Невеста

Глава 26

За последние дни я опубликовала в соцсетях несколько фотографий мальчиков и почти уверена, что Давид их видел. Позвонил он лишь раз, как я вернулась домой.

Едва услышав в трубке его голос, я сразу сказала:

— Нам не стоит созваниваться.

Хотя мне ужасно хотелось поговорить. Кира бегала вокруг, я обнимала эту прекрасную собаку, пока она, как вторая мамка, кружила вокруг детей. И да, на одном из снимков дети были с акитой, мне кажется, ему хотелось увидеть, как они взаимодействуют.

— Все под контролем, — сказал Давид.

— В дороге Савелий спрашивал о тебе несколько раз, — предупредила я. — Он считает Давида фигурой темной, а значит, непредсказуемой, и накапливает информацию. Он, я думаю, далек от истины, но — на стороже. Мне кажется, если ты будешь звонить, мы спалимся.

— Дети пока не разговаривают, — ответил Давид. — Это дает неплохие шансы продержаться.

Я покачала головой.

— Не звони мне. Все, тебя нет.

— Покажи мальчиков по видеосвязи, пожалуйста, — он словно не слышит.

— Не стоит. Они пока не разговаривают, но могут ткнуть пальцем в твое фото… опасно.

— В доме есть мои фото? Серьезно? Ты же замужем.

— Пошел к черту, Давид Сергеевич, — разозлилась я.

Да, я выпросила у мамы Савелия фотографии Адама, и они в рамочках стоят. Он там молодой, практически неузнаваемый, я его таким не видела, но знаю, что в его груди тогда билось то же самое сердце. То, что я любила.

Дети не смогут его узнать, конечно, я несу бред, при этом отчаянно не хочу идти ему навстречу.

— Ладно, — соглашается нехотя. — Тогда послушай внимательно: в Барселоне близится крупный гостиничный форум, скажи, что хочешь поехать. Всегда мечтала увидеть Саграду Фамилию и музей Дали. Зарегистрируйся на форуме, закажи визы. Билеты я куплю сам. Полетите втроем, без няни и Ростислава.

— Одна с близнецами на форум? Это не будет выглядеть странным?

— Поездка на Онежское озеро показала, что путешествовать с детьми вполне реально. Соври, что встречаешься там с подругой. Наде в любом случае так быстро не дадут шенген. Если вообще дадут.

— Ладно. Хорошо. Страшно лететь туда, где будешь ты.

— Если я приеду к тебе, будет страшнее.

— Смешно.

Мы немного помолчали.

— Что ты сказала Святоше?

— Что Литвинов мерзкий тип, рожденный с серебряной ложкой во рту. Из тех, у кого в голове одни бабки-бабки-бабки.

— А он?

— Поморщился. Но выглядел неудовлетворенным ситуацией.

— Это его нормальное состояние.

— Мы… ладно, не важно.

— Говори. Рада?

— Мы вспоминали, как вы с ним покупали эту землю. Флешбеки из прошлой жизни. Тебе нет прощения, Северянин.

— Я его и не прошу. Билеты отправлю попозже.

Неделя пролетает в заботах: Кира, дети, счета, постояльцы… Иногда мне кажется, что если я остановлюсь, то провалюсь в бездну усталости.

Ростислав дуется целых три дня, после чего приезжает мириться, и прихватывает с собой маму и дочку, для которых, невероятным усилием, я нахожу свободный номер.

Муж снова весел и добродушен. Мы неплохо проводим время все вместе — его мама в основном осторожно улыбается, а десятилетняя дочка — демонстративно молчит, поэтому я не стараюсь с ней сблизится насильно. Бассейн, близость моря, безлимитное мороженое и акита — ей есть чем заняться и без новоиспеченной мачехи.

После ужина, свекровь с внучкой отправляются в свой номер, а мы с Ростиславом идем ко мне.

Тихая музыка, чтобы не разбудить сыновей, свечи, вино. Мы общаемся вполголоса, избегая острых тем. Почти как раньше. Словно не было этой поездки в Карелию.

Но окончательно забыться, разумеется, не получается. Ростислав еще не знает, что каким-то образом мы будет дружить семьями с Литвиновыми. И… помня неприятный инцидент с бильярдом, я решаюсь и рассказываю о предстоящей поездке в Испанию. Пусть он узнает как можно раньше и от меня. Я постараюсь минимизировать количество секретов настолько, насколько только возможно.

