гребенчатой керамикой в лесостепи.
(Н.Н. Гурина)

Левобережная Украина.

Первые сведения о ямочно-гребенчатой керамике на Украине относятся к началу нашего столетия (Федоровский, 1902; Городцов, 1905; Спесивцев, 1905). В.А. Городцовым было высказано мнение о близости указанных памятников к неолитическим стоянкам Средней Оки. Позднее началось их активное изучение на р. Сейме и Северском Донце, по материалам которых Д.Я. Телегину удалось впервые отделить стоянки с ямочно-гребенчатой керамикой от днепро-донецких, произвести их хронологическое членение (Телегин, 1954, 1958, 1959, 1961, 1962). Для уточнения их ареала имели значение работы на р. Орели И.Ф. Ковалевой и Ю.Г. Колосова, которыми отмечены локальные отличия южной группы от аналогичных памятников бассейна Десны (Ковалева, 1966; Ковалева, Колосов, 1969). Вопроса хронологии и происхождения ямочно-гребенчатой керамики на Украине касались многие исследователи (Даниленко, 1969; Березанская, 1975; Синюк, 1978, 1986). Эта проблема явилась предметом специального исследования В.И. Неприной (1973, 1976, 1984). На Украине стоянки с ямочно-гребенчатой керамикой известны в левобережье Днепра (выше Киева), в низовьях Десны, на Сейме, Суле, Пеле, Хороле, Ворскле, Орели, Осколе и Северском Донце (Неприна, 1976). Культурные остатки обычно залегают в основании современного почвенного слоя, местами перекрыты эоловыми песками и наносами паводков. Отсутствие надежной стратиграфии затрудняет хронологическое членение памятников, к этому следует добавить отсутствие радиокарбоновых дат.

В результате среди исследователей сложились две основные точки зрения в отношении времени и места сложения памятников с ямочно-гребенчатой керамикой. В.Н. Даниленко и В.И. Неприна рассматривают их как последовательное и постепенное развитие местных культур с накольчато-гребенчатой керамикой, а Д.Я. Телегин и А.Т. Синюк связывают с проникновением их носителей с севера.

В.И. Неприна считает основным компонентом при сложении памятников с ямочно-гребенчатой керамикой в левобережье Днепра ранненеолитическую лисогубовскую культуру[35] (Неприна, 1976, 1986). Основываясь на поглубинной фиксации и статистической обработке находок на стоянках с ямочно-гребенчатой керамикой, она выделяет среди них три хронологические группы — раннюю, среднюю и позднюю.

К числу ранних стоянок отнесены Лисогубовская (слой 3), Погореловка-Вырчище на р. Эсмань (левый приток Десны), отдельные слои поселения у хутора Гришевка на озере Трубин, Волынцево (урочище Городок), Оскол I и II, Новодоновка, Волчанские хутора на правом берегу р. Волчьей (приток Северского Донца) и другие. Стоянки различны по площади, стратиграфии и, частично, по материалу, ни один не содержит чистого комплекса. Средний этап представлен памятниками типа Погореловки-Эсмань и Скунсово, поздний — типа Гришевки. При этом средний этап расчленяется на более ранний эсманский и поздний скуносовский.

Одним из наиболее ярких памятников раннего периода является поселение у хутора Гришевка, где исследовано полуземляночное жилище размером 8×7,5 м с двумя очагами и собраны остатки фауны (бык, лось, благородный олень, лошадь, кабан, заяц, лиса, барсук). Мощность культурных напластований достигала здесь 1,5 м. В оценке стратиграфии памятника и соотношения вещественного материала у автора раскопок С.С. Березанской и В.И. Неприной нет единого мнения, вместе с тем они считают, что ямочно-гребенчатой керамике здесь предшествует слой с ранней днепро-донецкой (Березанская, 1975) или лисогубовско-струмельского типа (Неприна, 1986).

Ранние памятники с ямочно-гребенчатой керамикой имеют кремневую индустрию, в которой присутствуют орудия, типичные для днепро-донецкой и лисогубовской культур (геометрические микролиты, мелкие округлые скребки, резцы на углу пластины, острия с притупленным краем, топоры-резаки, клювовидные резцы, наконечники копий и дротиков с двусторонней ретушью), а также желобчатые долота и тесла, изделия из пластин и отщепов. Традиции упомянутых культур прослеживаются и в керамике. Орнамент, заполняющий всю поверхность сосудов, состоит из чередующихся рядов ямок и наклонных отпечатков гребенки, причем ямки нанесены в скорописной отступающей манере и нередко тем же штампом, что и накольчатый узор. Позднее орнамент состоит только из ямок. Помимо материалов днепро-донецкого и лисогубовского типа на поселениях с ямочногребенчатой керамикой встречается посуда типа Среднего Стога I.

Для характеристики среднего этапа рассматриваемой группы памятников левобережья Днепра имеются материалы из местонахождений Погореловка-Эсмань (урочище Паньска Земля), Погореловка-Коса, Скуносово (урочище Рудого), Линское на р. Сейм и др. Наиболее выразительна Погореловка-Эсмань, открытая и шурфованная в 1948 г. М.Я. Рудинским, позднее обследованная В.И. Неприной. В центральной и западной частях урочища сохранились остатки двух культурных слоев, разделенных прослойкой. Собраны фрагменты тонкостенных сосудов с примесью песка или раковины, с заглаженной поверхностью. Орнамент состоит из круглых или овальных ямок в шахматном порядке или сгруппированных в геометрические узоры в виде треугольников. Материалы нижнего слоя относятся к среднему этапу развития ямочно-гребенчатой керамики, а верхнего — к позднему этапу (рис. 67).


Рис. 67. Памятники с ямочно-гребенчатой керамикой Украины (лесостепная культура).

1 — Марковка; 2, 4, 14, 22, 27, 40, 45 — Эсмань; 3, 13, 17, 19, 26, 31, 34–37 — Комсомольское; 5, 9, 18 — Стрелица; 6, 7, 52 — Погореловка-Вырчище; 8 — Мыс Очкинский; 10, 20 — Новодоновка I; 11, 23, 29, 30, 32, 43, 59, 61, 64 — различные стоянки; 12 — Таранский; 15, 21, 38, 39, 49, 51, 56, 58, 60, 66–69 — Долгое; 16 — Погореловка-Коса; 24 — Золотухино; 25, 28, 42 — Скуносово; 33 — Поповка; 41 — Бондаренкова Ямка; 44 — Бодавка; 46 — Архангельское; 47 — Синютин; 48 — Буромка; 50 — Песочный Ров; 53 — Новая Речка; 54 — Острожка; 55 — Орлик; 57 — Савицкое; 62, 65 — Свободный Сокол; 63 — Подзорово; 70 — Пристань.


Из шурфов вблизи устья р. Эсмани происходит несколько иная керамика, получившая название «типа Эсмань». Она имеет примесь растительности и песка, расчесы на поверхности, орнамент из ямок, выполненных в скорописной манере, и наколов (Неприна, 1986, с. 158).

В целом для среднего этапа неолита с ямочно-гребенчатой керамикой Украины характерен орнамент из ямок различной формы, заполняющих всю поверхность сосудов, гребенчатые и прочие отпечатки встречаются редко. Срез сосуда оформляется оттисками штампа, обмотанного нитью, вдоль края расположены несколько рядов «жемчужин». Кремневая индустрия теряет мезолитические традиции, хотя еще встречаются высокие трапеции и наконечники стрел на пластинах.

Поздний этап представлен стоянками в низовьях Десны и Деснинско-Днепровском междуречье. К ним относится Погореловка в урочище Бондаренкова Ямка в пойме левого берега р. Десны. Культурные остатки залегали здесь в трех горизонтах. Кремневый инвентарь во всех горизонтах сходен, лишь в нижнем встречены нуклеусы правильной формы и пластинки. Различия в керамике по горизонтам не прослеживались. Орнамент состоял из округло-конических ямок в шахматном порядке по всей поверхности или образующих геометрическую фигуру, встречаются «жемчужины» вдоль венчика сосудов.

Вопрос о происхождении ямочно-гребенчатой керамики на Украине и ее отношении к культурам днепро-донецкой культурной общности не решается однозначно. Д.Я. Телегин сначала считал, что носители ямочно-гребенчатой керамики пришли на левобережье Днепра из Волго-Окского бассейна, а позднее предположил их сходство с памятниками бассейна Десны и верховьев Дона (Телегин, 1960, 1973). В.И. Неприна пытается доказать, что формирование неолита с ямочно-гребенчатой керамикой происходило на основе местных культур — днепро-донецкой и лисогубовской, причем ранний этап неолита с ямочно-гребенчатой керамикой следует непосредственно за ранним этапом днепро-донецкой культуры, а в дальнейшем их развитие идет синхронно (Неприна, 1976, 1986). Следует заметить, что большинство специалистов не разделяет эту точку зрения. В последней работе В.И. Неприна отметила, что в развитом и позднем неолите левобережной Украины фиксируются культурные импульсы с востока, севера и юго-востока, которые предполагают вторжение отдельных групп населения. Из бассейна Верхнего Дона проникали носители культуры долговского типа, оставившие на Украине памятники типа Гришевки (Неприна, 1986, с. 213).


Бассейн Дона.

Многолетние полевые изыскания на Дону проводились В.П. Левенком и А.Т. Синюком, а еще раньше М.Е. Фосс исследовала стоянку Подзорово (Фосс, 1959б). На основании анализа стратиграфии памятников и типологии материала выделена средне донская культура раннего неолита с ее характерной накольчатой керамикой (Синюк, 1978, 1986). Ареал культуры охватывает значительную часть бассейна Дона[36].

В среднем неолите на территорию, занятую ранее среднедонской культурой, с севера, очевидно, в порядке диффузии, проникают племена с ямочно-гребенчатой керамикой, которые определены В.П. Левенком (1965), а вслед за ним А.Т. Синюком (1978, 1986) как рязанско-долговская культура, лучше всего представленная по нижним слоям стоянки Долгое. В позднем неолите продолжалось проникновение северных племен, в результате чего возникла рыбноозерская культура, выделенная по верхнему слою той же Долговской стоянки. А.Т. Синюк считает, что носители этих культур не оказали сильного влияния на местное население и постепенно были им ассимилированы.

Стоянка Долгое находится на Верхнем Дону (Воронежская обл.), у подножия террасы правого коренного берега и на значительной части уходит под ординар реки (Левенок, 1965). В культурном слое мощностью более 1 м выделялись три горизонта. Нижний и средний содержали остатки эпохи неолита, верхний — энеолита и бронзы. В культурных напластованиях обнаружены скопления створок раковин Anadonta и Unio, кости зубра, тура, благородного оленя, лося, медведя, кабана, бобра, соболя, куницы, тетерева, утки, чирка, сома, щуки и карповых рыб.

В нижнем горизонте найдены четыре крупные раковинные кучи, скопление кремневого сырья и заготовок, скребков, каменная наковальня в окружении массы чешуек кремня, остатки овального в плане жилища размером 11,0×5,0 м с очагами внутри, и захоронение головы медведя. Среди небольшого числа орудий овальные наконечники стрел, подтреугольные ножи, концевые и округлые скребки, пластинки, вкладыши, срединные резцы на отщепах, костяные игловидные наконечники стрел с уплощенным насадом, фрагменты гарпунов, ножи из клыков кабана, штампы для нанесения орнамента, а также обломки панцирей черепах, расколотые вдоль, и заглаженные белемниты. Сосуды нижнего горизонта небольшие, остродонные, украшенные по всей поверхности глубокими ямками неправильных очертаний, край венчика орнаментирован короткими косыми насечками. Найдены также крупные толстостенные сосуды с узором из овальных ямок в шахматном порядке.

В среднем горизонте выделяются два яруса. Встречено несколько десятков открытых очагов, один из которых был засыпан охрой. Кремневые орудия по-прежнему сделаны из крупных отщепов — это наконечники стрел и дротиков с двусторонней обработкой, иногда ромбовидные, округлые скребки с ретушью на спинке или на конце, резцы, ножи. Среди костяных орудий наконечники стрел, гарпуны, орудия из трубчатых костей со скошенным лезвием и кинжалы, поделки из расколотых клыков кабана, плоские пластинки с отверстиями, подвески из зубов мелких хищников. Много панцирей черепах, причем многие из них превращены в гребенчатые штампы. Обнаружены кусочки охры и шарики из нее.

Остродонные сосуды орнаментированы ямками разной формы, разделенными поясами косых гребенчатых отпечатков, под венчиком встречаются жемчужины. Для керамики верхнего яруса II горизонта характерно заглаживание поверхности и геометризация узоров. Долговская стоянка ценна не только обилием материала, но и чистотой комплекса, содержащего только ямочно-гребенчатую керамику.

Заслуживает внимания стоянка Подзорово в Верхнем Подонье (Фосс, 1959а; Левенок, 1969). Мощность культурного слоя достигала 5,5 м. Характерная керамика с ямочно-гребенчатым узором, типологически близкая нижнему горизонту Долговской стоянки, залегала здесь вместе с ранней днепро-донецкой. В Подзорово были найдены остатки рыболовного сооружения — крыла закола, сделанного из тонкой лучины хвойного дерева. Как показал радиоуглеродный анализ, возраст этих остатков 4770±60 (ЛЕ-725), т. е. 2820 л. до н. э. (Долуханов, Тимофеев, 1972).

Одним из важнейших памятников в Среднем Подонье является стоянка Университетская III, расположенная в пойме левого берега р. Воронеж, содержащая четко стратифицированные культурные слои (Синюк, 1971, 1978, 1986). Представляет интерес нижний слой — светлая супесь в основании дюны, а также нижний горизонт среднего слоя, содержащие неолитический материал. В верхней части нижнего слоя выявлены две ямы бытового назначения. Первая с остатками вертикальных столбов и плах, образующих прямоугольник размером 2,3×1,2 м, вторая размером 2,0×1,1 м с такой же конструкцией стен. А.Т. Синюк интерпретирует их как сооружения для хранения продуктов. Получена радиокарбоновая дата 5080±125 (ЛЕ-1013), т. е. 3130 л. до н. э.

По орнаментации и технологическим признакам керамика разделена А.Т. Синюком на четыре группы: накольчато-гребенчатая (I), ямочная (II), накольчато-ямочная (III) и гребенчато-ямочная (IV). В нижнем слое представлены сосуды первой группы с растительной примесью в тесте, с коническим дном и прямыми стенками, штрихованные по внутренней и внешней поверхности, орнамент в виде треугольников выполнен наколами. Каменная индустрия сохраняет мезолитические черты.

Сосуды второй группы тонкостенные, с примесью мелкого песка диаметром около 20 см, орнамент типичный — ямки в сочетании с оттисками гребенки, «жемчужины» под краем, орнаментированный срез. Ямки имеют разную форму и нанесены в «отступающей» или скорописной манере, что указывает на сходство с первой группой. Третья группа сосудов приурочена к среднему слою. Они содержат примесь песка, поверхность штрихована, в орнаменте накольчатые и округло-ямочные элементы. При изменениях керамики типы орудий остаются стабильными. По мнению исследователя, материалы фиксируют проникновение в позднем неолите в Среднее Подонье белевско-деснинских племен (Синюк, 1978, с. 29)[37].

Исследователи в основном признают необходимость отчленения памятников ямочно-гребенчатой керамики Северной Украины и бассейна Дона от неолитических культур ямочно-гребенчатой керамики лесных районов Восточной Европы. Внутри лесостепной зоны памятники не тождественны, однако они имеют общие черты, получившие отражение главным образом в технологии и орнаментации посуды. Для ямочно-гребенчатой керамики лесостепи характерны примесь растительности или толченой раковины, расчесы поверхности гребенчатым штампом, относительная тонкостенность (0,5–0,7), сильный обжиг. В орнаментации можно отметить такие общие черты, как мелкие ямки разных форм, поставленные в строчку или в шахматном порядке, часто по диагонали, нередко нанесенные под углом или в скорописной манере. Широко распространены «жемчужины» по краю и гофрированный срез, что не встречается в лесной зоне.

В кремневом инвентаре памятников с ямочно-гребенчатой керамикой лесостепи много сходных форм — ромбические, треугольные и листовидные наконечники стрел и копий. Другие изделия свидетельствуют о влиянии со стороны днепро-донецкой культурной общности (пластинчатые треугольные наконечники стрел с прямым основанием и ретушью по краю, трапеции). Возможно и механическое смешение материалов, поскольку последние характерны скорее для западных и южных областей.

Как уже сказано выше, памятники с ямочно-гребенчатой керамикой в лесостепи разделены исследователями на неолит Левобережной Украины и рязанско-долговскую культуру бассейна Дона. Представляется, что ни одно из названий не является удачным. По-видимому, население, оставившее памятники типа стоянки Долгое, продвинулось в Верхнее Подонье с севера и постепенно достигло среднего течения Дона. Диффузия племен с ямочно-гребенчатой керамикой могла охватить большие пространства и идти в широтном направлении, вплоть до левобережья Днепра на Украине. Это движение шло постепенно, впитывая традиции местного населения, пока не растворилось в нем, что отражают материалы памятников со смешанным культурным слоем.

Кажется целесообразным отказаться от разделения неолита с ямочно-гребенчатой керамикой в лесостепной зоне на разные культуры, а напротив, объединить их в единую лесостепную культуру, выделив в ней различные варианты и хронологические этапы, поскольку в ее основе заложена сумма различных этносов и культурных традиций.


Глава 3 Север Восточной Европы (С.В. Ошибкина)

Территории к северу от верхнего течения Волги и ее левых притоков принято обозначать общим понятием — Север Восточной Европы или Русский Север. Они охватывают часть лесной зоны, лесотундры и тундры вплоть до побережий северных морей. В природно-климатическом отношении различаются западные регионы (Карелия, Кольский полуостров, запад Вологодской и Архангельской областей) с их более мягким климатом, испытывающим влияние Атлантики, и восточные (бассейны Сухоны, Северной Двины, Крайний Северо-Восток) с более континентальным климатом. В целом европейский Север России имеет суровые природные условия, входит в зону таежных лесов с большим числом ледниковых озер на западе и многочисленными полноводными реками на востоке.

В неолитическое время Север Восточной Европы был достаточно плотно заселен, особенно на западных территориях. Это связано с потеплением и улучшением природной обстановки в начале атлантического периода. Важное значение имело наличие разветвленной сети озер и рек, текущих главным образом в северном направлении, обилие лесной дичи, рыбы, перелетной птицы и т. п. Здесь возникали большие поселения, постоянно обеспеченные продуктами рыболовства и собирательства, охотничьей добычей. Чаще всего крупные поселения приурочены к бассейнам озер, находятся у берегов бухт или малых рек.

Начало изучению археологических древностей Севера было положено сборами орудий на разрушенных стоянках в окрестностях Петрозаводска, произведенными в 1863 г. инженером Н.Ф. Бутеневым и в 1865 г. П.И. Лерхом. Обе коллекции хранятся теперь в Гос. Эрмитаже. Вслед за этим по поручению Академии наук И.С. Поляковым были проведены разведки и первые раскопки стоянок каменного века в Олонецком крае — у восточного берега Онежского озера и на озерах восточнее его (Поляков, 1882). В эти же годы в Южном Приладожье при рытье Сясьского канала были открыты остатки стоянок неолитического времени, а также антропологические остатки. Все находки вместе с древней флорой и фауной были изучены и опубликованы группой ученых в фундаментальной работе А.А. Иностранцева (1882), остающейся до сих пор образцом научного исследования.

Примерно в то же время началось обследование побережий Белого моря, проводившееся Комитетом по устройству Московской антропологической выставки. По его заданию на Зимнем берегу работали Н.К. Зенгер, который впервые собрал находки у знаменитой стоянки Зимняя Золотица, и на Кольском полуострове — А.И. Кельсиев. В 90-е годы XIX в. на Летнем берегу Белого моря ряд стоянок каменного века открыл К.П. Рева, одновременно сборы и раскопки проводил шведский ученый Р. Гальштрем.

Наскальные рисунки Онежского озера были открыты в 1848 г. К.И. Гревингком и одновременно П. Шведом, упоминание о них в печати относится к 1850 г. Беломорские петроглифы были открыты в 1926 г. А.М. Линевским, впоследствии опубликовавшим ряд статей и книг, посвященных объяснению наскального искусства древних в Карелии (Линевский, 1939). Полная публикация известных к тому времени петроглифов Карелии принадлежит В.И. Равдоникасу (1936–1938). В наше время Ю.А. Савватеевым (1970 и др.) открыты новые группы рисунков, проведены исследования на современном научном уровне, итоги которых вышли из печати в книгах и статьях.

В начале нашего столетия появились первые обобщающие работы по неолиту Севера. Заслуживает упоминания книга А. Броггера (1909) об арктическом неолите в Норвегии, где высказывалась мысль о заселении Финляндии и Карелии с востока и юго-востока, а петроглифы Онежского озера были определены как неолитические.

В 30-е годы в Карелии и на озерах Восточного Прионежья работали экспедиции ГИМа, проводившие разведки и раскопки памятников неолита в разных районах Севера. В результате в монографиях А.Я. Брюсова (1940) и М.Е. Фосс (1952) были учтены известные по раскопкам и сборам археологические памятники Севера, составлены их списки и карты, намечена хронология и периодизация неолита, выделены 4 основные культуры — карельская, каргопольская, беломорская, печерская. Как показали последующие исследования, перечисленные культуры нуждаются в уточнениях, а по существу сохраняют только название. Результаты исследований 30-х годов послужили основанием для постановки вопросов теоретического характера, таких как содержание термина «археологическая культура», соотношение культуры и этноса, культуры и древнего племени или рода, культуры и языка (Брюсов, 1940). На примере каргопольских неолитических материалов М.Е. Фосс впервые была обоснована с привлечением данных археологии и этнографии идея о решающем значении орнаментации, в том числе на глиняной посуде, в вопросах этногенеза, об особой роли орнаментики вообще и ее символическом значении, и содержании в условиях родового общества (Фосс, 1952, с. 7). Теперь эти положения общепризнанны и применяются в археологии.

Традиционно неолит Севера рассматривается по следующим географическим регионам — Карелия, Кольский полуостров, Восточное Прионежье и Северо-Восток. В каждом из регионов выделены отдельные культуры или группы (типы) памятников, соответствующих древним этнокультурным образованиям, как считает большинство исследователей. Сложение и развитие культур, их взаимосвязи, исчезновение или смена населения происходили в регионах различным образом, что зависело от причин исторического и природного характера. Границы культур не всегда соответствуют регионам (карта 11).


Карта 11. Неолитические культуры на Севере Европейской части России IV тыс. до н. э. (Составлена С.В. Ошибкиной).

а — каргопольская культура (1-76); б — карельская (77-209); г — Кольская (210–218); в — печеро-двинская (219–264).

1 — Агашино; 2 — Камышовая; 3 — Северная; 4 — Угловая; 5 — Мыс; 6, 7 — Васькин Бор I, II; 8, 9 — Яковлево I, II, 10 — Полино; 11 — Полино II; 12 — Горка; 13 — Старое Село; 14 — Перино; 15 — Пальцев Мыс; 16 — Пальцево; 17 — Попова гора; 18 — Новая; 19 — Нихонская; 20–24 — Андозеро 1–5; 25 — Крохино; 26 — Вьюшино; 27 — Водоба; 28 — Водоба II; 29 — Орлово; 30 — Кительская; 31 — Яглобойская; 32 — Базегская; 33 — Илекса; 34 — Вещозеро; 35 — Вещозеро I; 36, 37 — Погостище II, IV; 38 — Против Гостиного берега; 39 — Караваевская; 40 — Селище; 41 — Чаронда; 42 — Вязовый мыс; 43 — Бревенный мыс; 44 — Мыс Бык; 45 — Харлушево; 46 — Тихманга; 47 — Лекшмозеро; 48 — Лекшмозеро I; 49 — Медвежий остров; 50 — Пормский остров; 51 — Маяк; 52 — Надпорожье; 53 — Кутыриха; 54 — Большой Бакланов остров; 55 — Малый Бакланов остров; 56 — Кубенино; 57 — Устье р. Ольги; 58 — Ольженица; 59 — Ольский мыс; 60 — Кинема; 61 — Веретье; 62 — Попово; 63 — Сухое; 64 — Устье р. Ковжи; 65 — Лисья Горка; 66 — Никах и но Дворище; 67 — Ильинский остров; 68 — Нефедьево; 69 — Капустино; 70 — Большой Двор; 71 — Колманская; 72 — Комела; 73 — Векса II; 74, 75 — Двиница II, VI; 76 — Пельшема; 77–81 — Бесовы Следки I, II, III, IIIа, святилище; 82–85 — Ерпин Пудас I–IV; 86–88 — Золотец I, II, XXII; 89 — Шойрукша порог; 90 — Шойрукшин остров; 91–93 — Кудомгуба VII–IX; 94-101 — Войнаволок V, XIII–XV, XX, XXVIII, XXX, XXXIII; 102–105 — Пиндуши I, la, II; 106–108 — Сандермоха I, II, IV; 109–113 — Оровнаволок IV–VI, VIa, VII; 114 — Челмужская I; 115, 116 — Водла V, VI; 117–119 — Илекса III–V; 120 — Колонжозеро I; 121 — Куганаволок I; 122 — Малая Пога II; 123 — Нижняя Колонжа I; 124–126 — Охтома I–III; 127 — Пога I; 128, 129 — Сомбома I, II; 130, 131 — Сухая Водла I, II; 132 — Тонда I; 133–135 — Шеттима I–III; 136, 137 — Бесов Hoc I, IV; 138 — Гурий остров (большой); 139–146 — Кладовец I, Iа, Iб, IIа, III, VI, VII; 147 — Семеново II; 148–155 — Черная Речка I–III, V, VI–VIII, XII; 156–159 — Муромское III, VII, X, XII; 160 — Вознесенье I; 161–167 — Шелтозеро I, IV, V, VIII–XI; 168 — Вигайнаволок I; 169–171 — Пески I–III; 172, 173 — Соломенное I, III; 174 — Шуйская Чупа I; 175 — Кинеярви I; 176–180 — Кудома VII–XI; 181–187 — Лахта I–III, VI, VII, X; 188–193 — Малая Суна I, VI, IX, XI, XIII, XIV; 194 — Салменицы; 195 — Салостров II; 196–206 — Сулгу I, III, IIIа, III г, V, Va, VI, VIII, XI; 207 — Чуйнаволок; 208 — Суна I; 209 — Пегрема V; 210 — Кандалакшская группа стоянок; 211 — стоянки Колвицкого оз.; 212 — Мыс Семерка; 213 — группа стоянок Ловозера; 214 — Нерпичья I; 215 — Варзина VIII; 216 — Иоконьга; 217 — группа стоянок на р. Вороньей; 218 — Наволок; 219 — Зимняя Золотица; 220 — Никольская; 221 — Куя; 222 — Кудьмозеро; 223 — Ненокса; 224 — Галдарея I; 225 — Бык; 226 — Лявля; 227 — Орлецы; 228–230 — Пинежское озеро III, IV, VI; 231, 232 — Ковозеро I, II; 233–235 — Клоново I–III; 236 — Сельменга; 237 — Сотозеро I; 238, 239 — Явроньга I, II; 240 — Кыстырью; 241, 242 — Пижма I, II; 243 — Кыско; 244 — Ружниково; 245 — Алексаниха; 246 — р. Пеша; 247 — группа стоянок р. Индига; 248 — Печерская; 249 — Лая I (Мишваньская); 250, 251 — Сандибейю 8 (Шренк-ярей), 15; 252, 253 — Рогодинская I, II; 254 — Усть-Ляга I; 255 — Затон; 256 — Керчемья; 257–259 — Вис I–III; 260–262 — Эньты I, II, IV; 263 — Вис I–II; 264 — Половники II.


Лучше других обследована Карелия. Начиная с 50-х годов здесь работали экспедиции ЛОИА под руководством Н.Н. Гуриной, которой удалось открыть и исследовать серию памятников неолита, подтвердить или уточнить положения о каменном веке Карелии, высказанные ранее А.Я. Брюсовым, а также выявить неизвестные до этого в регионе эпохи: мезолит, ранний неолит, энеолит, ранний металл (Гурина, 1951б, 1961а).

В последние десятилетия планомерные исследования проводились учеными Карелии. При этом раскопки стоянок осуществляются широкими площадями, а результаты работ обычно публикуются в монографиях или тематических сборниках (Панкрушев, 1973, 1978; Савватеев, 1970, 1977 и др.).

В Восточном Прионежье и бассейне Сухоны длительное время работала Северная экспедиция ИА РАН под руководством С.В. Ошибкиной. Открыты и исследованы стоянки разных периодов каменного века, выявлены две культуры мезолита, получила характеристику неолитическая каргопольская культура (Ошибкина, 1978, 1983). В течение последних лет здесь активно работают археологи Вологды.

На Северо-Востоке изучением неолита успешно занимались ученые из Сыктывкара. Большое значение имело открытие стоянок группы Вис (Буров, 1973), стоянок на Северной Двине (Верещагина, 1977), на Ижме (Лузгин, 1973 и др.).


Культура сперрингс.

Впервые стоянки ранненеолитической культуры сперрингс были открыты в Финляндии, где характерную для них керамику принято обозначать как керамический стиль I: 1. В Карелии керамика сперрингс сначала была отмечена А.Я. Брюсовым (1940), а затем Н.Н. Гуриной на основании типологии керамики и высотного расположения стоянок выявлены древнейшие для неолита Карелии стоянки культуры сперрингс (Гурина, 1951б). Важное значение имели работы Ю.В. Титова (1972), где систематизирована керамика сперрингс, выделены характерные композиции и элементы орнамента (позвонковый, веревочный, прочерченный), намечены два хронологических этапа существования культуры. В последние годы изучением стоянок сперрингс и уточнением их хронологии занимались многие ученые Карелии, результаты исследований представлены в статьях П.Э. Песонен (1988, 1991).

Стоянки культуры сперрингс распространены в центральной и особенно южной Финляндии, известны на Аландских островах (Мейнандер, 1982), в северном Приладожье и Карелии. Полагают, что север Карелии уже не входит в основной ареал культуры. Здесь в неолите распространяются стоянки с керамикой Сяр I и позднее с ямочно-гребенчатой. Отдельные стоянки сперрингс и фрагментированная керамика встречаются также в Южном Приладожье и Восточном Прионежье (Козырева, 1975; Ошибкина, 1995).

Утвердилось мнение, что эта культура была единой и не имеет вариантов. Памятники располагаются группами у древних берегов и заливов Онежского озера, Сямозера, Водлозера и др. Всего насчитывается 157 памятников с керамикой сперрингс на территории Карелии, из них только 27 имеют чистый слой культуры сперрингс без поздних наслоений. Единство культуры позволяет говорить об этнокультурном единстве оставившего ее населения, связанного происхождением с местным мезолитом и сохраняющим в каменном инвентаре многие мезолитические формы (Песонен, 1988). Что касается керамики, то ее считают местным изобретением, хотя существует мнение о заимствовании идеи керамического производства извне. Направление этих влияний указывают разное. Следует отметить некоторые различия керамики сперрингс на стоянках Финляндии и Карелии, которые касаются отчасти орнаментации, но главным образом технологии. На финских стоянках керамика содержит органические примеси, на карельских — дресву или песок (Панкрушев, 1978, ч. 2, с. 30).

Посуда культуры сперрингс имеет общую конусообразную форму, прямые стенки, острое или округлое дно, высоту 30–50 см, диаметр 30–40 см, венчики прямые и без орнамента. На позднем этапе встречаются сосуды меньшего размера и венчики с округлым краем, прикрытые или отогнутые. Тесто грубое, примесь дресвы, песка, редко органики.

Орнамент наносился по всей поверхности, элементы расположены в горизонтальном или вертикальном порядке, встречается корзиночное плетение, встречные треугольники и прямоугольники. Элементы — позвонковый, веревочный, сплошная или уступчатая прочерченная линия. Ямки наносились на основной узор. В конце существования культуры в орнаментации появились ряды ямок, разделяющие узор на горизонтальные зоны, что рассматривают как влияние традиций культуры ямочно-гребенчатой керамики (рис. 68).


Рис. 68. Культура сперрингс.

1, 14, 20 — Пески III; 2, 5, 7-12, 27–29 — Уя III; 3, 24, 25 — Сулгу III; 4, 22, 30 — Шелтозеро VIII; 6 — Пиндуши III; 13, 16, 23, 26 — Сулгу II; 15, 17–19 — разные стоянки; 21 — Корчуба I.

1–7 — наконечники стрел; 8 — шило; 9-12 — подвески; 13 — фрагмент гарпуна; 14 — нож; 15, 16 — грузила; 17–19 — скребки; 20 — резец; 21–29 — рубящие; 30 — кирка; 31–36 — сосуды, графическая реконструкция.


Основным сырьем для изготовления каменных орудий служили сланец, кварц, изредка роговик и кремень. Кремень и изделия из него встречаются ближе к кремневой зоне, у южных побережий Онежского озера и на Водлозере. Здесь орудия из кварца почти исчезают. Сланцевые изделия представлены топорами, долотами, теслами, стамесками, много кирок. Их сопровождают многочисленные абразивные инструменты — пилы, бруски, шлифовальные камни. Наконечники стрел очень редки, среди них представлены наконечники оленеостровского типа, иволистные и треугольно-черешковые. Найдены отдельные наконечники копий и дротиков. Много скребков на отщепах, меньше ножей, скобелей и резцов.

Установлено, что стоянки обычно занимали повышения берега, имели малую площадь и слабо насыщенный культурный слой, который всегда ярко окрашен охрой. Чаще всего слой смешан с более поздними отложениями. Планиграфия и стратиграфия изучены на поселении Кудомгуба VII, где керамика сперрингс и сярязниеми I найдены в нижнем уровне культурного слоя (Песонен, 1988, с. 47). Они сосредоточены на узкой полосе древнего берега, где располагались очаг (90×80 см) в яме глубиной 30 см и второй очаг, выложенный из камней, площадью 2,5×3,5 м. Камни сильно обожжены, вокруг было много керамики сперрингс, рядом яма с охрой (60×40 см) глубиной 30 см. Судя по размерам площадки из камней, здесь могло располагаться какое-то сооружение.

Жилища не найдены, но предположительно они были наземными. На стоянках встречаются очаги из камней и кострища, заполненные золистым песком и углями. На поселении Уя III обнаружены очаги и отдельно скопления галек и кусков камня, специально сложенные как запасы сырья (Песонен, 1988). Замечено, что на стоянках сооружения расположены близко друг к другу и образуют своеобразную обжитую площадку с очагами, ямами, складами сырья и, вероятно, жилищами.

Основными занятиями населения были рыболовство и охота. На стоянках находят грузила с отверстиями и выемками, что предполагает использование сетей и ловушек. Представлены части составных каменных крючков и грузики для лесок. Хотя орудия охоты известны единично, предполагают, что население применяло не сохранившееся в песчаных почвах стоянок оружие из кости и дерева. Люди охотились не только на лесных, но также на озерных животных (Песонен, 1988, с. 49): правда, доказательств этого нет. Важное значение имело и собирательство.

Хронология культуры сперрингс определяется в Карелии от второй половины V до начала III тыс. до н. э. Ранний возраст имеют три стоянки. Пегрема IX с чистым слоем сперрингс датирована 6510±90 ТА-1161 (Журавлев, 1983), в Шеттиме I при смешанном слое есть дата 6400±150 ТА-1552, в Ерпин Пудас I в низовьях Выга слой с керамикой сперрингс получил дату 6510±120 ТА-344 (Савватеев, 1977, с. 37). В Финляндии эту культуру датируют IV тыс. до н. э. (Мейнандер, 1982; Matiskainen, 1989, p. 389). По другим данным ее начало относят к 4200 гг. до н. э. (Siiriainen, 1973; Карпелан, 1982, с. 41). Таким образом, население культуры сперрингс существовало примерно в то же время, когда на территорию Карелии проникало с юго-востока население с ямочно-гребенчатой керамикой.

В развитии культуры сперрингс выделены два хронологических этапа. К первому (конец V — середина IV тыс. до н. э.) относятся стоянки с чистым культурным слоем, преобладанием позвонкового орнамента (до 48 %), с большим числом орудий мезолитических форм. Стоянки этого времени (Сулгу II, Пушсовхоз II, Пегрема I и др.) сосредоточены у Онежского озера, Сямозера, в Заонежье.

На втором этапе (вторая половина IV тыс. до н. э.) стоянки сперрингс распространены по всей Карелии. Они содержат керамику с преобладающим прочерченным орнаментом (до 60 %), в инвентаре ведущую роль играют рубящие орудия, в основном топоры и стамески, меньше скребков, единичны орудия охоты (1 %). В это время становится заметным влияние ямочно-гребенчатой керамики.

В последнее время внимание исследователей привлекает так называемая ранняя гребенчатая керамика, которая обычно встречается только вместе со сперрингс и никогда отдельно. По составу теста и форме эти сосуды похожи на сперрингс, но отличаются по орнаменту, состоящему из горизонтальных полос мелкого гребенчатого штампа, поставленного вертикально или наклонно. В Финляндии подобную керамику относят к стилю I:2 и тоже связывают со сперрингс (Edgren, 1982; Песонен, 1991). В соотношение этих двух групп керамики могут быть внесены уточнения в связи с последними раскопками на стоянках Тудозера (раскопки А.М. и М.В. Иванищевых). Здесь при четкой стратиграфии под слоем с керамикой сперрингс и стерильной прослойкой обнаружен более древний культурный слой с ранней гребенчатой керамикой, имеющий более глубокую радиокарбоновую дату (не опубликовано). Возможно, будет выявлен ранненеолитический пласт стоянок, предшествующих культуре сперрингс, которая по существу почти одновременна культурам ямочно-гребенчатой керамики IV тыс. до н. э.


Карельская культура.

В результате многолетних работ в Карелии А.Я. Брюсов (1940) объединил все неолитические памятники в карельскую культуру. Ее содержание и общая характеристика уточнялись Н.Н. Гуриной (1961а), выделившей ранние стоянки культуры сперрингс. В дальнейшем развернулись широкие исследования памятников неолита, позволившие Г.А. Панкрушеву (1964, 1978) сделать выводы о формировании культуры сперрингс на основе местного мезолита, последующем приходе населения с ямочно-гребенчатой керамикой из Волго-Окского междуречья и возникновении ассимилятивных процессов, в результате которых сложилась карельская культура. В последнее время карельские археологи не пользуются термином «карельская культура» и обозначают памятники среднего и позднего неолита в соответствии с господствующей орнаментацией керамики — с ямочно-гребенчатой, с развитой ямочно-гребенчатой керамикой, и т. д. Отчасти это связано с появлением новых материалов, позволяющих внести коррективы в прежние представления о неолитических культурах на всей Русской равнине, соотношении этнокультурных общностей и культур, о значении и содержании последних. Однако подобное использование специфической терминологии понятно, главным образом, специалистам и, кроме того, не отражает особенностей неолита Карелии. Поэтому в настоящей работе сохранено прежнее название карельской археологической культуры, в которую включены памятники с ямочно-гребенчатой керамикой в ее местном карельском варианте и соответствующий инвентарь.

