Невеста

Глава 27

— Мы поищем другую няню мальчикам, — голос Давида слегка насмешливый.

Я пытаюсь сдержать саркастическую улыбку, но получается плохо. Нам предстоит некоторое время находиться в этой машине близко друг к другу. Замкнутое пространство. Он, я, наши дети и наше прошлое. Куда без последнего? Как бы не поругаться.

Хотя бы выжить?

— Ты так любишь, когда все идет по плану.

— Потому что мои планы обычно удобны для всех.

— Давид Сергеевич — сама заботушка.

Он разводит руками, дескать, так и есть, и я вздыхаю.

Некоторое время едем молча. Машина несется по ровной трассе, дети, утомленные перелетом и привыкшие к путешествиям на машине, начинают дремать.

— Я все равно не понимаю, как парень из станицы смог провернуть такое, — говорю решительно. — Кто тот человек, которого мы хоронили? Как вообще…

У Ромки изо рта вываливается соска, и я запинаюсь. Убираю ее в футляр. Прокашлявшись, продолжаю:

— Как вообще такое возможно?

Поднимаю глаза и смотрю на Давида. А тот… вдруг пересаживается ко мне.

Наши бедра касаются. Я отшатываюсь, будто обожглась. Он наоборот — нависает, сужая пространство, будто запирая меня в нем. Его голос звучит доверительно:

— Хочешь, я расскажу тебе? Всё. Как было и как есть.

Сердце мгновенно ускоряется. Я нервно сцепляю пальцы.

— Как дорого мне будет стоить это знание, полученное из первых уст? — пытаюсь иронизировать.

Он смотрит открыто и прямо в глаза, отвечает без раздумий:

— Останешься со мной.

Пронзает током. В горле пересыхает, я замираю, пока волнение раскаленной лавой растекается по груди. Заполняет всю до кончиков пальцев.

Давид касается моей ладони. Берет за руку. Тянет к себе.

В следующий момент я отстегиваю ремень безопасности. Едва тот щелкает, перекидываю ногу и забираюсь на Северянина. Седлаю его, как делала сотню раз в прошлой жизни. Длинная тонкая юбка безбожно задирается. Я обнимаю его за шею изо всех сил.

Тело к телу и жар, помноженный на два. Охватывает безумие. Я сжимаю этого человека в объятиях так крепко, как сжимала холодную подушку тысячу раз за сотни ночей. Его ладони без колебаний стискивают мои бедра, и я едва не скулю от удовольствия. Давид вдавливает меня в себя, я закрываю глаза, ощущая себя легкой как перо.

— Подушка, — жадно шепчу ему на ухо. — Чертова подушка ни разу не отвечала мне так. Я ненавидела ее всем сердцем.

Он шумно выдыхает. Прижимается губами к моей шее, целует. Я ощущаю его губы и язык. От влажного касания расходятся мощные разряды тока. Снова и снова. Они заставляют плавиться, умирать. Я зажмуриваюсь, впиваюсь пальцами в его плечи и… не без усилия отстраняюсь.

Он смотрит в глаза. Задавливает своей внутренней силой.

Смотрит не как бизнесмен из хорошей семьи, в его глазах сущая чернота. Лава затопила меня всю.

Мы ломано двигаемся. Касаемся щеками, его пальцы впиваются в кожу. Я ощущаю под собой каменное напряжение, и вздрагиваю. Медленно наклоняюсь, целую его в висок и выдыхаю на ухо:

— Это наши последние поцелуи. Оставь свои секреты при себе. Поздно.

Его твердость в паху как будто лишь усиливается от этого. Мгновенная реакция на меня или ситуацию. Это так дико, это из прошлой жизни. Я жила этим раньше.

— Мне тоже, — говорит он вполголоса. Смотрит в глаза. Уголок губ дергается в улыбке. — Ни разу не отвечала подушка.

Он слегка кривит ртом, когда разговаривает. Я касаюсь пальцем того места, где был некогда шрам. Веду по коже. Она немного другая на ощупь. Грубоватая.

Давид смотрит на меня в упор. В глазах голод и безумие. Член подо мной не почувствовать немыслимо, и я сдерживаюсь, чтобы не качнуться бедрами.

Волнения в венах больше, чем крови.

— Стало намного лучше, — говорю я шепотом.

Наклоняюсь и целую его в уголок губ. Сердце разрывается.