Также осторожно упоминаю, что Исса посоветовал выбить больше апартаментов за эту землю, может быть даже… хм, десять?

— Ты можешь позволить себе не только поездку, а даже переезд в Испанию, — говорит Ростик со странным смешком.

— Ты так говоришь, как будто не рад этому. У нас проблемы?

— Очень рад. — Он приподнимает бокал и качает головой. — За тебя, Рада. Теперь ты не просто владелица заводов и пароходов, а потенциальная звезда Forbes! Причем тебе нет еще и двадцати пяти. И это, на минуточку, без всякого образования.

В этот момент я совершаю роковую ошибку. У меня сто раз точно также было с Алтаем, когда язык летит впереди ума, когда мозг уже включился, но поздно — ляпнула. Закон Мёрфи в стиле Рады Филатовой — если я могу испортить свою жизнь парой фраз, я обязательно это сделаю.

Подколки Ростика обижают так сильно, что я забываюсь. И говорю ему:

— Ты думаешь, если бы у меня был выбор остаться с Алтаем или владеть этим всем, я бы хоть секунду сомневалась?

Тишина наступает оглушительная.

От осознания сказанного у меня холодок по коже.

Кира выглядывает из ванной, она словно понимает человеческую речь, а может реагирует на имя хозяина. Подползает ко мне и утыкается в колени.

Она не скулит, не подвывает — дети уже спят, и акита в курсе, чем чревато их пробуждение. Только смотрит. Ростислав доедает отбивную, потом поднимается и начинает собираться. Куда он? У него тут мать и дочь.

О нет.

— Прости, я ляпнула глупость, — тоже поднимаюсь из-за стола.

— Разберись в себе, Рада.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Пожалуйста. Я устала как не знаю кто, я просто задолбалась.

— Он как будто среди нас. Эта собака, этот дом, эти бешеные деньги. Ты понимаешь, какие образом они были добыты? Тебе ничего не мешает их тратить?

— А еще эти дети, — дополняю я. — Которые каждый день хотят есть, пить, одеваться.

— Твой бывший был моральным уродом, и умер так, как того заслуживал. Спасибо, что ты жива осталась. Но почему-то продолжаешь о нем вздыхать, мне это непонятно. Все в этой деревне намекают, что ты ненормальная, я с каждым из них спорил до криков.

— Может, у меня просто нет сердца? — вкидываю ему его же фразу.

— А оно есть?

— Он говорил, что да.

— Ну. Ему виднее.

— Не могу понять, ты ревнуешь или просто хочешь меня обидеть?

Продолжаю нагнетать:

— Я ничего от тебя не скрывала. Тебе это даже нравилось — что я совсем не похожа на твою бывшую. — Упираюсь ладонями в стол. — Разве нет? Ты не с удовольствием приезжал ко мне раз за разом?

— Мне кажется, я тебя люблю, — говорит Ростислав. Разводит руками. — Очень люблю. И вижу, что это не взаимно.

Я чувствую себя оглушенной даже не самим признанием, а пылкостью тона, и некоторое время не могу подобрать слов в ответ. Ростик опускает глаза.

— А ты меня любишь? Ты вообще теперь умеешь любить без адреналиновых горок? После тех отношений, что у тебя были?!

— Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь, — наконец, произношу. — Я выбрала тебя из всех и доверилась. И, конечно, я тебя люблю. Может быть не так, как тебе бы хотелось, но я не откажусь от его денег. Подумай еще раз, нужна ли я тебе такая. На развод я подам.

— Я не говорил о разводе.

— Нам нужно подумать. И да, мои прошлые отношения с «моральным уродом» меня размотали, и я лечусь покоем и безусловной любовью, лимит которой с твоей стороны как будто закончился. Это моя жизнь, Рост. И именно ты в нее вторгся. Не я, а ты. Мы с детьми уже семья — полная и счастливая. Если ты хочешь быть ее частью, тебе придется подстроиться.

Мы смотрим друг другу в глаза. И я ощущаю, себя сильнее. Не в физическом плане, а в моральном. Мне кажется, заполучи я подходящий рычаг, я перевернула бы землю.