Карельская культура входит в общность неолитических культур ямочно-гребенчатой керамики, занимавших в IV тыс. до н. э. весь центр Русской равнины. По своему территориальному положению она занимает окраину на северо-западе ареала этого огромного массива древнего населения, по всей видимости родственного по происхождению. Такое расположение карельской культуры определяет и характер ее границ. На западе они четкие и примерно соответствуют современной границе с Финляндией, на севере по большой дуге доходят до устья р. Кемь и Белого моря. На юге и востоке разграничение с соседней и родственной каргопольской культурой нечеткое, памятники имеют сходство в керамике, меньше в инвентаре. Последнее связано с отсутствием выходов кремния в Карелии, где неолитическое население заменяло его местным сырьем — сланцем, кварцем, роговиком. Нечеткость южных и восточных границ получила отражение в выделении в Карелии двух культурных групп памятников ямочно-гребенчатой керамики — восточной (близкой каргопольской культуре) и западной (испытавшей заметное влияние культуры сперрингс) (Лобанова, 1991, с. 101).

Известно 220 памятников карельской культуры, из которых раскопано 70. Только 17 из них имеют «чистый комплекс», на остальных представлены культурные слои разного времени, нередко смешанные. Стоянки располагаются на сухих площадках надпойменных террас озер и рек, на высоте 9-12 м от уровня воды у северных побережий Онежского озера, а у южных побережий они подтоплены или размыты.

Различаются постоянные поселения площадью до 3 тыс. кв. м с мощным культурным слоем (до 70 см), с высокой насыщенностью культурными остатками, и сезонные стоянки, площадью 300–400 кв. м, с тонким слоем (до 15 см) и малым числом находок.

Наиболее яркой стороной материальной культуры является керамика. Сосуды сферической или конусообразной формы, с прямыми стенками, прямым или косым срезом венчика. Они разнообразны по размеру, от больших, высотой 50–60 см при диаметре 60–70 см, до миниатюрных, диаметром 3–5 см. Самыми распространенными являются сосуды среднего размера — высота до 30 см, диаметр до 40 см. В глиняном тесте примесь крупного песка или дресвы. Орнамент покрывает всю поверхность сосудов, расположен горизонтальными зонами, выполнен глубокими ямками, оттисками гребенки, веревочки, прочерченными линиями и т. п. Орнаментальные мотивы систематизированы Г.А. Панкрушевым (1978, ч. 2, с. 3).

Каменный инвентарь карельской культуры основан на использовании местных пород камня, поэтому значительная его часть состоит из сланцевых орудий. Рубящие представлены теслами, меньше топоров, долот, стамесок. Кирки, имевшие широкое применение в культуре сперрингс, здесь исключительно редки. Почти половину изделий составляют скребки, ножи и резцы, сделанные из пластин и отщепов. Скребки обычно кремневые или кварцевые, отдельные из хрусталя, роговика, сланца. Среди ножей есть серповидные и угловые из кремня и сланца (рис. 69, 24–28). Много шлифовальных плит, брусков, есть пилы, но пиление применялось в это время очень редко (Панкрушев, 1978, ч. 2. с. 23). До недавнего времени типичными для карельского неолита считались топоры русско-карельского типа — шлифованные изделия с высокой граненой спинкой и трапециевидным сечением (рис. 69, 31). Как показали последние исследования, широкое распространение орудий русско-карельского типа относится к позднему неолиту-энеолиту.


Рис. 69. Карельская культура (по Г.А. Панкрушеву). Общая характеристика.

а — граница жилища; б — очажное пятно; в — клад каменных орудий; г — уступ в жилище; д — выбросы песка из ям; е — очертания ям.

1, 2, 8, 9, 12 — мелкая пластика из глины (1) и кремня; 3–5, 10, 11, 13–15 — подвески и кольца из сланца; 16–21 — составные части рыболовных крючков; 22, 23 — грузики; 24–28 — ножи из сланца и кремня; 29–30 — тесла и топор; 32–35 — жилища (Кудома X — 32; Вигайнаволок I — 33, 35; Лахта II — 34).


Орудия охоты представлены наконечниками стрел, копий и дротиков. Основные формы — листовидные, широкие лавролистные, узкие иволистные, черешковые, с усеченным основанием (рис. 70, 3, 4, 10–14, 26, 27). Наконечники стрел встречаются мало, возможно, из-за ограниченности кремневого сырья. Еще более редки наконечники дротиков и копий. Не исключено, что охотничье вооружение большей частью делали из кости и дерева, которые не сохраняются в условиях залегания культурных слоев стоянок в песчаных почвах, свойственных Карелии.


Рис. 70. Карельская культура. Материалы первого (23–37) и второго (1-22) хронологических этапов.

1–9 — Лакшозеро II; 10, 17 — Кладовец IIа; 11, 15 — Пиндуши I; 12–13,14, 16, 22 — Оровнаволок IV; 18 — Пегрема V; 19 — Бесовы Следки II; 20 — Кудома X; 21 — Ерпин Пудас I; 23–37 — Черная Речка I.

1, 25 — долота; 2, 23 — тесла; 3, 4, 10–14, 26, 27 — наконечники стрел и дротиков; 5, 15, 16, 29 — ножи; 6 — пила; 7–9, 20–22, 33–37 — керамика; 17,32 — топоры; 18, 19, 24 — стамески; 28 — скребок; 30, 31 — сверла.


О рыболовстве можно судить по находкам характерных сланцевых стержней от составных рыболовных крючков (рис. 69, 16–21) и изделий с отверстием (рис. 69, 22, 23), которые считают грузилами для сетей и ловушек.

На поселениях встречаются редкие украшения и культовые предметы в виде подвесок, колец и кружков из сланца (рис. 69, 3–7, 10, 11, 13–15). Такие же предметы, характерные для каргопольской культуры Восточного Прионежья и других культур ямочно-гребенчатой керамики Русской равнины, известны в среднем неолите Прибалтики.

На некоторых стоянках со смешанным культурным слоем найдены скульптурные изображения из глины и кремня. В Соломенном VII найдена глиняная фигурка с изогнутым торсом (рис. 69, 1), имеющая аналогии на каргопольских стоянках, отдельные находки известны на стоянках Волго-Окского междуречья, Восточной Латвии, Финляндии. Эти фигурки обычно связывают с культурами гребенчато-ямочной керамики. Вероятно, в это же время появляется первая кремневая скульптура, расцвет которой происходит в позднем неолите-энеолите.

С населением карельской культуры, или ямочно-гребенчатой керамики связывают два центра наскальных рисунков на территории Карелии — на восточном побережье Онежского озера и в низовьях р. Выг, у побережья Белого моря. Онежские петроглифы расположены группами на протяжении 21 км побережья и на островах, наиболее удаленный от берега остров Большой Голец отстоит на 6,5 км. Всего было известно 24 группы рисунков. Недавно они пополнились новыми находками — в 1 км к северу от последней группы было открыто еще около 200 рисунков на скалах.

Центром Онежских петроглифов считается святилище на Бесовом Носу. Это мыс, выдающийся в озеро на 750 м. На его оконечности расположены 115 изображений. Наиболее яркие из них составляют «триаду» — в центре бес (2,46 м длиной), справа от него выдра или ящерица (2,56 м), слева сом или налим (2,65 м). Среди других фигур представлены звери, птицы, рыбы, гарпуны, есть антропоморфные фигуры.

Наиболее распространенные изображения — птицы, обычно водоплавающие, которые составляют более половины рисунков. Затем следуют лоси, северные олени, медведи, нерпы, бобры, есть лодки с гребцами, солярные и лунарные знаки, антропоморфные и фантастические фигуры, отдельные и в композициях (Савватеев, 1970, 1990).

Беломорские петроглифы находятся в 7–8 км от морского побережья, на островах в русле р. Выг у впадения в Белое море. Общее число изображений более 2 тыс. Среди рисунков представлены иные сюжеты — лодки с гребцами и головой зверя на носу, изображения людей в сценах охоты и военных столкновениях, вооружение, лыжи и лыжники, звери, в том числе морские, и птицы. Здесь тоже есть изображение беса и ведущие к нему 8 следов босой ноги. Одна из наиболее известных групп рисунков находится в Залавруге, где в центральной композиции на скальной поверхности выбиты крупные лоси, лодки с гребцами и два стада северных оленей, сходящихся под углом (рис. 71). Беломорские петроглифы, вероятно, создавались несколько позднее онежских.


Рис. 71. Наскальные изображения неолитического времени на территории Карелии.

1–4 — Беломорье; 5, 6 — Онежское озеро (1 — Бесовы Следки; 2–4 — Залавруга, старая группа, детали; 5 — Пери-Нос, шестой мыс, «Охотничья скала»; 6 — Пери-Нос, третий мыс).


Большинство исследователей поддерживают предположение о том, что наскальные рисунки в Карелии создавались в течение длительного времени носителями культуры ямочно-гребенчатой керамики. Сложнее установить их абсолютный возраст. Ю.А. Савватеев (1970, с. 124) датировал их, основываясь на расположении скальных полотен с рисунками относительно уровня воды и на тех случаях, когда рисунки были перекрыты культурным слоем поселений. Возраст определен второй половиной III — началом II тыс. до н. э. Углубление хронологии неолита в Карелии привело к предположению, что Онежские петроглифы могли создаваться в IV — середине III тыс. до н. э. (Лобанова, 1993).

Хронология карельской культуры до недавнего времени определялась примерно III тыс. до н. э. Г.А. Панкрушевым (1964, 1978) был разработан метод датирования памятников по высотному расположению и в связи с подъемом Балтийского щита. Важное значение в вопросах хронологии имели работы Э.И. Девятовой (1982, 1988), посвященные реконструкции природной среды в плейстоцене-голоцене. В последнее время для неолита Карелии получены даты С14, позволяющие удревнить неолитические стоянки ямочно-гребенчатой керамики. Наиболее ранними оказались поселения у восточного побережья Онежского озера. Для стоянки Черная Речка I получено несколько дат: 6200±100 ТА-1651 (по углю внутри сосуда), 5950±100 ТА-1648, 5800±100 ТА-1550 и т. д. (Лобанова, 1988, с. 54). На этом основании начало карельской культуры, или поселений ямочно-гребенчатой керамики в Карелии отнесено к рубежу V–IV тыс. до н. э. Финалом культуры считают середину III тыс. до н. э.

Всего в развитии карельской культуры выделено два хронологических этапа. К раннему (первая половина IV тыс. до н. э.) относятся стоянки Черная Речка I, II, IIа, XII, нижний слой стоянки Семеново II, могильник Кладовец и др. Они сосредоточены к востоку от Онежского озера и во многом близки стоянкам каргопольской культуры (Лобанова, 1993; Ошибкина, 1978). В западной части Карелии такие стоянки неизвестны.

При раскопках типичного поселения Черная Речка I найдены обломки 600 сосудов и множество каменных орудий (рис. 70, 23–37), причем 1/3 изделий сделана из пластин. Керамика отличается тонкостенностью, орнаментация зональная, в узорах преобладают сочетания ямок и оттисков торца палочки. На стоянке открыты жилище, более 50 хозяйственных ям, 14 кострищ, 5 каменных очагов. Жилище имело подовальную форму в плане и площадь 16 кв. м, углублялось в древнюю поверхность на 40–60 см, стенки были крутыми. Предполагается, что строение имело вид чума, покрытого ветками и шкурами (Лобанова, 1988), хотя для этого жилище слишком углублено.

Второй этап (вторая половина IV тыс. до н. э. — начало III тыс. до н. э.) представлен поселениями и стоянками по всей территории Карелии. Среди них Оровнаволок IV, Пиндуши I, Пегрема V, Палайгуба VII, Бесовы Следки II, Пога I и др. Их сопоставляют со средним неолитом. К этому времени произошли некоторые изменения в технологии керамики и ее орнаментации, последняя становится разнообразнее, включает сложные узоры из оттисков гребенки (рис. 70, 20–22). В каменном инвентаре уменьшается количество изделий из пластин, характерна обработка местных пород камня, поэтому найдено много абразивных инструментов и обломков сланцевых орудий.

На многих поселениях этого времени обнаружены группы жилищ, в ряде случаев проведены их раскопки (Суна I, Лахта II, Кудома X, Пога I). В Лахте II на Сямозере жилище было прямоугольной формы, представляло собой полуземлянку, вырытую у берегового откоса. Его площадь около 18 кв. м, коридорообразный выход вел в западную сторону. Внутри располагался очаг открытого типа, или кострище. У северо-восточной стенки находился уступ высотой 60 см от пола и во всю длину стены (рис. 69, 34). Предполагается, что здесь было спальное место. На поселении Кудома X открыто прямоугольное жилище размером 9,8×7,3 м, площадью около 70 кв. м. Его глубина 40–50 см. В жилище было два выхода, один вел к очажной яме снаружи. Внутри располагались два очага-кострища, один в яме глубиной 50 см, другой прямо на полу (рис. 69, 32). Предполагается, что жилища были срубными (Панкрушев, 1978, ч. 2, с. 46), точнее построенными из горизонтально лежащих бревен, с незначительно углубленным основанием. Всего на шести стоянках раскопано 19 жилищ (Лобанова, 1988).

Намечено пять локальных районов, где сосредоточены поселения карельской культуры — Водлозеро и восточное побережье Онежского озера (I), западное побережье Онежского озера (II), Сямозеро (III), северное побережье Онежского озера и Заонежский полуостров (IV), низовья р. Выг (V). Несмотря на общность материальной культуры, существуют различия между группами стоянок в этих районах, причем по основным признакам — технология, форма и орнаментация керамики, состав инвентаря. Последнее может объясняться использованием разного сырья, но различия в керамике предполагают существование двух отличных групп населения — восточной и западной. Для них характерны также разные приемы домостроения. Повсюду строились углубленные бревенчатые жилища, а в восточной группе поселений наземные жилища округлой в плане формы, впервые появившиеся в мезолите. Эта традиция сохранялась здесь и позднее (Лобанова, 1988, с. 66). Особенности восточной группы поселений позволяют говорить об исключительной близости населения к соседней каргопольской неолитической культуре в Восточном Прионежье, возможно даже об их этнокультурном единстве.

В Карелии открыто несколько неолитических могильников, в которых обычно не сохраняются антропологические остатки и нет вещей в погребениях, поэтому установить их возраст и культурную принадлежность с уверенностью нельзя. К культуре сперрингс отнесены могильники Коч-Наволок, Пидостров и Уя. Частично исследован раскопками только Коч-Наволок, где выявлено 6 погребений в виде линз, окрашенных охрой. Среди находок фрагменты керамики сперрингс и ямочно-гребенчатой, обломки орудий, осколки кварца и других пород, обломки костей животных. С погребениями связаны только три кварцевых скребка (Панкрушев, 1978, ч. 2, с. 65).

Самый большой могильник Сандермоха находится на северном берегу Онежского озера у г. Повенца. Он расположен на склоне берега, имеет площадь 60 тыс. кв. м. Здесь открыто 107 погребений, из них в четырех найдены фрагменты ямочно-гребенчатой керамики, в остальных случаях представлена керамика сперрингс. Почти все погребения окрашены охрой, от скелетов в редких случаях прослежен тлен. По краям могил или внутри встречаются валуны, на погребениях или рядом прослежены золистые линзы — остатки ритуальных кострищ. Около могильных ям или изредка в их заполнении собран бедный инвентарь — обломки керамики, орудий, один наконечник стрелы, рыболовный крючок, подвеска, обломок сланцевого кольца.

Только один могильник, Сямозерский I, связан непосредственно с карельской культурой ямочно-гребенчатой керамики. Здесь выявлено 5 погребений, окрашенных красной охрой, из них 4 ориентированы на юго-восток. Антропологические остатки не сохранились, в погребениях и рядом с ними найдены обломки орудий и керамики. Единственное целое орудие — кирка, найдена в культурном слое (Панкрушев, 1978, ч. 2). Хотя с культурной принадлежностью подобных памятников полной ясности нет, следует заметить, что для всех неолитических культур ямочно-гребенчатой керамики Русской равнины и Севера характерно сооружение небольших могильников на окраинах стоянок, возможно, на оставленных стоянках. При этом сопровождающий инвентарь встречается редко, а в засыпке погребений присутствуют вещи из культурного слоя.

Образование таких неолитических культур на Севере традиционно связывали с продвижением населения из Волго-Окского междуречья в связи с перенаселенностью в южных частях лесной зоны. Удревнение группы поселений ямочно-гребенчатой керамики на востоке Карелии до рубежа V–IV тыс. до н. э. привело к возникновению гипотезы о первоначальном сложении всего массива населения культур ямочно-гребенчатой керамики в Восточном Прионежье и последующем его расселении по Центру Русской равнины (Крайнов, 1987). Предположение о большой миграции населения с Севера остается недостаточно доказанным, особенно если учесть окраинное положение этого района относительно территории, занятой племенами ямочно-гребенчатой керамики в неолите.

По-видимому, начало формирования этих культур относится к рубежу V–IV тыс. до н. э., когда еще продолжало существовать ранненеолитическое население. Основное ядро их населения располагалось в Волго-Окском междуречье и на Верхней Волге. Уже в начале IV тыс. до н. э. оно медленно расселялось в разных направлениях по водным путям, в том числе и на Север, где в это время сложились исключительно благоприятные природно-климатические условия. Сюда расселение шло в узкой полосе по левым притокам Волги и бассейнам озер, вплоть до побережий Белого моря. В результате в районе ледниковых озер сложились две родственные культуры — карельская и каргопольская. Эти культуры, как и весь массив племен ямочно-гребенчатой керамики, принято считать древнейшим пластом финно-угорского населения.


Поздний неолит Карелии.

В позднем неолите (III тыс. до н. э.) происходило формирование новой культуры, которую вначале финские археологи отметили как типичную гребенчато-ямочную керамику или керамический стиль II:1 (по А. Эйряпяя), а карельские именуют гребенчатым геометрическим стилем. Иначе ее называли прибалтийской культурой (Гурина, 1961а, с. 78). Эта культура в близких вариантах распространилась в Приладожье, Карелии, отмечена на отдельных стоянках Восточного Прионежья (Фосс, 1952, с. 117), на побережьях и внутренних районах Финляндии, на Аландских островах (Мейнандер, 1982), в Эстонии и Латвии (Янитс, 1984; Лозе, 1984), в северо-восточной Литве (Girininkas, 1985, с. 133).

В Карелии исследованы яркие памятники типичной гребенчатой керамики (ГЯК), или геометрического стиля. К ним относятся Лакшозеро II и Черная Губа III с чистым комплексом культуры, а также поздненеолитические слои ряда других поселений (Витенкова, 1988, с. 68). Для поселений характерны крупные круглодонные сосуды с толстыми стенками, массивным венчиком, примесью несортированной дресвы, песка, изредка органики. Геометрический орнамент выполнен оттисками гребенки и ямками, включает неочерченные ромбы, ломаные полосы, треугольники, другие мотивы (рис. 70, 7–9). Каменный инвентарь состоит из орудий, характерных для среднего неолита — топоры и тесла из сланца, кирки, клинья, кремневые скребки средних размеров, треугольные и прямоугольные, наконечники стрел листовидные, овальной и подромбической формы, изредка — длинные иволистные. Найдены украшения: сланцевые кольца, плоские или с овальным сечением, подвески из сланца и янтаря.

Поселения лучше изучены у северного побережья Онежского озера. Эталонными являются Черная Губа III, IV, IX. Они занимают пологие террасы высотой 8–9 м, где на современной поверхности видны жилищные впадины. Обычно их 5-10, а в Черной Губе IX — 32 впадины. Всего раскопано около 40 жилищ позднего неолита-энеолита. Представляет интерес жилище в Черной Губе III, которое было прямоугольным, размером 6,6×4,2 м, площадью около 28 кв. м. У него было два выхода. На полу перед выходами было по очагу открытого типа и рядом ямы, одна из них с охристым заполнением. На полу жилища найдено много раздавленных сосудов. Строение было выстроено из бревен и слегка углублено в песчаную почву (Витенкова, 1988, с. 72).

Хронология культуры гребенчато-ямочной керамики определяется III тыс. до н. э. Для Черной Губы III, IX, IV получены даты — 4950±100 ТА-1890, 4580±80 ТА-2023, 4580±60 ТА-2024 (Витенкова, 1991, с. 109). В Финляндии хронология определяется 3200–2500 гг. до н. э. (Мейнандер, 1982; Карпелан, 1982), в Латвии 2700–2000 гг. до н. э. (Лозе, 1984, с. 33).

Полагают, что сложение этой культуры происходило в Южном Приладожье, откуда это население распространилось по всему ареалу. При этом происходили некоторые изменения в материальной культуре и в хозяйственной деятельности населения. С выходом к морским побережьям к основным занятиям — рыболовству, охоте, собирательству добавился морской промысел, в основном охота на тюленя (Ванкина, 1970, с. 132). В этническом отношении носителей культуры гребенчато-ямочной керамики считают предками прибалтийских финнов (Моора, 1956, с. 60; Янитс, 1956, с. 153–161). Своим происхождением это население связано с предшествующими культурами ямочно-гребенчатой керамики Русской равнины и Севера.

В позднем неолите Карелии появляются поселения с так называемой ромбо-ямочной керамикой, которые относят уже к энеолиту (Журавлев, 1977). Поселения сосредоточены главным образом у северного и западного побережий Онежского озера. Они состоят из нескольких срубных жилищ площадью 70-100 кв. м, углубленных на 40–60 см и соединенных переходами. Так в Пегреме VII три прямоугольных строения имели переходы в торцовых стенах. Одним из ярких поселений является Вигайнаволок I, где открыто два культурных слоя, разделенных стерильной прослойкой (Панкрушев, Журавлев, 1966). В нижнем слое обнаружено 24 неолитических жилища, из них раскопано 18 (Журавлев, 1993). Строения были прямоугольной и квадратной формы, прослежены остатки бревенчатых стен, кострища и выходы (рис. 69, 35). В верхнем энеолитическом слое открыты 10 больших жилищ сложной конфигурации, соединенных переходами (рис. 69, 37), с отдельными выходами. Внутри были очаги открытого типа, в жилище V клад каменных орудий.

Обычно находки сосредоточены в жилищах. На полу у стен и очагов располагались развалы сосудов, в центре шлифовальные плиты (Витенкова, 1988, с. 75). Очаги из камней и кострища занимали середину строения или площадку перед выходом. Очаги из камней обнаружены вне жилищ (Пегрема III, Деревянное I, Лакшозеро II).

Посуда этого времени имела средние размеры, диаметр до 40 см, приземистую форму, круглое или коническое дно, массивный венчик. Орнамент состоит из горизонтальных зон ромбических ямок, разделенных полосами оттисков гребенки или отступающей палочки. Каменный инвентарь сохраняет многие неолитические формы, преобладают сланцевые рубящие орудия. Впервые появляются изделия из меди (Журавлев, 1991).

Хронология поселений с ромбо-ямочной керамикой определяется различным образом. Группа поселений Пегрема в Уницкой Губе Онежского озера датирована второй половиной III тыс. до н. э. Есть даты по С14, более глубокие, до начала III тыс. до н. э. (Журавлев, 1991, с. 127). Таким образом, рассматриваемые поселения и оставившее их население выделились как самостоятельное явление в позднем неолите, достигли расцвета в материальной культуре и домостроительстве в энеолите, сохраняя при этом традиционные черты предшествующих неолитических культур.

К позднему неолиту-энеолиту относится группа стоянок в устье р. Выг. Особого внимания заслуживает Залавруга II, где в смешанных культурных отложениях содержалась керамика с ямочно-гребенчатой, гребенчатоямочной и ромбо-ямочной орнаментацией. Здесь открыто двухкамерное погребальное сооружение с боковыми пристройками, выложенное из камней. Размеры сооружения 5,7×2,5–1,8 м. В его основании были пятна охры, янтарные подвески и пуговицы (68 экз.), наконечники стрел, в том числе длинные иволистные. Памятник датирован второй половиной III тыс. до н. э. и связан с носителями пористой керамики с гребенчато-ямочной орнаментацией (Савватеев, 1977, с. 194).


Каргопольская культура и памятники типа Модлона.

К востоку от Онежского озера расположена обширная низина и ряд озер ледникового происхождения — Воже, Лача, Белое, Кубенское и др. Здесь, в центре европейского Севера, природные условия в эпоху неолита оказались благоприятными для существования населения, занятого охотой, рыболовством и собирательством. Поэтому в регионе обосновалась большая группа населения, существовавшего здесь долго и оставившего следы в позднейших этнокультурных образованиях в Восточном Прионежье.

Первые неолитические стоянки в Олонецкой губернии, как тогда назывался регион, были открыты И.С. Поляковым, который по поручению Русского Географического Общества обследовал в 1871 и 1873 гг. берега нескольких озер, а в 1880 г. посетил местонахождения у Сясьского канала вдоль южного берега Ладожского озера (Поляков, 1881, 1882).

Важное значение имели разведки К.В. Маркова в 1919 г., когда в бассейне озера Воже было открыто множество стоянок и составлена карта находок (архив ГИМ). С конца 20-х годов в районе Воже-Лача работали экспедиции ГИМ, которые исследовали такие известные памятники как Кубенино (раскопки М.Е. Фосс), Модлона, Караваевская и др. (раскопки А.Я. Брюсова). В 50-е годы здесь активно работали краеведы А.А. Алексеева и В.В. Гарновский, а в 60-70-е — экспедиции ЛОИА (Р.В. Козырева), ГИМ (И.К. Цветкова), а также Северная экспедиция РАН (С.В. Ошибкина). Последние исследования были направлены на изучение мезолита и неолита в регионе.

Каргопольская культура была выделена М.Е. Фосс (1947), причем в нее включены все известные тогда памятники, вплоть до эпохи раннего металла, что соответствовало распространенной идее автохтонности и получило отражение в периодизации из четырех стадий, затем из трех этапов (Фосс, 1952, с. 118). В настоящее время памятники неолита в Восточном Прионежье объединены в одну культуру, сохранившую название каргопольской. Памятники позднего неолита-энеолита выделены в особую группу, названную памятниками типа Модлона (Ошибкина, 1978).

Ареал каргопольской культуры имеет сравнительно четкие границы на севере до истока р. Онеги, на востоке и юго-востоке до верхнего течения р. Сухоны (карта 11). На западе разграничение с соседней и родственной карельской культурой довольно неопределенно. Общее число памятников около 90, среди них поселения, стоянки и могильники.

Поселения каргопольской культуры расположены на повышенных участках берегов рек и озер, в устьях речек, около озерных лагун. Сейчас многие из них подтоплены. Очевидно, во время их существования климатические условия были другими, а уровень воды ниже. Поселения постоянного типа удалены от озерных открытых берегов, их площадь достигает иногда 3000 кв. м., мощность культурного слоя до 50–60 см. Временные стоянки имеют малую площадь, слабо насыщенный остатками и тонкий культурный слой, они расположены нередко на дюнных всхолмлениях у больших озер. Возможно, это промысловые стойбища.

Организация поселения лучше прослежена в Кубенино (Фосс, 1940). Раскопом вскрыто 500 кв. м. и обнаружено жилище, круглое в плане, диаметром 3,6 м. В центре его был очаг из четырех больших камней, в нем сохранились угли, пережженные кости и фрагменты керамики. В юго-восточной части жилища находился развал камней, возможно, еще один такой же очаг. У стены, обращенной к р. Онеге, лежал большой валун, укреплявший стену дома. Между жилищем и берегом располагался открытый очаг из камней диаметром 30 см, заполненный углями, золой, костями и разбитой посудой. На восточной окраине стоянки было открытое кострище.

На западной окраине ареала каргопольской культуры исследована стоянка Андозеро 2, находящаяся на северном берегу одноименного озера. Здесь обнаружено жилище подпрямоугольной формы, размером 10,2×7,8 м. Оно было наземным, стену, выходящую к озеру, укрепляли крупные валуны, прослежен выход (рис. 72, 9). Реконструкция подобного жилища предложена финским ученым С. Пялси (Pälsi, 1918), который считал его прототипом лопарского куду. Строение состояло из вертикальных жердей-опор, на них опирались наклонные жерди, покрытие должно было быть мягким, его прижимали валунами с подветренной стороны. В жилище Андозера 2 находились два очага. Один диаметром 70 см углублялся в основание на 5 см. В его золистом заполнении были обломки керамики, рядом развалы трех больших сосудов. Второй очаг в глубине жилища состоял из крупных камней, выложенных кольцом, рядом была хозяйственная яма (Ошибкина, 1978, с. 44). Около выхода из жилища снаружи находился еще один очаг из камней диаметром 1,5 м. Такой же очаг из валунов, выложенных кольцом, открыт в Андозере 5 (верхний слой). Подобное устройство очагов характерно для среднего периода культуры, на ранних поселениях они не известны.


Рис. 72. Каргопольская культура. Керамика раннего (15–18), среднего (5–7, 11, 14) и позднего (1–4) этапов.

1–5, 14, 18 — Сухое; 6, 12 — Яглобойская; 7, 11, 15, 16 — Кубенино; 17 — Против Гостиного берега; 8 — очаг около жилища, стоянка Андозеро 2; 9 — жилище, Андозеро 2; 10 — жилище, Кубенино.

а — камни; б, в — граница жилища; д — хозяйственная яма; г — заполнение очага; е — погребение.


В углу жилища Андозера 2 обнаружено погребение, прикрытое валунами и россыпью мелких камней (Ошибкина, 1978, рис. 6). Кости скелета были разрушены. В погребении найдены 7 плоских подвесок и кольцо из сланца, круглая сланцевая палочка для орнаментации керамики, топорик, длинная стамеска и фигурный кремень, похожий на голову рептилии. Вероятно, погребение совершено после того, как жилище было оставлено.

Керамика каргопольской культуры сделана из грубого теста с примесью дресвы и песка, иногда содержит примесь слюды или мелкого кварца, что придает поверхности нарядный блеск. Сосуды круглодонные, с прямыми стенками, венчик срезан прямо и оформлен гребенчатым штампом. В позднем периоде появились очень большие сосуды с массивным граненым венчиком, также оформленным гребенкой. Посуда разных размеров, от сосудов высотой 50–55 см и диаметром 40–45 см, до миниатюрных, диаметром 3–5 см. Крупные могли служить для хранения запасов, поскольку слишком велики для варки и не имеют внутри нагара. Преобладает посуда средних размеров, круглодонная, полусферической или слегка прикрытой формы. Найдены изделия из обычного керамического теста, имеющие вид плоского кружка или низкого конуса, иногда с одним рядом декоративных ямок по краю. Возможно, они служили крышками средних сосудов.

В основе орнаментации керамики горизонтальная зональность и небольшое число штампов — круглая ямка, оттиски гребенки, римская единица и т. п. Обычно вся поверхность сосуда покрыта узором из глубоких круглых ямок в шахматном порядке, разделенных рядами косой гребенки или прочерченными линиями, свободными зонами, где размещены розетки или фестоны из ямок (рис. 72). Эти узоры составляют около 90 % всей орнаментации.

Каменные орудия (рис. 73) представлены большими сериями. Они сделаны из сланца, пестрого валунного кремня, кварцита, изредка из кварца высокого качества. Техника обработки достигала высокого уровня, было освоено пиление, сверление, раскалывание и оббивка, ретуширование, шлифовка и полировка готовых изделий.


Рис. 73. Каргопольская культура. Орудия из камня и кости, украшения из кости и сланца (1-48). Могильник Мыс Бревенный (49).

а — наконечник стрелы, кремень; б — тесло, сланец; в — рыболовный крючок, кость; г — острие, кость; д — янтарная бусина; е — подвеска сланцевая; ж — сосуд; з — камни; и — могильное пятно; к — номер погребения.

1-11, 14, 15, 17, 38–40, 42–46, 48 — Сухое; 12, 13, 16, 18–21, 23, 24, 28, 35–37, 47 — Тихманга; 30, 32 — Против Гостиного берега; 22, 26, 29 — Мыс Бревенный; 25, 27 — Кубенино; 31 — Селище; 33 — Погостище; 34 — Караваевская; 41 — Верхнее Веретье.


Среди орудий для обработки камня кварцевые пилы, ретушеры, шлифовальные плитки, наковальни. Среди рубящих орудий топоры, кирки, тесла, долота, стамески. Все они сделаны из сланца, в исключительных случаях из твердых пород. Представлены топоры, прямоугольные в плане и сечении, с узким обухом и овальным сечением, валикообразные, двулезвийные, с намеченными плечиками. Кирки чаще сделаны из кристаллической породы, отличаются вытянутой формой (до 20 см в длину), высокой спинкой и треугольным сечением. Поверхность кирок обработана пикетажем или сколами, поздние формы имеют грани. Тесла имели особо широкое применение, встречаются экземпляры с прекрасной отделкой и заточкой, но преобладают средние, из плиток сланца с небольшой подработкой. Долота прямоугольные, с вытянутым обухом. Есть мелкие долота когтевидной формы, или круммайсели, с поперечным желобком под лезвием. Основной территорией распространения последних считают ареал типичной гребенчато-ямочной керамики (Янитс, 1956, с. 154). На стоянках каргопольской культуры они появились примерно в одно время с редкими янтарными украшениями в III тыс. до н. э.

Орудия охоты представлены наконечниками стрел, дротиков и копий из кремня с двусторонней обработкой всей поверхности. Наконечники стрел трех типов — листовидные, ромбические, с намеченным черешком. Дротики отличаются небрежной отделкой, имеют листовидную форму, в конце неолита появляются экземпляры с черешком. Наконечники копий сделаны, как правило, из кремня самого высокого качества, тщательно обработаны, имеют листовидную форму. Некоторые могли быть ножами на рукояти.

Из орудий рыболовства найдены составные крючки из сланца, от которых чаще сохраняются стержни. Недавно на поселении Сухое кроме стержней найдено острие рыболовного крючка из сланца, что позволяет реконструировать орудие. Выяснилось, что крючки делали из кости и кварца, причем для укрепления острия иногда протачивалась вертикальная канавка, как у экземпляра из белого кварца из Сухого. Жители стоянок должны были пользоваться заколами, сетями, ловушками, не сохранившимися на поселениях, но широко известными в лесном неолите.

Среди орудий хозяйственного назначения больше всего скребков, есть ножи, скобели, ложкари, долотовидные, комбинированные изделия, проколки и т. п. Все изделия на кремневых отщепах. Часть из них встречается преимущественно на каргопольских поселениях, большинство имело широкое распространение в неолите лесной зоны, особенно в культурах с ямочно-гребенчатой керамикой. Представляют интерес серповидные ножи из тонких изогнутых отщепов с двусторонней ретушью, отличающиеся здесь совершенством формы и отделки.

Костяные изделия единичны. Бедность костяного инвентаря особенно заметна в сравнении с мезолитическими стоянками, существовавшими ранее на этой территории. Так, на поселении Сухое в бассейне озера Дача в неолитическом культурном слое встречены костяные орудия невыразительной формы и плохой сохранности, а в подстилающем слое мезолитического поселения представлены вещи лучшего качества и сохранности. То же можно сказать о находках в Верхнем и Нижнем Веретье. Очевидно, в каргопольских поселениях кость и рог не имели широкого применения, их обработка была несовершенной, поэтому изделия имеют рыхлую фактуру и плохо сохраняются. Из кости в неолите делали примитивные по форме тупые наконечники, мелкие гарпуны, в том числе двухрядные, проколки и острия, рыболовные крючки и стержни к ним, редкие кинжалы и наконечники копий.

Украшения из кости, сланца и янтаря встречены на многих стоянках. Подвески круглой формы, плоские, с односторонним отверстием. Из янтарных поделок подвески, пуговицы (Против Гостиного Берега), шайбы (Мыс Бревенный). Представляют интерес сланцевые кольца, найденные на стоянках и в погребениях, в Андозере 2 (Ошибкина, 1978, табл. 13, 4), и Караваевском могильнике, где кольцо найдено на груди погребенного (Брюсов, 1961, с. 152). Об особом значении этих украшений говорят находки сломанных пополам колец, вновь просверленных для дальнейшего использования. К этой же категории украшений относятся сланцевые диски с отверстием в центре и кольцо с двумя отверстиями из Караваевской стоянки (Ошибкина, 1978, табл. 39, 12). Аналогичные изделия известны в неолите Восточной Прибалтики и Финляндии, а также Карелии, и связаны обычно с культурой гребенчато-ямочной керамики (Kopisto, 1959). Кольца и здесь встречаются в могильниках. Например, в могильнике Кыльяла на острове Сааремаа на груди погребенного лежало 7 сланцевых колец (Янитс, 1973, с. 208).

На территории каргопольской культуры известно несколько небольших могильников, в некоторых сохранились антропологические остатки, имеющие важное значение для изучения древнего населения лесной зоны. Первые погребения открыты в 1928 г. на поселении Кубенино. В то время еще обсуждался вопрос о возможности антропофагии у неолитического населения. Описав условия захоронения, М.Е. Фосс (1938, 1940) остановилась на проблеме возникновения погребального обряда в древности. В 1937 г. открыт Караваевский могильник, где в течение ряда лет вскрыто 37 погребений (Брюсов, 1961, с. 154). Одно захоронение найдено в Верхнем Веретье (Фосс, 1952, с. 223). В последние годы еще на нескольких стоянках обнаружены отдельные погребения: 8 в могильнике Бревенный (Ошибкина, 1978, с. 58); 4 — в Нефедьево в бассейне Кубенского озера (раскопки Н.А. Макарова); 3 — в Сухом (раскопки С.В. Ошибкиной), а на поселении Вёкса II в верховьях Сухоны выявлены коллективные захоронения (раскопки Н.Г. Недомолкиной).

