Невеста

Глава 25

Мы прилетаем в Ростов рано утром. Надя уже давно в Краснодаре, а наш самолет задерживают аж на час, все это время Савелий ждет в аэропорту.

Ему необязательно выходить вперед — Святошу и так видно издалека. Высокий, уверенный, в черной рубашке, брюках и длинном пальто. А его неизменная ухмылка сразу же выдает настроение. Каждый раз, когда я чувствую давящую энергетику Савелия, хочется улыбаться.

Его серую мораль я мажу на хлеб утром, она — мой лучший завтрак. А он — напоминание о тех временах, о которых забывать не хочется.

Я не могу похвастаться ростом под два метра, поэтому привстаю на цыпочки и усердно машу.

— Ребенка не урони, — раздражается Ростислав.

Я перехватываю Ромку поудобнее и машинально чмокаю сына в лоб. Ярик дрыхнет в коляске, ручки которой сжимает Ростислав.

Вчера мы с мужем помирились и даже хорошо провели последний день отпуска, я подумала, что разобрались, с горем пополам, но судя по всему — не очень.

Он воспринимает присутствие Савелия как провокацию, хотя мы договорились, что именно Исса отвезет нас с мальчиками домой.

— Эй, все нормально. Ты серьезно? Это Савелий. Друг, Ростислав. Просто друг.

— Ага, давай вместе порадуемся нашему юристу, — Ростик привстает на цыпочки и активно машет.

Боже.

Я понимаю, что дело не в Святоше — Ростик чувствует ложь, которой я кормлю его с ложечки, и снова ощущаю вину.

Савелий чуть расширяет глаза в удивлении. Взаимная неприязнь этих двух мужчин обычно не является проблемой, потому что они как параллельные прямые: двигаются в одном мире, но никогда не пересекаются. Савелий приезжает ко мне на кофе в лучшем случае раз в месяц, я подгадываю, чтобы муж в это время работал.

Я правда очень стараюсь, чтобы они не виделись. Савелий — безупречный игрок, который умеет вести себя так, чтобы не задевать чужие границы, когда захочет. Ростислав — прямолинейный, слишком честный, чтобы играть в такие игры.

Когда мы выходим в зону прибытия с багажом, Савелий щедро обнимает меня и чмокает в губы. Я отворачиваюсь, но он успевает. И делает это спе-ци-а-льно.

— Привет, мелкая. Как мои крестники? — Савелий наклоняется, словно оценивает их. — Здорова, Ростислав.

Протягивает руку Ростику, тот ее пожимает. Очевидно нехотя.

— Как обычно твои крестники не в восторге от взлетов и посадок. Закладывает ушки.

— Нафига ты таскаешь детей по стране и портишь жизнь окружающим, женщина?

— Чтобы ты спросил, — отвечаю я. — Эй, а это что? Засос? Да ладно! — я тянусь к его шее. — А ну-ка дай посмотреть!

Савелий моментально отшатывается.

— Э, стоп. Трогать нельзя. Идем, тут слишком людно, все чихают и кашляют, а у нас потомства две коляски. Моя машина на парковке.

Пока идем, обсуждаем погоду, перелет.

— Ладно, шутки в сторону. Договор я проверил, годный. Ты будешь богата. Я даю добро.

— Серьезно? Вот так просто?

— Серьезно. Я дописал пару пунктов, чтобы тебя подстраховать, отправил на почту тебе и юристу Литвинова. Он пока не ответил.

Я быстро открываю приложение почты.

— Ты отправил в четыре утра! Еще бы он ответил. Как это вообще было: почему бы в три утра мне не почитать договор?

— Ты вообще спал сегодня? — встревает Ростислав. — Сможешь нормально вести машину? Дорогая дальняя.

— Руки трясутся слегка, а так смогу, — меланхолично отвечает Исса, показывая, что ему совершенно плевать на то, что думает мой муж. И тот останавливается.

Последняя капля упала.

— Савелий, шутки твой дурацкие, ну правда не в тему! — вспыхиваю я.

— Рада, я поеду, мне еще помыться надо, а потом на объект. Работы по горло, я и так пропустил неделю.

— Точно? Ты уверен, что не сможешь нас проводить? Так быстро время прошло.

— Мне правда пора. Савелий о вас позаботится, — он уступает коляску Иссе.

— Понятно. Напиши потом, хорошо?

— Что написать?

— Что-нибудь. Когда сможешь приехать и все такое.

— Конечно. И ты пиши, как дорога. — Он быстро чмокает меня в лоб, треплет Ромку за плечо, мажет взглядом по спящему Ярику и уходит в противоположную сторону.

— Любовь прошла, завяли помидоры… — тянет Савелий.

— Любовь не прошла, — огрызаюсь я. — У нас действительно проблемы, а ты ведешь себя отвратительно. Ты — не привилегированная единица, и я тебе не разрешаю такое.

— Я веду себя обыкновенно.

— Я знаю. Но не всем это подходит.

Мы останавливаемся у машины и смотрим друг на друга. Родной он мне, скотина такая, но родной. Едва его тонкие губы трогает добродушная улыбка, мое сердце взрывается. Ну просто вспыхивает в груди сверхновой от мысли, что я могу ему рассказать! Какие храню новости!

Он будет в таком шоке. Его это… конечно, размажет. Как и мне недавно. Но мне так хочется, чтобы он знал. Так сильно хочется!..

Но нельзя. Молчи, Рада, молчи.

— Это было навсегда, пока не кончилось, — говорит Савелий, имея в виду Ростислава и видимо, мою попытку создать семью.

Я подхожу и быстро обнимаю его. Савелий хлопает меня по плечу.