Некоторое время назад я читала одну психологическую книгу, которая помогла мне чуть лучше понять Алтая. Я ведь думала о нем много, пыталась разгадать образ, сравнивала в окружающими мужчинами, и не находила сходства. Мне было важно разгадать мотивы, нащупать подводные камни. Ответить на вопрос: почему? В книге говорилось, что сила воли имеет генетические основания. Что выпало, с тем и живешь. По сути, лотерея. Шутки про то, что пока все стояли в очереди за упорством, кто-то — был первым за ленью, на самом деле не шутки.

Сила воли не зависит напрямую от какого-то одного гена, скорее, от совокупности многих, поэтому однозначно предсказать чей-то успех или провал невозможно.

Большинство людей от рождения имеют нормальные средние показатели. Иногда мы можем дать слабину и смотреть сериал полночи, но утром неизменно заставляем себя, пусть в разбитом состоянии, но идти на работу, а следующим вечером лечь пораньше. Среди нас живет некоторый процент невезучих, неспособных справиться с искушением. Обычно такие люди меняют работу по пять раз в год, и нигде у них не складывается.

Но иногда, в качестве исключения, на свет рождаются такие люди, как Адам Алтайский. Более смелые, несгибаемые, стойкие.

Причем расти они могут в самых неблагоприятных условиях, условия старта как будто вообще не имеет значения. Этими людьми движет невидимая сила, заставляющая совершенствоваться день за днем. Если есть хоть один шанс добиться цели, они ее добьются. Когда раздавали лень, им не досталось и щепотки.

По всем показателям и данным статистики Алтай должен был давным-давно сесть или быть убитым в пьяной драке. Учителя, соседи, знакомые — все предсказывали ему один и тот же финал.

День за днем. Возможность за возможностью. Без отдыха. К цели.

Какая мечта могла быть у маленького детдомовского мальчика, брошенного в забытой богом деревне на Алтае?

Бабло.

Когда наш чартер приземляется в Ницце, я не могу поверить собственным глазам — настолько за окном красиво. Разумеется, не о каком посещении форума речь не идет, как и о Испании. По крайне мере пока. У Давида своя собственная программа в Монте-Карло.

Невероятная внутренняя сила заставляет его каждый день делать то, что он делает. Любой другой бы сто раз сдался. Кто бы осудил его с таким бэкграундом? Ему в роддоме вручили мешок оправданий.

Для таких людей как Алтай нет ничего невозможного. Нет границ. Есть лишь мечты и способы их реализации.

Нас с детками встречают двое мужчин, провожают к черному тонированному микроавтобусу.

Боковая дверь отъезжает, и мое сердце жалобно сжимается.

Автокресла уже установлены, и я усаживаю мальчишек.

Давид помогает их пристегнуть. Говорит несколько слов, улыбается.

Я присаживаюсь на свободное место и тоже пристегиваюсь. В машине пахнет кожей, чем-то дорогим с едва уловимым ароматом его туалетной воды.

Давид занял место напротив.

Мерседес трогается.

Мальчишки сидят в креслах, такие классные в этих новых кепках и футболках. Теплые, родные. Давид смотрит на них с той же сосредоточенностью, как когда-то разглядывал документы перед опасной сделкой. Не отрывается. А я смотрю на них троих. Один из лучших комплиментов в моей жизни — это восхищение моими детьми, и он своим восхищением бьет в цель. Снова-снова-снова.

Я молчу. Мне нет дела до пальм за окнами. Я… все же росла в семье, и иначе смотрю на саму любовь. Понимаю, что ему сложно: Давид может купить парням по дорогой тачке прямо сейчас, но едва ли заслужит этим даже улыбку. С ними… придется по-другому. И сейчас и в будущем.

— Как долетели? — спрашивает Давид.

Внутри меня сталкиваются воды чистейшего холодного озера и теплого соленого моря.

— Хорошо, ты все просчитал, я оценила заботу. Спасибо. Где мы будем жить?

— Скоро приедем и все увидишь.

Он поворачивается к детям.

— Это была долгая неделя, да, парни?

— Она пролетела моментально.

Он качает головой:

— Мучительно долгая.

Я резко поворачиваюсь к окну, чтобы скрыть смятение.

— Венера, надеюсь, уже ждет нас в отеле? — спрашиваю, тщательно контролируя голос.