Погребения и могильники расположены обычно на окраинах стоянок, связаны с культурным слоем. Их глубина и ориентация различны, встречается засыпка красной охрой (Кубенино, Караваевский), но она не обязательна. Характерной особенностью погребального обряда является обычай прикрывать умершего камнями. Ряд погребений Караваевского могильника содержит крупные валуны, в одном случае они были уложены еще до засыпки землей (Брюсов, 1961, с. 150). Камни помещались на голову, поясницу или ноги. Умерших хоронили в вытянутом положении на спине, животе (Кубенино, Караваевский), иногда на боку (Мыс Бревенный). Обычно никаких сооружений над могилой не было. Исключение составляет погребение женщины из Караваевского могильника, где над могилой был сделан небольшой очаг из камней, около него оказались угли и разрозненные кости медведя, лося и бобра.

Вещи в погребениях встречаются редко. Если установлено, что они связаны с погребением, это оказываются подвески из сланца или янтаря, а также из зубов животных. Наиболее богатыми оказались два погребения из Кубенино, где третье захоронение совсем не имело вещей. В погребении 2 найдены три костяных шила, две костяные подвески. Погребенный здесь мужчина лежал лицом вниз, у его левого бедра помещалась роговая антропоморфная фигурка, одна нога которой завершалась копытом. Фигурка повторяла позу человека. В принадлежавшем высокорослому мужчине погребении 3 оказались наконечник копья с двусторонней обработкой, три игловидных наконечника из кости, остатки пояса с нашитыми пластинами из резцов бобра, челюстей куницы и выдры. У шеи погребенного было ожерелье из пяти привесок: птичья кость, грифельная кость лося, шило, изделие похожее на копыто и голова лебедя (Фосс, 1938, табл. 1) или змеи. Погребенный лежал тоже на животе, а справа от тазовых костей находилась антропоморфная фигурка без конечностей. Вероятно, умерший занимал высокое положение в своей социальной группе, если судить по составу сопровождающего инвентаря (Фосс, 1940, с. 40). Могильник относится к раннему периоду каргопольской культуры.

Могильник Бревенный находится у западного берега озера Воже и связан с поселением Мыс Бревенный, где прослежены два разновременных неолитических слоя. Могильник возник во время существования позднего поселения, но могильные ямы глубиной до 40 см от древней поверхности, поэтому они проходят через нижний культурный слой и углублены в материк. Из восьми погребений в трех сохранились антропологические остатки. Все захоронения ориентированы на север, в четырех случаях прикрыты валунами. В могильной яме 2 умерший лежал на животе и лицом вниз, на его тазовых костях был большой валун. Над головой найден кремневый наконечник дротика, у левой голени наконечник стрелы. Наиболее интересным оказалось погребение 4, прикрытое валуном и мелкими камнями. Скелет здесь не сохранился. В области груди найдена продолговатая костяная подвеска, у пояса костяной рыболовный крючок и костяное острие с нарезками, у ног наконечник стрелы листовидной формы и маленький глиняный сосуд с характерным ямочно-гребенчатым узором.

В культурном слое стоянок, в жилищах и погребениях найдены предметы, связанные с духовным миром неолитического населения — скульптурные изображения из кости, глины и кремня, рисунки на керамике. Среди скульптурных изображений представлены антропоморфные, зооморфные и так называемые «идолы», или эмбрионовидные своеобразные фигуры, сочетающие антропоморфные и зооморфные черты. Остальные изображения посвящены сюжетам, распространенным во всех культурах ямочно-гребенчатой и затем — гребенчато-ямочной керамики.

Изображение человека с ногой, завершенной копытом, и другой, укороченной представляет, по-видимому, тотемную фигуру, связанную с культом лесного копытного животного, может быть, лося. Эта находка из Кубенино подтверждена и другими изображениями — роговая нога с копытом (Кубенино) и одно копыто (Верхнее Веретье). Укороченная нога повторяется в костяном изображении фигуры человека без всяких зооморфных черт, но с подчеркнутыми нарезками ребрами (Верхнее Веретье). Подобное изображение из кремня найдено в Сухом. Всюду представлен, вероятно, мифологический сюжет.

Кремневые фигурки найдены на стоянках или при случайных сборах. Несмотря на непластичность материала, они вполне динамичны, что отличает именно каргопольскую скульптуру. Изображения человека обычно даны в фас, только случайная находка с Ольского Мыса на озере Дача представляет профильное изображение (Шевелев, 1986). Выдвинутыми вперед ногами и козырьком надо лбом оно напоминает глиняных «идолов».

Фигурки из глины, именуемые «идолами», найдены в Кубенино, Устье Кинемы, Илексе, Сухом (рис. 74). Их характеризует согнутая поза, неразделенные и выдвинутые вперед ноги, отсутствие рук, проработка только верхней части лица, у некоторых защипами показан гребень на спине. Такие фигурки встречены в Карелии, Финляндии, Восточной Прибалтике. Их изучением и картографированием занимались финские исследователи, показавшие связь «идолов» с населением типичной культуры гребенчато-ямочной керамики (Miettinen, 1964; Edgren, 1967). Вероятно, традиция этих изображений уходит в более глубокую древность, к населению ямочно-гребенчатой керамики Русской равнины, поскольку на этих поселениях найдены отдельные подобные фигурки. Предполагается, что «идолы» являлись покровителями домашнего очага, поскольку они неоднократно встречены в жилищах.


Рис. 74. Каргопольская культура. Предметы искусства и культа.

1, 17 — Верхнее Веретье; 2, 4–6, 9-11, 14, 24 — Сухое; 3, 8, 18, 20–22, 25 — Кубенино; 7 — Попово; 12, 16 — Андозеро 2; 13 — Селище; 15 — Илекса; 19 — Агашино; 23 — Устье Кинемы.

1, 3, 7, 17, 18 — кость; 2, 4–6, 9-14 — кремень; 8-16, 19–25 — глина.


Среди мелких кремневых фигурок представлены изображения птиц, зверей, рыб, есть рептилии, изредка хищники. Кремневую скульптуру часто связывают с волосовской культурой эпохи энеолита в лесной полосе. В Восточном Прионежье памятников этой культуры нет, а фигурки из кремня достаточно распространены в позднем неолите.

Рисунки на керамике известны только в Кубенино. Здесь найдены обломки сосуда, графическая реконструкция которого опубликована В.И. Смирновым (1941б). Сосуд обычного типа украшен фризом из плывущих влево птиц, нанесенных гребенчатыми штампами разного размера (рис. 72). Вероятно, были распространены рисунки в цвете, выполненные кусочками охры и других красителей. Специальные «мелки» красной и желтой охры найдены в Андозере 2, а в Сухом обнаружен заточенный черный «мелок». Кроме рисунков на дереве или кости, ими могли выполнять татуировку, ведущую начало из глубокой древности и имевшую магическое значение, как это показывают этнографические наблюдения.

Хронология каргопольской культуры недостаточно разработана. Для поселения Сухое (II горизонт) получена дата 4940±110 ГИН-4873, что соответствует началу III тыс. до н. э. и относится к среднему периоду каргопольской культуры. Опираясь на аналогии в культурах лесной полосы и Севера, имеющих доказанную хронологию, можно считать, что сложение каргопольской культуры происходило в начале IV тыс. до н. э. К этому же времени относятся поселения карельской культуры (восточный вариант), во многих отношениях близкие ранним каргопольским стоянкам.

В развитии каргопольской культуры намечаются три хронологических периода. Ранний (первая половина IV тыс. до н. э.) еще мало изучен. К нему относятся нижние слои поселений, затопленные или уходящие под торфяные отложения (Васькин Бор I, II, Против Гостиного Берега, нижний слой Караваевской, могильник Кубенино).

Средний период (вторая половина IV — начало III тыс. до н. э.) время существования большинства поселений, высокого уровня в обработке камня и производстве керамики, расцвета искусства. К этому периоду относятся Андозеро 2, Андозеро 5 (верхний слой), Кубенино, Сухое, Тихманга и др.

Для позднего периода (III тыс. до н. э.) характерно большое разнообразие в орнаментации керамики, появление новых узоров, в том числе ромбо-ямочного. В отдельных случаях усложняется форма посуды, в Сухом найден профилированный сосуд с выступом на плечиках и ромбическим узором. В каменном инвентаре наблюдается ухудшение техники обработки, распространяются мелкие сланцевые орудия и наконечники с расширенным основанием и черешком, исчезают древние формы. В это время ощущается влияние культуры населения, оставившего памятники типа Модлона, а до этого населения гребенчато-ямочной керамики.


Памятники типа Модлона.

В Восточном Прионежье в первой половине III тыс. до н. э. появилось население со своеобразной материальной культурой, поселения которого рассеяны на той же территории, что и каргопольские, иногда в непосредственной близости от них. Они названы по эпонимной стоянке Модлона, представляющей ранний период (первая половина III тыс. до н. э.) существования этого населения. К позднему периоду (вторая половина III тыс. до н. э.) относятся культурные отложения, прослеженные на нескольких многослойных поселениях — Модлона II, Ольский Мыс, Лисья Горка, могильник Каргулино и др.

Поселение Модлона находится в бассейне озера Воже, у слияния рек Модлоны и Перечной, на узком и длинном мысу. Памятник открыт в 1919 г. К.В. Марковым, с 1937 по 1956 г. исследовался периодически А.Я. Брюсовым. Для уточнения стратиграфии и хронологии в 1970–1975 гг. раскопки продолжены С.В. Ошибкиной. Выяснено, что свайное поселение на мысу было здесь самым ранним и возникло в то время, когда мыс начал покрываться торфом. Культурный слой лежит на торфе и в наше время большую часть года находится ниже уровня воды (до 1 м). Он перекрыт слоем темной супеси (до 50 см) с остатками стоянки Модлона II, расположенной дальше от окончания мыса. Свайное поселение построено в заболоченной местности и в окружении рек, что могло быть связано с существованием в окружении местного населения каргопольской культуры, стоянки которого располагались во многих местах по р. Модлоне.

На поселении обнаружены остатки домов квадратной формы, приподнятых над болотистой почвой на 35–40 см. А.Я. Брюсов предполагал, что строений было 8-10 (Брюсов, 1951, с. 21), но при ширине мыса в 12 м, домов скорее всего было только четыре. Строения соединяли мостки-переходы, которые, как и жилища, были на сваях. Мостки вели к берегу, где размещались плотики для подхода к воде.

Жилища имели деревянные полы, стены из вертикально стоящих слег, переплетенных прутьями, крыша могла быть двускатной, покрытой берестой. Площадь дома не превышала 12 кв. м. Предполагается, что стены были глухими, выход вел на платформу с южной стороны. Внутри находились очаги, в одном случае остатки полов и сваи под ними обгорели. В 1970 г. был расчищен угол строения из тонких бревен, лежавших горизонтально. Это было простой бревенчатый сруб. Не исключено, что все дома свайного поселения имели такую форму.

Жители занимались охотой и рыболовством. О развитой охоте говорит не только охотничье вооружение в виде наконечников копий и стрел, но также множество костей животных в культурном слое. Среди охотничьей добычи выявлены лось, косуля, медведь, бобр, куница и барсук. Найдены остатки восьми собак, которые могли быть охотничьими или ездовыми (Брюсов, 1951). Орудия рыболовства представлены остатками ловушек, сделанных из прутьев, стержнями больших костяных крючков составного типа, гарпунами (6 экз.), сверленым грузилом. Среди промысловых рыб оказались щука, окунь, лещ, синец, плотва, карась, елец, стерлядь и др. Некоторые из перечисленных рыб теплолюбивые и теперь исчезли из северных водоемов. Флора и фауна поселения соответствуют периоду АТ-3.

Керамика свайного поселения содержит примесь толченой раковины или изредка асбеста, имеет рыхлое темное тесто. Сосуды низкие, круглодонные, с толстыми стенками (до 1,0 см), венчик прямой или с нависающим снаружи выступом. Многие сосуды имеют внутри нагар, следовательно, их использовали для готовки пищи. Вся внешняя, а также иногда край внутренней поверхности сосудов покрыты орнаментом из оттисков короткой, длинной или овальной гребенки. Среди узоров преобладают вертикальный зигзаг, геометрические фигуры, вертикальные полосы шагающей гребенки, ямки по всей поверхности (Ошибкина, 1978, табл. 42, 43, 46).

В инвентаре поселения много наконечников стрел из кремня (212 экз.), большинство листовидной формы (202 экз.), остальные с черешком или ромбические. Среди прочих изделий — каменные пилы, шлифовальные плиты, штампы для керамики из плиток сланца, много скребков, ножей, проколок. Все кремневые орудия сделаны из отщепов с двусторонней обработкой. Среди рубящих есть 3 небольших топора, 14 тесел и долот, все из сланца и шлифованные. Найдены различные костяные изделия — острия, поделки в виде затычек, роговая муфта. Много деревянных вещей — лучок, обломок весла, ясеневый ковшик с ручкой в виде головы собаки с опущенными ушами. На полу жилищ найдены янтарные украшения — 5 пуговиц с V-образным сверлением, 9 подвесок, фрагмент кольца, пронизка.

Для Модлоны получены радиокарбоновые даты 4850±120 ЛЕ-994, 4360±130 ЛЕ-993, 3960±150 ЛЕ-992. Первая сделана по углю из культурного слоя свайного поселения и определяет его возраст. Две другие даты относятся к верхнему культурному слою — Модлоне II.

Керамика Модлоны II содержит примесь растительных добавок, раковины, асбеста, песка — все в разных сочетаниях. Сосуды крупные и средние, с прямыми стенками и массивным венчиком. Орнамент выполнен овальными вдавлениями, длинным и коротким гребенчатым штампом, иногда рамчатым. Узоры во многом повторяют орнаментацию посуды в свайном поселении, встречаются вертикальные зигзаги, геометрические фигуры, косые полосы, спускающиеся от венчика, косая многорядная сетка (Ошибкина, 1978, табл. 44, 45). Каменный инвентарь в основном состоит из кремневых скребков и ножей. Наконечники стрел нескольких типов — широкие листовидные (19 экз), длинные иволистные, с прямым основанием (2 экз), ромбический (1 экз). Есть один шиферный наконечник, узкий, без шипов. С Модлоной II связаны формы, характерные для позднего неолита и энеолита, например, примечательные длинные наконечники.

Получившие известность кремневая фигурка плывущей птицы и глиняная скульптурная головка животного, орнаментированная оттисками гребенки, не имеют точной привязки к определенному культурному слою. Это относится и к изображению птицы с поднятыми крыльями (рис. 75).


Рис. 75. Памятники типа Модлона. Ранний (33–66) и поздний (1-32) этапы.

1-14 — могильник Каргулино; 15–17, 22–26, 31, 32 — Модлона II; 18–21, 27–30 — Сухое; 33–66 — свайное поселение Модлона.


Поселение Модлона существенно отличается от других памятников неолита в Восточном Прионежье и на соседних территориях. Предполагалось, что его население пришло в озерный край с юго-запада и оказалось во враждебном окружении (Брюсов, 1951). Отмечено также некоторое сходство вещественного материала поселения с волосовской культурой и памятниками типа Пиестиня в Восточной Латвии (Ошибкина, 1966). Проблема происхождения этого населения еще ждет своего разрешения. Важным итогом его появления в Восточном Прионежье оказалось сложение местного варианта культуры, представленной на нескольких многослойных поселениях — Устье Кинемы, Сухое, Ольский Мыс и др. Для них характерна описанная выше пористая керамика светлого цвета, орнамент из длинных овальных вдавлений или гребенки, в композициях вертикальные и горизонтальные зигзаги, геометрические фигуры, отступающий штамп, образующий волнистые линии. На поселениях встречаются характерные орудия из кремня и сланца, костяные и янтарные пуговицы, подвески, кольца.

К группе памятников типа Модлона можно отнести стоянку Ильинский остров (верхний горизонт) на западном берегу Мошинского озера. Здесь собрана пористая светлая керамика с орнаментом из овальных вдавлений, оттисков гребенки и отступающего штампа; узоры елочные и геометрические. С этим горизонтом связаны два наземных жилища, прямоугольных, площадью около 28 кв. м. В центре одного из них зафиксированы два очага открытого типа в виде линз прокаленного песка (Козырева, 1972). На окраине стоянки найдено погребение молодого человека, ориентированное на юго-запад, головой к реке, засыпанное красной охрой. В нем найдена серия длинных иволистных наконечников стрел и обломки трех кинжалов, все сделаны из кремня. По форме и обработке поверхности изделия типичны для позднего неолита — энеолита (Козырева, 1971).

С памятниками типа Модлона связан разрушенный могильник Каргулино, расположенный на дюнных всхолмлениях южного берега Белого озера. Первое погребение обнаружено здесь в 1947 г. А.А. Алексеевой. В охристом пятне было собрано 8 янтарных подвесок. Впоследствии разными сборами получена коллекция янтарных украшений (около 160 экз.) и наконечники стрел из кремня иволистной формы (5 экз).

Палеоантропологические материалы из Караваевского могильника и поселения Модлона в свое время позволили составить характеристику неолитического населения лесной зоны Восточной Европы, которое определено как смешанный европеоидный тип, испытавший влияние монголоидного населения (Акимова, 1953). Реконструкция древнего населения была сделана М.М. Герасимовым (рис. 76). Как уточнила Р.Я. Денисова (1975, с. 88) в северо-восточных районах Прибалтики, в Приладожье и Прионежье с древних времен существовали два антропологических типа — мезокранный метисный и долихокранный европеоидный. Именно на этих территориях в процессе взаимодействия упомянутых типов населения происходило формирование неолитических племен ямочно-гребенчатой и гребенчато-ямочной керамики, предполагаемых предков прибалтийских финнов (Моора, 1956; Янитс, 1956).


Рис. 76. Реконструкции людей эпохи неолита (выполнены М.М. Герасимовым — 1, 2; Г.В. Лебединской — 3, 4).

1 — стоянка Модлона; 2 — Караваевский могильник; 3, 4 — Сахтыш I.


Неолит Кольского полуострова.
(Н.Н. Гурина)

Археологическое изучение Кольского полуострова начато в 1925 г. в его северо-западной части, на Большом Оленьем острове (Шмидт, 1930), и продолжено в 1935 и 1937 гг. на Рыбачьем полуострове (Земляков, 1940). Начиная с 1946 г., здесь производились систематические исследования экспедициями ЛОИА АН СССР под руководством Н.Н. Гуриной[38]. Благодаря широким стационарным раскопкам, появилась возможность не только получить общие представления о неолитической эпохе указанного региона, но и установить последовательность развития, связи с соседними племенами, выявить оригинальные черты культуры (Гурина, 1951а, 1957, 1973б).

Особенностью неолитических стоянок Кольского п-ова является плохая сохранность керамики, что связано с залеганием культурных слоев слишком близко к дневной поверхности. Учитывая указанную специфику, для датировки памятников Кольского полуострова, помимо типологического метода, существенное значение имеет топография стоянок (высота над уровнем моря) и данные радиокарбонового метода.

В результате векового процесса поднятия Скандинавского щита и соответственно отступания моря, древние памятники Кольского полуострова, располагавшиеся на его берегу, постепенно отдаляются от моря в вертикальном и горизонтальном отношении. Древние стоянки оказываются на более высоких террасах, а поздние на низких (Гурина, Кошечкин, Стрелков, 1974; Гурина, Кошечкин, 1978).

Сопоставление материала неолитических поселений Кольского полуострова, соседних областей и более отдаленных регионов показывает самобытность материальной культуры оставившего их населения при наличии тесных связей с населением западных областей — Норвегии и Финляндии — и несколько более слабых с Карелией.

Стоянки и поселения располагаются на различных морских террасах побережья близ устьев рек, преимущественно в глубоких бухтах, на участках, закрытых от северных ветров. Площадь их от 300 до 1500 кв. м. Как правило, наиболее древние поселения занимают возвышенные террасы, но нередко и совместное залегание разновременных комплексов, что свидетельствует о неоднократном заселении удобных участков.

Отчетливо выявляется специфика каменной индустрии, объясняемая отсутствием выходов кремня. Для изготовления орудий употреблялись местные породы камня: кварц, кварцит, песчаник, сланец, реже горный хрусталь и халцедон. Часто использовались подходящие гальки, окатанные морем (рис. 77). В связи со спецификой обработки каменных пород выработались особые категории и типы орудий — шлифованные наконечники стрел и угловые ножи, кварцевые и кварцитовые скребла, скобели-сгруги «Кольского типа».


Рис. 77. Неолит Кольского полуострова. Орудия из камня и кости.

1 — карта основных памятников; 2, 5–7, 14, 18, 28 — Нерпичья Губа I; 3, 4, 8-13, 15, 17, 19, 20, 24, 26, 33 — Нерпичья Губа; 16 — Наволок; 21–23, 25, 27, 29–32, 34 — Чаваньга I.

а — стоянки и поселения; б — лабиринты.


Своеобразные черты присущи и керамике. На раннем этапе она имеет некоторое сходство с керамикой культуры сперрингс. Сосуды средней величины, толстостенные, с прямым краем и острым днищем. Орнамент, покрывающий всю внешнюю поверхность, состоит преимущественно из прочерченных линий, очень редко использованы ямочные вдавления, поставленные в один горизонтальный ряд поверх прочерченных линий (рис. 78). Изредка использован гребенчатый штамп. Встречаются сосуды, частично окрашенные охрой. Вместе с тем присутствует ряд черт, отличающих их от керамики культуры сперрингс. Здесь нет таких элементов узоров, как «позвонковый», корзиночное плетение, римская единица. Основной композицией является вертикальный елочный узор, выполненный прямым штампом в отступающей манере или шнуром, намотанным на стержень, реже встречается горизонтальный зигзаг из короткой гребенки, треугольные композиции и т. п. Встречаются плоскодонные сосуды (диаметр дна до 11 см).


Рис. 78. Керамика Кольского полуострова.

1, 9, 11, 20, 27, 30 — Нерпичья Губа I; 2–4, 6, 19, 21, 24, 29 — Чаваньга I; 5, 13, 14, 17, 23 — Усть-Дроздовка; 7, 22 — Цага I; 25, 26 — Нерпичья Губа.


В среднем неолите удерживаются некоторые черты орнаментации, характерные для раннего этапа и проявляющиеся, в частности, в отступающей манере нанесения различных узоров, замене отпечатков гребенчатого штампа оттисками шнура. Есть новые элементы — треугольные и подчетырехугольные ямочные вдавления, гребенчатый и специфический остроугольный штампы, оригинальный «тесемочный» орнамент. Встречается геометрический узор — чаще квадраты со вписанными в них ямками.

На этом этапе прослеживается сходство с соседней культурой сярязниеми, занимавшей территорию Восточной Норвегии и Северной Финляндии. В южной части Кольского полуострова найдено небольшое число керамики с ямочным орнаментом, характерным для неолитических стоянок низовий р. Выг. На северном и юго-восточном побережье такая керамика неизвестна.

Специфические черты каменной индустрии и керамики Кольского полуострова позволяют выделить особую Кольскую неолитическую культуру, которая на раннем этапе близка культуре сперрингс, а на развитом содержит черты, сходные с культурой сярязниеми (Simonsen, 1961, 1963). На ряде памятников эти черты как бы скрещиваются, что позволяет усматривать генетическую преемственность развитого неолита от раннего и интенсивное общение северных племен, а также их этнокультурную близость. При этом на раннем этапе неолита ощущалась большая близость племен Кольского полуострова с племенами Карелии и Финляндии, на позднем этапе неолита и в раннем металле — с племенами Норвегии. На всем протяжении древней истории культура племен Кольского полуострова отличалась своеобразием, что позволяет рассматривать ее как самостоятельное явление. Территория культуры ограничивалась собственно Кольским полуостровом.

На северном побережье ранний неолит особенно ярко представлен в Усть-Дроздовке, Нерпичьей Губе, Нерпичьей Губе I, на южном — в Чаваньге I, в центре — в Цаге I на побережье Ловозера.

Наиболее ранней следует считать стоянку Чаваньга I, расположенную на краю террасы высотой 21 м над уровнем моря. Основная часть каменных орудий необычна по форме и материалу. Помимо кварца, широко применявшегося на других стоянках полуострова, здесь обрабатывали малиновый песчаник (типа кварцита). Из него изготовлены топоры, мотыгообразные орудия, оббитые по краям крупными сколами, в отдельных случаях пришлифованные по лезвию. Серию составляют орудия, очевидно, использовавшиеся в качестве скребков — округлые, иногда плоские плитки, окатанные морем, с двумя пришлифованными сторонами, обработанные крутыми сколами по всему периметру. Встречены отдельные кремневые и сланцевые наконечники стрел.

Сосуды средней величины, толстостенные (более 1,0 см), слабого обжига, желтого цвета. В основном, они, по-видимому, остродонные, с прямым венчиком. Есть и плоские днища диаметром около 11 см. Внешняя поверхность (включая днища) покрыта орнаментом, в котором преобладают длинные прочерченные линии и оттиски шнура, намотанного на стержень. Они нанесены под углом друг к другу и образуют вертикальный елочный узор, расчлененный на горизонтальные зоны рядами ямочных вдавлений. Часть сосудов украшена горизонтальными зигзагами из оттисков гребенки, образующих пояса, чередующиеся с рядами ямок. Есть орнамент, близкий «тесемочному», и линии из оттисков лопатки, нанесенных в отступающей манере (рис. 78). Внешняя поверхность ряда сосудов окрашена охрой.

В центральной части Кольского полуострова представляет интерес стоянка Цага I. Сосуды здесь также толстостенные, с прямым краем, украшенные отпечатками близко поставленного гребенчатого штампа, «тесьмой» и редкими рядами ямок, создающими горизонтальные пояса. Есть крупные сланцевые орудия ранних форм.

Одним из наиболее выразительных памятников северного побережья, относящихся к концу раннего неолита, является стоянка Нерпичья Губа I. Каменная индустрия здесь сохраняет мезолитические черты, в особенности наконечники стрел. Они изготовлены из пластин с частичным ретушированием черешка и острия. Представлены ножи из плоских кварцитовых плиток, с прямым лезвием, оформленным двусторонней ретушью, архаические рубящие орудия, обработанные сколами, изредка пришлифованные по лезвию, многочисленные шлифовальные плиты, отбойники-ретушеры, грузила, кварцитовые пилы и заготовки сланцевых орудий со следами пиления. Довольно много кварцевых резцов, скребков и скобелей-стругов.

Керамика обладает теми же чертами, что и на других ранненеолитических стоянках Кольского полуострова. Сосуды толстостенные, с прямым или слегка скошенным краем. Однако, в орнаменте меньше выступает влияние узоров типа сперрингс — отсутствуют прочерченные линии, часто применяется короткий гребенчатый штамп типа «челночкового» и ямочные вдавления, присутствует «тесемочный» орнамент.

Ранний неолит на северном побережье представлен и стоянками со смешанным комплексом. Среди них Нерпичья Губа, Усть-Дроздовка и др. Отличие от южных стоянок заключается в более частом использовании кремня для изготовления мелких наконечников стрел и ножевидных пластин, а также в деталях орнаментации. Существенно, что на стоянке Усть-Дроздовка, судя по радиокарбоновой дате, более ранней, чем для Нерпичьей Губы I, сосуды значительно ближе к керамике сперрингс. Они толстостенны (до 1,5 см), край прямой, днища заостренные. В орнаментации преобладают прочерченные линии, отпечатки нити, намотанной на стержень, их дополняют редкие крупные ямки.

На стоянке Нерпичья Губа обнаружены очаги в виде округлых каменных выкладок диаметром до 1 м, с крупными камнями по периферии и мелкими, плотно уложенными в середине, а также кострища — пятна прокаленного песка с золистой прослойкой и угольками. Четких остатков жилых сооружений не зафиксировано, но отмечено более темное пятно культурного слоя с включением мелких углей площадью 4,0×1,8 м, имевшее подчетырехугольные очертания. Внутри пятна были сосредоточены находки — шлифовальные плиты, грузила (10 экз.), наконечники стрел, керамика. Очевидно, это остатки наземного жилища. На стоянке представлены остатки раннего неолита и раннего металла. Здесь встречены сосуды, типичные для культуры сярязниеми и плоскодонные, близкие по форме и орнаментации керамике Чаваньги I.

На ряде стоянок Кольского полуострова найдена плоскодонная посуда, например, у г. Кандалакши и на побережье р. Вороньей при ее истоке из Ловозера. Это явление, весьма необычное для северного неолита, отмечено в разных частях полуострова и составляет характерную особенность Кольской культуры.

В среднем неолите происходит изменение каменной индустрии и керамики. Увеличивается количество кремневых орудий, свидетельствующее о расширении обмена с соседними племенами, совершенствуется техника их обработки, в орнаментации посуды исчезают традиции культуры сперрингс. Основными элементами орнамента становятся мелкие оттиски гребенки («челночки») и «тесьма» (рис. 78). В конце неолита появляется керамика с растительной примесью в тесте, орнамент становится упрощенным. Такая тенденция особенно наглядно выступает на стоянках, относящихся уже к эпохе металла.

Большое количество разнообразных по форме и размерам каменных наконечников стрел и копий на неолитических поселениях свидетельствует о важности этой отрасли хозяйства. На рыболовство указывает расположение памятников в устьях рек и тихих морских бухтах, грузила от сетей и рыболовные крючки. По всей вероятности, жители морского побережья широко использовали различные рыболовные сооружения-ловушки. Уже в среднем неолите мог возникнуть морской промысел, ставший в эпоху раннего металла основной формой хозяйства на побережье. Поселения становятся долговременными, на что указывает характер инвентаря (в частности, крупные глиняные сосуды), а также исключительная насыщенность культурного слоя (там, где сохранилась органика) костями ластоногих.

На поселении эпохи раннего металла Маяк II, культурный слой которого содержал множество костей морских животных, обнаружены остатки неолитической стоянки и кости морской и сухопутной фауны (олень, лось, медведь, волк, росомаха, бобр и др.)

Для неолитических памятников получено несколько дат С14: Чаваньга I — 5560±80 ЛЕ-1222; Усть-Дроздовка — 5510±100 ЛЕ-1332; Цага I — 5760±160 ЛЕ-1087, 4690±70 ЛЕ-971; Нерпичья Губа I — 4630±100 ЛЕ-1329. Следовательно, наиболее ранние стоянки относятся к первой половине IV тыс. до н. э., что подтверждается их топографическим положением (Чаваньга I — 21 м над уровнем моря).

Переход к среднему неолиту отражают стоянки Нерпичья Губа (ранний комплекс), Нерпичья Губа I и Варзина VI, близкие по материалу. По-видимому, Нерпичья Губа несколько древнее остальных, о чем говорит присутствие здесь плоскодонных сосудов, аналогичных обнаруженным в Чаваньге I. Очевидно, к позднему неолиту относятся стоянки Мыс Семерка I, Дальние Зеленцы II и др. Здесь найдена керамика с примесью растительности, иногда асбеста. Они сменяются затем памятниками раннего металла.

Таким образом, ранние неолитические стоянки на Кольском полуострове датируются первой половиной IV тыс. до н. э., памятники среднего неолита — III тыс. до н. э. Конец неолита относится к первой половине II тыс. до н. э.

Судя по преемственности каменной индустрии неолита (в основном кварцевой) от мезолитической, можно сделать заключение о местном происхождении неолитической культуры. Однако, различия в керамике основной территории Кольского полуострова и некоторых стоянок юго-запада указывают на проникновение сюда части населения с юга, вероятно, из Карелии и Финляндии.

Представляют интерес погребения, обнаруженные на южном и северном побережьях Кольского полуострова. На поселении Нива X, на левом берегу р. Нива, против г. Кандалакши, выявлена могильная яма размером 180×70 см, покрытая стерильной прослойкой (10–15 см) и заполненная песком с примесью углей и золы. Ниже прослежено пятно красной охры (150×40 см). В контурах охристого пятна обнаружены человеческие зубы. Ориентация погребенного головой на юг-юго-восток. В ногах лежали четыре камня. В яме находились шесть орудий — тесло, стамеска, два желобчатых долота и две заготовки. Состав находок и условия залегания позволяют датировать погребение неолитом (Песонен, 1977).

Второе погребение обнаружено на северном побережье в бухте Песконец близ с. Харловка. Остатки умершего располагались на древней дневной поверхности, перекрытой дюнным песком мощностью более 1 м. Могильная яма не прослежена, но обнаружено охристое пятно. От костяка сохранились эмаль двух зубов и фаланга пальца руки. Ориентация погребения — головой на северо-восток. Сопровождающий инвентарь находился в области груди и в ногах и состоял из трех крупных, прекрасно шлифованных сланцевых топоров, двух сланцевых небольших тесел с желобками, двух угловых ножей арктического типа, семи кремневых и одного шиферного наконечников стрел. Все сланцевые предметы не имели следов употребления. Особенно интересны три кремневые орудия, изготовленные из одинакового серого с коричневым оттенком кремня высокого качества, не встречающегося на Кольском полуострове и соседних территориях. Орудия отличаются большими размерами — наконечник копья 13 см, кинжал 19 см, желобчатое тесло 13 см. Найдены две сланцевые скульптуры. В одном случае — стержень, раздвоенный на одном конце, на другом завершенный головкой уточки или змеи, вся поверхность его орнаментирована. Очевидно, это игла для вязания сетей. Вторая — фигурка выдры (?) с нарезным орнаментом, с одной стороны выпуклая, с другой плоская и залощенная (следы ношения на теле или одежде). Судя по форме тесла и качеству использованного кремня, можно полагать, что предметы привезены с запада, из Швеции, возможно, морским путем. По типам тесла и наконечников стрел погребение датировано концом неолита или самым началом эпохи бронзы.

Особого внимания заслуживают обнаруженные в 1973 г. наскальные изображения, расположенные на каменистом полуострове (древнем острове) Чальмн-Варрэ, в 100 км севернее Северного Полярного Круга (Гурина, 1980). Рисунки выбиты на шести камнях, лежащих на правом берегу р. Поной. Два камня находятся в пойме, четыре — на кромке древнего коренного берега. Рисунки выбиты на граните точечной ретушью, их глубина до 0,5 см. Изображения силуэтные. Количество их от 2 до 60. Обычно фигуры размещены на свободном поле, но на камне 5 частично перекрывают друг друга. Больше всего изображений животных, меньше людей, единичны фигуры змей и солярные (рис. 79).


Рис. 79. Наскальные изображения Кольского полуострова. Мыс Чальмн-Варре.

1 — расположение камней с рисунками на местности; 2 — камень № 5; 3 — камень № 9; 4-27 — изображения на камнях.


По топографии и стилю выделяются два хронологических пласта рисунков. Ранние выбиты на камнях (1 и 2), лежащих в пойме и значительную часть года покрытых водой. Из 22 фигур камня 1-18 зооморфных и 2 антропоморфных (2 фигуры не завершены). Все олени (кроме двух на краю камня) изображены с одной парой ног. Оба человеческих изображения (мужчины) показаны в пляшущей позе — с согнутыми в коленях ногами, с согнутыми в локтях руками, в одном случае трехпалыми. У одного человека трехрогий головной убор, у другого привязан хвост. На камне 2 выразительна фигура лося. Остальные четыре камня (4–6) расположены по кромке коренного берега, содержат более поздние рисунки, изображения людей и оленей.

Особого внимания заслуживает камень 5, густо покрытый зооморфными и антропоморфными фигурами. По стилю они отличаются от первых камней. У животных с двумя парами ног показаны половые различия. Человеческие фигуры обозначены линиями, они с опущенными руками, голова показана контурным кругом. Необычна одноногая человеческая фигура, укороченная, с квадратной головой. Отчетливо выбито лицо, руки трехпалые. От правой руки идет линия к голове другого человека. У второй антропоморфной фигуры прямое туловище, почти слитое внизу со второй трехпалой крылатой фигурой. Бесспорно читается сцена рождения олененка, близ головы которого выбито солнце. Часто повторяется сцена — фигура маленького олененка между ног женщины, заставляющая вспомнить легенду об олене-человеке (Чарнолусский, 1965). Очевидно, одной из главных целей создания рисунков являлось стремление обеспечить успех охоты и размножение оленей. Поздний пласт наскальных изображений, видимо, отражает и более сложные стороны мировоззрения, в частности, культ предков и мифологию.

Ранние наскальные рисунки Кольского полуострова ближе стоят к петроглифам Онежского озера и Северной Швеции. Их сближает техника выполнения и стиль (животные изображены силуэтно, в профиль, с одной парой ног). Но на скалах Карелии встречается много изображений лодок, птиц, рыб, сцен охоты, а в Чальмн-Варрэ показаны только олени и люди. Меньше сходство этих рисунков с наиболее близкими территориально петроглифами Белого моря. Еще больше различия с карельскими петроглифами в поздних рисунках Чальмн-Варрэ, где олени показаны с двумя парами ног, а люди с кольцеобразными головами. Ранний пласт Чальмн-Варрэ (камни 1, 2) можно датировать концом неолита, а более поздний (камни 3–6) эпохой металла[39].

При современном уровне знаний можно предположить, что в мезолитическую эпоху, а затем в неолите население Кольского полуострова, Карелии, Финляндии и Северной Норвегии входило в единую этнокультурную область, состоящую из суммы родственных культур. Поскольку наблюдается преемственность культур с мезолита до эпохи раннего металла, есть основания считать, что древнее население региона, в том числе неолитическое, участвовало в сложном процессе формирования коренного населения — саамов.


Неолит Беломорья и Крайнего Северо-Востока.

Лесные и тундровые пространства Севера, освоение которых началось в конце палеолита и в мезолите, в неолитическое время продолжали медленно заселяться группами охотников-собирателей, продвигавшихся сюда с разных территорий и постепенно достигавших самых отдаленных районов, вплоть до морских побережий. Однако заселенность оставалась довольно слабой, как это выясняется из многолетних археологических исследований. Как обычно, они были начаты случайными сборами и работами краеведов, составившими значительные коллекции в ГИМ и Музее антропологии МГУ, в областных музеях. Начиная с 20-х годов в разных районах Севера работали специалисты-археологи, а с 50-х годов проводятся экспедиционные исследования, особенно активные на территории республики Коми, проводимые Коми научным Центром РАН.

На рассматриваемой территории может быть выделено несколько регионов — Беломорье, бассейн Сухоны и Крайний Северо-Восток, ограниченный на западе Северной Двиной, на востоке Уральским хребтом, на юге течением Вычегды, доходящий на севере до морских берегов. Регионы в археологическом отношении исследованы неравномерно, что в какой-то мере соответствует неравномерному заселению в древности.