— Дай бой здоровья и терпения девушке, которая тебя полюбит, — шепчу я.

Он хрипло смеется.

— Сама будет виновата. Давай-ка закинем твои сумки в багажник.

Багажник Мерса открывается автоматически, Савелий поднимает первый чемодан, а я усаживаю Ромку в автокресло, пристегиваю.

— Ростик тоже сам виноват, что полюбил меня? Как думаешь? Я веду себя как стерва, и он недоумевает, что происходит.

— А нечего было прикидываться ангелом поначалу.

Я достаю спящего Ярика и осторожно переношу в машину.

— Тише-тише, байки-байки, сыночек. Спи, мой хороший, — закрываю глазки малышу. И обращаюсь к Святоше: — Можно было хотя бы не целовать меня в губы при встрече.

— Ну и втащил бы мне. Ладно, я просто дурно спал и не в настроении.

А я в шоке. Все еще в шоке, Исса из-за того, что узнала.

Ехать четыре часа, дети укачались и спят, а мы с Савелием пьем дрянной кофе с заправки и болтаем о делах.

— Значит, думаешь, сделка будет выгодной? — спрашиваю я в очередной раз.

— Продай его, Рада, — Исса больше не дурачится, говорит спокойно, адекватно. — Избавься от отеля. У меня самого, как вижу белый забор, каждый раз дыхание перехватывает. Не хочу на него смотреть. Другая жизнь была у нас, пора о ней забыть.

Всю дорогу я с любопытством разглядываю друга. Раньше не обращала внимания на детали, да и мне дела не было до других, даже близких друзей — с близнецами некоторые недели походили на выживание.

Сейчас же я с удовольствием отмечаю, что Савелий набрал с десяток килограмм мышечной массы, его щеки больше не впалые, а глаза — не мертвецки пустые. На скулах играет легкий румянец. Он выглядит на свой возраст — молодой успешный мужчина.

И этот засос на шее… вряд ли бы Савелий позволил его оставить незначительной женщине. Значит, его это не смущает. Интересные дела.

Неужели Давид был прав и жизнь после «смерти» Алтая продолжилась?

Думать об этом не хочется.

— Можно я у тебя кое-что спрошу? — говорю вполголоса. — Только не ехидствуй, ладно? Мне нужен совет.

— Валяй, рыба.

— У меня к Ростиславу очень теплые чувства. Я с ним иногда прямо счастлива, когда забываю о… ты знаешь о ком. Мы с Ростиком стали друг для друга волшебными таблетками к исцелению. Он очень нежный. Совсем другой. И мне этого хотелось. Но… сейчас наши чувства углубились и мне кажется… его напрягает момент денег.

— О чем ты?

— Я сказала, что взамен за отель Литвинов даст мне пять апартаментов в новом огромном отеле. Ты знаешь, какой они будут по расчетам давать доход, деньги очень хорошие, и Ростик… как будто напрягся. Или даже… расстроился. Потому что ему самом столько заработать будет сложно. — Вдох-выдох: — За такие деньги ему нужно вкалывать как проклятому.

— А тебе предлагают двадцать апартаментов.

— Да, двадцать! Я умышленно ему соврала, представляешь? Они, конечно, начнут приносить доход лет через пять, не раньше, но…

— Но они будут приносить тебе этот доход. Отличный. Лично я максимально доволен, что мне не придется выплачивать алименты за Алтая.

— Исса, ты обещал быть серьезным.

— Я серьезен. И я правда рад, что ты будешь обеспечена до конца жизни.

— А он расстроился, представляешь? Он как будто представлял, что сделка будет… чуть менее удачной.

— Думаешь, он с тобой соревнуется? Знаешь, что-нибудь из серии, что настоящая семья должна строиться на равных.

— Когда мы с Литвиновым договорились о сделке, Ростик обрадовался. Честно. Это было заметно. А когда я рассказала условия, он… сник. А потом, из-за какой-то ерунды на экскурсии вообще от меня отсел.

— Плохо.

— Я не понимаю, в чем дело. Ведь мужчины везде и всюду ноют, что женщины пытаются их обобрать! Заявляют, что не собираются содержать чужих детей! Что девицы вокруг сплошь тарелочницы, да и вообще меркантильные идиотки! Я не тарелочница, не меркантильная. У меня есть деньги на детей, на себя, да и на него тоже. И все равно он расстроился, — тру лицо.

— Рада, многим жизни не хватит, чтобы такие деньги заработать, какие Алтай тебе оставил. Он говорил мне еще давно, что земля перспективная, я думал, он гонит, кому наше село надо. У него, видишь, было чутье.

— Да, у него чутье.

Исса улыбается:

— Он выкупил эту землю на аукционе за три копейки. Мы тогда сидели в цеху, который потом сдали Филату. Холодно было пиздец, февраль, ветер. Мы топили буржуйку и бухали, чтобы согреться. Я помогал ему участвовать, мы писали ставки в режиме онлайн. Я хорошо помню тот вечер, потом отмечали долго.

Я тоже улыбаюсь:

— Представляю себе.

Я и правда так явно представляю их двоих в грязном цеху перед ноутбуком с дешевым виски, заключающими потрясающе удачную сделку.

— Не каждый мужчина сможет ужиться с более успешной женщиной, — изрекает мудрость Савелий.

— Ты думаешь, Ростик не сможет?

— Я не знаю. Но таких денег ему не заработать никогда. Он другого склада человек.

— Но я ведь не о деньгах. Я о любви.

— Неужели тебе не хватило в этой жизни любви? — спрашивает Святоша. — Поразительно упертая женщина. Но ладно, пока дети спят. Ты насчет Литвинова ничего не хочешь мне рассказать?