В бассейне Сухоны памятники неолита известны в верхнем течении, в устьях р. Вёкса и Двиница, по течению р. Вологды. В большинстве это случайные находки с разрушенных стоянок. На левом берегу Вологды у впадения р. Вёксы исследовано поселение Вёкса II с несколькими культурными слоями. Нижний оказался неолитическим, с ямочно-гребенчатой керамикой. В последнее время здесь открыт могильник с коллективными захоронениями, предположительно неолитический. Здесь же на берегу Сухоны были обнаружены врытые большие сосуды с ямочно-гребенчатым орнаментом, внутри которых сохранились остатки растительных запасов. По вещественному материалу неолитические памятники в верховьях Сухоны могут принадлежать населению каргопольской культуры, составляя восточную окраину ее ареала.

Восточнее начинается другая зона, в основном мало исследованная. Здесь открыты стоянки мезолита и эпохи бронзы, только неолит представлен отдельными и случайными находками. Возможно, дальнейшие экспедиционные работы позволят объяснить причины слабой заселенности берегов Сухоны в неолите. Не исключено, что это явление связано с длительным существованием приледникового Сухонского озера, которое как полагают, исчезло в связи с прорывом у с. Нюксеницы только в самом конце суббореала (Квасов, 1975, с. 75). Однако, уточнить время спуска озера можно главным образом по археологическим данным, а они показывают, что это могло произойти в пределах АТ-3 — в IV тыс. до н. э. Только после этого в верховьях Сухоны могли появиться поселения подобные Вёксе II, расположенные у современных низких берегов, с хозяйственными участками на прибрежной полосе.

Отдельные стоянки и местонахождения по Средней Сухоне (у Горы, Пельшема) показали, что неолитические поселения спустились на низкие по сравнению с мезолитом террасы и среди них нет ранненеолитических. Если верховья Сухоны еще заняты населением ямочногребенчатой керамики, то в ее среднем течении существовало другое население. На стоянке у Горы, например, в зачистке обнажений культурного слоя собрана керамика светлого цвета с красноватой поверхностью, заметно заглаженной, с примесью шамота, с поверхностным орнаментом из оттисков тонкой гребенки. Скорее всего, ее следует сопоставлять с материалами с Северной Двины и Вычегды, датируемыми там концом IV тыс. до н. э.

В Беломорье для изучения археологических древностей важное значение имели работы К.П. Ревы, открывшего в 1893 г. дюнные стоянки в устье р. Галдареи, а также первым высказавшего мнение об их хронологической приуроченности к рядам морских дюн (Фосс, 1952, с. 233). В 1926–1927 гг. здесь работала экспедиция РАНИОН и ГИМ в составе А.Я. Брюсова, М.Е. Фосс и А.В. Збруевой. На нескольких стоянках, в том числе на Галдарее I, были проведены раскопки, открыт ряд памятников, главным образом, бронзового века. В итоге М.Е. Фосс выделена беломорская культура, распространявшаяся по побережьям от п-ова Канин Нос до устья р. Онеги. Собственно неолитические материалы были представлены только в Галдарее I, которая определялась как ранний этап заселения Беломорья, предшествующий образованию беломорской культуры.

Галдарея I обнаружена на левом берегу р. Галдареи, в шестом ряду дюн, самом удаленном от моря, что определяет древний возраст стоянки. Здесь найдена керамика с ямочно-гребенчатым орнаментом, наконечник стрелы из кремня листовидной формы и два кварцитовых отбойника. Считается, что эти материалы свидетельствуют о проникновении в Беломорье населения ямочно-гребенчатой керамики в среднем или позднем неолите, согласно современной хронологии в конце IV–III тыс. до н. э.

В нижнем течении Северной Двины, на ее притоках и побережье открыты и исследованы стоянки неолита с керамикой, орнаментированной ямочно-гребенчатыми или гребенчатыми узорами, с большим числом кремневого инвентаря. Некоторые приурочены к выходам кремня. Нередко памятники многократного посещения древними людьми имеют смешанные культурные остатки, которые могут быть систематизированы только типологически. К ним относятся Орлецы I, Лявля, Бык и др.

Орлецы I исследованы на площади около 3000 кв. м, при этом обнаружено прямоугольное наземное жилище и 62 очага, вокруг которых концентрировалась керамика. Среди последней представлены три типа сосудов — характерные с ямочно-гребенчатой орнаментацией (льяловского типа); тонкостенные, с плотным тестом и примесью песка; с гребенчатым орнаментом и с примесью асбеста, энеолитические. Многочисленные кремневые орудия состоят из наконечников стрел, дротиков и копий (400 экз.) и хозяйственного назначения (скребки, ножи, проколки и т. п.). Есть топоры из кремня, в том числе полированные (Куратов, 1978, с. 66).

На стоянке Репище удалось восстановить форму неолитической посуды. Она полуяйцевидной формы, с круглым дном, утолщенным венчиком и налепом внутри. Высота сосуда 40 см, диаметр 35 см. Орнамент состоит из горизонтальных зон ямок, разделенных полосками прямо или косо поставленного гладкого штампа. Этот узор характерен для посуды других стоянок (Мартынов, 1985, с. 9).

На многослойном поселении Явроньга I в бассейне р. Пинеги, открытом и исследованном Г.М. Буровым, представлена аналогичная керамика, выделенная как отдельный комплекс волго-окского типа. Эти сосуды имеют полуяйцевидную форму и острое дно, венчик, утолщенный изнутри. В тесте примесь дресвы. Орнамент состоит из ямок, прямого или овального гребенчатого штампа и т. п. Есть также посуда с гребенчатой орнаментацией камского типа (Буров, 1974).

По мнению исследователей, указанные памятники свидетельствуют о проникновении в среднем неолите групп населения из Волго-Окского междуречья, из области племен ямочно-гребенчатой керамики и из Камского бассейна.

Одним из самых ярких памятников Беломорья является стоянка Кузнечиха, открытая на окраине г. Архангельская в 1938 г. при рытье котлована. Она находится на правом берегу р. Кузнечихи, рукава Северной Двины. В котловане размером 7,5×7,5 м были найдены орудия из камня, кости и дерева, керамика, фаунистические остатки. Для уточнения стратиграфии по поручению секции INQUA под руководством В.И. Смирнова проведены дальнейшие раскопки и сделана буровая скважина до морены, а всего 7 скважин и шурф. Установлено, что в толще отложений выделяются две группы — верхняя, из речных отложений р. Кузнечихи, и нижняя, из нескольких прослоек суглинков и песков, образовавшаяся во время существования древнего водоема со спокойными водами. Культурный слой стоянки связан с песками из пачки озерно-аллювиальных суглинков (Смирнов, 1941), он находится на отметках близких уровню моря и насыщен водой. На стоянке найдены немногочисленные орудия из темного кремня, происходящего из карбоновых известняков. Как отметил В.И. Смирнов, на других беломорских стоянках пользовались кремнем из других отложений. Среди изделий присутствуют наконечник копья, наконечники стрел, скребок, резец, пластинки с ретушью.

Керамика представлена обломками примерно 30 сосудов. Они с примесью раковины в тесте, круглодонные, с прямыми стенками и утолщенным венчиком, диаметром до 50 см. Есть и мелкие сосуды диаметром 15 см. Орнамент нанесен коротким овальным гребенчатым штампом, изредка дополнен ямками. Узоры состоят из горизонтальных или наклонно спускающихся полос, сдвоенных или неправильных ямок. Найден фрагмент сосуда с изображением лебедя с высокой спинкой, выполненным гребенчатым штампом. Стилистика рисунка близка изображениям птиц на Онежских и Беломорских петроглифах.

Найдены костяные и деревянные изделия. В числе последних оказался обломок доски из мелкослоистой ели с геометрическим узором в виде большого ромба, разделенного на мелкие ромбы, заполненные линиями и точками. Рисунок выполнен красной краской (Смирнов, 1940, 1941). В культурном слое найдены кости северного оленя, лося, бобра, зайца, тюленя и два хвостовых позвонка кита, а также кости птиц и рыб. На этом основании можно считать жителей стоянки охотниками и рыболовами, вряд ли стоит предполагать, что они занимались и морским промыслом. Весь материал свидетельствует о поздненеолитическом возрасте стоянки. Другие памятники подобного типа в Беломорье не известны. Однако, есть некоторое сходство в керамике и наборе орудий с поздненеолитическими памятниками Южной Карелии и стоянками типа Модлона в Восточном Прионежье. Следует добавить, что в 1964–1966 гг. раскопки Кузнечихи были продолжены А.А. Куратовым (1978, с. 9), выявлены два культурных слоя. В нижнем на глубине 3 м обнаружены находки, подобные описанным выше, а в верхнем на глубине 1,5–2,3 м собрана керамика с гребенчатым орнаментом. Здесь же был очаг из 12 камней, валунов и плитчатых, что похоже на очаги культуры гребенчато-ямочной керамики.

Крайний Северо-Восток (КСВ) лучше изучен в южных районах — по р. Вычегде, в верхнем течении Северной Двины, на р. Ижме. Менее изучены северо-восточные окраины. Неолитические стоянки разбросаны на большой территории, многие заселялись неоднократно и имеют смешанный культурный слой с разновременными материалами, разделяемыми типологически. Для систематизации обычно используют только керамику. В результате создано несколько схем или подразделений памятников, или керамических групп. Г.М. Буровым (1986) выделено шесть культурных типов с характерной для каждого керамикой, и на этой основе создана сложная картина взаимодействия историко-культурных общностей и культур.

Другие исследователи не выделяют общностей и культур. Тем не менее, на Крайнем Северо-Востоке постепенно выявляется пласт памятников со своеобразной материальной культурой, которые относят к раннему неолиту, а в общей хронологии неолита они соответствуют концу IV–III тыс. до н. э. или среднему периоду. Эти стоянки обозначены как памятники черноборского типа (Верещагина, 1989).

Начало их изучению было положено открытием стоянки Черноборская III в нижнем течении р. Ижмы, исследованной раскопками В.Е. Лузгина в 1964–1966 гг. Стоянка находится на левом берегу р. Ижмы, на краю террасы высотой 14 м. Здесь вскрыто 196 кв. м и обнаружено пятно культурного слоя площадью около 100 кв. м с керамикой, кремневыми изделиями, расколотым кремнем и скоплениями кальцинированных костей. Среди последних определены северный олень (6 особей) и лось. Керамика представлена 40 фрагментами от трех сосудов округлой формы с прямым венчиком и стенками толщиной до 1 см с примесью шамота в тесте. Поверхность посуды красноватого цвета, слегка под лощенная, орнамент из мелких круглых ямок, расположенных рядами. Кремневые изделия состоят из наконечников стрел из пластин (39 экз.), обработанных ретушью со спинки и частично с брюшка. Наконечники трех типов — обоюдоострые, с усеченным основанием и с намеченным черешком. Типологически их относят к раннему неолиту (Лузгин, 1972, с. 36), причем они обнаруживают сходство с наконечниками Оленеостровского могильника эпохи мезолита, как бы продолжая древние традиции кремневого инвентаря.

На Прилукской стоянке в верхнем течении Северной Двины найдена керамика черноборского типа с круглым и плоским дном, новшеством является валик вокруг горла сосуда. Орнамент состоит из наколотых ямок, нанесенных по всей поверхности, по дну и валику. В инвентаре преобладают изделия на пластинах. Представлены наконечники на пластинах с усеченным основанием и намеченным черешком, аналогичные Черноборской III. Здесь также найдены обработанные крутой ретушью высокие трапеции (2 экз.), служившие наконечниками стрел (Верещагина, 1977).

К ранней группе стоянок относят Вонгоду I на Северной Двине, некоторые материалы Явроньги I, Эньты I и некоторые другие памятники в бассейне Вычегды. Из них интерес представляет поселение Эньты I, где удалось проследить два разновременных культурных слоя эпохи неолита.

Эньты I находится у старичного озера в правобережье Средней Вычегды. Поселение исследовано на площади 533 кв. м. На основе планиграфических наблюдений и типологии вещественного материала выделено два комплекса (Логинова, 1978). К раннему поселению (первый комплекс) относится культурный слой, включающий 9 очагов и несколько хозяйственных ям, некоторые из которых были обложены камнями. Очаги округлые или овальные, размером в пределах 110×160 см, над ними были охристые пятна. Прослежены следы легких построек или навесов.

Керамика раннего поселения содержит примесь дресвы и шамота, ее поверхность подлощена. Сосуды прикрытой формы, дно заостренное или плоское, диаметром 9-10. Орнамент состоит из оттисков гребенки и ямочных вдавлений, круглых или овальных. Узоры в виде горизонтальных зон заполненных вертикальными или наклонными оттисками гребенчатого штампа. Из керамического теста сделаны три фигурки, две из них представляют животных с длинным хвостом и лапами.

Большая часть кремневых орудий сделана из пластин (93 %) и пластинчатых отщепов. Среди орудий острия, проколки, ножи, тесловидные, тесла из кремневых отщепов. Самую большую группу составляют геометрические изделия (90 экз), в том числе из пластин (62 экз) и отщепов (28 экз). Эти изделия обнаружены в заполнении очагов, хозяйственных ям и в скоплениях (до 7 экз). Вероятно, они являлись вкладышами орудий составного типа — наконечников стрел, копий, ножей.

На поселении Эньты I обнаружено жилище со своеобразным материалом, отличным от находок на остальной части поселения и составившим второй комплекс. Жилище было наземным, прямоугольным, с закругленными углами, размером 19,5×5,4 м и с одним выходом. Внутри находились очаги — 5 по оси строения и один у стены. Найденная в жилище керамика содержит примесь дресвы, шероховатая на поверхности; но есть и с примесью шамота, с лощеной поверхностью, подкрашенной охрой. Сосуды полуяйцевидной формы, с округло-коническим дном, с наплывом на венчике изнутри (рис. 80). Орнамент покрывает всю поверхность, выполнен гребенчатым штампом и редкими ямками. Узоры расположены горизонтальными зонами. Аналогии этой посуде Э.С. Логинова (1978) видит в керамике камского неолита. Кремневый инвентарь состоит из орудий на пластинах и отщепах. Среди них наконечники стрел листовидной формы и ромбические, из отщепов, с краевой ретушью, а также скребки, ножи, проколки и т. п.; геометрических изделий нет.


Рис. 80. Неолитические памятники Северо-Востока Восточной Европы. Керамика и каменные орудия. Развитый (1-25) и поздний (26–29) неолит.

1, 9, 12, 13, 19 — Индига I; 2, 3, 17, 21, 23 — Кыстырью; 4–8, 10, 11 — Сирпач-Шор; 14–16, 18, 20, 22, 24, 25 — Ружникова; 26–30, 37, 55 — Вонгода I; 31–35, 38–42, 45–49, 54, 58, 60–62, 65 — Прилукская; 36, 43, 44, 50–53, 56, 59, 64, 66–69 — Эньты I; 57, 63 — различные стоянки.


Раннее поселение Эньты I относится к стоянкам черноборского типа. Поздний комплекс имеет сходство с такими стоянками, как Эньты II, Вис I, II и др., где заметно влияние камской культуры.

О возрасте и происхождении стоянок черноборского типа единого мнения нет. После раскопок стоянки Конещелье на Средней Мезени, В.С. Стоколосом высказано предположение о сходстве плоскодонной керамики с валиками и накольчатым орнаментом с материалами памятников левшинского типа в Прикамье, относящихся к концу неолита (Стоколос, 1987, с. 24). Сомнения в ранненеолитическом возрасте черноборских памятников привели к сложению двух основных точек зрения. Согласно одной, стоянки черноборского типа относятся к позднему неолиту, датируются III тыс. до н. э. и оставлены населением, пришедшим из Прикамья. По другой версии, выделяются ранние памятники (Прилукская, Вонгода I, Явроньга I), связанные происхождением с верхневолжской культурой раннего неолита и датируемые IV тыс. до н. э. За ними следуют поздние стоянки со сходной керамикой и инвентарем, основанным уже на технике отщепа (Черноборская III, ранний комплекс Эньты I), которые датируются концом IV — первой половиной III тыс. до н. э. (Верещагина, 1989).

Во второй половине IV тыс. до н. э. на Крайнем Северо-Востоке появляются многочисленные стоянки неолита, которые И.В. Верещагина (1989) объединяет в печеро-двинскую культуру, имеющую три варианта — западный притиманский, средневычегодский и синдорский.

Для стоянок этой культуры характерны два типа керамики. К первому относятся сосуды с прямыми или выпуклыми стенками, округлым или коническим дном, примесью крупной дресвы. Орнамент из круглых или овальных ямок расположен зонами, разделенными полосами гребенчатых оттисков. Встречаются дополнительные узоры — наколы, оттиски веревочки. Другой тип составляют сосуды полуяйцевидной формы с таким же дном, но с примесью шамота или песка и орнаментом из вертикальных или наклонных оттисков гребенки. Разновидностью являются узоры из шагающей или протащенной гребенки. На стоянках оба типа керамики встречаются вместе, в разном соотношении. Их сопровождает инвентарь, основанный на технике отщепа с полной двусторонней обработкой изделий. Пластины и орудия из них составляют до 30 %. В притиманском варианте (Ружникова, Кыско и др.) преобладает керамика с ямочно-гребенчатым орнаментом, указывая на близкую связь населения с ареалом культур ЯГК (Буров, 1986, с. 12). В синдорском варианте оба типа керамики представлены одинаково, есть смешанные орнаментальные композиции. В средневычегодском (Эньты I жилище, Эньты III и др.) больше заметно влияние камского неолита. Время существования печеро-двинской культуры определено второй половиной IV — первой половиной III тыс. до н. э.

Особая группа неолитических стоянок открыта В.С. Стоколосом в бассейне р. Мезени и выделена в чужъяельскую культуру гребенчатой керамики. Поселения состоят из 1–3 или нескольких жилищ, в которых сосредоточены почти все находки. Жилища были прямоугольными, бревенчатыми, слегка углубленными. Их двускатная крыша опиралась на столбы в центре. Люди занимались охотой и рыболовством, вели подвижный образ жизни и многократно возвращались на те же самые стоянки (Стоколос, 1986).

Керамика представлена сосудами разной величины, от мелких, диаметром до 12 см, до крупных — диаметр более 30 см. Форма сосудов полуяйцевидная, дно круглое, венчик прикрыт, в тесте примесь песка, шамота и известковой крошки. Орнаменты выполнены гребенчатым штампом, узоры геометризованы — треугольники, ромбы, зигзаги и т. п. Узоры расположены горизонтальными зонами. Соответствие орнаментации можно видеть в неолите Зауралья.

Кремневый инвентарь выполнен в технике отщепа, обработка двусторонняя. Преобладают скребки, ножи, комбинированные орудия, изредка встречаются наконечники стрел листовидной формы или с широким основанием.

Ареал чужъяельской культуры по мнению В.С. Стоколоса (1986, с. 104) в энеолите, в III тыс. до н. э. достигает на севере Косминских озер и Ямозера, т. е. Печерского Приполярья. Выделено два периода существования культуры. Для раннего на поселении Чойновты I получены даты 5320±60 ЛЕ-1729 и 5210±60 ЛЕ-2168 (Стоколос, 1986, с. 100), которые позволяют относить сложение культуры к концу IV тыс. до н. э. Начало второго энеолитического периода датируют серединой III тыс. до н. э. На поселении этого времени Ошчой V (жилище 3) получена дата 4540±40 ЛЕ-1730. В энеолите чужъяельская культура занимает наибольшую территорию и достигает расцвета.

Таким образом, в неолите — начале энеолита Север Восточной Европы, в особенности его северо-восточные регионы, продолжали заселяться из Волго-Окского междуречья и Прикамья. Возможно, отдельные группы охотников-собирателей продвигались на восток из Восточного Прионежья и Карелии. В результате происходило формирование новых этнокультурных образований.


Глава 4 Среднее Поволжье, Волго-Камье, Приуралье (Л.Я. Крижевская)

Впервые коллекции неолитических орудий и керамики в Волго-Камье были собраны в конце XIX в. казанскими археологами и пермскими краеведами. Первая исследованная в 1925 г. А.В. Шмидтом Левшинская стоянка на р. Чусовой показала своеобразие неолита этого района по сравнению с поселениями Оки и Верхней Волги. Об особой камской неолитической культуре писал и А.П. Окладников (1941).

Работами Камской экспедиции Пермского Университета (начатыми в 1947 г.) раскопано около 20 стоянок, выделена особая западноуральская историко-культурная область и намечена периодизация памятников неолита (Бадер, 1953б). В 1950-1960-х годах исследования в Нижнем Прикамье и Среднем Поволжье проводила экспедиция под руководством А.Х. Халикова, предложившего свою характеристику волго-камской неолитической культуры и ее периодизацию. Наряду с обычными для Прикамья стоянками с керамикой, украшенной гребенчатым орнаментом, А.Х. Халиков (1969) выявил стоянки с сосудами, орнаментированными наколами и оттисками отступающей лопаточки, напоминающими днепро-донецкие или зауральские. Он считал, что эти стоянки характеризуют начальные этапы единой волго-камской культуры (Халиков, 1983, 1986) или западно-уральской историко-культурной области эпохи неолита (по О.Н. Бадеру). Р.С. Габяшев и другие исследователи предлагают иную интерпретацию стоянок с так называемой накольчатой керамикой, в которой видят неоднократные импульсы со стороны неолитических и энеолитических культур, расположенных к югу и юго-востоку.

Западно-уральская историко-культурная область включает западные склоны Урала, Нижнее Прикамье, Казанское течение Волги, южные притоки р. Белой, Камско-Вятское междуречье. Поселения располагались в непосредственной близости к воде, на берегах озер и речек, что обуславливалось формой хозяйства — рыболовством.

Выделение культур в западно-уральской этнокультурной области достаточно сложно из-за нерешенности для Поволжья и Урала вопроса о соотношении гребенчатой и накольчатой керамики в хронологическом и историко-культурном плане. Представляется наиболее правильной систематизация культур, предложенная Р.С. Габяшевым (1976), который выделяет две основные археологические культуры — камскую с гребенчатой керамикой и отщеповой или пластинчато-отщеповой индустрией и волго-камскую с накольчатой керамикой и пластинчатой индустрией (карта 12).


Карта 12. Памятники неолита Волго-Камья и Приуралья (составлена Л.Я. Крижевской).

а — памятники камской культуры; б — памятники волго-камской культуры; в — памятники, содержащие комплексы камской и волго-камской культур; г — наскальные рисунки.

1 — Ага-Базарская III; 2 — Татарско-Азибейская; 3 — Русско-Азибейская; 4 — Щербетьская II; 5 — Лебединская II; 6 — Саузовская I; 7 — Кабы-Копрынская; 8 — Обсерваторское III; 9 — Русско-Луговская II; 10 — Старо-Мазиковская II; 11 — Боровое озеро I; 12 — Хуторское; 13 — Левшинское; 14 — Моторки II; 15 — Тархан I; 16 — Новомултанское; 17 — Кыйлуд III; 18 — Кыйлуд II; 19 — Кочуровское I; 20 — Чумайтло I; 21 — Дубовогривское; 22 — Усть-Юрюзанское; 23 — Усть-Айское; 24 — писаный камень на р. Вишере; 25 — писаный камень на р. Серьге; 26 — наскальные рисунки у Бурановской пещеры; 27 — наскальные рисунки у Идрисовой пещеры; 28 — Чашкинское озеро VI; 29 — Муллино II.


Камская культура.

Камская неолитическая культура с гребенчатой керамикой представлена двумя группами памятников. Одна локализована в Верхнем и Среднем Прикамье, другая — в Нижнем. Стоянки первой группы (Боровое Озеро I, Хуторская, Кряжская и Левшинская) являются опорными для периодизации, предложенной О.Н. Бадером. Следует упомянуть также Чашкинское озеро VI и ряд других (Мельничук, 1980; 1981; Денисов, Мельничук, 1986). В Нижнем Прикамье (II группа) известно около 10 памятников, из которых сравнительно-типологическому анализу подвергнута керамика поселений II Лебединского, II Дубовогривского и I Саузовского (Калинина, 1979; 1993).

Для обеих групп памятников характерны большие сосуды из глины с примесью шамота, хорошо сглаженной поверхностью, сильного обжига, широкогорлые, полуяйцевидной формы, с острым или округлым дном, наклонным внутрь краем с характерным наплывом (рис. 81). Вся поверхность сосудов покрыта гребенчатым орнаментом в виде горизонтальных зон и рядов косых отпечатков длинной гребенки, треугольников, заполненных оттисками штампа разного наклона, ромбов, вертикального зигзага («шагающей гребенки») и др. Иногда к гребенчатому примешивается неглубокий ямчатый орнамент, а также узор из насечек и прочерченных линий (рис. 81, 33).


Рис. 81. Керамика камской и волго-камской культур.

1–9, 11, 12, 15–19, 21–27 — Татарско-Азибейская; 10, 13, 14, 20, 28–32, 34–36, 38, 40 — Моторки II; 33, 37, 39, 41–43 — Саузовская II.


Опорным памятником камской культуры следует считать Хуторское поселение в Среднем Прикамье, являющееся эталонным для характеристики жилищ, керамики, определения возраста поселений (Денисов, 1960). Собранная здесь коллекция вещей разнообразна и содержит все группы и типы изделий, присущие памятникам Среднего и Верхнего Прикамья. Вместе с тем имеются показатели локальных и хронологических различий. Основное различие в керамике Верхне-Среднего и Нижнего Прикамья заключается в полном отсутствии в Нижнем Прикамье керамики с прочерченным орнаментом зауральского облика и относительно большой процент керамики с насечками, в то время как процент насечек в керамике Верхне-Среднего Прикамья очень незначителен. Например, в Боровом Озере I в Верхнем Прикамье прочерченная керамика составляет более 1/4 всех фрагментов сосудов. В Нижнем Прикамье такая керамика полностью отсутствует. Более частные устойчивые локальные признаки проявляются в технологии. В Среднем Прикамье ширина глиняных лент не превышает 4,5 см, в Нижнем Прикамье глиняные ленты шире — от 5 до 8 см. В Среднем Прикамье применялся более короткий штамп — максимальное количество зубцов — 20, а длина оттисков не превышает 4 см, в Нижнем Прикамье — свыше 25 зубцов и соответственно длина оттисков — более 6 см. Для Среднего Прикамья характерны вытянутые формы сосудов, у которых высота превышает диаметр, в Нижнем Прикамье они приземистые, высота меньше диаметра. В обеих группах наблюдается также различие в устойчивых традициях нанесения деталей орнамента, его композиции и пр. (Калинина, 1979).

Каменный инвентарь в Верхнем Прикамье характеризуется первичным расщеплением на отщепы, в Нижнем Прикамье — на отщепы и пластины. В целом для Верхнего Прикамья характерны двусторонне обработанные формы: листовидные и ромбические наконечники стрел, крупные одно- и двулезвийные ножи со сплошной и краевой ретушью из отщепов и плиток кремня, проколки и сверла, разнообразие скребков (рис. 82). Присутствуют и сланцевые шлифованные топоры, многочисленны сланцевые штампы. В Нижнем Прикамье двусторонне обработанному инвентарю сопутствуют изделия из пластин.


Рис. 82. Орудия волго-камской и камской культур.

1, 3, 4, 6, 7, 14, 16–24, 26–38 — Татарско-Азибейская; 2, 8, 12, 15, 25 — Щербетьская II; 5 — Ембулатахская; 9, 11 — Тетюшская; 10 — Старо-Куйбышевская; 13 — Комаровская; 39, 60 — Хуторская; 40–42, 48, 49, 51, 62, 66, 68, 72 — Саузовская II; 43, 44, 46, 47, 54–56, 58, 65, 70, 71, 77, 78 — Моторки II; 45, 57, 59, 64 — Новомултанское; 52 — Кряжская; 53, 61, 67, 69, 75 — Лебединская II; 63, 73–76 — Боровое озеро I.


Итак, основываясь на некоторых различиях керамики и кремневого инвентаря, а также на территориальной обособленности двух групп памятников, можно предполагать, что они отражают локальные варианты камской неолитической культуры гребенчатой керамики.

В 1980, 1981 гг. выявлены новые и исследованы ранее известные памятники на правобережье нижнего течения р. Белой — компактная группа из 25 поселений, содержащих смешанные — поздненеолитический и энеолитический — комплексы. Большинство исследователей относит их к варианту камской неолитической культуры (Бадер, 1963; Халиков, 1969; Калинина, 1980). Было также высказано мнение о выделении этой группы в особую прибельскую культуру (Матюшин, 1976а; 1985).

К настоящему времени завершено исследование ряда памятников. Раскопаны на широкой площади поселения Сауз I, II, опорные для этого региона, исследованы Сауз IV, Кюнь II и др. (Бадер, Выборнов, 1980; Выборнов, 1983; Выборнов, Обыденнов, 1983; Морозов, Тихонов, 1984). Анализ серийного материала позволил выявить типичные признаки кремневого инвентаря и керамики этого региона.

Орудия труда характеризует сочетание крупно-пластинчатой и отщеповой техники. Основную категорию составляют разнообразные типы скребков и несколько меньшую — ножи, присутствуют архаические типы — пластины с ретушью, угловые резцы, острия. По общим технико-типологическим признакам кремневый инвентарь близок инвентарю камского неолита.

Для сосудов типичны: крупный размер, полуяйцевидная форма с прикрытой верхней частью, округлое или округло-коническое днище. По форме и технологическим признакам посуда входит в круг керамики камской неолитической культуры. Преобладает гребенчатая орнаментация (98 %), нанесенная мелкозубчатым штампом. Посуда, орнаментированная насечками (около 1 %), является органической составной частью керамического комплекса.

Общая характеристика каменного инвентаря и керамики позволяет заключить, что неолит нижнего течения правобережья р. Белой входит в камскую культуру с гребенчатой керамикой, составляя ее локальный вариант. Наличие в изучаемом регионе мезолитической стоянки Зиарат I и ряда ранненеолитических памятников (Кутурган-Ерганак, Зиарат и др.) позволяет усматривать генезис неолита в местном мезолите. Поздненеолитические и энеолитические культуры продолжают развитие местных культур при участии лесостепного и степного компонента (Выборнов, 1983).

В левобережье низовьев р. Белой и Икско-Бельском междуречье в 60-70-е годы открыто и частично раскопано значительное количество памятников позднего неолита и раннего металла (Габяшев, 1982). Поздненеолитические памятники сохраняют признаки преемственности камской неолитической культуры. Керамика имеет две тенденции: одна развивает местные традиции и сохраняет гребенчатую орнаментацию, вторая — воротничковая, со шнуровым орнаментом, имеет определенные аналогии в керамике самарской культуры. В ней прослеживается также влияние ямочно-гребенчатой керамики, проявляющееся в наличии ямок по тулову.

Таким образом, здесь, так же как на правобережье низовьев Белой, открыты памятники камского неолита и раннего металла, обнаруживающие аналогичное южное влияние. Существенно, что материал происходит из жилищ (поселения Дубогривское, Игримское, Русско-Азибейское и др.), что позволяет достоверно выделить разновременные комплексы.

Периодизация и хронология камской неолитической культуры, установленная на основании типологического анализа памятников Верхнего и Среднего Прикамья (Бадер, 1953; 1970), пока все еще не нашла подтверждения в стратиграфических и иных данных. Построенная только на принципе типологических различий, она не является вполне доказанной, особенно потому, что среди прикамских поселений нет таких, где бы присутствовала керамика только с ранними или только с поздними признаками (Калинина, 1979). Тем не менее, эта периодизация вошла в научный оборот. По этой схеме первый (боровоозерский) этап характеризуется наличием в кремневом инвентаре наконечников стрел иволистной формы, ножами на пластинчатых отщепах с ретушью по одной стороне, скребками на отщепах и концевыми на пластинках, вкладышевыми орудиями с крупными пластинками. Пластинчатых форм немного (15 % инвентаря), микролитические изделия отсутствуют. В небольшом числе имеются шлифованные орудия.

Вместе с типичной гребенчатой керамикой камского типа встречается керамика с прочерченным орнаментом, по всем признакам — зауральского происхождения, имеющая аналогии с зауральской ранненеолитической керамикой, известной по таким поселениям, как Евстюниха и Полуденка (Старков, 1980).

На втором (хуторском) этапе прочерченная керамика зауральского облика исчезает, гребенчатый же орнамент усложняется, становится разнообразнее, шире применяется «шагающая гребенка». В каменном инвентаре уменьшается количество пластин и изделий из них, появляются наконечники стрел подромбической формы и с намечающимся черешком, а также наконечники копий. Увеличивается число шлифованных орудий, появляются топоры «русско-карельского типа». Изменяется топография поселений, они располагаются теперь выше стоянок предшествующего времени.

Как видно из материала, различия боровоозерского и хуторского этапов не столь существенны. Целесообразнее объединить их, разделив камский неолит лишь на 2 этапа и выделив в качестве второго левшинский (третий по существующей ныне периодизации).

Левшинский этап характеризуется некоторыми новыми признаками керамики — увеличением круглодонности посуды, появлением прямой формы края (наряду с прикрытой), прямыми, тонкими без наплыва венчиками. Входят в обиход наконечники стрел вытянуто-треугольной формы, характерные уже для эпохи бронзы.

К левшинскому этапу относится поселение Чашкинское озеро VI, где вместе с гребенчатой керамикой найдены разные типы керамики с накольчато-прочерченной орнаментацией. Хронологическое соотношение этих трех типов керамики неясно из-за отсутствия четкой стратиграфии (Денисов, Мельничук, 1986).

Для определения хронологии памятников камской культуры Нижнего Прикамья в настоящее время используется вышеизложенная периодизация О.Н. Бадера, согласно которой они делятся на 2 этапа. Первый этап представлен поселениями типа II Лебединского. Обнаруженные в жилище полуяйцевидные сосуды со слабо прикрытым горлом соответствуют второму (хуторскому) этапу Верхне-Среднего Прикамья. Поздний этап, представленный памятниками типа Русско-Азибейской стоянки (где бытуют сосуды с цилиндрическим горлом, намеченными плечиками и округло-коническими днищами) синхронны левшинскому этапу Среднего Прикамья (Габяшев, 1978а, б).

На позднем этапе (начало III тыс. до н. э.) развитие камской культуры было нарушено проникновением с запада населения балахнинской культуры ямочно-гребенчатой керамики. Это явление фиксируется появлением памятников, содержащих в одном комплексе ямочно-гребенчатую и гребенчатую керамику камской или волго-камской, по А.Х. Халикову (1982), культуры.

Представляют интерес жилища, обнаруженные на некоторых поселениях камской культуры. В Хуторском (раскоп III) вскрыто прямоугольное полуземляночное жилище с плоским полом, размером 16,5×4,5 м, вытянутое с северо-запада на юго-восток (вдоль дюны) и углубленное в материковый песок на 0,5 м. В северо-западной части находился выход — коридор длиной 2 м и шириной 3,8 м. У выхода и в юго-западной части жилища сохранились остатки лежащих под прямым углом обугленных бревен. Вдоль стенок зафиксировано 27 столбовых ямок различного (от 8 до 14 см) диаметра. Столбы служили, очевидно, для укрепления стенок жилища, а также для поддержки перекрытия, которое реконструируется как односкатная крыша. В продольных стенках жилища располагались 4 прямоугольные ниши (от 0,5 до 1,00 м в длину и от 0,5 до 1,5 м в ширину), возможно, служившие для хранения запасов (рис. 60). В центре жилища на полу находились 2 кострища овальной формы. Заполнение их состояло из прокаленного песка, мощностью 10 см, содержащего мелкие фрагменты керамики, кремневые орудия и мусор, мелкие кальцинированные косточки. Примечательно большое количество кремневых чешуек, свидетельствующих о производстве у очага орудий.

Остатки жилища сохранились на поселении Лебединское II (рис. 60). Оно имело прямоугольную форму, размером 5,6×9,4 м, с двумя выходами — на восток и запад, с рядом столбовых ям по южной стенке и в центре и значительным количеством очажных пятен. Можно предполагать четырехскатную кровлю (Халиков, 1969).


Волго-камская культура (с накольчатой керамикой).

В итоге многолетних исследований, проведенных экспедициями Казанского филиала АН СССР в первой половине 70-х годов, в низовьях Камы и в Казанском Поволжье обнаружены неолитические памятники, содержащие керамику с накольчатой орнаментацией. К настоящему времени в приустьевой части р. Камы зафиксировано, по данным Р.С. Габяшева, более 50 подобных стоянок. Основными являются II Щербетьская, II Татарско-Азибейская и др. Все они располагаются на останцах первой надпойменной террасы, образуя небольшие группы — от 2 до 5 стоянок в каждой. Насыщенность слоя культурными остатками обычно невелика. Лишь II Щербетьская стоянка, которая и дает наиболее полное представление об общем облике культуры, содержала значительное количество находок.

Каменный инвентарь здесь резко преобладает над керамикой. В основном он пластинчатый, в технике вторичной обработки господствует краевая и частичная ретушь со спинки. Сплошное двустороннее ретуширование применялось в единичных случаях (в основном при изготовлении наконечников стрел). Встречаются наконечники стрел (пластинчатые, подромбические, листовидные, треугольно-черешковое, подтреугольные), проколки двух типов, сверла, скошенные острия, одно- и двулезвийные ножи, резцы на углу пластины, скобели. Только среди скребков около 75 % изделий из отщепов. Имеются сланцевые долота и тесла. Сосуды представлены двумя группами. Одна (80 %) — тонкостенные с примесью шамота, дресвы и красной охры. Поверхность сосудов тщательно сглажена, иногда до лощения. Орнамент состоит из наколов, нанесенных в отступающей манере. Более сложные композиции представлены геометрическими фигурами — заштрихованными ромбами, треугольниками, параллелограммами, повторяющими узоры, известные на гребенчатой керамике (рис. 81). Сосуды второй группы отличаются формой края. Посуда толстостенная, с прикрытым горлом. Наколы в узорах более крупные и небрежно нанесенные.

В целом волго-камская накольчатая керамика своеобразна, но сочетает признаки сходства с днепро-донецкой и — в меньшей степени — с зауральской. С первой ее роднит преобладание орнамента в виде «отступающей палочки», орнаментальные композиции и их разреженность. Эта керамика ближе всего среднедонской керамике, которую одни исследователи относят к среднерусскому варианту днепро-донецкой культуры (Левенок, 1973), а другие выделяют в самостоятельную среднедонскую культуру (Синюк, 1978). С зауральской посудой наблюдается сходство в псевдоверевочных, псевдогребенчатых узорах (Габяшев, 1976).

Наибольшего расцвета волго-камская культура достигает в самом начале периода металла. Ярче всего она представлена II Татарско-Азибейским поселением (Габяшев, 1978а). Общий облик памятника вполне отвечает культуре каменного века. Вместе с тем, на поселении оказались сосуды-тигли (27 экз.) с ошлакованной поверхностью и вкраплениями меди, а также обломки сосудов со шлаками. Они определяют возраст поселения начальной порой эпохи металла.

На основной массе керамики представлен накольчатый орнамент, нанесенный в манере «отступающей палочки». Встречаются горшковидные, с раздутым туловом и баночные сосуды.

Гребенчатую керамику представляют плоско- и округлодонные сосуды полуяйцевидной формы с прикрытым горлом. Орнамент покрывает всю поверхность и тоже разрежен.

На II Татарско-Азибейском поселении выявлено 5 жилищ и ямы вне их. Четыре жилища имели подпрямоугольную форму, одно — округлую. Детали внутреннего устройства не выявлены, но в каждом жилище находился очаг в виде очажного пятна с мелкими углистыми включениями и яма. Одна из западин (№ 1, округлой формы), расположенная вне жилища, имела площадь около 16 кв. м и очаг в центре. Вполне вероятно, что это также жилище, но иного типа.

Несмотря на отсутствие столбовых ям и каких-либо следов перекрытия наземной части, Р.С. Габяшев предполагает, что это остатки слегка углубленных наземных жилищ. Четыре из них, подпрямоугольной формы, имели бревенчатый сруб, на котором располагалась крыша. Одно жилище (№ 15) и яма № 1 являлись скорее всего жилищами типа чума, с очагом у входа.

На вопросы появления в Прикамье культуры накольчатой керамики, ее происхождения и взаимоотношения с гребенчатой существуют различные точки зрения. А.Х. Халиков видит в культуре накольчатой керамики непосредственную связь с местным мезолитом. Р.С. Габяшев относит ее к местному энеолиту, а В.П. Третьяков (1972б) считает, что накольчатая керамика принесена с юга. Однако накольчатая керамика Волго-Камья своеобразна по сравнению, например, с днепро-донецкой, кроме того, в днепро-донецкой культуре накольчатая керамика не является древнейшей.

Можно предположить проникновение накольчатой керамики в Казанское Поволжье из Волго-Окского бассейна вместе с населением верхневолжской культуры, отступившим под давлением носителей ямочно-гребенчатой керамики в IV тыс. до н. э.

В настоящее время известны отдельные памятники с «чистыми» комплексами накольчатой и гребенчатой керамики. Последние представлены в одном жилище Хуторской, на Кряжской стоянке и Новомултанском поселении в бассейне р. Вятки. На всех остальных памятниках наблюдается совместное залегание гребенчатой и накольчатой керамики. Скорее всего, в этом отражены сложные взаимоотношения носителей двух культур — местной (гребенчатой) и пришлой (накольчатой). В этой связи подлежит рассмотрению вопрос о возможности сосуществования разных этносов. По-видимому, носители камской гребенчатой культуры сыграли определенную роль в сложении волосовской и турбинской культур.

Группа неолитических памятников выявлена в Камско-Вятском междуречье. Они имеют собственные характерные признаки, а также общие черты с неолитом Волго-Камья. На большинстве поселений сохранились остатки жилищ — Кочуровское I, Новомултанское, Моторки II, Кыйлуд III, Чумайтло I (Гусенцова, 1977; 1979; 1981). В Моторках II и Чумайтло I зафиксированы не только жилища, но и планировка поселка.

Кремневый инвентарь характеризуется использованием крупных пластин и отщепов в равном числе. Из пластин сделаны вкладыши, концевые скребки, угловые резцы, скребки-резцы, скребки-скобели. Представлены ножи разных типов, ложкарные инструменты. Наконечники стрел листовидные, подромбические и постсвидерского типа (рис. 82). Особенностью индустрии является крайне малое количество рубящих орудий.

Керамика делится на гребенчатую и накольчато-прочерченную, залегающие совместно (кроме двух жилищ — на поселениях Кыйлуд III и Новомултанском). Гребенчатая керамика преобладает. Сосуды полуяйцевидной формы, широкогорлые, с округлым или приостренным дном, с прикрытым, подцилиндрическим или слегка открытым горлом. Основными узорами являются ряды горизонтальных линий, состоящие из оттисков прямо и наклонно поставленного штампа, геометрических фигур в виде квадратов или прямоугольников.

Накольчато-прочерченная посуда делится на две группы: тонко- и толстостенную. Первая преобладает. Сосуды горшковидной формы с уплощенным или плоским дном. Орнамент нанесен палочкой в «отступающей манере», реже — прочерченными линиями и отдельными наколами. Узоры слагаются из рядов наклонно или горизонтально расположенных строчек, коротких линий, образованных ногтевидными вдавлениями, «елочки». Днища орнаментированы радиальным узором. Толстостенная посуда по технологии и общему облику близка гребенчатой, но сходные орнаментальные композиции выполнены палочкой. В целом же керамика близка нижнекамской накольчатой посуде из II Щербетьской и других стоянок.

В центре поселения Кыйлуд III и в Новомултанском находились большие жилища размером 13×13 и 11×11 м. Вокруг располагались малые жилища или иные постройки — 4×6, 5×6 и 8×6 м, численностью от 2 до 5. Жилища подквадратные или прямоугольные, полуземлянки и наземные. Выходы расположены по углам жилищ, со стороны реки. Очажные ямы и кострища находились в центре. Вдоль стен и у очагов размещались хозяйственные ямы с сосудами и скоплениями орудий. Расположение столбовых ям позволяет реконструировать шатровое перекрытие в жилищах подквадратной формы и двускатную либо подпрямоугольную крышу (Голдина, Гусенцова, 1979).

Неолит камско-вятского междуречья входит в волго-камскую историко-культурную область в качестве самостоятельной единицы (культуры?). Известные сейчас памятники относятся к развитому и позднему неолиту, что подтверждается радиокарбоновой датой поселения Чумайтло I — 4170±90 (ЛЕ-1289), т. е. 2220 до н. э.

В левобережье Волги, на территории Марий Эл, известны стоянки разных периодов неолита. На большинстве поселений существовали однотипные жилища, более или менее углубленные (Никитин, 1984а; 1986). Среди поселений развитого неолита опорным считается Дубовское III, содержащее накольчатую керамику двух типов. Первый имеет аналогии в Подонье и, очевидно, происходит оттуда, второй сходен с керамикой стоянок II Щербетьская и II Татарско-Азибейская. Вместе с накольчатой встречена в меньшем числе посуда камского облика с гребенчатым орнаментом и единичные фрагменты керамики волго-окского типа.

Среди памятников финального неолита опорными являются Красный Мост II и III, также с многочисленными жилищами (Никитин, 1984б). Керамический комплекс свидетельствует о том, что красномостские и аналогичные стоянки представляют зону контакта культур волго-камской и волго-окской исторических общностей. В то же время автор считает их восточным вариантом культур ямочно-гребенчатой керамики.

На западном склоне Урала и в Южном Приуралье расположены памятники, имеющие косвенное отношение к волго-камской этнокультурной области или же стоящие особняком. Среди них территориально наиболее близкими являются стоянки Давлеканово и Муллино, расположенные на левых притоках р. Белой (Давлеканово на р. Дема, Муллино на р. Ик). Оба памятника многослойные, содержат горизонты с культурными остатками от мезолита до эпохи бронзы (Матюшин, 1970а; 1982а, б). Что же касается неолита, в поселении Муллино этот горизонт получил в литературе наименование Муллино II. Основная характеристика обоих поселений выражена керамикой. В Давлеканово она представлена остродонными сосудами с прикрытым краем. Преобладает гребенчатый орнамент, нанесенный тонким длинным штампом. Керамика сходна с керамикой стоянок Хуторской, Кряжской, Боровое Озеро I (Матюшин, 1970а).

Неолитическая керамика поселения Муллино II по своим основным признакам сходна с давлекановской. Орнаментация образована главным образом вертикальными, наклонными и другими оттисками длинного гребенчатого штампа. Кроме керамики найдено много орудий из кремня, кости (Матюшин, 1982а, с. 43). Среди последних — крупные острия и гарпуны, представляющие вместе с многочисленными грузилами орудия рыболовства. Оба поселения следует, по-видимому, относить к волго-камской этнокультурной области.

Группы поселений выявлены на р. Ай, большинство из них многослойные. Есть и ранненеолитическая стоянка с развитым пластинчатым инвентарем. Но наиболее выразительным является поселение Средняя Ока. Неолитическая керамика ее разделена на группы по технологии (примесям): с песком, тальком и растительными остатками. Орнамент гребенчатый и накольчатый. Кремневый инвентарь пластинчатый (наконечники, скребки, острия, ножи), обработан краевой ретушью (Морозов, 1982). Общий облик местонахождений и поселений, расположенных по среднему течению р. Уфы (Крижевская, 1968; 1973в), определяет наличие обширной кремнеобрабатывающей Усть-Юрюзанской мастерской, вокруг которой сосредоточивалось, как показывают разнотипные орудия, разнокультурное население, по-видимому, в связи с потребностью в сырьевом материале. Единичные памятники, находящиеся в высокогорном районе Приуралья, — Кага и Бельская — близки по составу инвентаря к уфимской группе местонахождений (Матюшин, 1962).

При обилии постоянных и сезонных поселений во всем обширном регионе Приуралья, включая Южный Урал и Казанское Поволжье, не найдено ни одного могильника, известны лишь отдельные захоронения. В Южном Приуралье (бассейн р. Белой) известны погребения на Давлекановской стоянке (Матюшин, 1970а), на р. Сюнь (Казаков, 1978), в пещерных стоянках Бурановская и Старичный Гребень (Бибиков, 1950), Каменное Кольцо (Бадер, 1973). В Казанском Поволжье — погребение в Муслимовском р-не Татарской АССР (Казаков, 1978), три погребения на Гулькинской стоянке (Збруева, 1960), и одно на Ново-Мордовской (Высоцкий, 1885; Дебец, 1948). К волго-камской этнокультурной общности следует отнести погребения в Казанском Поволжье (кроме муслимовского), а также на р. Сюнь и давлекановское.

Давлекановское погребение обнаружено на одноименном поселении, расположенном на границе Южного Урала и Среднего Прикамья; датируется неолитом. Оно располагалось в основании культурного слоя, могильная яма отсутствовала. Захоронение принадлежало взрослому мужчине, положенному на правый бок в скорченном состоянии, головой на северо-запад, слегка присыпанного охрой. Сопровождающий инвентарь состоял из двух скребков, лежавших в области груди и головы, и двух пластинок у колен. По определению М.М. Герасимова, здесь захоронен долихокранный европеоид (с относительно высоким лицом и орбитами) с небольшой примесью монголоидных черт. Отнесение этого погребения к волго-камской общности вполне вероятно, несколько настораживает только его территориальная отдаленность — расположение в южноуральских широтах.

Погребение на р. Сюнь (левый приток р. Белой) располагалось на развеянной дюне. Костяк принадлежал мужчине 20–25 лет. Погребенный лежал на спине, головой на юго-восток, при нем находился костяной наконечник копья, 7 кремневых наконечников из пластин, обработанных краевой ретушью, скребок, клыки медведя и лисицы. Погребение отнесено к раннему неолиту (Казаков, 1978).

Особое внимание привлекает погребение (разбросанные в беспорядке обломки костей человека со следами охры), обнаруженное в Муслимовском р-не, у дер. Русский Шуган, на развеянной дюне. Вместе с ним лежало около 100 бусин из раковин, несколько десятков резцов сурка. Выявлено пятно 4×3 м, при расчистке которого обнаружились еще кости человека, обломки 20 фрагментов керамики, принадлежащей одному сосуду. Орнамент нанесен четкими оттисками прямой многозубчатой гребенки, создающей вертикальный зигзаг или пояса, направленные под углом друг к другу. Среди находок пластинки, частично с обработкой, «утюжок» из талькового сланца. Довольно богат набор костяных орудий. Сырьем являлся серый яшмовидный кремень. Инвентарь имеет аналогии в нижнебельских поселениях Русско-Азибейское, Татарско-Азибейское II, Дубовогривское, а также в инвентаре зауральских неолитических поселений. Некоторые предметы («утюжок» и керамика) бесспорно уральского происхождения. Три Гулькинских погребения (Збруева, 1960) и Ново-Мордовское не могут быть отнесены к неолиту с полной достоверностью. По данным Е.В. Жирова, М.М. Герасимова и Г.Ф. Дебеца, у погребенных выражены монголоидные черты и какие-то иные (возможно южные).

С культурой приуральского неолита можно связать и наскальные рисунки, нанесенные на гладкую поверхность приречных скал красной минеральной краской. Они известны в небольшом числе, тогда как на восточных склонах Урала их сохранилось много (Чернецов, 1964). Наиболее интересно жертвенное место с наскальными рисунками — Писаный Камень на р. Вишере. Рисунки Писаного Камня подразделяются на несколько разновременных групп. Древнейшая относится к неолиту и состоит из силуэтных реалистических изображений небосвода (?) и других фигур, нанесенных на скалу в труднодоступном месте (рис. 83). У подножья скалы, под рисунками, исследован на небольшой площади культурный слой, образовавшийся здесь в результате неоднократных посещений святилища охотниками. Древнейшие культурные остатки относятся к позднему неолиту. Вторая группа наскальных рисунков находится на р. Серге, притоке Уфы (рис. 83). Здесь фигуры людей, крышеобразный небосвод (?) и рисунки животных, видимо лосей (Чернецов, 1971). Контурная, а не силуэтная манера изображений, возможно, указывает на их более поздний возраст сравнительно с рисунками на р. Вишере.


Рис. 83. Наскальные рисунки Приуралья (1–6) и сосуды камской культуры (7-15).

1, 3 — изображения людей у входа в Идрисову пещеру (по М.А. Бадер); 2 — Писаный Камень на р. Серге (по В.Н. Чернецову); 4, 6 — рисунки у входа в Бурановскую пещеру (по С.Н. Бибикову); 5 — Писаный Камень на р. Вишере (по В.Ф. Генингу); 7, 8, 11 — Хуторская; 9, 13, 15 — Старо-Мазиковская; 10, 14 — Боровое озеро I; 12 — Лебединская I.


В бассейне р. Юрюзани известны следы наскальных росписей у входа в Бурановскую пещеру. Два рисунка расположены один под другим. Верхний воспроизводит наконечник гарпуна, нижний — животное (лось? лошадь?). Оба рисунка, окрашенные в темно-красный цвет, отличаются непропорциональностью, грубой схематичностью, статичностью, отсутствием проработки деталей. Не исключена связь этих рисунков с вышеописанным неолитическим погребением. Второй пункт с наскальными росписями в бассейне Юрюзани находится у входа в Идрисовую пещеру. Это изображение шести людей, выполненное, вероятно, в эпоху неолита (рис. 83).

Суммируя весь имеющийся материал, можно заключить, что территория Приуралья, Прикамья и Казанского Поволжья в неолитическое время была прочно освоена и плотно заселена людьми, очевидно, со сложной этнокультурной структурой, отражением чего явилось наличие различных культур и их локальных вариантов. В сложении этих общностей немалую роль играли, возможно, родственные и хозяйственные связи с населением юга и, по-видимому, востока.

К сожалению, недостаточно данных для точной датировки культур. Во всем огромном регионе пока практически нет (если не считать Чумайтло I) радиоуглеродных дат. В свете же радиоуглеродных датировок неолита лесной зоны и степных культур (Телегин, 1978; Крижевская, 1978), а также стратиграфии и палинологии, представляется, что и в Приуралье неолит существовал с начала или с середины IV тыс. до н. э. Верхняя его граница, очевидно, совпадает с концом II тыс. до н. э., что подтверждается датами Чумайтло I и других памятников лесной зоны Восточной Европы.


Глава 5 Неолит Восточного Зауралья и Западной Сибири (М.Ф. Косарев)

Неолитическая эпоха на исследуемой территории совпала с теплым и преимущественно влажным атлантическим периодом. Лесные пространства в то время были гораздо обширнее, чем сейчас. Они занимали значительную часть нынешних лесостепной и тундровой зон. Наиболее рациональным видом хозяйственной деятельности в этих условиях оказалось промысловое хозяйство, сочетавшее охотничий (в основном, осенне-зимний) промысел с рыболовческими (в основном, летними) занятиями. Переход к неолиту сопровождался существенными открытиями в сфере материального производства, среди которых особое место занимают широкое распространение сплошной двусторонней обработки и шлифовки орудий, резкое увеличение ассортимента и улучшение технических качеств наконечников стрел и древообрабатывающего инструмента, усовершенствование рыболовных снастей, изобретение керамических сосудов и др. Усилились локальные культурные тенденции, что привело в конечном счете к сложению в Западной Сибири нескольких разных культурных ареалов, особенно ярко выраженных в специфике орнаментации глиняной посуды.

Главным препятствием в понимании неолита Зауралья и Западной Сибири остается его неравномерная изученность, что не позволяет с достаточной уверенностью судить как о степени сходства между неолитическими древностями разных районов рассматриваемого региона, так и об общей направленности развития зауральско-западносибирского неолита в целом. Сложившиеся археологические центры (Екатеринбургский, Тюменский, Омский, Томский, Новосибирский, Кемеровский, Барнаульский и др.) в своих полевых исследованиях до недавнего времени акцентировали внимание преимущественно на краевых интересах. Это мешает разобраться в субординации выявляемых этнокультурных и историко-культурных цельностей, и мы вынуждены в настоящем очерке характеризовать известный нам урало-западносибирский неолитический материал в соответствии не столько с историко-археологическим, сколько с физико-географическим районированием. Всего можно выделить девять районов: Южное Зауралье, Среднее Зауралье, Нижнее Притоболье, Кондинская низменность, Нижнее Приобье, Сургутское Приобье, Нарымское Приобье, Верхнее Приобье, Среднее Прииртышье (карта 13).


Карта 13. Восточное Зауралье и Западная Сибирь. Историко-географические районы. (Составлена М.Ф. Косаревым).


Южное Зауралье. Занимает по нынешнему административному делению восточную окраину Башкортостана и Челябинскую обл. Г.Н. Матюшин выделил здесь особую ташбулатовскую неолитическую культуру, соседствующую с одновременной ей прибельской культурой на западной стороне Уральского хребта (Матюшин, 1985, с. 21–22). К сожалению, неолитический материал происходит главным образом из многослойных нестратифицированных поселений. Имеющиеся публикации кратки и малоинформативны. Тем не менее, мы попытаемся наметить основные особенности неолита этого района — главным образом по работам Н.П. Кипарисовой, Л.Я. Крижевской и Г.Н. Матюшина.

Южноуральская неолитическая керамика представлена в основном некрупными остро- или круглодонными сосудами вертикально-вытянутых пропорций, с прямым или чуть отогнутым наружу венчиком. Типологически выделяются две группы посуды — ранне- и поздненеолитическая. Ранняя керамика (Карабалыкты VIIIA, Мурат, Чебаркуль II и др.) малочисленна и фрагментарна. На Карабалыкты VIIIA найдено 104 обломка — в 36 раз меньше, чем каменных предметов. На некоторых ранненеолитических стоянках найдены единичные черепки.

На внутренней стороне венчика нередок наплыв («карнизик»). Примерно три четверти керамических обломков практически не имеют сколько-нибудь различимого орнамента (во многих случаях он как бы сглажен, затерт), часть украшена в прочерчено-накольчатой манере, часть в печатно-гребенчатой. «В линейно-накольчатой орнаментации преобладает ровное или волнистое прочерчивание одинарной или двойной палочкой путем равномерного нажима инструмента. Хотя полная композиция не восстанавливается, отчетливо видно преобладание горизонтальных, реже наклонных поясов разреженного рисунка. Особую группу составляют сосуды с т. н. „струйчатым“ орнаментом, исполненным приемом протягивания многозубого штампа» (Крижевская, 1979, с. 11). Гребенчатая орнаментация разнообразнее. Основной мотив — пояса из прямых и наклонных отпечатков, в том числе в виде рядов шагающей гребенки.

В каменном инвентаре много пластин, типологически и по способу обработки (крутая односторонняя ретушь) близких мезолитическим: угловые резцы, пластинки со скошенным концом, пластинки с боковыми выемками, ретушированные вкладыши, острия, трапеции. Вместе с ними встречены орудия на отщепах, иногда с двусторонней обработкой (наконечники стрел, ножи и др.). В большинстве своем орудия изготовлялись из яшмы, использовались также кремень, халцедон, кварцит и др.

В позднем неолите керамика по-прежнему малочисленна, фрагментарна и многократно уступает количественно каменным изделиям (Суртанды VII, Карабалакты VIIIБ, Ташбулатово I и др.). Наплыв с внутренней стороны венчика сравнительно редок и слабо выражен. Орнамент в основном гребенчатый. Внешняя поверхность сосудов украшена елочными поясами, зигзаговыми линиями. Иногда ряды зигзагов или наклонных оттисков гребенчатого штампа чередовались с рядами шагающей гребенки либо с полосами взаимопроникающих (в «паркетном» стиле) треугольников.

Каменный инвентарь, как и в первой половине неолита, изготовлялся в основном из яшмы, реже из кремня и других пород. Повышается удельный вес орудий на отщепах, становится характерной сплошная двусторонняя обработка каменных изделий — наконечников стрел, дротиков, ножей; но обычны и изготовленные путем частичной подправки лезвия. Наконечники чаще листовидные, иногда с намеченным черешком, есть треугольные и треугольно-черешковые. Не исключено, что среди них есть энеолитические. Встречаются асимметричные наконечники кельтеминарского типа. Многочисленны скребки на отщепах, пластинах и их сечениях. Ножи на ножевидных пластинах и отщепах, последние обычно обработаны по всей поверхности и имеют нередко асимметричную форму. Все больше внедряются в производство сланцевые орудия. Это прежде всего «плотницкий» инструмент: топоры, тесла, долота. У топоровидных орудий округлое лезвие и суженый обушок. Самыми оригинальными изделиями неолита Южного Урала являются так называемые «утюжки». Они обычно из глины, реже из талька, ладьевидной формы, с поперечным желобком. У некоторых по два желобка.

На поселении Суртанды VII в неолитическом слое Г.Н. Матюшин собрал некоторое количество костей лошади и крупного рогатого скота, принадлежащих к домашним видам. Однако основными занятиями местного неолитического населения оставались охота (косуля, лось) и рыболовство (Матюшин, 1985).

Достоверно неолитические могильники в Южном Зауралье пока не известны. Не изучены и жилища. Переживание в каменном инвентаре, особенно на раннем этапе, мезолитических черт, характерных для предшествующей янгельской культуры, свидетельствует о местной мезолитической основе южных зауральских древностей эпохи неолита. Есть снование предполагать, что на Южном Урале неолит начинается несколько раньше, чем в других районах зауральско-западносибирской территории, но вряд ли уходит глубже VI тыс. до н. э., заканчивается же накануне сложения суртандинско-ботайской энеолитической общности, перед последней четвертью IV тыс. до н. э.


Среднее Зауралье.

В административном отношении в общем совпадает с нынешней Свердловской обл., заходя на востоке в Нижнее Притоболье. Наибольший вклад в изучение среднезауральского неолита внесли Д.Н. Эдинг, П.А. Дмитриев, В.Н. Чернецов, О.Н. Бадер, В.М. Раушенбах, Е.М. Берс, А.И. Россадович, В.Ф. Старков, В.Т. Ковалева, В.Ф. Кернер и др.

В свое время В.Н. Чернецов разделил зауральский неолит на три стадии: раннюю, характеризующуюся прочерчено-отступающей орнаментацией посуды; среднюю, для керамики которой характерна отступающе-прочерченная техника нанесения узоров в сочетании с печатно-гребенчатой; позднюю — с гребенчатой орнаментацией сосудов (Чернецов, 1968). Эта периодизация была поддержана О.Н. Бадером (1970), В.Ф. Старковым (1970) и др. Однако впоследствии обнаружилось, что памятники с гребенчатой керамикой (сосновоостровский тип, по О.Н. Бадеру) относятся к началу энеолитического периода (Косарев, 1987, с. 252–253). В.Т. Ковалева предложила вместо трехчленной периодизации двухчленную: ранний неолит (памятники типа Евстюнихи I) и поздний (полуденковский) (Ковалева, 1989).

К ранней стадии ею отнесены поселения Евстюниха I, Ташково I, Анин Остров, Полуденка I, Ипкуль XIII, Кокшаровский холм и др. В это время преобладают сосуды с приостренно-округлым дном и слегка наклоненными внутрь стенками. Венчики имеют наплыв с внутренней стороны. Орнаментировалась вся внешняя поверхность сосудов. Характерна техника прочерчивания и отступания, причем прочерчивание выглядит более ранним приемом. Узоры наносились заостренной палочкой. Встречаются декоративные пояса, исполненные протягиванием гребенки или ее отпечатками в «шагающей» манере, однако повышение роли гребенчатой техники — показатель приближения к поздней стадии неолита.

Орнаментальная схема довольно устойчива. У верхней кромки сосуда — поясок из ямочных наколов, а с внутренней стороны, по наплыву, — волнистые линии. Ниже идут широкие горизонтальные зоны, выполненные волнистыми линиями. Иногда между ними находилась полоса из взаимопроникающих разноштрихованных треугольников, расположенных в «паркетной» манере. Встречается мотив из вертикальных линий, ромбической сетки. «Иногда верхняя зона членилась горизонтальными отрезками из волнистых и прямых линий, заполненных конусов. У некоторых сосудов по краю оформлены выступы, от которых спускаются вертикальные отрезки или конусы» (Ковалева, 1989, с. 21, рис. 1–6) (рис. 84, 5, 9, 15). Известны сосуды с зооморфными изображениями по краю. Головки птиц и зверей обычно выполнены рельефно, все остальные — графически (Ковалева, 1989, рис. 8).


Рис. 84. Неолит Среднего Зауралья: ранний неолит (1–8, 11, 12, 15, 16), мезолит-ранний неолит (9, 10, 13, 14, 21–24, 30), поздний неолит (17–20, 25–28, 31–39).

1, 20, 25 — Исетское Правобережье; 2 — Палкино; 3, 6, 8, 11, 12, 16 — Евстюниха; 4 — Козлов Мыс; 5 — район Тагила; 7 — Шамчатка; 9, 10, 13, 14, 21–24, 29, 30 — Шигирский торфяник; 15 — Махтыли; 17, 28, 34, 36 — Полуденка I; 18, 31–33, 35, 37, 38 — Юрьинская; 19, 39 — Охотино; 26 — Кокшаровский холм; 27 — Басьяновская.

1, 5, 15, 20, 25, 26 — глина; 9 — дерево, береста, камень; 10, 13, 14, 21–24, 30 — кость; остальное — камень.


Ранненеолитические каменные изделия Среднего Зауралья имеют во многом мезолитический облик. Так, на Евстюнихе I присутствуют угловые резцы и пластинки с боковой выемкой. На Ташково I из 122 каменных орудий 108 выполнены на пластинах. Ретушь шла по одной или двум граням спинки, реже — с брюшка. Многие пластины не имеют следов обработки. Каменных наконечников стрел практически нет. Шлифованные орудия единичны. Судя по материалам Ташково I, основным видом сырья был кремень светлых оттенков — розового, молочного, светло-серого, а также черный плиточный сланец. На Евстюнихе I найдены две скульптурки: глиняная птичка и каменная голова лося (Ковалева, 1989, рис. 8, 1, 2).

Жилища исследованы на поселениях Евстюниха I, Ташково I, Исетское Правобережье и др. Это подпрямоугольные полуземлянки, глубиной до 0,8 м, площадью 35–40 кв. м, со ступенчатым, реже пологим выходом (иногда с двумя). Очаг обычно тяготел к центру помещения. «В одном жилище на поселении Ташково I рядом с очагом зафиксирован зольник и „стол“, представляющий собой материковый останец высотой до 0,3–0,4 м, овальной формы, размером 0,8×1,6 м. Наличие утепленных жилищ, хозяйственных ям, мощный культурный слой с большим количеством находок могут свидетельствовать о продолжительном обитании населения на одном месте» (Ковалева, 1989, с. 20).

Поздний (полуденковский) этап неолита Среднего Зауралья В.Т. Ковалева относит к особой полуденковской культуре (Полуденка I, Стрелка, Боровое Озеро I и др.), вытекающей из местных ранненеолитических древностей. Названная культура имеет ареал шире собственно Среднего Зауралья, некоторые из ведущих ее памятников расположены в западной части Нижнего Притоболья (Козлов Мыс I, Карьер II, Дуванское V и др.).

Сосуды полуденковского типа — прямостенные или слегка закрытые, с наплывом на внутренней стороне венчика или без него. «Орнамент покрывает всю внешнюю поверхность; чаще всего расположен широкими горизонтальными зонами. Встречаются сосуды, заполненные узором одного мотива или чередованием двух-трех. Основные мотивы — зигзаги, горизонтальные и вертикальные линии, наклонные отрезки, волна; редкие — взаимопроникающие с разной штриховкой треугольники, ромбы. Технические приемы выполнения орнамента разнообразные — от прочерчено-накольчатого до гребенчатого штампа. Различные технические приемы характерны для всех комплексов позднего неолита, однако на более ранних памятниках больший объем составляют волнисто-прочерченные мотивы и в различных вариантах — шагающая и прочерченная гребенка, а на более поздних памятниках больше узоров из оттисков гребенчатого штампа» (Ковалева, 1989, с. 46, рис. 12–14) (рис. 84, 20, 25, 26).

Пластинчатое расщепление камня начинает утрачивать приоритетную роль, но все еще занимает значительное место, особенно в южной части Среднего Зауралья. Скребки делались на пластинах и отщепах. Встречены асимметричные (кельтеминарского типа) и рыбковидные наконечники стрел (рис. 84, 18). Увеличивается доля шлифованных орудий из зеленокаменной породы — топоров, тесел, долот. Ножи, наконечники стрел, скребки делались из кремня и яшмы, грузила из талька. В отличие от южноуральского неолита, где каменные предметы в численном отношении многократно превосходят керамику, в Среднем Зауралье наблюдается обратная картина: каменные изделия составляют около пятой части от керамических остатков. На торфяниковых поселениях (Стрелка, Чащиха) сохранились костяные и роговые наконечники стрел, гарпунов, мотыги, рыболовные крючки, обломки деревянных ковшей, деревянные колотушки, поплавки и пр. (Раушенбах, 1956, с. 13–14).

Поздненеолитические жилища известны на поселениях Полуденка I, Чащиха, Козлов Мыс I, Дуванское V и др. Это прямоугольные полуземлянки глубиной 0,5–0,7 м, площадью до 40 кв. м. На Юрьинском поселении исследовано жилище из двух камер, соединенных узким (около 1 м) переходом. Неолитические могильники в Среднем Зауралье пока (за исключением нескольких одиночных и неясных погребений) не известны.

Хозяйство местного населения в течение всего неолита имело охотничье-рыболовческо-собирательский характер. Ранний этап неолита Среднего Зауралья датируется V тыс. до н. э., а поздний, полуденковский, IV тыс. до н. э. (Ковалева, 1989, с. 25, 41).


Нижнее Притоболье
(бассейн Тобола в пределах Тюменской и северной окраины Курганской обл.).

Эта территория развивалась в неолите в тесной взаимосвязи со Средним Зауральем, вследствие чего разграничить эти два региона в этнокультурном отношении в ряде случаев весьма затруднительно. Здесь известны две специфические группы неолитических памятников — кошкинская и боборыкинская. Кошкинская группа выделена В.Т. Ковалевой и В.Н. Баранкиным (1976). Сейчас число памятников (поселений), где присутствует глиняная посуда кошкинского типа, исчисляется десятками. Среди них около пятнадцати являются опорными: Кошкино V, Южный берег Андреевского озера (ЮАО) VI, XII, XV, Ново-Шадрино I, Усть-Суерское II, Убаган I, III, Ташково III и др.). Картографирование показывает, что ареал кошкинских памятников, помимо Нижнего Притоболья, захватывает значительную часть Среднего Зауралья, совмещаясь с ареалом памятников типа Евстюнихи и типа Полуденки. Керамика, подобная кошкинской, известна в разных модификациях к югу и к северу от Нижнего Притоболья и Среднего Зауралья.

Кошкинская посуда представлена остродонными, круглодонными и плоскодонными емкостями (более укороченных пропорций в сравнении с среднезауральскими), со скошенным венчиком, прямой или прикрытой формы (рис. 85, 3, 5, 9, 11, 12). Украшалась горизонтальными волнистыми, реже зигзагообразными линиями, выполненными прочерчиванием или отступающей палочкой. В верхней части некоторых сосудов идут пояски из мелких ямочных вдавлений и насечки по краю днищ. В целом орнамент однообразен, занимает лишь верхнюю половину стенки, иногда и придонную часть сосуда. Порой орнаментировалось и дно (рис. 85, 5, 11).


Рис. 85. Неолит Западной Сибири: Нижнее Притоболье, Среднее Зауралье (керамика кошкинского типа и сопровождающий ее инвентарь — 1–9, 11, 12); Кондинская низменность (сосуд сумпаньинского типа — 17); Сургутское Приобье (керамика и каменные изделия, р. Вах — 10, 13–15, 18, 21, 22); Нарымское Приобье (сосуд и каменный нож, р. Чижапка — 19, 20); Среднее Прииртышье (керамика и каменные предметы екатерининской культуры — 16, 23–31).

1 — Ново-Шадрино; 2, 4, 6–8, 12 — ЮАО XV; 3 — Лисья Гора; 5, 11 — Ташково III; 9, 17 — Сумпанья IV; 10, 13–15, 18, 21, 22 — Большой Ларьяк; 16 — могильник Усть-Куренга; 19, 20 — Лавровка; 23 — могильник у д. Окунево; 24, 27–31 — Екатерининка I; 25 — Окунево III; 26 — Крапивка.

1, 3, 5, 9-15, 17, 19, 23–26 — глина, остальное — камень.


Каменные изделия, сопровождавшие кошкинскую керамику, немногочисленны. Сырьем служили кремнистые породы светлого цвета и черный плиточный сланец. Среди заготовок преобладают пластины шириной 0,8–1,2 см, из которых изготовлены ножи, проколки, провертки, скобели; много сечений пластин. Наконечники встречаются редко. Характерно ограниченное использование ретуши по одному, реже двум краям. Скребки обычно изготовлены на отщепах (Ковалева, 1988, с. 110).

На поселениях до шести и более жилищ. Это четырехугольные в плане землянки глубиною до 1,6 м или неглубоко врытые в землю дома каркасно-столбовой конструкции, с канавками и ямками по периметру котлована (ЮАО XII, XV), площадью 40–60 кв. м. В нижнем слое Рафайловского городища обнаружены следы трех наземных кошкинских строений (Матвеева, 1985, с. 225). Кошкинские могильники не известны.

В.Т. Ковалева, ссылаясь на случаи перекрывания кошкинского слоя боборыкинским, а также на факты взаимовстречаемости кошкинской керамики и посуды типа Евстюнихи (среднезауральской ранненеолитической), находит возможным отнести кошкинские памятники Нижнего Притоболья к ранней стадии неолита. В то же время она оговаривает, что «кошкинские памятники, по-видимому, продолжают свое развитие и на позднем этапе неолита, особенно в таежном Зауралье» (Ковалева, 1988, с. 112). Кошкинские памятники Нижнего Притоболья она относит к V тыс. до н. э. Этому не противоречат радиоуглеродные даты из слоев кошкинского времени на поселениях Кокшарово-Юрьинское — 6470±80 (ЛЕ-2060), Исток IV — 6620±260 (ЛЕ-2998) и Ташково III — 6380±120 (ЛЕ-4344).

Данные о хозяйственных занятиях населения весьма туманны. Расположение поселений у проточных озер и крупных рек говорит о занятии рыболовством и охотой на водоплавающую птицу, а набор каменных орудий типичен для лесных охотников. Возможны сезонные передвижения, обусловленные коллективной охотой на копытных (Ковалева, 1989, с. 36).

Боборыкинскую группу памятников принято относить к особой боборыкинской культуре, выделенной К.В. Сальниковым по материалам поселения Боборыкино II на р. Исети близ г. Шадринска (Сальников, 1961). Потом боборыкинские памятники обнаружились во многих других местах. Самые северные местонахождения выявлены в районе Тобольска (Юргаркуль III, IV), восточные — на правобережье Ишима (поселение Боровлянка II), самое южное — в Западном Казахстане (поселение Бестамак). Сейчас известно около 40 боборыкинских памятников. Основная их масса расположена в бассейне Исети и в тюменско-тобольской части Нижнего Притоболья (Боборыкино II, Ташково I, Рафайловское городише, Юртобор III, ЮАО X, XII, XV, Байрык IД, Юргаркуль III, IV и др.). Наибольший вклад в изучение боборыкинской культуры внесла В.Т. Ковалева.

В боборыкинской посуде выделяются: а) остродонные и баночные формы (рис. 86, 3, 4, 7, 8); б) профилированные горшки (рис. 86, 1–3, 5, 6, 10). На одних памятниках преобладает первая группа, на других — вторая. У горшков подчеркнутая плоскодонность: придонная часть резко расширяется, образуя своеобразный наплыв, увеличивающий диаметр днища (рис. 86, 1, 2, 5, 10). До 50 % узоров выполнено прочерчиванием, отступающей палочкой — до 25 %, а ямочным вдавлением — 23–25 %. Орнамент располагается в верхней и придонной частях или состоит из горизонтального пояска ямочных вдавлений и насечек по верхнему краю. Лишь у немногих сосудов узор спускается на дно. Есть сосуды без орнамента. Узоры довольно просты. Преобладают горизонтальные линии или пояски ямочных вдавлений, а также комбинации из них. Часто встречаются зигзаги (до 30 %), реже волнистые линии (7-10 %). Около 10 % сосудов в комплексах орнаментированы богаче: на них отмечены ромбы и ромбическая сетка, вытянутые треугольники с привесками, вертикальные столбики, обрамленные бахромой, и др. Композиции узоров зависят от формы посуды. Горшки орнаментированы очень бедно, преимущественно резными линиями и ямочными вдавлениями. Сосуды баночной формы и с острым дном выглядят архаичнее и орнаментировались богаче (Ковалева, 1986, с. 21–23).


Рис. 86. Неолит Нижнего Притоболья. Керамика и каменные изделия боборыкинской культуры.

1 — Верхняя Алабуга; 2 — Ташково I; 3, 8, 9, 11, 13–16, 18–24, 26 — Байрык IД; 4, 5, 12 — ЮАО XII; 6, 10, 25 — Юргаркуль III; 7 — ЮАО IX; 17 — Губинское.

1–8, 10, 12, 25 — глина, остальное — камень.


На орудия шел кремень светло-серого и розового цвета, а также кварциты, сланцы, туфопорфирит. Преобладала пластинчатая индустрия. Примерно 7 % каменных изделий составляют микропластинки, встречаются геометрические формы, чаще трапеции. Обычны вкладыши со слегка подработанным краем, наконечники стрел, скребки, резцы, ножи и пр. Наконечники делались путем легкой подправки острия и черешковой части. На ЮАО XII, кроме перечисленных орудий, найдены крупные шлифованные изделия: два топорика и шесть тесел, а также неорнаментированный глиняный «утюжок» (рис. 86, 9, 11–25). Большинство каменных орудий связано с охотой и переработкой животных продуктов (наконечники стрел, скребки, ножи). Орудия рыболовства не встречены.

В.Т. Ковалева привела данные об 11 боборыкинских жилищах. Это — прямоугольные полуземлянки, иногда квадратные, площадью от 25 до 56 кв. м, углубленные в материк на 0,5–0,8-1 м, со входом в виде короткого (1×1 м) или длинного (до 2,5 м) ступенчатого коридора. Очаги по одному или по два находились в центре, на полу или в углублении (до 0,3 м) или приподнимаясь над полом (до 0,4 м). В двух случаях в стенах котлована сохранились ниши, видимо, служившие кладовыми. На полу боборыкинских жилищ обнаружены канавы и ямки, заполненные золой. Возможно, они выкапывались для отвода грунтовых вод и засыпались золой, обладающей гидроскопичностью (Ковалева, 1986, с. 18).

Могильники не обнаружены. Не исключено, что к боборыкинской похоронной обрядности имеют отношение две ямы (5 и 9) Андреевского могильника, датируемого в основном энеолитическим временем. Первая овальной формы, размерами 1,4×0,48 м, глубиной 0,93 м, вытянутая по линии северо-восток-юго-запад, содержала в юго-западном краю развал боборыкинского сосуда. Во второй, овальной в плане, размерами 1,65×1,16 м, глубиной 1,33 м, вытянутой по линии запад-восток, найдены в засыпи кусочки охры, а в центре на глубине 0,97-1 м череп взрослого лося, рядом фрагмент боборыкинской керамики (Зах, Зотова, Панфилов, 1991).

В свое время К.В. Сальников высказал предположение, что на общий колорит боборыкинской культуры повлияли южные проникновения, из районов, примыкающих к Аральскому морю (Сальников, 1961). Эта мысль была подтверждена потом находками в боборыкинских комплексах геометрических микролитов, характерных в мезолите-неолите для прикаспийско-аральского круга культур. Точка зрения К.В. Сальникова была развита В.Т. Ковалевой и Н.В. Баранкиным, предложившими гипотезу о сложении боборыкинской культуры на местной кошкинской основе при участии прикаспийских и приаральских этнокультурных воздействий (Ковалева, Баранкин, 1976). Недавно В.А. Зах рассмотрел эту проблему в ином ракурсе. Он считает кошкинскую посуду результатом смешения пришлой боборыкинской и местной зауральской керамических традиций. Об этом, на его взгляд, свидетельствует присутствие в кошкинской керамике, как и в боборыкинской, плоскодонных форм, чуждых местной манере изготовления неолитических сосудов. Он помещает боборыкинские древности несколько раньше кошкинских и находит аналогии первым в неолите Северо-Западного Прикаспия, исходя из чего связывает носителей боборыкинской культуры со степным прикаспийским населением, ушедшим на север из-за усыхания климата (Зах, 1987, с. 13)[40].

Полагают, что ксеротермический максимум атлантического периода в Среднем Зауралье начался около середины IV тыс. до н. э. и продолжался почти тысячу лет (Старков, 1980, с. 192). Это время совпало с регрессивной стадией истории Каспия, обусловленной уменьшением стока Волги и Урала в период 5540–4250 л. н. (Варущенко, Варущенко, Клиге, 1987, с. 51–52). В этой связи любопытны гидрологические особенности северных боборыкинских поселений. На оз. Юргаркуль в районе Тобольска, где мы исследовали два многослойных памятника, боборыкинский горизонт залегал в основании культурного слоя и уходил в грунтовые воды. Значит, в период освоения этих мест боборыкинцами уровень грунтовых вод и окружающих озер был намного ниже современного.

Нечто похожее наблюдал В.А. Зах при раскопках поселения Юртобор III при впадении р. Тап в Тобол. Здесь слой боборыкинской культуры был разделен суглинистыми прослойками, образовавшимися, вероятно, в результате наводнений, что согласуется с низким геоморфологическим положением слоев и существованием поселений скорее всего в ксеротермический максимум атлантического периода (Зах, 1987, с. 12).

Исходя из вышеизложенного, боборыкинская культура должна датироваться от середины IV до начала III тыс. до н. э. Этому не противоречит радиоуглеродная дата нижней части боборыкинского слоя на поселении Ташково I — 5490±60 (ЛЕ-1535) (Ковалева, 1987, с. 18). Следует признать, что кошкинское население дожило в Нижнем Притоболье до середины IV тыс. до н. э., ибо факт его соприкосновения здесь с боборыкинцами очевиден и никем не оспаривается. Точка зрения В.А. Заха о большей древности боборыкинской культуры в сравнении с кошкинской противоречит стратиграфическим наблюдениям, свидетельствующим о налегании боборыкинских материалов на кошкинские или их сосуществовании (Ковалева, Баранкин, 1977; Ковалева, 1986, с. 25).

Касаясь хозяйственных занятий боборыкинского населения, В.Т. Ковалева, с учетом сугубо охотничьего характера инвентаря и отсутствия рыболовческих орудий, склоняется к выводу о преимущественно охотничьем хозяйстве носителей боборыкинской культуры. Однако большая мощность культурного слоя на поселениях (до 1 м и больше), сильная насыщенность его органикой, явно оседлый образ жизни, наличие колодцев в некоторых жилищах (Юргаркуль III), во многом южный колорит боборыкинской культуры в целом позволяют допустить, что ее носители вели многоотраслевое хозяйство, в котором определенное место могли занимать пастушеско-земледельческие занятия. Остается надеяться, что в будущем удастся найти остеологические остатки, которые подтвердят или опровергнут это допущение.

Таким образом, в Среднем Зауралье и Нижнем Притоболье вырисовываются в неолите два пути развития орнаментации керамики: 1) евстюнихо-полуденская линия, характеризующаяся тенденцией к постепенной замене прочерчено-отступающей орнаментации печатно-гребенчатой; 2) кошкинско-боборыкинская линия с ее традицией отступающе-накольчато-прочерченной орнаментации. В евстюнихо-полуденском варианте развитие было нарушено западноуральским и южноуральским импульсами, носители которых с ранненеолитической поры были знакомы с гребенчатой техникой украшения глиняных изделий.

Что касается второй (кошкинско-боборыкинской) линии, здесь тоже возникали тенденции к внедрению в орнаментальные композиции печатно-гребенчатых узоров, но они подавлялись влияниями, постоянно импульсируемыми из аридных районов Прикаспия (Арало-Каспия?), где в неолите обитало население, украшавшее свою керамику по традиционным отступающе-прочерченным декоративным канонам. Появление в Среднем и Нижнем Притоболье кошкинского, а затем боборыкинского типов глиняной посуды, возможно, фиксирует моменты активизации этих южных воздействий.

Кондинская низменность (бассейн р. Конды). Неолит здесь стал известен благодаря полевым исследованиям Л.П. Хлобыстина, Е.М. Беспрозванного, Л.Я. Крюкевской, Е.А. Гаджиевой, С.Ф. Кокшарова и др. Общая концепция кондинского неолита разработана Е.А. Гаджиевой (1993). Исходя из специфики керамического материала, она выделила в этом регионе три группы памятников. Самая представительная — сумпаньинская (поселения Сумпанья II, IV, VI, Геологическое VII и др.). Сумпаньинская посуда имеет традиционную округло-приостренную форму с расширяющимся в средней части туловом и закрытым устьем. Встречаются прямостенные экземпляры с овальным устьем (Сумпанья VI) и, возможно «тарелковидные». На некоторых черепках заметны лощение и следы охры.

По технике орнаментации и характеру узоров выделяется три типа сумпаньинской керамики. Первый составляют сосуды, украшенные зубчатыми орнаментирами. Часть отпечатков выполнена латеральной частью нижней челюсти бобра. Этими орудиями работали в технике шагания с прокатыванием или с протаскиванием. Мотивы простые — горизонтальные, реже вертикальные или наклонные линии. Второй тип объединяет сосуды, украшенные незубчатыми костяными орнаментирами, которыми работали в технике протаскивания. Мотивы этого типа разнообразны: горизонтальные, вертикальные и наклонные прямые, волнистые, реже зигзагообразные линии, взаимопроникающие или вписанные друг в друга и заштрихованные геометрические фигуры. В третий тип вошли сосуды, украшенные зубчатыми и незубчатыми орнаментирами (Гаджиева, 1993, с. 7).

Различия между типами сумпаньинской керамики, по существу, состоят в том, что для первого характерен преимущественно гребенчатый орнамент, для второго прочерченный, для третьего — сочетание гребенчатой и прочерченной техники. По аналогии с неолитической керамикой Среднего Зауралья, можно увидеть в этой градации хронологическую тенденцию трансформации техники нанесения орнамента — от прочерченной к печатно-гребенчатой. Но Е.А. Гаджиева, кажется, не ставит целью возвести свою типологию на уровень типолого-хронологической классификации.

Одна из характерных черт сумпаньинской камнеобрабатывающей техники — широкое применение шлифовки. Она используется в основном при обработке орудий достаточно крупных размеров, для мелких форм применялась реже. По мнению Е.А. Гаджиевой, расцвет шлифования связан с использованием сланцевого сырья, для которого абразивная обработка рациональней ретуширования. Формы каменных ножей и наконечников стрел невыразительны и неспецифичны. Скребки невелики по размерам, овальной формы, рабочая часть оформлялась как крутой длиннофасеточной, так и острой короткофасеточной ретушью.

Помимо сумпаньинской группы памятников, выявлены поселения с керамикой кошкинского типа. Представительная коллекция получена только на Сумпанье III. Сопровождавший кошкинскую керамику каменный инвентарь отличен от сумпаньинского как по сырью, так и по составу. Для изготовления поделок служил серо-зеленый и серый камень. Применялась пластинчатая техника расщепления. Среди орудий в основном острия и скребки. Острия обработаны по краям со спинки и в концевой части с брюшка. Рабочая часть скребков оформлялась на концах пластины крутой ретушью. Рубящие орудия шлифовались. Найдены шлифовальные плитки. В целом набор каменных орудий невыразителен, малочислен и не позволяет выделить специфически кошкинские типы.

Третья группа неолитических памятников бассейна Конды представлена поселениями с керамикой, которую Е.А. Гаджиева отнесла к немнелскому типу. Она встречена на пяти поселениях, два из них исследованы раскопками. Стратиграфическая и планиграфическая позиция названной керамики весьма нечеткая. Не собран ни один целый сосуд. Похоже, что форма керамических емкостей такая же, как у сумпаньинских сосудов первого типа. Орнамент выполнен незубчатым орнаментиром в технике отступания и протаскивания, а также гребенчатым штампом. Мотивы просты: зигзаги, волнистые, горизонтальные линии и их сочетания; вертикальные и наклонные очень редки. Имеются изображения ромбов. Для орнаментации венчиков характерно использование горизонтальных линий из наколов, протащенных горизонтальных прямых и зигзагообразных линий. Вертикальное членение орнаментального поля единично. Определенный ритм композиции придавался сменой способов нанесения. Следует отметить сосуды без орнамента и сосуды небольших размеров. Материалом для характеристики каменного инвентаря послужили нетипичные для сумпаньинских комплексов пятнадцать орудий из верхних горизонтов заполнения жилища № 1 поселения Геологическое VII, среди которых шлифованные наконечники ромбического сечения, наконечники типа «томар» или, возможно, миниатюрное тесло, скребки прямоугольной формы, сверло на первичном отщепе, орудия с шлифованными гранями (Гаджиева, 1993, с. 9).

Жилища выявлены лишь на стоянках сумпаньинской группы. Следы их нечетки. Имеют подчетырехугольные очертания, вертикальные стенки. Жилище в Сумпанье IV сохранило остатки опор в северной части. Ямки на дне жилища № 1 поселения Геологическое VII, учитывая их малую глубину и беспорядочность расположения, трудно трактовать как столбовые. Внутрижилищные очаги слабо выражены и, видимо, не имели постоянного места. По расположению сгоревшего дерева можно предполагать, что в некоторых помещениях был настил из плах, в других ими обкладывались стенки котлована.

Погребальные памятники неолитического времени в бассейне Конды пока не выявлены. Среди остеологических остатков представлены северный олень, лось, бобр, заяц; из рыб определены окунь, щука, налим, язь и чебак.

Есть серия радиоуглеродных дат для слоев с сумпаньинской керамикой: 6520±70 (ЛЕ-1893); 6590±70 (ЛЕ-1814); 6850±60 (ЛЕ-1440); 6100±70 (ЛЕ-2540) л. н. Это дает основание отнести памятники сумпаньинской группы к V тыс. до н. э. Кошкинские комплексы на Конде, видимо, появились после сумпаньинских. Керамика кошкинского облика выглядит здесь более поздней, чем в Нижнем Притоболье: нет остро- и круглодонных сосудов, а только плоскодонные; накольчатой орнаментации больше, чем прочерченной. Е.А. Гаджиева предполагает, что кошкинская группа памятников на Конде, как и немнелская, относится к IV тыс. до н. э. Нам представляется, что следует повысить верхний предел предложенных дат: сумпаньинские комплексы заходят на позднем этапе существования в IV тыс., а кошкинские (и немнелские?) — в III тыс. до н. э.


Нижнее Приобье
(северная часть бассейна Оби — от устья Иртыша до Обской губы).

Неолит этого региона известен благодаря работам В.Н. Чернецова, В.Ф. Старкова, Е.А. Васильева. Особенно плодотворен вклад Е.А. Васильева, который по-новому обозначил здесь два специфических керамических комплекса — честый-ягский и сартыньинский (Васильев, 1987, с. 59–60).

Честый-ягский тип керамики полнее всего представлен на поселении Честый-яг (р. Ляпин, левый приток Сев. Сосьвы). Преобладают обломки яйцевидных сосудов, но встречены и ладьевидные формы. Орнамент наносился способом прочерчивания, украшалась только верхняя часть емкости. Основные декоративные элементы — волнистые и прямые ряды линий. Гребенчатый штамп использовался лишь на закраине венчика. Среди каменных изделий доминируют шлифованные орудия на отщепах. Основная масса находок встречена в жилищах — прямоугольных землянках площадью 160–200 кв. м, с земляными нарами вдоль стен. Нары посыпались тонким слоем охры, а сверху покрывались деревянными плахами. Следы краски отмечены и на полу.

Работы Е.А. Васильева не подтвердили вывод В.Н. Чернецова о принадлежности Честый-ягского поселения к гребенчатой стадии восточноуральского неолита. Известная к настоящему времени керамика честый-ягского типа показывает доминирование в нижнеобском неолите прочерченной техники орнаментации. По мнению Е.А. Васильева, материалы Честый-яга обнаруживают отдаленные, но типологически близкие параллели в приаральском неолите. «Ни честый-ягская керамика (круглодонные полуяйцевидные и ладьевидные сосуды, украшенные в верхней части тулова прочерченными линиями), ни честый-ягские жилища (большие, площадью до 200 кв. м, глубокие землянки с засыпанными красной охрой нарами) не имеют аналогий в Западной Сибири. В то же время эти элементы культуры вполне сопоставимы с приаральскими традициями в домостроительстве и гончарстве. Керамика насчитывает около десяти общих признаков, большая часть которых имеет явно южное происхождение (наличие ладьевидных сосудов со сливами, окрашивание стенок охрой и др.). Очевидно, культура честый-ягского облика могла сформироваться только под непосредственным воздействием кельтеминарской традиции» (Васильев, 1991, с. 32).

Сартыньинский тип керамики лучше всего представлен на поселении Сартынья I (р. Сев. Сосьва). Для сартыньинской посуды характерны округлое, реже плоское дно, наплыв на внутренней стороне венчика. Орнамент выполнялся с помощью палочки или лопаточки. Господствует отступающая техника, прочерченность и наколы менее популярны. Каменный инвентарь показывает преобладание пластинчатой индустрии.

Жилища — прямоугольные полуземлянки. Неолитические погребения в Нижнем Приобье пока не найдены.

Е.А. Васильев считает, что «поселение Сартынья I по всем значимым признакам входит в круг памятников кошкинского типа, существенно расширяя их ареал на север. В отличие от притобольских поселений культурные слои кошкинских памятников Сев. Сосьвы не перекрываются боборыкинскими и доживают здесь до эпохи металла» (Васильев, 1987, с. 60). Е.А. Гаджиева выразила сомнение в кошкинской принадлежности посуды Сартыньинского I поселения, полагая, что керамика, обозначенная здесь как кошкинская, морфологически ближе позднебронзовому сатыженскому типу (Гаджиева, 1993, с. 10). Нам, однако, представляется, что точка зрения Е.А. Васильева о генетической близости керамики Сартынья I кошкинской посуде достаточно убедительна.

Хозяйство неолитического населения Нижнего Приобья было комплексным, динамично сочетающим охотничьи и рыболовческие занятия. Для коллектива, оставившего поселение Честый-яг с огромными по площади жилищами-землянками, следует предполагать большую роль рыболовства в сравнении с охотой. Стационарное существование столь многолюдного поселка вряд ли могло обеспечиваться за счет ненадежного охотничьего счастья. Скорее всего существовали какие-то весьма эффективные виды рыболовного промысла, позволявшие добывать много рыбы и запасать ее впрок.

По Е.А. Васильеву, честый-ягская группа памятников в Нижнем Приобье древнее, чем сартыньинская. Поселение Честый-яг он датирует IV тыс. до н. э., исходя главным образом из того, что кельтеминарские воздействия на нижнюю Обь начинаются уже на поздней стадии неолитической эпохи, когда культурные стереотипы кельтеминара окончательно определились. Это произошло не раньше IV тыс. до н. э., на джанбасском этапе развития (Васильев, 1991, с. 32–33).

Памятники с керамикой сартыньинского типа Е.А. Васильев относит к первой половине и середине III тыс. до н. э., что подтверждается двумя радиоуглеродными датами, которые он, к сожалению, не приводит (Васильев, 1987, с. 59). Исходя из общей историко-культурной стратиграфии неолита северотаежного Приобья, честый-ягским древностям должны хронологически соответствовать на Конде сумпаньинские, а сартыньинским — кошкинско-немнелские. Но между датами, предложенными Е.А. Васильевым для бассейна Сев. Сосьвы, и датами, которыми руководствуется Е.А. Гаджиева для бассейна Конды, существует разрыв примерно в тысячу лет.


Сургутское Приобье
(часть бассейна Оби от устья Иртыша до северной границы Томской обл., включая бассейн Ваха).

Материалы по неолиту этой территории были накоплены благодаря полевым работам Ю.П. Чемякина, С.Ф. Кокшарова, Л.Л. Косинской, Н.П. Матвеевой, В.А. Посредникова, Е.А. Васильева и др. Наибольший вклад в разработку общей концепции неолита Сургутского Приобья внесли Ю.П. Чемякин и Е.А. Васильев (последний — для бассейна Ваха). Всего в Сургутском Приобье, по данным на 1994 г., открыто более 30 неолитических памятников, из них около 20 находятся на Барсовой Горе близ г. Сургута. Ю.П. Чемякин выделил в сургутском неолите три этапа — ранний, средний и поздний (Чемякин, 1994, с. 4–9).

Ранний этап представлен тремя памятниками. Керамика имеет форму полуяйцевидной емкости, с прямыми либо чуть загнутыми внутрь стенками, дно округлое или шиловидное, на венчике встречаются «ушки». Узоры покрывают внешнюю, изредка внутреннюю поверхность сосудов, а также венчик. Орнамент прочерченный, иногда встречаются ямочные вдавления, «шагающая гребенка» и узоры в отступающе-накольчатой технике. В композициях преобладают горизонтальные, вертикальные и наклонные волнистые линии, составляющие две трети всех узоров. Вторую группу образуют «паркетные узоры» — зоны взаимопроникающих разнозаштрихованных фигур (треугольников, параллелограммов и т. д.) (Чемякин, 1994, с. 5).

В качестве каменного сырья использовались гальки и небольшие булыжники, чаще всего сланцевые. После оббивки заготовки доделывались шлифовкой. К камню относились очень экономно. Каменные отходы составляют лишь около 18 % от изготовленных предметов. Кроме рубящих орудий встречены ножи, скребки, абразивы.

Жилища — полуземлянки. Пол несколько углублен в землю, площадь от 31 до 132 кв. м, фиксируется по два выхода, направленных в противоположные стороны. Дно жилых помещений посыпано охрой.

Определяя место ранней группы сургутских памятников среди древностей окружающей территории, Ю.П. Чемякин справедливо отмечает ее своеобразие, хотя по некоторым элементам домостроительства, отдельным деталям орнамента и формы сосудов ей можно найти соответствия во многих неолитических памятниках Урала и Западной Сибири. Однако наибольшее сходство сургутские материалы, как полагает Ю.П. Чемякин, обнаруживают с завьяловскими (неолитическими) Верхнего Приобья.

К среднему этапу относятся четыре поселения, на каждом из которых расположено до 20 и более жилищных впадин. Керамика имеет в общем такую же форму, как на раннем этапе, но для нее не характерны шиповидные днища. В большинстве случаев на внутренней стороне венчика имеется треугольный наплыв. Орнамент покрывает всю внешнюю поверхность посуды, выполнен отступающе-накольчатой, прочерченной и шагающей техникой. Применялись также неглубокие вдавления и наколы. Орнаментальные композиции состоят из прямых или волнистых линий, зигзагов, горизонтальных поясков разнонаклонных отрезков, зон, выполненных шагающим штампом. Встречаются геометрические фигуры (ромбы, треугольники) и ромбическая сетка. Преобладает горизонтальная зональность, но иногда с ней сочетается вертикальная (Чемякин, 1994, с. 6).

Каменные изделия редки: два скребка, три наконечника стрел, три топора, различные абразивы, терочники, песты, грузила. Скребки изготовлялись на отщепах, наконечники тоже, за исключением одного — шлифованного. Топоры делались из крупных галек, после предварительной оббивки они подвергались шлифовке.

На поселениях среднего этапа раскопаны остатки десяти жилищ. Это прямоугольные полуземлянки с коридорообразными выходами, площадью от 16 до 33 кв. м. Внутри помещения — 1–2 очага. Пол посыпался охрой. На Барсовой Горе II/16а внутри и вне строений прослежены каменные кладки. Зафиксированы и наземные сооружения, возможно, хозяйственного назначения.

По Ю.П. Чемякину, материалы среднего этапа сургутского неолита ближе всего полуденковским древностям Среднего Зауралья, датируемым IV тыс. до н. э.

Поздний этап включает в основном памятники, относящиеся к концу неолита и, возможно, к началу энеолита. В это время, наряду с посудой, орнаментированной в традиционной прочерченно-отступающей манере, появился керамический комплекс, в декоре которого властвует гребенчатая техника нанесения узоров. Ю.П. Чемякин трактует эту двойственность как свидетельство сосуществования здесь на рубеже неолита-энеолита двух равных культурных (этнокультурных?) традиций.

Гребенчатая орнаментация керамики с наибольшей полнотой представлена на Барсовом Городке I/8. Сосуды — полуяйцевидные, круглодонные, закрытые, с наплывом на внутренней стороне венчика, орнаментированные по всей внешней поверхности. У сосуда оригинальной формы однорядовым зигзагом украшена и внутренняя сторона. Орнамент наносился длинным гребенчатым штампом в печатной и шагающей технике, дополненным овальными вдавлениями. Композиции состоят из горизонтальных поясов оттисков гребенки, параллельных линий, зигзагов, елочки, шагающей гребенки. На ромбы и заштрихованные треугольники приходится 16 % всех узоров (Чемякин, 1994, с. 7).

Орудия, связанные с гребенчатой керамикой, пока не вычленены, хотя встречены отщепы, в том числе кварцевые. Удалось найти только одно жилище, с охрой на полу, но, к сожалению, разрушенное. Погребальные памятники не выявлены. Впрочем, для неолита они не известны на всей территории зауральско-западносибирской тайги.

Посуда с гребенчатым орнаментом вызывает ассоциации прежде всего с сосновоостровской Среднего Зауралья и Нижнего Притоболья, что позволяет относить маркируемые ею памятники к первой половине III тыс. до н. э.

С распространением гребенчатого орнамента автохтонная орнаментальная традиция не исчезла. Она сохранилась на особой группе поздненеолитической керамики, близкой по форме сосудам первого этапа сургутского неолита. На этой архаичной по облику посуде по-прежнему встречаются волнистое оформление венчика и «ушки» по его краю, но появляются уплощенные и плоские днища. Найдены ладьевидные сосуды. Орнаментировалась вся внешняя поверхность сосудов, включая плоские днища. Узоры выполнены в отступающе-накольчатой, прочерченной и шагающей технике. Около четверти элементов выполнено печатно-гребенчатым (штампованным) способом. В композициях преобладают горизонтальные прямые и волнистые линии, пояски разнонаклонных отрезков, зоны шагающего штампа. Редки зигзаги, вертикальные волнистые линии, елочка, нет геометрических фигур (Чемякин, 1994, с. 8). Вышеописанная керамика имеет ряд черт, сближающих ее с кошкинско-боборыкинской посудой.

Каменные изделия, найденные с этой керамикой, немногочисленны: шлифованные тесла (два), три строгальных ножа с двусторонней шлифовкой и частичной подправкой ретушью. Ретушью обработаны подтреугольное острие, наконечник стрелы удлиненно-треугольной формы, скребок. В большем числе представлены абразивы, шлифовальные плиты, терочники, каменные наковаленки, отбойники и лощила из галек. Жилища аналогичны существовавшим на первом этапе.

Хозяйство неолитического населения Сургутского Приобья реконструируется как охотничье-рыболовческое, вряд ли отличавшееся сколько-нибудь от хозяйства этого времени в бассейне р. Конды.

Ю.П. Чемякин датирует третий этап сургутского неолита и соответственно два вышеохарактеризованных орнаментальных комплекса концом IV — началом III тыс. до н. э. Примерно к этому же времени он склонен относить небольшую керамическую коллекцию поселения Барсова Гора IV/19, характеризующуюся отступающе-накольчатой орнаментацией «в чистом виде». Не исключено, что она оставлена пришлым населением, возможно, из Нарымского Приобья.

Хотя бассейн Ваха географически входит в Сургутское Приобье, Ю.П. Чемякин, в отличие от Е.А. Васильлва, не склонен отождествлять в культурном отношении ваховские и собственно сургутские поздненеолитические (энеолитические?) памятники с гребенчатой керамикой. Памятники бассейна Ваха не имеют охристой прослойки на полу жилищ. Посуда отличается формой наплыва под венчиком сосудов с внутренней стороны и его орнаментацией. На сургутской посуде нет ямок под венчиком и рядов наколов палочки в качестве разделительных поясков. Ю.П. Чемякин (1994, с. 8) не отрицает культурной близости ваховских и сургутских комплексов, но считает объединение их в один тип преждевременным.


Нарымское Приобье
(часть Оби, лежащая к югу от Сургутского Приобья и включающая слева бассейны Васюгана, Парабели, Чаи и справа бассейны Тыма, Кети и Чулыма в его нижнем течении).

Неолит этого региона изучен крайне слабо. Немногие неолитические местонахождения (Лавровка, Малгет, Кондрашкина Акка, Могильный Мыс и др.) находятся в сотнях километров одно от другого и не образуют кустовых скоплений. Имеющиеся коллекции непредставительны и не дают достаточного набора культуроопределяющих признаков.

Оценивая нарымский неолит, пока можно высказать лишь самые общие соображения: 1) Для неолитической керамики Нарымского Приобья в большей мере характерен отступающе-накольчатый орнамент, в меньшей — прочерченный; 2) Северная часть Нарымского Приобья по своим культурным привязанностям тяготеет к Сургутскому Приобью, южная — к Верхнему Приобью; 3) По мере приближения к энеолиту в орнаментации керамики Нарымского севера все более усиливается роль печатно-гребенчатого орнаментального комплекса, тогда как в южной части этого региона продолжается в «чистом виде» отступающе-накольчато-прочерченная декоративная традиция. Западная (васюганская) окраина Нарымского Приобья на заключительной стадии неолита включается в сферу прииртышских связей, и в орнаментацию местной (отступающе-накольчатой) керамики внедряется ряд элементов гребенчато-ямочной декоративной манеры.


Верхнее Приобье
(часть бассейна Оби, лежащая южнее устья Чулыма).

Наиболее весомый вклад в изучение неолита этой территории внесли М.Н. Комарова, В.И. Матющенко, В.И. Молодин, Ю.Ф. Кирюшин, В.В. Бобров, В.А. Зах и др. По мнению В.Ф. Старкова, в юго-восточных областях Западной Сибири (Верхнее и отчасти Нарымское Приобье, значительная часть Среднего Прииртышья) раннего неолита, возможно, вообще не было. Во всяком случае памятники с ранненеолитической керамикой, сопоставимые с зауральским ранним неолитом, на этой территории пока не выявлены. Здесь в это время складывается своеобразная культура с характерными бескерамическими комплексами с кремневым инвентарем мезолитического облика (стоянки Мелкое в Кулундинской степи, Басандайка у г. Томска, Щебаркульская, Б. Ашикуль, Кшеульская, Александровская и др. в Омской обл., Шайтанка в верховьях р. Кети и др.) (Старков, 1980, с. 199). Не исключено, что ранненеолитический возраст каменных изделий из вышеназванных памятников в дальнейшем не подтвердится, тем не менее высказанная В.Ф. Старковым мысль представляется логичной, и мы ниже следуем за его гипотезой.

В каменном инструментарии вышеперечисленных местонахождений преобладают орудия на пластинах и их сечениях, обработанных крутой, реже плоской односторонней краевой ретушью. Представлены вкладыши, резцы, резчики, острия, пластинки с боковой выемкой, концевые скребки (наряду со скребками на отщепах). Встречены треугольные и листовидные наконечники стрел, причем последние обрабатывались сплошной двусторонней ретушью.

Предполагается, что пришедший на смену западносибирскому «бескерамическому» неолиту «керамический» неолит имел восточноуральское происхождение. Согласно построению В.Ф. Старкова, этнокультурные подвижки из Зауралья на восток начались ближе к середине неолитической эпохи. Эти миграционные импульсы были, видимо, стимулированы изменившимися историческими, демографическими и экологическими обстоятельствами. Я имею в виду усилившиеся проникновения в Восточное Зауралье из Предуралья и с Южного Урала носителей гребенчатой орнаментальной традиции, приход в таежное Притоболье откуда-то с юга или с юго-запада кошкинского, а затем боборыкинского населения, улучшение ландшафтно-климатической ситуации в Западной Сибири, что сделало ее удобной для освоения и т. д.

Исходя из локальной специфики верхнеобских древностей, здесь можно очертить три района: 1) равнинная часть Верхнего Приобья; 2) Присалаирье; 3) Алтае-Кузнецкое Приобье. В равнинной части Верхнего Приобья В.И. Молодин выделил особую завьяловскую группу памятников (поселения Завьялово II, VIII, Седовая Заимка II, Крохалевка IVA и др.). Керамический материал фрагментирован и плохо поддается реставрации. Сосуды, похоже, были вертикально-вытянутых пропорций с округлым дном. У некоторых верхний край несколько загнут внутрь или чуть отогнут. Наплыв на внутренней стороне венчика встречается редко и слабо выражен.

Основная масса керамических емкостей украшена по всей внешней поверхности прочерченными (реже выполненными в отступающей технике) прямыми и волнистыми линиями, а также полосами «паркетного» орнамента в виде взаимопроникающих треугольников. Гребенчатый штамп редок и, как правило, имитирует мотивы, характерные для прочерченного орнамента (волну, зигзаг и пр.). На большинстве сосудов по срезу и с внутренней стороны венчика нанесен ряд косых насечек или вдавлений. Выделяется группа керамики, практически лишенная орнамента: присутствует лишь ряд ямок в верхней части. Посуда имеет аналогии по ряду признаков в сургутско-нарымской неолитической керамике и, отчасти, в восточноуральской полуденковского этапа. Отсюда наиболее вероятная дата завьяловских древностей — IV тыс., возможно, с заходом в III тыс. до н. э.

В отличие от Сургута и Нарыма, неолитические поселения завьяловского типа в равнинной части Верхнего Приобья весьма богаты каменными изделиями. Наконечники стрел имеют листовидную, миндалевидную или подтреугольную форму. У подтреугольных обычно чуть суженное выемчатое основание. На некоторых листовидных едва намечен черешок. Большинство наконечников обработано по всей поверхности. Наконечники копий и дротиков формою практически не отличаются от наконечников стрел. Многочисленны скребки на отщепах, пластинчатых отщепах и концевые на пластинах. Преобладают отщеповые скребки: двулезвийные (одно лезвие с брюшка, другое на противоположной стороне, со спинки), дисковидные, под округлые, подквадратные и пр. Концевых скребков примерно в шесть раз меньше, чем на отщепах.

Топоровидные орудия — прямоугольные и в виде трапеции. Рабочая часть, а иногда все лезвие зашлифованы. Найдены ножи на отщепах разных размеров и типов. Встречено несколько плоских шлифованных ножей из зеленого кремнистого сланца, некоторые имеют вогнутое лезвие (Молодин, 1977, с. 13).

Представлены пластины без ретуши, с ретушью на одном или двух краях со спинки или брюшка, с двусторонней ретушью по краям, с ретушью двух краев спинки и одного с брюшка и наоборот (Молодин, 1977, с. 15). Однако в целом преобладает отщеповая индустрия (около двух третей всех орудий). Помимо вышеописанных изделий встречены проколки, скобели, комбинированные орудия и предметы неизвестного назначения. Значительно число разнотипных наконечников стрел с двусторонней обработкой, широко применялось шлифование, что, вместе с преобладанием отщеповой индустрии, подтверждает достаточно зрелый возраст памятников завьяловского типа в рамках неолитической эпохи (видимо, вторая половина неолита).

Жилища неолитического времени здесь пока не изучены. Состав орудий позволяет предполагать преимущественно охотничий образ жизни населения.

Открыты предположительно неолитические погребения в пределах завьяловского ареала (Усть-Алеус IV, Ордынское III, Крутиха V — всего около 10 могил, по данным на 1985 г.). В.И. Молодин относит их к иной культуре, не связанной с завьяловским населением и уходящей основным своим массивом в Алтае-Кузнецкую часть Верхнего Приобья. Все погребения грунтовые. Покойники лежат на спине, в основном головою на северо-восток. К сожалению, керамика — основной этнокультурный маркер — в могилах отсутствует. Зато богат и разнообразен костяной инвентарь: наконечники стрел шигирского типа, гарпуны, подвески медальоновидные, каплевидные и из зубов животных, украшения из раковин и др. В Ордынской могиле обнаружена костяная фигурка лося. В погребальном обряде и в характере инвентаря ощущаются как уральские, так и среднесибирские (главным образом, ангаро-байкальские) влияния.

В Присалаирье (бассейн р. Ини) В.А. Зах выделил своеобразный изылинский тип неолитической керамики (поселения Изылы II, Иня III, IX и др.). Он характеризуется круглодонной посудой с небольшим наплывом на внутренней части венчика, украшенной ямочно-прочерчено-отступающим орнаментом. Ямки имеют овальную и круглую форму. Гребенчатый штамп редок. В инвентаре шлифованные топоры с острым обушком, прямые и слегка асимметричные кремневые ножи, наконечники стрел миндалевидной и вытянутой треугольной формы, призматические нуклеусы, скребки на отщепах, округлые, с ретушью на 2/3 периметра, а также провертки, резчик, ножевидные пластины с ретушью и без нее (Зах, 1988, с. 35).

В.А. Зах относит изылинские комплексы к развитому неолиту, который, по его мнению, перерастает в поздненеолитический (кипринский) этап. Есть однако, основания считать кипринские памятники не поздненеолитическими, а энеолитическими. Поэтому датировка изылинских материалов, как и завьяловских, весьма затруднительна. Пока их лучше относить ко второй половине неолита.

Интересны два неолитических захоронения, исследованных — В.А. Захом в могильнике Заречное на р. Ине в присалаирской части Верхнего Приобья. В одном из них погребена женщина в стоячей позе, лицом на восток. Правая часть грудной клетки обильно посыпана охрой. С левой стороны покойной найдены две ножевидные пластинки, каменный топор из сланцевого отщепа, костяное орудие. В.А. Зах находит аналогии этому захоронению, прежде всего по стоячему положению костяка, в Оленеостровском могильнике Карелии и в погребении у с. Пеган в лесостепном Зауралье (Зах, 1985).

В свое время М.В. Аникович выделил из зауральскозападносибирских древностей неолитические памятники бассейна р. Томи (Кузнецкий, Васьковский, Яйский могильники, Томская писаница и др.) и отнес их к особой культуре, для которой характерно отсутствие в погребальном инвентаре посуды, обилие костяных вещей в могилах, скульптурные изображения животных, птиц (Аникович, 1969, с. 62–64). Правомерность этой точки зрения признали В.И. Матющенко, В.И. Молодин и др. Некоторое время спустя А.П. Окладников и В.И. Молодин расширили территорию выделенной М.В. Аниковичем культуры за счет Алтая (могильники Усть-Иша, Иткуль). Они отметили в ней, наряду с зауральско-западносибирскими ангаро-байкальские черты, усиливающиеся от западных ее границ к восточным. Культура названа кузнецко-алтайской (Окладников, Молодин, 1978).

Однако в последующие годы у археологов появились разные мнения в понимании этой культуры. Возникли сомнения в обоснованности выделения неолитической культуры по могильным комплексам, без учета имеющихся неолитических и энеолитических поселенческих материалов и при отсутствии главного этнокультурного показателя — керамики. Ю.Ф. Кирюшин оспорил неолитическую принадлежность алтайской части кузнецко-алтайской культуры, которую приурочил к энеолитическому периоду (Кирюшин, 1986). В.А. Зах отнес все вышеперечисленные кузнецко-алтайские погребения к верхнеобской культуре: Яйский, Васьковский, Кузнецкий — к изылинскому ее этапу, Иткуль, Усть-Ишу, Лебеди и др. — к кипринскому (Зах, 1990).

В.В. Бобров в общем согласился с точкой зрения Ю.Ф. Кирюшина о разнокультурности и разновременности кузнецкой и алтайской групп вышеперечисленных памятников, отметив различие в погребальном инвентаре алтайских и кузнецких памятников, касающееся характеристики орудий и украшений. Так, в могильнике Иткуль отсутствуют широкие плоские ножи, мелкая пластика, но представлены фигурные лепестковые украшения, которых нет в Кузнецкой котловине. Если эти признаки являются культурными и хронологическими, то алтайские комплексы действительно относятся к энеолиту. Что же касается кузнецких, то их неолитический возраст остается несомненным (Бобров, 1991, с. 70).


Среднее Прииртышье
(Ишимо-Иртышская лесостепь и прилегающая южно-таежная окраина).

Начавшееся около середины неолита освоение этой территории носителями керамики с отступающе-накольчато-прочерченной орнаментацией было прервано распространением здесь инокультурного населения, в керамике которого прослеживаются черты так называемой гребенчато-ямочной орнаментальной традиции. В результате в Среднем Прииртышье и в прилегающих окраинах соседних регионов утвердилась своеобразная культурная общность, названная В.Ф. Генингом среднеиртышской культурой, что нельзя признать удачным. Речь должна идти не об одной, а о нескольких родственных и не вполне одновременных культурах (Генинг и др., 1970).

В пределах этой общности наиболее известна екатерининская группа памятников, изучением которой занимались В.Н. Чернецов, В.Ф. Генинг, В.Ф. Старков, А.И. Петров, В.И. Молодин и др. Заметный вклад в исследование среднеиртышского неолита внес А.И. Петров, выделивший в среднеиртышском регионе и на примыкающих территориях екатерининскую культуру (Петров, 1986). К сожалению, он объединил в нее не только собственно екатерининские памятники с гребенчато-ямочной керамикой, но также энеолитические древности (артынские, александровские) и даже памятники раннего бронзового века, придав тем самым екатерининской культуре несвойственную ей аморфность, историко-культурную и хронологическую расплывчатость. Мы относим к екатерининской культуре памятники с керамикой, эталонным образцом которой является посуда Екатерининской стоянки в Омской обл. на правом берегу Иртыша близ устья р. Абросимовки (Чернецов, 1953, табл. X–XI) (рис. 85, 16, 23–31). Сейчас число пунктов с екатерининской посудой приближается к 60–70 (Екатерининка I, II, Окунево III, IV, Бичили, Вертенис, Тюмиртяки I и др.). Расположены в основном по берегам Иртыша и его притоков — Тары, Уя, Туя, Ишима (низовья) и пр.

Керамика представлена крупными сосудами с широким горлом, слегка раздутым туловом и круглым дном. Для орнаментации характерна горизонтальная зональность узора. Техника орнаментации представлена гребенкой, гладким штампом и наколом. Короткий гребенчатый и гладкий штамп ставился под углом к плоскости сосуда, образуя подтреугольный отпечаток. Штампом выполнялся узор в виде отступающей гребенки или отступающей лопаточки, а также в виде шагающей гребенки. Специфична форма ямок: «подкововидная», сегментовидная. Основные мотивы орнамента: горизонтальные пояса косопоставленного штампа, зигзага, качалки. Геометризация узора незначительна (Петров, 1986, с. 6).

В каменной индустрии превалирует отщеп. Основное место в инвентаре занимают скребки, наконечники стрел, ножи. Скребки на пластинах и отщепах, они округлые, подтреугольные, аморфные. Наконечники обработаны сплошной двусторонней ретушью. Выделяются два основных типа — листовидные и укорочено-треугольные. Наиболее характерны листовидные наконечники — с прямым, округлым, вогнутым, приостренным и черешковым основанием. Есть наконечники копий: листовидные и ромбовидные. Известны четыре типа ножей: асимметрично-треугольные, полулунные, аморфные, четырехугольные (вкладыши). Последние на пластинах — с двусторонней и частичной ретушью. Встречаются инструменты из пластин — острия, скобели, резцы, резчики. Резцы угловые и срединные (Петров, 1986, с. 8–9).

Тесла, топоры и долота обычно шлифованы. Любопытны топоры «с ушками» и когтевидные долота (7 экз., по данным на 1986 г.) с желобком вдоль лезвия. Известны четыре типа шлифованных ножей из зеленого сланца: с округлым, прямым, вогнутым (клювовидным) лезвием и двулезвийные. Все с односторонней заточкой.

Из глины делались грузила, лощила, шарики (от боласа?) и др. Грузила трех типов: эллипсовидные с продольным отверстием, украшенные гладкой качалкой; биконические; «моталки» (с желобком в торцовой части). Встречены стерженьки для рыболовных крючков из сидерита (Петров, 1986, с. 9–10).

Среди предметов изобразительного искусства интересны вырезанные из сланцевых плиток изображения лося (2 экз.) и, вероятно, собаки (2 экз.). Последние происходят из могильника Усть-Куренга и опубликованы В.Н. Чернецовым (1953). Основное внимание при моделировке изображений уделялось отделке головы. Встречены костяные украшения из клыков кабана, резцов лося и бобра.

А.И. Петров выделяет два типа екатерининских жилищ: 1) Округлые или округло-прямоугольные, наземные либо слегка углубленные, размерами от 70 до 200 кв. м (Екатерининка I, II, Ямсыса VIII, X и др.). Наряду с однокамерными, известны двухкамерные. Очаг нередко устраивался у входа, слева от него. Вход фиксируется широким, несколько углубленным выступом. Некоторые постройки окружены канавкой. Судя по расположению и характеру столбовых ям, жилища были каркасностолбовыми и имели двускатную кровлю. Элементы срубной конструкции применялись лишь при сооружении перегородок и участков стен. 2) Прямоугольные, более углубленные жилища меньших размеров. Внутри — очаг. Постройки каркасно-столбовые, с односкатной и двускатной крышей.

Исследовано несколько могильников (Хутор Бор IV, Окунево VII, Бобровка и др., всего более 90 захоронений). Могильники обычно расположены на одновременных им поселениях или рядом с ними. Известны большие кладбища (могильник Окунево VII — около 6 тыс. кв м., вскрыто 55 погребений) и небольшие, содержащие до десяти могил. К сожалению, А.И. Петров, верный своей установке о культурном единстве неолитических, энеолитических и раннебронзовых комплексов Среднего Прииртышья, практически не приводит данных, по которым можно судить о количестве и специфике неолитических (собственно екатерининских) захоронений.

Население екатерининской культуры хоронило покойников в неглубоких ямах, вытянуто на спине, головой на север и северо-восток. Умершие посыпались охрой. Прослежен обычай умышленной порчи вещей. Посуда ставилась в могилу редко, что затрудняет культурно-хронологическую идентификацию среднеиртышских захоронений. Видимо, к этому времени, скорее всего, к концу его, следует относить часть так называемых «выдающихся» погребений. Они «располагались в центре могильника, имеют большие размеры, обильно посыпаны охрой, многие перекрыты ярусными захоронениями; особая роль одного из погребенных в такой могиле подчеркнута наличием сломанной булавы и фигурок лося из камня» (Петров, 1986, с. 14–15).

Несколько лет назад опубликованы 20 неолитических погребений из Северной Барабы: 14 — в могильнике Протока, шесть — в могильнике Сопка II. Керамика демонстрирует смешение верхнеобской (отступающе-накольчато-прочерченной) и иртышской (гребенчато-ямочной) декоративных манер (Полосьмак, Чикишева, Балуева, 1989).

Своеобразен и погребальный обряд. В 14 погребениях могильника Протока найдены остатки 26 костяков. Лишь одна могила была углублена в материк, остальные помещались на материке или в почвенном горизонте. Авторы предполагают, что над захоронениями (могилы размещались очень компактно) было наземное сооружение, характер которого неясен. Наряду с одиночными погребениями есть парные и коллективные. Так, в могиле 3 погребены мужчина и ребенок, в могиле 4 находились остатки восьми скелетов (пять мужчин, женщина, два ребенка), а в могиле 6 обнаружены кости от четырех покойников, лежавших друг на друге. Захоронения вторичны. Умерший помещался в могилу уже после (частичного?) разложения, так как анатомический порядок сохраняют лишь позвоночник и кости ног. Их положение позволяет считать, что покойников клали на спину и ориентировали головой на север-северо-запад или на север.

С усопшим оставляли посуду, чаще в виде разрозненных черепков. Могильный инвентарь Протоки содержит небольшие каменные топорики-тесла (три экз.), медальоновидные подвески из кости (17 экз.) и из мелкозернистого красноватого песчаника (12 экз.), некоторые другие менее выразительные вещи (Полосьмак и др. 1989, рис. 10–12). Как по инвентарю, так и по погребальному обряду, могильник Протока сходен с неолитической частью кладбища Сопка II в Барабе и, отчасти, с екатерининскими могильниками на Иртыше, что позволило Н.В. Полосьмак и ее коллегам предположить их культурную близость.

Существование населения екатерининской культуры обеспечивалось охотой и рыболовством. О первом говорит разнообразный набор охотничьих орудий (наконечники стрел, копий, скребки и пр.), кости лося, северного оленя, бобра, кабана и др. Рыболовство документируется ихтиофауной и разнотипными глиняными грузилами для сетей. А.И. Петров обратил внимание на факты, позволяющие говорить о рыболовстве на крупных реках, в том числе Иртыше, в зимнее время. В соответствии с этим екатерининские поселения располагались ниже устья иртышских притоков, рядом с полосой чистой воды, свободной от «замора», вблизи так называемых «живунов», где скапливалась зимою огромная масса рыбы.

А.И. Петров относит екатерининскую культуру к первой половине и середине III тыс. до н. э., чему не противоречит радиоуглеродная дата жилища поселения Тух-Сигат IV в Васюганье, где обнаружена керамика екатерининского облика: 4690±100 л. н. (СОАН-1696) (Петров, 1986, с. 14). Могильники Протока и Сопка II (неолитические погребения) выглядят архаичнее екатерининских и скорее всего относятся к несколько более раннему времени.

Для датировки екатерининской культуры важны работы, проводимые А.Н. Панфиловым в западной (ишимской) части Среднего Прииртышья, где находилась зона контактов нижнетобольских и среднеиртышских неолитических культур. На поселении Серебрянка I екатерининский слой лежал выше боборыкинского. В целом же екатерининские древности в лесостепном Приишимье занимают примерно ту же позицию, что и сосновоостровские (Панфилов, 1991). Если это так, то екатерининская культура должна относиться примерно к концу IV — первой половине III тыс. до н. э., что в общем почти совпадает с датой, предложенной А.И. Петровым. Получается, что это финальный неолит или даже рубеж неолита-энеолита. А.Н. Панфилов предполагает, что кокуйский тип керамики в лесостепном Поишимье (считающийся здесь генетическим предшественником екатерининского типа посуды) относится к второй половине V — началу IV тыс. до н. э. На наш взгляд, предложенная А.Н. Панфиловым дата сильно занижена. Судя по общей историко-культурной стратиграфии Ишимо-Иртышья, время существования кокуйского комплекса на Ишиме не идет глубже IV тыс. до н. э.

О предшественниках екатерининцев в Прииртышье свидетельствуют материалы стоянок Бичили I, Крапивка и некоторых других, где наряду с екатерининской выделяется керамика с прочерченным и волнисто-гребенчатым орнаментом восточноуральского облика. В заполнении исследованной на Крапивке I полуземлянки найдена посуда двух названных типов, а также со смешанной орнаментацией (рис. 85, 23). На стоянке Бичили I отмечено перекрывание волнисто-гребенчатой керамики екатерининской.

Самые ранние комплексы гребенчато-ямочной керамики выявлены в лесостепном Поишимье (стоянка Кокуй I) и в Северном Казахстане (памятники явленского типа). В.Ф. Зайберт придерживается точки зрения о североказахстанском происхождении среднеиртышского гребенчато-ямочного неолита. По его мнению, стоянка Кокуй I характеризует северную периферию атбасарской неолитической (явленский вариант) культуры, локализовавшейся первоначально в Северном Казахстане, а затем распространившейся далее на север — в предтаежное и таежное Ишимо-Иртышье (Зайберт, 1979, с. 14–15). Точка зрения о южном происхождении памятников екатерининского типа высказывалась также В.Ф. Старковым (1980, с. 154).

А.И. Петров склонен связывать происхождение екатерининской культуры с местным иртышским мезолитом при некотором влиянии восточноуральской неолитической культуры и южных импульсов (Петров, 1986, с. 16). Однако тезис о мезолитической основе среднеиртышского неолита пока не подтверждается археологическими данными: здесь не известен ранний неолит, в результате между местным мезолитом и екатерининской культурой существует разрыв около 1,5 тыс. лет. Не исключено, что связующим генетическим звеном здесь был предполагаемый В.Ф. Старковым пережиточный мезолит (бескерамический неолит?).


* * *

В заключение остановимся вкратце на некоторых узловых вопросах зауральско-западносибирского неолита в целом. Продолжает оставаться актуальной проблема неравномерности развития неолитических культур исследуемой территории, неразработанность которой мешает определить истинное место неолита Зауралья и Западной Сибири в системе известных евро-азиатских археологических древностей.

Становление неолита как историко-археологической эпохи во многом обязано сложению здесь комплексной присваивающей экономики с динамичным сочетанием охоты, рыболовства и собирательства. В рамках неолитической эпохи на этой территории фиксируется три хозяйственных уклада, различающихся между собой преимущественной ориентацией на определенный вид промысла: 1) охотничий; 2) охотничье-рыболовческий; 3) оседло-рыболовческий. В охотничьем укладе в свою очередь выделяются два основных хозяйственных типа: а) подвижная охота на северного оленя (зона тундры); б) промысел лесных копытных на путях их сезонных перекочевок (лесное Зауралье и, видимо, некоторые районы Алтая).

Из трех перечисленных хозяйственных укладов (охотничьего, охотничье-рыболовческого и оседло-рыболовческого) наиболее традиционными были первые два. Что касается оседлого рыболовства, то оно сложилось не ранее кануна энеолитического периода и не имело постоянной локальной приуроченности. В финальном неолите и энеолите оно тяготело в основном к богатому проточными озерами Нижнему Притоболью, в новое время — к низовьям Оби. Кроме того, во все периоды, начиная с позднего неолита, имели место эпизодические расцветы его в разных районах таежного Обь-Иртышья. В широкой территориально-хронологической перспективе три перечисленных хозяйственных уклада и их тяготение к определенным географическим районам отражают региональные тенденции в развитии присваивающей экономики Зауралья и Западной Сибири. На южной окраине этой территории в промысловое хозяйство, видимо, внедряются элементы производящей экономики (ташбулатовская, боборыкинская культуры).

В первой половине неолитической эпохи большую часть зауральско-западносибирского региона занимал единый гигантский этнокультурный массив, наиболее наглядно выраженный в прочерчено-отступающе-накольчатой манере орнаментации глиняной посуды. Помимо внутренней генетической заданности, его общий колорит и относительная стабильность поддерживались традиционными восточными (уральскими) и южными (арало-каспийскими) импульсами и связями. На поздней стадии неолита внутри названного этнокультурного массива оформились еще два новых: с гребенчатой орнаментацией керамики (первоначально в районах Восточного Зауралья) и гребенчато-ямочной (сначала преимущественно в Среднем Прииртышье). Элементы гребенчатой и гребенчато-ямочной орнаментации наблюдались здесь и раньше, в периоды господства прочерчено-отступающе-накольчатой декоративной «моды». Однако тогда они еще не выступали на уровне сложившихся орнаментальных традиций, а скорее являли собой первые симптомы потенциальной готовности к будущему распаду единой зауральско-западносибирской неолитической общности.

В Зауралье и Западной Сибири этапная последовательность трех рассматриваемых орнаментальных традиций выражена недостаточно четко, хотя общепризнанно, что отступающе-накольчато-прочерченный декоративный комплекс возник раньше гребенчатого и гребенчато-ямочного. Вместе с тем несомненен факт их последующей длительной одновременности: с конца неолита они на зауральско-западносибирской территории выступают показателями трех параллельных линий этнокультурной преемственности и активно взаимодействуют в течение энеолита и большей части бронзового века.

Касаясь происхождения гребенчато-ямочной керамики в Западной Сибири, мы в свое время объясняли ее появление там восточноевропейскими воздействиями и проникновениями. Сейчас, на уровне новых и новейших данных, такое объяснение кажется недостаточным. Не отрицая восточноевропейских (равно как и обратных — западносибирских) этнокультурных импульсов, необходимо признать, что отступающе-накольчатый, гребенчато-ямочный и гребенчатый орнаментальные комплексы в Западной Сибири и в Восточной Европе возникли параллельно в русле первоначально единой этногенетической тенденции и были в равной мере предопределены общей субстратной «генетической памятью», корни которой теряются в глубинах каменного века.


Глава 6 Восточная Сибирь и Дальний Восток[41] (Д.П. Хлобыстин)

Огромная территория, ограниченная на западе Енисеем, на юге — Восточным Саяном, Яблоновым и Становым хребтами, а на севере и востоке — побережьями Ледовитого и Тихого океанов, и в эпоху неолита была по преимуществу таежной. Во время климатического максимума атлантического периода, когда климат был теплее и влажнее современного, лесная растительность потеснила зону тундры и местами доходила до берегов арктических морей. На юге Дальнего Востока, в Приморье, лесная растительность была существенно обогащена за счет южных видов. Забайкальские степи, по-видимому, перемежевывались с лесами. Обилие лесной фауны и рыб в реках и озерах давало возможности для расцвета присваивающей экономики. Только в конце неолита, с наступлением суббореального периода, началось расширение тундры и степей.

Восточная Сибирь и Дальний Восток рассматриваются в особом разделе потому, что переход к неолиту здесь связан с появлением типов керамики, отличных от керамики Западной Сибири и придававших своеобразный облик восточным культурам.

Неолит Восточной Сибири изучен неравномерно (карты 14, 15). Лучше других исследованы районы Якутии, для которых на основе хорошо изученных многослойных памятников в бассейне р. Алдана создана периодизация неолитических культур, и район Приангарья-Прибайкалья.


Карта 14. Неолит Восточной Сибири и Дальнего Востока. V–IV тыс. до н. э. (составлена Л.П. Хлобыстиным, уточнения внесены С.В. Ошибкиной).

I — опорные памятники; II — стоянки; III — могильники и погребения; IV — исаковская и серовская культуры; V — китойская культура; VI — глубокоозерская культура; VII — сыалахская культура; VIII — мухинские памятники в Западном Забайкалье и чиндантские в Восточном Забайкалье; IX — громатухинская культура; X — малышевская культура; XI — руднинская культура.

1 — Казачка; 2 — Усть-Илим; 3 — Исаково; 4 — Распутино; 5 — Глазково; 6 — Серово; 7 — Нижнесередкино; 8 — Китойский могильник; 9 — Усть-Белая, могильник; 10 — Усть-Белая, поселение; 11 — Улан-Хада; 12 — Шаманский мыс; 13 — Фофаново; 14 — Посольская; 15 — Мухино; 16 — Студеное; 17 — Чиндант; 18 — Верхоленский могильник; 19 — Малая Лударская пещера; 20 — Ат-Дабан; 21 — Куллаты; 22 — Сумнагин I; 23 — Белькачи I; 24 — Сыалах; 25 — Уолба, погребение; 26 — Туой-Хая; 27 — Усть-Чона I; 28 — Тура А; 29 — Глубокое I; 30 — Абылаах I; 31 — Эльгыгытгын; 32 — Усть-Бельский могильник; 35 — Осиповка; 36 — Малышево; 37 — Сикачи-Алян; 38 — Вознесеновка; 39 — Осиновская; 40 — Олений I, II; 41 — Чертовы Ворота; 42 — Рудная Пристань; 43 — Ноглики (перечень памятников уточнялся В.В. Питулько).


Карта 15. Неолит Восточной Сибири и Дальнего Востока. III тыс. до н. э. (составлена Л.П. Хлобыстиным, уточнена В.И. Дьяковым, В.В. Питулько, С.В. Ошибкиной).

I — опорные памятники; II — стоянки; III — могильники и погребения; IV — писаницы; V — глазковская культура; VI — нижнеберезовская культура (Западное Забайкалье) и бухусанский этап (Восточное Забайкалье); VII — белькачинская культура; VIII — осиноозерская; IX — кондонская культура; X — кондонская культурная общность (предполагаемая); XI — зайсановская культура.

1, 2 — Тоора-Хем; 3 — Усть-Хемчик III; 4 — Кантегир; 5 — Батени; 6 — Уток; 7 — Бирюса; 8 — Базаиха; 9 — Ручей Гремячий, погребение; 10 — Няша; 11 — Дачи Гороно, погребение; 12 — Казачка; 13–14 — Исаково; 15 — Распутино; 16 — Нижнесередкино; 17 — Горелый Лес; 18 — Серово; 19 — Глазково; 20 — Усть-Белая, поселение; 21 — Усть-Белая, погребение; 22 — Улан-Хада; 23 — Шаманский мыс, погребение; 24 — Верхоленский могильник; 25 — Селенга; 26 — Посольская стоянка; 27 — Фофановский могильник; 28 — погребение; 29 — Студеное; 30 — Усть-Менза I; 31 — Дарасун; 32 — А-Жан; 33 — Кубухай; 34 — Шилкинская пещера; 35 — Малая Джикимда; 36 — Мархагем; 37 — Куллаты; 38 — Сумнагин I; 39 — Тумулур; 40 — Белькачи I; 41 — Верхнетроицкая; 42 — Киткан; 43 — Сиктек; 44 — Туой-Хая, поселение и могильник; 45 — Усть-Чоне II; 46 — Усть-Чиркуо; 47 — Байкит; 48 — Тура А; 49, 50 — Пясинские стоянки; 51 — Абылаах I; 52 — Хатанга; 53 — стоянки Лабуя; 54 — Пантелеиха; 55 — Усть-Бельские погребения и стоянка; 56 — Ушки I, IV, V; 57 — Авача; 66 — Малышеве; 67 — Сикачи-Алян; 68 — Кондон; 69 — Вознесеновка; 70 — остров Сучу; 72 — Зайсановка (Гладкая I); 73 — Кировское, Олений I, II, III (Майхэ); 74 — Осиповка, Кроуновка (Чапигоу); 75 — Синий Гай, Сенькина Шапка; 76 — Рудная Пристань; 77 — Моряк Рыболов; 78 — Ноглики; 79–84 — группа стоянок на Южных Курилах — острова Уруп, Итуруп, Кунашир; 87, 88 — писаницы на р. Олекме; 89, 90 — писаницы на р. Мае; 91 — петроглифы в Шереметьево на р. Уссури; 92 — Сикачи-Алян; 93 — петроглифы у стойбища Кий (бывш.).


Неолит Прибайкалья.

По берегам оз. Байкал и в бассейне р. Ангары открыто много поселений, среди которых есть ряд многослойных, и сосредоточено большое число могильников. Именно на материалах могильников была разработана первая периодизация неолита Восточной Сибири. Начало их исследованию было положено раскопками Китойского могильника, проведенными Н.И. Витковским в 1880 и 1881 гг. Классификация могильников Прибайкалья, основная масса которых связана с берегами Ангары на отрезке от Иркутска до Братска, была сделана А.П. Окладниковым (1938) и в дальнейшем дополнялась и уточнялась (Окладников, 1950; 1953). Было намечено шесть хронологических этапов: хиньский, исаковский, серовский, китойский, глазковский и шиверский. Первый этап, по мнению А.П. Окладникова, характеризует еще докерамический период. Исаковский, серовский и китойский этапы отнесены им к последовательному развитию единой неолитической культуры Прибайкалья, названной, вслед за Б.Э. Петри (1916; 1926), байкальской. Глазковский и шиверский этапы были отнесены уже к бронзовому веку.

М.М. Герасимов (1955) предположил иную периодизацию неолита Прибайкалья: 1) хиньский этап (древний неолит); 2) китойский (ранний неолит); 3) серовский (развитой неолит); 4) глазковский (энеолит). На ряде примеров он доказывал, что между серовскими и китойскими погребальными комплексами нет никакой преемственности, тогда как генетическая связь между серовскими и глазковскими очевидна. Сопоставляя краниологические материалы из китайских и глазковских могил, М.М. Герасимов пришел к выводу, что они связаны с различными антропологическими типами. Люди, захороненные в китайских могильниках, отнесены им к недифференцированным протомонголоидам, тогда как среди ранних глазковцев преобладает антропологический тип, близкий северо-американскому варианту древних монголоидов. Периодизацию М.М. Герасимова принимает А.К. Конопацкий (1982), но пытается доказать преемственную связь китайской и серовской культур.

Л.П. Хлобыстин (1964, 1965) предложил другое решение проблемы соотношения серовских, китайских и глазковских памятников. Китойские погребения он расценивал как принадлежащие особой локальной культуре, проникшей в Прибайкалье с юго-востока, частично сосуществующей с серовской и способствовавшей перерастанию ее в глазковскую. К китайской культуре вслед за А.П. Окладниковым была отнесена названная «посольской» керамика, изготовленная методом выбивания лопаткой, оставлявшей на поверхности сосудов шнуровые отпечатки, и украшенная у венчика треугольным в сечении валиком с маленькими сквозными отверстиями у края.

Радиоуглеродные даты для китойского захоронения на мысе Бурхан на Байкале, установившие его возраст в пределах середина V — первая половина IV тыс. до н. э., находки сетчатой керамики в китойских захоронениях и материалы раскопок многослойных поселений позволили пересмотреть возраст и соотношение культур Прибайкалья. Л.П. Хлобыстин (1978) к раннему неолиту (V–IV тыс. до н. э.) отнес исаковскую и, частично, китайскую и серовскую культуры, к развитому неолиту (III — начало II тыс.) — китайскую и серовскую, а также памятники с керамикой посольского и усть-бельского типов, к позднему неолиту (начало II тыс.) — ранние глазковские памятники.

То, что китайские памятники являются самостоятельным этнокультурным феноменом, а не этапом в непрерывном развитии прибайкальского неолита, подтверждается палеоантропологическими данными. Н.Н. Мамонова (1973), изучив серию китойских, серовских и глазковских черепов, установила, что китойские черепа имеют существенные морфологические отличия от серовских и глазковских, более сходных между собой. Отмечено также некоторое влияние китойского антропологического типа на глазковский. Сравнение краниологических данных по китойской культуре с материалами из Забайкалья позволило ей высказать предположение о приходе китойцев в Прибайкалье из Забайкалья. Вопрос о происхождении китойского населения и его соотношении с серовским и глазковским рассматривается и в совместной работе В.П. Алексеева и Н.Н. Мамоновой (1979). В ней также дается анализ серовских и глазковских краниологических серий из могильников Ангары и верховьев Лены и отмечается, что их сходство говорит об общности происхождения и отражает конкретный этногенетический процесс — переселение серовцев с р. Ангары на р. Лену, где в результате этого сформировался антропологический комплекс, характерный для глазковского населения.

Большое значение для установления возраста культур Прибайкалья имеют массовые радиоуглеродные даты, полученные в последние годы по костным остаткам людей в погребениях разных культур (Мамонова, Сулержицкий, 1986). На основе этих определений были установлены следующие даты существования культур: глазковская — 3900±40 (ГИН-4125) — 4600±100 (ГИН-4071); серовская — 4530±60 (ГИН-3875) — 5120±100 (ГИН-3880); исаковская — 5000±70 (ГИН-4045) и китойская — 6370±60 (ГИН-4100) — 7040±100 (ГИН-4129). Таким образом, периоды существования устанавливаются: для китойской культуры — конец VI — середина V тыс. до н. э., для исаковской — конец IV тыс. до н. э., для серовской культуры — конец IV — середина III тыс. до н. э., для глазковской — первая половина III — начало II тыс. до н. э.[42] Н.Н. Мамонова и Л.Д. Сулержицкий пришли к выводу, что китойская культура предшествует исаковской, что наиболее древними являются китойские погребения из Фофановского могильника в Забайкалье, а затем по возрасту следуют однокультурные им погребения из Циклодрома, Ярков и, наконец, из устья Белой. Тем самым подтверждаются точка зрения М.М. Герасимова о большей древности китойской по сравнению с другими прибайкальскими культурами неолита и предположение о происхождении китойцев Приангарья из Забайкалья, что прослеживается по краниологическим материалам. Другим выводом является установление сосуществования на некоторых отрезках времени серовской культуры с предшествующей ей исаковской и с последующей глазковской. Наконец, значительно удлиняется и удревняется время существования глазковской культуры.

Долгое время господствовала схема однолинейного развития неолитических культур Прибайкалья, от которой приходится отказаться, поскольку новые исследования говорят о большей сложности исторического процесса. Эпоха неолита этого региона начинает выявляться как период сложных взаимоотношений разных по происхождению групп населения с различными культурными традициями, а также выявляется тенденция к удревнению культур. Изучение неолитических памятников Прибайкалья продолжается, и насущной необходимостью является выявление локальных различий между ними.


Китойская культура.

Китойские могильники сосредоточены в верхнем течении Ангары на протяжении первых пятисот километров, на верхней Лене и на южном побережье Байкала[43]. Как правило, они образуют большие самостоятельные могильники, на которых нет захоронений, относящихся к другим культурам. Таковы Китойский могильник, где раскопано 24 могилы с 27 погребениями и отмечены отдельные разрушенные могилы, и могильник Циклодром (он же Локомотив) в г. Иркутске, где найдено около 60 могил, а число погребенных было более 100.

Китойские захоронения обычно совершались в глубоких ямах без характерных для Исаковских, серовских и глазковских могил каменных кладок, что затрудняет их поиски. Вместе с тем, на западном берегу оз. Байкал и на о-ве Ольхон обнаружено 8 китойских погребений — все они имели надмогильные кладки из камней. Внутри могилы погребения № 3 (1972 г.) на мысе Бурхан (Шаманском) о-ва Ольхон зафиксированы деревянные конструкции и берестяное покрытие. В некоторых могилах Китойского и Фофановского могильников отмечены следы столбов и кольев от деревянных сооружений, возвышавшихся над захоронениями в древности. В Приангарье господствовал обряд трупоположения на спине с вытянутыми вдоль тела или со скрещенными на тазе руками. Последнее, по-видимому, типично для женских захоронений. Исключениями являются одно из погребений могильника Циклодром, в котором двое мужчин похоронены в скорченном положении на боку, лицом друг к другу, и два погребения в могильнике Ярки. В одну из могил умерший помещен в сидячем положении, лицом на юго-восток, а в другой скелет лежал вытянуто на животе. В короткой могиле № 20 Китойского могильника у лежавшего на спине погребенного были согнуты ноги. Погребения густо засыпали красной охрой, что является одним из характерных признаков захоронений китойской культуры. В погребении № 3 мыса Бурхан на о-ве Ольхон был даже найден берестяной короб с охрой. Преобладал обычай ориентации покойника головой на север и северо-восток, реже — северо-запад и восток, однако наблюдаются отдельные захоронения, ориентированные в противоположном направлении: головой на юг, юго-восток и юго-запад. Большинство захоронений — одиночные, но в могильниках Циклодром и Китойский раскопано 23 могилы с совместными захоронениями: 14 содержали по два костяка, два захоронения могут рассматриваться как двухъярусные с тремя костяками в каждом ярусе, в других коллективных погребениях встречено от трех до восьми костяков.

В пяти случаях установлено, что в парных погребениях они лежали по антитезе, головами в разные стороны, причем мужчины положены, по распространенному обычаю, головой на северо-восток (рис. 87, 22), их сопровождал богатый инвентарь, у женщин же он ограничивался украшениями и орудиями домашнего производства. В ярусном погребении Циклодрома обильным инвентарем выделялось захоронение пожилого мужчины, лежащего между мужчиной и женщиной. В нижнем ярусе могилы, где были погребены три женщины (?) юного возраста, найден лишь один скребок. Одно из нижних захоронений было совершено по антитезе.


Рис. 87. Китойская культура. Погребения, изделия из камня и кости.


Одиночные захоронения взрослых, независимо от ориентации, почти все имеют в инвентаре кроме орудий домашнего производства орудия охоты и рыболовства. Детские захоронения редки и не содержат вещей. На могильнике Циклодром найдено захоронение «мужчины-великана» с ребенком 2-3-х лет на груди. В составе инвентаря были редкие изделия — костяное изображение головы лося и костяная фигурка в виде человеческой головы. Примечательны захоронения без черепов: одного взрослого в Китойском могильнике и нескольких людей в Циклодроме (рис. 87). В последнем могильнике обнаружены и расчлененные костяки. Некоторые коллективные захоронения являются свидетельствами военных столкновений, так как погребенные в них убиты стрелами.

Керамическая посуда в китойских погребениях редка. В Китойском могильнике Н.И. Витковским найдены небольшой горшок (могила № 13), напоминающий серовские горшки (рис. 88, 44), и черепки со шнуровыми отпечатками на поверхности (рядом с могилой № 4). В 1924 г. при раскопках стоянки у д. Кузьмиха обнаружено китойское захоронение, рядом с которым стоял большой горшок «с плетением» на внешней поверхности. При новых раскопках могильника Циклодром найден круглодонный сосуд с отпечатками сетки-плетенки. Выдающееся значение для установления возраста китойской культуры и ее связи с определенным типом керамики имеет погребение на мысу Бурхан на о-ве Ольхон (оз. Байкал), исследованное А.П. Окладниковым в 1972 г. В могилу, густо засыпанную охрой и содержавшую захоронение с китойскими крючками и гарпунами, были сверху помещены две собаки и остродонный горшок с отпечатками сетки-плетенки и пояском ямок у венчика. Погребение датировано 5720±50 (ЛЕ-1076), т. е. первой половиной IV тысячелетия до н. э. Дата 6550±35 (СОАН-790) указывает на большую его древность.


Рис. 88. Китойская культура. Керамика и изделия из камня и кости.


Таким образом, совместно с китойскими погребениями встречена сетчатая, а также шнуровая керамика. Инвентарь погребений разнообразен. Для него характерны многочисленность орудий лова рыбы, малое число наконечников стрел и крупных каменных наконечников копий, кинжалов. Кроме того, ряд изделий встречен только в китойских могилах. Своеобразно и искусство китойцев, выражающееся в большей условности изображений из кости и в распространенности циркульной орнаментации в виде кружка с точкой в центре (рис. 87, 7, 14). Рыболовные крючки были составными и имели каменный (сланец, жировик, гематит) шлифованный стержень (рис. 88, 50–55) и деревянное, костяное или из когтей хищника изогнутое острие (рис. 88, 45–49). Некоторые острия снабжались с внутренней стороны бородками. Стержни были прямыми, овальными или сегментовидными в сечении, с уплощенной фронтальной стороной и выпуклой задней. Стержни утолщались в нижней части, где привязывалось острие, а на концах их делались сегментовидные, фронтально расположенные выступы, предназначенные для привязывания острия и лески. Иногда вместо верхнего выступа вырезались зубцы. Длина стержней от 2 до 20 см и более, но большие экземпляры уникальны. Возможно, что стержни, снабженные перышками, выполняли одновременно функции приманки. В погребениях крючки встречаются часто и иногда их количество исчисляется десятками. В таких случаях можно предполагать, что в могилу был положен перемет. В одном из погребений могильника на о-ве Ольхон найдена костяная моталка для лески (рис. 87, 37). Гарпуны, овальные в поперечном сечении, имели прямоугольный или клиновидный насад (рис. 88, 11–16). Для привязывания около базы часто делался выступ с отверстием для линя.

В погребениях изображения рыб (рис. 87) редки и встречены только в могильнике Циклодром. Остальные изображения являются случайными находками. Все они делятся на три группы, объединенные общими стилистическими приемами, отличающимися от серовско-глазковской традиции изготовления скульптурой рыб (Студзицкая, 1976). Первая из них включает круглые скульптурки рыб из камня, которые могли употребляться китойцами в качестве приманок. Вторую составляют плоские костяные и каменные миниатюрные по размерам рыбки с односторонней моделировкой. Вероятно, они служили амулетами, а некоторые из них — подвесками на шаманских костюмах. Так, янусовидная рыбка (Циклодром, № 11), сделанная из костяной пластинки, имеет в центре сужение для привязывания (рис. 87, 4) и напоминает этим найденные в других могилах Циклодрома изделия, трактуемые как пуговицы (рис. 87, 2). Наконец, отнесенные к третьей группе крупные рыбки из тонких костяных пластинок (Циклодром, № 3) явно были культовыми.

Каменные наконечники стрел разнообразны по формам (рис. 88, 1–7). Чаще встречаются треугольные с вогнутым основанием. Употреблялись небольшие костяные наконечники с клиновидным асимметричным насадом. В нескольких погребениях найдены выпрямители для древков стрел (рис. 88, 43). К орудиям охоты относятся костяные кинжалы с вкладышами и без них (рис. 88, 28–30), иногда украшенные орнаментом, тонкие игловидные наконечники дротиков или копий (рис. 88, 36).

Из орудий, связанных с домашним производством, упомянем нефритовые шлифованные ножи с треугольной заточкой острия, ножи с вогнутым лезвием (рис. 88, 10), а также длинную сланцевую заостренную пластину. Кроме того, в обиходе были различные виды шильев и проколок из костей животных (рис. 88, 33–35), кремневые четырехгранные проколки, отжимники и гладильники из кости, каменные скребки и скребла из отщепов и сколов, точильца и пилки из песчаника и сланца. Достаточно часто встречаются ножевидные пластинки и изделия из них — концевые скребки, проколки, резцы, вкладыши (рис. 88, 21, 23, 24, 26). Найдены конические нуклеусы и нуклеусы-дрили (рис. 88, 22). Игольники часто украшали резными косыми черточками и крестиками. В одном из парных погребений Циклодрома (раскопки М.М. Герасимова, 1927) найден большой, около 22 см длины, игольник с 10 иглами со сложным орнаментом из резных линий и циркульных кружков (рис. 87, 14). Нередки в погребениях пестики и плитки из галек, иногда с углублениями в центре, служившие для растирания охры.

В китойских могилах много изделий из нефрита, добывавшегося в верховьях р. Китой и р. Белой. Подавляющее большинство топоров и тесел сделано из нефрита. По своей форме они близки к глазковским, но более уплощены (рис. 88, 59, 40). Имеется и узкое долотовидное орудие из нефрита. Тесла из кремнистого сланца единичны. В погребении № 5 могильника Хоторук на Байкале найден топор с выступами. Из рогов лося и северного оленя делали долота и кирки, из лопаток лося — лопаты для рытья. В погребении № 7 Китойского могильника (раскопки 1881 г.), в погребении № 3 на мысе Бурхан (раскопки 1972 г.) и двух погребениях могильника Ярки (раскопки 1957 г.) найдены вырезанные из кости ложки, точнее черпачки. У черпачка из Ярков ручка оформлена в виде рыбки (рис. 87, 6).

Интересными изделиями китойцев являются «бирки» — четырехгранные костяные пластинки с насечками (рис. 87, 14), которые интерпретируют как отметки для счета (Окладников, 1950). Умерших китойцев погребали с их украшениями и амулетами — зубами и когтями животных. Из клыков марала и резцов лося делали подвески, нашивавшиеся на одежду и обувь или употреблявшиеся как бусы. В одном из парных погребений Циклодрома (раскопки 1927 г.) у умерших были ожерелья из резцов тарбагана и бобра. Одна из них состояло более чем из 90 резцов. В погребениях встречены клыки волка и кабарги, когти медведя, челюсти бобра. Расщепленные на пластинки большие клыки кабана часто использовали для украшения головного убора, образуя иногда подобие диадемы. Для прикрепления на резцах просверливали отверстия. Как нагрудные и головные украшения употреблялись кольца из мрамора, нефрита и перламутра (рис. 87, 27), а также дисковидные бусы из перламутра и кости (рис. 87, 24, 25). Костяные браслеты в виде широких пластин украшались циркульным орнаментом (рис. 87, 9). Кроме скульптурок рыб в погребениях найдены скульптурные головки лося (рис. 87, 3, 5) и антропоморфные фигурки из кости и рога (рис. 87, 10), каменные фигурки, изображавшие, по-видимому, медведя и нерпу.

На Ангаре ниже устья р. Белой к китойской культуре относятся погребения № 4, 16, 17 из Серовского могильника и знаменитое погребение № 1 у д. Распутано, из которого происходят составные кинжалы, китойские крючки, два прекрасных образца шильев с фигурными головками и мраморное объемное изображение головы бородатого человека (рис. 87, 1). Некоторые особенности этих погребений — наличие каменных кладок, малое использование охры, своеобразные острия (части составных крючков или острог) — несколько отличают эту группу от классических погребений Китойского могильника и могильника Циклодром. Каменная кладка в китойской могиле обнаружена и на Верхней Лене (Старый Качуг, погребение № 3).

Близки погребениям Верхней Ангары семь погребений Фофановского могильника в дельте р. Селенги (раскопки М.М. Герасимова, 1959 г.). Захоронения совершены в небольших ямах. Умерших большей частью укладывали на спине или на боку с согнутыми ногами и засыпали охрой. Отмечен след деревянного столба. Мужчин погребали головой на восток или юго-восток. В могиле № 7, где вместе с тремя мужчинами захоронены три женщины и младенец, последние лежали по антитезе — головой на запад. Мраморные кольца или клыки кабана на голове, составные костяные кинжалы с вкладышами из ножевидных пластинок, перламутровые бусы, подвески из клыков марала, резцы тарбагана и клыки кабарги и т. д. образуют типично китойский комплекс. Примечательно, что у 6 из 13 погребенных отсутствовали черепа, а в двух могилах к умершим были положены руки других людей.

Состав костей животных и птиц из китойских погребений Верхней Ангары, включающий останки медведя, волка, лисицы, кабана, лося, северного оленя, косули, кабарги, бобра и зайца, свидетельствует о разнообразном охотничьем промысле, который на Байкале дополнялся добычей нерпы.

Таким образом, китойская культура предстает перед нами как созданная коллективом с развитым охотническо-рыболовческим хозяйством. В могильниках Циклодром, Ярки и Китойском из 53 опубликованных захоронений взрослых 19 сопровождались наконечниками стрел. Рыболовные крючки встречены при 24 захоронениях. В совместных погребениях мужчин и женщин комплекс вещей, сопровождавших мужчин, обильнее по составу и количеству изделий, чем инвентарь при женщинах. Лишь в одном случае два рыболовные крючка лежали у женского (?) скелета (Китойский могильник, 1880 г., погребение № 7).

Сложность китойского погребального обряда, выражающаяся в различных способах помещения умершего в могилу, в наличии часто встречающихся совместных погребений по антитезе и выделяющихся погребений «шаманов» с культовым инвентарем, в половозрастной дифференциации инвентаря и, наконец, в случаях намеренного отделения голов и рук, свидетельствует о сложности общественной жизни и мировоззрения китойцев, о существовании у них половозрастного разделения труда и обычаев, при которых женщины и, возможно, мужчины умерщвлялись, чтобы сопровождать выдающихся членов общества в их загробную жизнь. Можно предполагать, что женщины, костяки которых лежат в парных, совершенных по антитезе погребениях, принадлежали иному этносу. На эту мысль наводят суммарные краниологические данные, говорящие о том, что между женскими черепами из китойских могил и женскими черепами из серовских наблюдается большее сходство, чем между ними и черепами глазковских женщин (Мамонова, 1973).

Стоянки с чистым комплексом китойских изделий неизвестны. Поэтому долго не удавалось синхронизировать китойскую культуру с определенным типом керамики. Удревнение памятников китойской культуры на основе радиоуглеродных дат позволяет более достоверно связывать типично китойские изделия, находимые на поселениях Приангарья — Прибайкалья, с комплексами сетчатой керамики. Однако из-за малочисленности известных в настоящее время несомненно китойских сосудов и их близости к горшкам исаковской и серовской культур отнесение поселений, содержащих сетчатую керамику, к определенной культуре остается делом весьма трудным, тем более что на таких поселениях типично китойские изделия нередко встречаются вместе с серовскими.

Стерженьки китойских крючков, костяная рыбка, стилистически примыкающая к рыбкам из могил Циклодрома, на Посольском поселении (юго-восточный берег Байкала), залегали в одном слое с сетчатой и другими типами керамики, причем среди горшков с сетчатой поверхностью, подобным исаковским и серовским, встречались черепки сосудов с валиком под венчиком. Такие сосуды типичны уже для якутского ареала сетчатой керамики. Отдельные находки китойских стерженьков известны и в Забайкалье. К западу от Прибайкалья китойские стерженьки распространены по Ангаре до Енисея и далее до верховьев Ишима. Западной границей находок гарпунов китойского типа является р. Уда. Таким образом, выясняется, что влияние китойской культуры уходит далеко на запад от района расположения классических китойских памятников.

По одной из существующих гипотез, китойская культура перерастает в глазковскую. Многие изделия этих культур действительно имеют сходство. Таковы кольца и диски из мрамора и нефрита, составные крючки и нефритовые топорики. Однако судьба китойской культуры или ее дериватов неясна и пока нет оснований для установления ее генетической связи с исаковской или серовской культурами.


Исаковская культура.

Погребения исаковской культуры (Окладников, 1950; 1974; 1976) немногочисленны и обнаружены на возвышенных берегах Ангары в пределах Иркутской обл. На территории могильников с погребениями других культур исаковские могилы располагаются группами. В могильнике около д. Исаково две могилы находились рядом и параллельно, в Пономаревском могильнике таким же образом размещались три погребения: взрослого охотника (№ 10) и двух детей (№ 11, 12). Умерших хоронили на спине в вытянутом положении, головой на северо-восток, восток и юго-восток, в неглубоких ямах, которые заполнялись каменными плитами. Каменные кладки возвышались над землей. Преобладают одиночные захоронения (рис. 89, 20).


Рис. 89. Исаковская культура. Погребение, изделия из камня и кости, керамика.

1, 9, 12, 21, 23, 30 — могильник Пономарево, погребение 8; 2, 19, 24 — мог. Пономарево, п. 13; 3, 4, 8, 10, 18, 20, 29 — мог. Пономарево, п. 16; 5, 22 — мог. Пономарево, п. 11; 6, 7, 14, 17, 31, 32 — мог. Пономарево, п. 10; 11 — мог. Исаково, п. 2; 13, 28 — мог. Братский Камень, п. 3; 15, 16, 26, 27 — мог. Пономарево, п. 12; 24 — мог. Пономарево, п. 13; 25 — мог. Пономарево, п. 7.


Умерших клали в могилы в одежде и с украшениями, от которых сохранились подвески из клыков марала и резцов лося с биконическими сверленными отверстиями (рис. 89, 19), пластинки из резцов бобра. Головной убор украшался иногда целыми или расщепленными на пластины клыками кабана. В их широкой части для крепления делали отверстия или нарезки (рис. 89, 28).

Инвентарь исаковских погребений характеризует хозяйство населения как типично охотничье. В его состав входят наконечники стрел треугольной формы с выпуклым и симметрично или асимметрично вогнутым основанием (рис. 89, 1–4). В погребении № 4 могильника Исаково вместе с такими наконечниками оказались два наконечника с выделенным черешком. Наконечники в могиле обычно лежат кучками, остриями вниз к ногам. Очевидно, они находились в колчанах. В Пономаревском могильнике в одном захоронении (№ 13) оказалось 29 наконечников, а в другом (№ 27) — детском — 48 наконечников.

Каменные двусторонне ретушированные наконечники копий найдены в могилах № 8 и 16 Пономаревского могильника. Они листовидной формы и, возможно, могли употребляться и как кинжалы (рис. 89, 9, 10). Характерными для исаковцев орудиями охоты были большие костяные наконечники копий. Один из них (погребение № 10 Пономаревского могильника) сделан из бивня мамонта, имеет длину 60 см. У наконечников овальное сечение, по их боковым краям вырезаны неглубокие пазы, куда вставлялись вкладыши из ножевидных пластинок (рис. 89, 16, 17). Однолезвийные составные ножи были двух типов: с прямыми костяными или роговыми стержнями и изогнутые. У изогнутых — глубокие узкие пазы для вкладышей вырезаны по выпуклому краю (рис. 89, 18). Вкладыши для составных ножей делали из кремнистых пород путем двустороннего ретуширования. У лезвия они были прямоугольными, а вкладыш у острия завершался скошенным концом. Изделия, аналогичные концевым вкладышам, использовались и в одиночку, как клинки ножей. Их называют ножами асимметрично-треугольной формы (рис. 89, 13). При помощи ретуши и пришлифовки из кремнистого сланца и нефрита изготовляли пластинчатые ножи с вогнутым лезвием (рис. 89, 12).

Рубящие орудия представлены сделанными из кремнистого сланца желобчатыми теслами двух типов. К первому относятся крупные (до 20 см в длину) трапециевидные или треугольные тесла, асимметричные в поперечном сечении. Передняя их сторона плоская и у лезвия слегка вогнутая, а спинка выпуклая, в средней части орудия приостренная (рис. 89, 27). Такие орудия А.П. Окладников называет желобчатым теслами с острой спиной. Другой тип тесел — небольшие плоские изделия с еле заметным желобком у лезвия, в поперечном сечении они иногда имеют вид трапеции. Их называют плоскими малыми теслами (рис. 89, 14).

Архаичный облик Исаковскому инвентарю придают крупные овальные скребла, сделанные из массивных сколов кремнистой породы (рис. 89, 15). Примечательно, что в исаковских погребениях найден только один кремневый скребок.

К орудиям домашнего производства относятся также костяные острия, шилья, иголки. Шилья изготовлены из метаподиев лося (рис. 89, 11). Иголки всегда тщательно обработаны и помещены в игольники из трубчатых костей птиц, иногда украшенные по концам кольцевыми нарезками (рис. 89, 23). Среди инвентаря есть также и мотыга из рога лося.

В погребениях иногда прослеживаются пятна охры, внутри которых лежат отдельные вещи. В отдельных случаях встречены черепа соболя.

Горшки обычно помещали в ногах погребенного, но в двух случаях они были поставлены около головы. Они небольшие по размерам (высота — от 18 до 23 см, диаметр горла около 20–22 см), открытой параболоидной формы, с тонкими стенками (рис. 89). Внешняя поверхность сосудов и иногда срезов прямых венчиков сплошь покрыта отпечатками сетки. Орнаментация состоит из пояска конических ямок или косых насечек чуть ниже венчика. Изредка ямки и насечки украшают срез венчика. В тесте содержится незначительная примесь дробленого кварца, гранита и трапповой породы.

При анализе инвентаря из погребений взрослых можно отметить, что в семи случаях с умершими положены наконечники копий и обильный охотничий инвентарь, а в трех — только обрабатывающие инструменты, связанные с домашним хозяйством. Из восьми детских погребений три сопровождались орудиями охоты, а у четырех были лишь обрабатывающие орудия. Отсюда можно сделать вывод о существовании разделения труда по полу, начинавшемуся с детства. Детей хоронили в отдельных могилах, как и взрослых. Лишь в одном случае отмечено совместное захоронение двух мужчин (Пономарево, 13), а в другой могиле (Пономарево, 8) одновременно похоронили мужчину, женщину и между ними двух детей разного возраста. В последнем случае состав захоронения позволяет предполагать одновременную гибель семьи.

О возможном распространении исаковской культуры в верховьях Лены говорят находки сетчатой керамики в нижнем слое стоянки Бык у с. Бирюльского (Окладников, 1950). Черепки с отпечатками сетки часто встречаются на стоянках Приангарья и Байкала. На многослойных стоянках она залегает ниже других типов керамики и является самой ранней.

Поскольку аналогичная исаковской керамика встречается в Эвенкии и Забайкалье, а сопровождающий ее каменный инвентарь не всегда четко выражен, очертить границы культуры в настоящее время трудно. Характерно, что керамика исаковского типа, как правило, залегает на поселениях совместно с орудиями из ножевидных пластин, типичных для позднего мезолита. Это указывает на преемственность между мезолитом и ранним неолитом Приангарья. Наблюдается генетическая связь и между исаковской и сменившей ее серовской культурой.


Серовская культура.

Время перерастания исаковской культуры в серовскую установить трудно. А.П. Окладников относил Исаковскую культуру к IV тыс. до н. э., а серовскую — к III тыс. до н. э. Исходя из дат, полученных радиоуглеродным методом, ранний неолит Приангарья следует, видимо, удревнить и часть серовских памятников Приангарья и Прибайкалья отнести к последним векам IV тыс. до н. э. Судя по радиоуглеродным датам, эта культура существовала на протяжении всего III тыс. до н. э. Для Серовского могильника получена дата по кости — 5230±270 (СОАН-808) (3280 г. до н. э.). Погребение № 1 (1976 г.) на о-ве Ольхон датировано 4590±90 (ГИН-1611) (2640 г. до н. э.) и погребение № 2 Серовского могильника — 3990±80 (ЛЕ-513) (2040 г. до н. э.).

Серовские погребения (Окладников, 1974; 1975; 1976) и поселения известны от Енисея до Байкала, а также в верховьях Лены и Подкаменной Тунгуски, что свидетельствует о возросшей численности населения Прибайкалья и его распространении на соседние территории.

На ряде поселений встречены сосуды, сочетающие исаковские и серовские признаки. Многие изделия из серовских погребений аналогичны исаковским, поэтому определение культурной принадлежности некоторых погребений, не содержащих характерных для этих культур предметов, фактически невозможно. Известно мнение М.М. Герасимова (1965), который не видел принципиальной разницы между исаковским и серовским этапами и объединял их в один — серовский. Однако различия в инвентаре этих культур все же есть, что особенно заметно в закрытых погребальных комплексах.

Серовские погребения, как и исаковские, совершены в ямах, заполненных затем кладкой из плитняка или булыжника. Кладки возвышались над поверхностью, отмечая могилы. По размерам серовские могилы больше исаковских и сделаны тщательнее. Некоторые ямы выложены внутри плитками на манер каменных ящиков. Умерших клали в могилу на спине в вытянутом положении, изредка со слегка согнутыми ногами. Погребения обычно одиночные, но известны совместные захоронения двух и трех умерших (рис. 90, 19).


Рис. 90. Серовская культура. Погребение, изделия из камня и кости.

1 — могильник Заярск, погребение 4; 2, 10, 21 — мог. Серово, п. 12; 3, 27 — мог. Верхнесередкино, п. 1; 4, 29 — мог. Братский камень, п. 13 и 8; 5, 7, 8, 19, 23, 24 — мог. Пономарево, п. 7; 6 — Переселенческий Пункт; 9, 12, 30 — мог. Верхоленский, п. 32, 14 и 7; 11 — мог. Голомыска, п. 1; 13, 14 — мог. Нижнесередкино, п. 3 и 2; 15 — мог. Серово, п. 3; 16, 20 — мог. Серово, п. 10; 17, 28 — мог. Серово, п. 1; 18 — Шаманский мыс, п. 1; 25 — мог. Падь Усть-Долгая, п. 1; 26 — мог. Кежемка, п. 3; 31 — мог. Серово, п. 2.


В Верхоленском могильнике (Окладников, 1978) имеется 27 погребений архаичного комплекса, которые А.П. Окладников отличал от серовских и предполагал, что они могут быть выделены в особую культуру. Эти могилы отличаются отсутствием или незначительностью каменных кладок. Есть одно сильно скорченное захоронение (№ 11). В погребении № 6–8 обнаружены скелеты мужчины возмужалого возраста, взрослого человека и подростка, лежавшие рядом. Их сопровождал обильный инвентарь, включавший каменные изображения рыб. В могиле № 30 прослежено ярусное захоронение 5 человек: вначале был положен взрослый мужчина, а над ним последовательно — молодая женщина, старая женщина с ребенком и поверх их всех — еще одна молодая женщина. В могиле № 24 было совершено подхоронение: кости более раннего захоронения сдвинули и сложили в кучу, а рядом с ними положили другого покойника. Возможно, в этих могилах погребены люди, связанные семейными отношениями. Второй случай ярусного захоронения умерших был прослежен в погребении № 1 (раскопки 1976 г.) на Шаманском мысе о-ва Ольхон. Над нижним костяком лежали рядом еще два (Конопацкий, 1982).

В серовских могильниках, как и в исаковских, покойников клали головой на восток и северо-восток, погребения с другой ориентацией составляют исключения. В погребальном обряде отмечены случаи частичной и полной кремации. В могилах иногда встречаются угли, окраска вещей и скелетов охрой. Горшки чаще помещали у головы или у бедер.

Размеры сосудов по-прежнему небольшие (рис. 91, 33–38). Наряду с сосудами параболоидной формы появились закрытые горшки с округлым дном и слегка суженным верхом. Иногда их венчик немного отогнут наружу, в результате чего образуется горловина. Появились и горшки открытой эллипсоидной формы, с округлым дном и вертикальными стенками. Для серовской культуры характерны дымокуры с ушками — тремя выступами на одной из сторон сосуда, расположенными треугольником, иногда косым, вершиной вниз (рис. 91, 30–32). В двух верхних выступах делали отверстия для шнура. Такие горшки, как правило, закрытой формы, было удобно носить за плечами. Ушки от разбитых горшков — частая находка на серовских стоянках, а на поселении Усть-Бирюса на Енисее найден почти целый дымокур.


Рис. 91. Серовская культура. Изделия из камня и кости, керамика.

1, 4, 7, 13, 14, 16 — могильник Серово, погребение 12; 2, 3, 23, 28 — мог. Пономарево, п. 7; 5 — мог. Братский Камень, п. 12; 6, 22 — мог. Серово, п. 6; 8, 9, 11, 17, 18, 24, 25 — мог. Верхоленский, п. 19, 33, 24, 36, 32, 14, 7; 10, 15, 21 — мог. Серово, п. 5, 1, 10; 12, 26 — мог. Серово, п. 3; 19 — мог. Семеново, п. 12; 20, 27 — мог. «Городище»; 29 — мог. Нижнесередкино, п. 3; 30 — мог. Заярск, п. 4; 31, 32 — мог. Малый Мамырь, п. 1, 3; 33 — мог. Кирпичный сарай, п. 4; 34, 37, 38 — мог. Серово, п. 5, 2, 13; 35 — мог. Братский Камень, п. 7; 36 — мог. Кежемка, п. 2.


Керамическая посуда изготовлялась двумя способами: формовкой в сетке и выбиванием при помощи гладкой лопатки. Отпечатки сетки на поверхности обычно заглаживались. Усложнилась орнаментация: кроме ямок использовали отпечатки гребенчатых штампов, прочерченные линии, а также линии наколов, сделанные по принципу отступающей палочки. Прочерченными линиями изображены кресты, вписанные «флажки» (Заярск, погребение № 4). В позднесеровских памятниках встречена керамика, на которой тонкие длинные линии гребенки наносились особыми штампами овальной формы с зубчиками по краям. Горшок, украшенный таким «пунктирным» орнаментом найден на мысу Бурхан (о-в Ольхой на Байкале) в могиле, содержавшей типично серовские вещи: треугольные наконечники стрел (в их числе с черешком), ножичек из зеленого нефрита, мраморную скульптуру рыбы (раскопки А.П. Окладникова, 1975 г.).

Изготовление горшков способом выбивания, по-видимому, начало широко практиковаться на поздней стадии развития культуры, как и украшение керамики пунктирной гребенкой и «жемчужинами», выдавленными изнутри палочкой.

Орудия охоты представлены крупными каменными листовидной или подтреугольной формы наконечниками копий, которые могли употреблять и в качестве кинжалов (рис. 90, 26–29). Обычно они находятся у поясной части костяков или у правого плеча. Наконечники стрел, встречающиеся скоплениями в ногах или у локтя, где клали колчаны, трех типов: треугольные с глубокой асимметричной выемкой в основании, со слегка вогнутым основанием, с прямоугольным или трапециевидным черешком (рис. 90, 1–8). Для охоты на пушного зверя употребляли костяные наконечники с тупыми концами. Такие наконечники найдены в погребении № 12 Серовского могильника. Употреблялись и острые наконечники из кости и рога. Они имели форму коротких стержней с клиновидным насадом. Встречен конический наконечник с цилиндрическим насадом (Серово, № 1).

Население серовской культуры начало изготовлять сложные луки, усиленные длинными и узкими костяными пластинами. Луки имели большие размеры — от 1 до 1,5 м. Найдены они в 19 могилах в количестве 22 штук. В одной могиле лежало два лука, положенных справа и слева от умершего. В 13 случаях луки лежали слева, в трех — справа от погребенного. Кинжалами или наконечниками копий серовцам служили также составные острия. Они напоминают исаковские, но меньше по размеру, имеют плоское поперечное сечение и массивные двусторонне ретушированные вкладыши.

О занятиях серовцев рыболовством свидетельствуют находки рыболовных крючков (рис. 91, 8-11), гарпуны, каменные модели рыб, грузила. В одной могиле (Серово, № 7) найден вырезанный из кости крючок в виде дугообразного стержня с бородкой на острие (рис. 91, 10). Насад уплощен с двух сторон для закрепления. Костяные острия для составных крючков оказались в позднесеровской могиле (Серово, № 12). Кроме того, делали составные крючки, у которых к сланцевому или агальматолитовому стержню привязывалось костяное, деревянное или сланцевое острие. По форме стерженьки делятся на три типа: бочонковидный, изогнутый или ангарский, прямой или байкальский. Последний тип унаследован от финального мезолита и встречен, в частности, в X и IX слоях байкальской стоянки Улан-Хада, содержавших позднесеровские изделия.

Гарпуны имеют небольшие размеры и делятся на два типа: односторонние и двусторонние (рис. 90, 9-13). Для привязывания линя у насада делали отверстия, плечики-уступы и выемки. С такими гарпунами могли охотиться на крупную рыбу. Скульптурные изображения рыб из камня и кости (рис. 91, 24, 25) найдены в Верхоленском могильнике, в погребении № 3 Нижнесередкинского могильника, могиле № 2 Кежемки и в серовской могиле мыса Бурхан на Байкале. Отдельные скульптуры встречаются по всему Приангарью, на Енисее и на озере Байкал. Изображения делятся (Студзицкая, 1976) на две группы: налимообразные (с подгруппами — реалистические, усложненные, схематизированные и каплевидные) и сигообразные (с подгруппами — реалистические и янусовидные). Размеры их различны. Они могли употребляться и как рыбки-приманки, и как культовые предметы. К последним относятся янусовидные рыбки; на боках некоторых из них встречаются рисунки рыб и водоплавающих животных. Среди янусовидных преобладают экземпляры больших размеров.

При ловле сетями применялись грузила. Обычно их делали из плоских галек, с двух сторон которых выемки для привязывания. Такие грузила найдены на серовских поселениях. На стоянках около Свирска на Ангаре обнаружены также большие и тяжелые гиревидные грузила из известняка. Их могли употреблять как якоря для сетей, рыболовных ловушек и лодок.

Кроме крупных остроспинных простых и желобчатых тесел, сходных с исаковскими, появились новые типы шлифованных тесел. Они прямоугольной или трапециевидной формы с прямым или округлым обушком, поперечное сечение прямоугольное (рис. 90, 24, 25, 31). В Верхоленском могильнике найдены тесла с уступами с передней и задней стороны, выделяющими обушок (рис. 90, 30). Такие ступенчатые тесла типичны для неолита Якутии. В серовских погребениях часто встречаются и небольшие топорики с зауженным обухом, среди них преобладают экземпляры из нефрита.

На поселениях вместе с сетчатой керамикой серовского типа найдены массивные топоры с боковыми выступами-цапфами. Они сделаны из кристаллических пород, обработаны ретушью или точечной оббивкой, лезвия у них пришлифованы. По форме эти орудия делятся на два типа — с острым обухом и подтреугольным обухом, переходящим в цапфы. Судя по радиоуглеродному определению кости из слоя III стоянки в бухте Саган-Заба на Байкале, топоры с выступами уже изготовлялись в конце V тыс. до н. э.: 6000±40 (СОАН-1572).

Серовцы продолжали делать ножи исаковских типов: составные, прямые и изогнутые, с двусторонне ретушированными вкладышами (рис. 91, 29), составные ножи с асимметрично-треугольными по форме клинками, снабженными выпуклым лезвием и клювовидным заострением (рис. 90, 15, 16, 23), а также шлифованные ножи с вогнутым лезвием.

В погребениях встречаются аналогичные исаковским костяные острия и шилья из костей, у которых сохранились для упора сочленяющие головки (рис. 91, 12). Такие шилья иногда украшали нарезками. Сохранились старые типы иголок и игольников (рис. 91, 5, 6). Часто умерших сопровождали отжимники (рис. 91, 13, 15, 16). Для грубой первоначальной обработки камня использовали массивные отжимники из рога, для более легкой работы — ретуширования орудий — служили длинные тонкие костяные стержни. На поселениях часто находят отбойники из галек или сработанных нуклеусов. В состав погребального инвентаря серовцев входят также скребки из отщепов (рис. 91, 23) и четырехгранные каменные проколки.

В приемах украшения одежды серовцы многое унаследовали от исаковцев. Они украшали ее подвесками из клыков марала, резцов лося, а к головным уборам пришивали клыки кабана. Иногда эти клыки нашивали на одежду в области груди. Инновацией являются бусы в виде плоских тонких кружков (от 3 до 4 мм в диаметре), сделанные из толстых, по-видимому, ископаемых раковин (рис. 91, 20). В центре кружков биконическим сверлением делалось отверстие. Низки таких бус нашивали на головные уборы и обувь. В исключительном по составу инвентаря так называемом «шаманском» погребении № 12 Серовского могильника найдены пастовые бусы, получающие распространение в период ранней бронзы.

Считается, что ни одно из погребений серовского времени не выделяется из общей массы особым, отличным от других, набором инструментов или украшений, что с женщинами и детьми клали те же орудия, которые обычно сопровождают мужчин, в частности луки и стрелы. На основе этого, а также совместных погребений женщин и детей А.П. Окладниковым был сделан вывод о расцвете в серовское время родового строя, основанного на материнском праве.

В последнее время появилась возможность пересмотреть эти положения. Серовские погребения можно разделить по инвентарю на две группы. В первой умерших сопровождали орудия охоты и рыболовства. В эту группу входят наиболее обильные по количеству и составу инвентаря погребальные комплексы. Все определенные антропологами мужские захоронения относятся к этой группе. В нее входят и погребения с луками, которые ранее считались женскими (Пономарево № 7, Серово № 2). Вторую группу составляют погребения, в которых найдены только орудия для обработки добычи. Как оказалось, к ней принадлежат женские захоронения. Подростки входят в состав обеих групп. Редкие погребения маленьких детей содержали украшения и лишь в одном случае небольшой горшок. Культурная принадлежность детских погребений устанавливается из-за этого с большой долей предположительности. Таким образом, у серовцев прослеживается характерное для первобытных общин разделение труда по полу и возрасту.

В Серовском могильнике, в погребении № 12 (раскопки 1957 г.) кроме многочисленного и разнообразного охотничьего и обрабатывающего инвентаря, в целом не выходящего за рамки типично серовского, был найден и ряд вещей сакрального характера. К ним относятся кости птиц, рыб и животных, антропоморфная фигура (рис. 91, 1) и исключительная по художественному исполнению костяная скульптура (рис. 91, 4). На одном ее конце вырезана медведеобразная фигурка с двумя головами: человека и медведя (?). От фигурки отходит изогнутый хвост, а может быть, и пуповина, у конца которой вырезана голова человека. Вероятно, в изделии нашел отражение тотемический миф о происхождении какого-то предка серовцев. А.П. Окладников (1976), выделивший это погребение как наиболее раннее захоронение шамана в Прибайкалье, считал, что в трехликой скульптурке представлен первый этап вызревания культа близнецов, на котором сын звериного отца выступает еще в зверином облике.

Сложный мир идей охотников серовской культуры донесли до нас писаницы на скальных берегах р. Ангары. Рисуя красной охрой или выбивая на гладкой поверхности камня изображения лосей, серовские охотники умело передавали характерные особенности этого зверя — одного из основных объектов их охоты. Сопоставляя рисунки на писаницах с изделиями из погребений, А.П. Окладников установил, что реалистически выполненные изображения лосей, а также рыб должны относиться ко времени существования в Приангарье серовской культуры. Наиболее значительные группы неолитических петроглифов выявлены на Каменных островах (рис. 92, 1–7) Ангары, в Шишкине (рис. 92, 8, 10, 11) на верхней Лене (Окладников, Запорожская, 1959; Окладников, 1959б; 1966).


Рис. 92. Петроглифы (1-16) и фигурные камни (17, 18).

1–7 — р. Ангара (2 — Каменный остров); 8-11 — р. Лена (8, 10, 11 — Шишкино, 9 — Воробьево); 12–16 — Забайкалье (12 — Геткан, 13 — Крестях, 14 — Токко, 15, 16 — Нюкжа); 17 — Туой-Хая; 18 — Патроны.


Судя по остаткам фауны в погребениях, серовцы охотились помимо лосей на медведя, кабана, благородного оленя, косулю, кабаргу. Промышляли они и пушных зверей — соболя, бобра, рысь. В культурных слоях серовских стоянок побережья Байкала содержатся кости нерпы. В охоте серовцам помогали собаки. С ними были связаны и какие-то ритуальные действия, о чем свидетельствуют специальные захоронения собак на серовских погребениях около г. Свирска и в устье р. Белой. Большое значение имело и рыболовство.

Серовские поселения многочисленны, их культурные слои занимают сотни квадратных метров и насыщены следами деятельности их обитателей: изделиями из камня, нуклеусами, отщепами и ножевидными пластинками, костями животных и рыб, черепками глиняной посуды. На поселениях не найдены следы жилищ. Вероятно, они были наземными строениями типа чума или голомо — постоянного конусообразного сооружения. Зато на территории стоянок встречаются иногда десятки очагов из камней, большие ямы для хранения запасов. Среди очагов выделяются сооружения розеточного типа, сделанные из плит, поставленных кольцом. Стоянки были долговременными или, когда они устраивались в местах сезонных промыслов, часто посещаемыми. Культурные напластования на поселениях имеют иногда большую мощность, как, например, на байкальской стоянке Итырхей.

Вопрос о длительности существования серовской культуры в Прибайкалье тесно связан с проблемами установления временной и культурной принадлежности некоторых типов керамики, предшествующих сложению в Прибайкалье глазковской культуры периода ранней бронзы. В решении этих проблем велика роль многослойных поселений.


Многослойные поселения Прибайкалья и Приангарья.

Период, охватывающий III — начало II тыс. до н. э., в Прибайкалье недостаточно изучен. Достоверно датированных погребальных памятников этого времени мало. Поэтому характеристику культурных преобразований принято давать на материалах многослойных поселений. К таким памятникам относятся Улан-Хада и ряд других поселений на оз. Байкал, Горелый Лес в среднем течении р. Белой, левого притока р. Ангары, и Казачка на р. Кан, впадающей в Енисей ниже г. Красноярска.

На поселении Улан-Хада (Петри, 1916; Хлобыстин, 1964; Сизиков, Савельев, Филимонова, 1975; Горюнова, 1984) выявлена следующая стратиграфия (рис. 93, 66). В мощных наслоениях зафиксировано 11 культурных слоев, образующих три пачки. Нижние слои (XI–IX) залегают в гумусированных углистых почвах, следующие (VIII–II) связаны с эоловыми песками, пронизанными гумусными и углистыми прослойками, самый поздний слой (I) — с гумусированным песком.


Рис. 93. Многослойное поселение Улан-Хада.

1-41 — каменные изделия и керамика из IX слоя; 42–65 — каменные изделия и керамика из X слоя; 66 — стратиграфия слоев.

а — дерново-почвенный слой; б — черные сильно гумусированные слои; в — коричневые гумусированные слои; г — тонкие гумусные прослойки; д — угли; е — кострище; ж — желтовато-серый песок; з — голубоватый песок; и — зеленоватый песок.


В XI слое встречены изделия финального мезолита, керамика полностью отсутствует. В X слое сетчатая керамика залегала вместе с каменными изделиями, еще во многом сохраняющими традиции мезолита. Горшки (рис. 93, 62–65) круглодонные, со слабо выпуклыми плечиками, переходящими в прямую высокую горловину, иногда венчик резко отогнут наружу. Их украшали пояса ямок или наколы отступающей палочки с зубчатым концом.

В IX слое продолжали встречаться горшки с сетчатыми отпечатками, аналогичные залегающим в X слое. Найдены фрагменты гладкостенных горшков с пунктирным орнаментом, выполненным зубчатым роликовым штампом, и налепными валиками (рис. 93, 1, 2, 31–43). Эта керамика получила наименование «улан-хадинская». Иногда гладкостенные горшки с заглаженными отпечатками сетки были украшены поясами ямок или ямчатых наколов. Особый тип керамики составляют горшки с прямыми стенками, поверхность которых имеет следы выбивания лопаткой, обмотанной шнуром. У этих горшков ниже края налеплены треугольные или прямоугольные в сечении валики, над которыми расположен ряд маленьких сквозных отверстий. Орнамент составлялся из оттисков гребенчатого штампа и линий наколов отступающей палочки. Такая керамика найдена на стоянке у с. Посольское на восточном берегу Байкала, отчего и получила наименование «посольской». Дата 4560±100 (ЛЕ-1283), полученная для IX слоя, вероятно, связана с этим типом керамики. Кроме того, найдены фрагменты горшков, поверхность которых покрыта вертикальными отпечатками шнура, что получилось в результате выбивания сосудов лопаткой, обмотанной шнуром. Горшки имели закрытую форму и их венчики утолщены изнутри подлепом треугольной формы. Под краем венчиков сделан узор из маленьких глубоких ямок, образующих на внутренней стороне горшков выпуклости. Иногда при таком способе орнаментации получались сквозные отверстия. Кроме того, горшки украшали горизонтальные линии отступающей палочки или косо расположенные линейные отпечатки гладкого штампа. Такая керамика близка посольской и, возможно, предшествовала ей. Черепки горшков глазковской культуры попали в XI слой из вышележащих слоев, формировавшихся в период существования этой культуры.

IX слой представляет собой плотную гумусно-углистую массу с четкой верхней границей. Палинологический анализ позволил установить, что образование XI–IX слоев относится к периоду климатического оптимума голоцена, который характеризуется увеличением лесной растительности.

VIII–II слои имеют мощность 1,2–1,5 м. Образование этой пачки слоев связано с эоловым накоплением песков в период суббореального похолодания, повышения засушливости и остепнения растительности. Радиоуглеродные даты получены для VIII слоя — 4150±80 (ЛЕ-1280) (2200 до н. э.) и для VII слоя — 3660±60 (ЛЕ-883) (1710 до н. э.). Исходя из этого, слои VIII–VII следует относить к рубежу III–II тысячелетия до н. э. Керамика этих слоев соответствует керамике четвертого типа, оказавшейся в IX слое. Это тонкостенные горшки, изготовленные способом выбивания, отчего на их поверхности местами остались отпечатки крученого шнура и рубчиков, они украшены линиями отступающей палочки. В целом эта керамика вместе с лежащей выше, в VI–II слоях, относится к глазковской культуре эпохи бронзы. В VIII слое оказались образцы ее раннего варианта, аналогичные керамике, выделенной в особый усть-бельский тип (Савельев, Медведев, 1973). В слое VIII найден нефритовый нож с треугольным заострением, имеющий полную аналогию среди китойских изделий могильника Циклодром. В целом же каменный инвентарь X–VIII слоев имеет типично неолитический облик (рис. 93, 3-27, 42–61).

В Приольхонском районе Байкала, вблизи Улан-Хады, исследованы многослойные поселения Итырхей, Берлога, Тышкинэ II и III (Горюнова, 1984), позволившие дополнить и уточнить генеральную линию культурных изменений, прослеживаемую по материалам Улан-Хады. Так, на Тышкинэ II прослежено залегание сетчатой керамики над слоем со шнуровой, а также их залегание в одном слое. Это доказывает факт сосуществования в Прибайкалье в какой-то период двух различных по технике исполнения типов керамики — сетчатой и шнуровой. На большей части территории Восточной Сибири шнуровая керамика появляется позднее сетчатой, в период развитого неолита. Поэтому сосуществование ее с сетчатой может являться хронологическим показателем, знаменующим рубеж между ранним и развитым неолитом. Однако на берегах Байкала сосуществование этих типов керамики могло быть и в раннем неолите, так как в Забайкалье шнуровая керамика является самой ранней, и Байкал был зоной контакта двух областей ранненеолитических культур с разными типами керамики (рис. 94).


Рис. 94. Образцы керамики Прибайкалья и Приангарья.

1–4, 6, 7</