— Мне было адски больно, — признается он.

— Я не спрашивала.

— И бессмысленно, потому что без тебя.

Меня снова бросает в жар. Я дрожу всем телом, пока веду в последний раз по щеке. Наклонюсь и снова целую, выдыхаю, Давид губы приоткрывает.

Потом лишь отстраняюсь. Он делает усилие и первая попытка покинуть его колени заканчивает ничем. Вторая, хоть и с трудом, но приводит к успеху.

Мы снова сидим напротив друг другу. Со стороны — будто зачем-то поменялись местами.

Я поправляю юбку так, чтобы она скрывала ноги. Кожа горит. Он расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке.

— Я замужем, — напоминаю. — Не забывай об этом, пожалуйста. Я сплю с другим.

— Часто? — зачем-то спрашивает.

— Он нежен.

Давид достает из кармана четки — те самые, которые я порвала при встрече. Протягивает.

— Это твое.

Принимаю. Они теплые от его руки.

— Починил, значит, — верчу в руках. — Я думала, ты забыл.

Машина заворачивает и сбрасывает скорость, пока не останавливается.

— Я ни о чем не забыл. Пару дней мы побудем в небольшом отеле. Потом переедем в более уединенное местечко, где мальчики смогут провести время на природе.

— Хорошо. Почему Монако?

— У меня здесь дела. У меня всегда есть дела, их поток никогда не останавливается.

— Хоть что-то в твоей жизни не изменилось.

Он слегка улыбается, открывает дверь и первым выходит из машины, поправляет ремень штанов, и лишь потом протягивает руку.

Пока Давид с водителем возятся с коляской, я отступаю на шаг, чтобы осмотреться. Солнце стоит высоко, заливая светом чистую, ухоженную улицу, выложенную идеально гладкой брусчаткой. Воздух здесь знакомый: солоноватый от моря, с легким ароматом дорогого кофе, доносящегося с ближайшей террасы.

Передо мной возвышается отель, и я не могу сдержать восхищения — на губах появляется улыбка. Уютное здание, белоснежные балконы, увитые цветущими растениями, названий которых я не знаю. На террасе первого этажа, затененной кремовыми зонтиками, отдыхают туристы — кто-то, несмотря на ранее время, уже пьет шампанское.

Все здесь словно создано для праздности: долгих прогулок по набережной, утренних круассанов и бокала просекко в тени зонтиков. Мне кажется, я понимаю, почему Монако. Нам предстоит многому научиться в плане организации комфортного, неспешного отдыха.

Спустя несколько минут водитель несет наши чемоданы к отелю, разбуженные дети хнычут в коляске, а мы с Давидом тщетно пытаемся их успокоить.

Но сегодня братья как никогда солидарны.

— Не выспались, — быстро говорю я, — в их возрасте туристам нет никакого дела до средиземноморского шика.

— В моем, в общем, тоже. Может быть, они голодные?

— Это дети, они всегда голодные, — подмечаю я. — Сейчас заселимся и сразу пообедаем. Можешь взять Ромку на руки? Пожалуйста.

Сама достаю из коляски Ярослава. Детское печенье есть в сумке, я одной рукой умудряюсь расстегнуть молнию, достать салфетку и протереть ладонь, а потом сунуть уже чистые пальцы в пачку. Угощаю ребят. Дети слегка успокаиваются, переключившись на еду, а я… в этой суматохе на улице перед отелем, стоя с салфетками и ребенком на руках, совершенно случайно роняю сумку! Бутылочки, печенье, косметичка… богатство мамы разлетается по асфальту.

Невезуха.

Пробую усадить Ярика в коляску, но куда там, когда Роман сидит так высоко у какого-то бородатого дяди. Страшно, но и любопытно. И Ярослав, мой спокойный ангел, видит брата и взрывается криком. Да боже мой!

— Сынок, я соберу сумку и сразу возьму тебя…

— Давай его мне в другую руку, — предлагает Давид.

— Пойдешь к непредсказуемому чужому и, очевидно, опасному дяде? — уточняю.

— Спасибо за презентацию, — благодарит Давид.

— Пожалуйста… пойдешь? Да? Серьезно?

Ярик кивает, и мне ничего не остается, как вручить Северянину второго младенца. Освободив руки, приседаю и поспешно собираю вещи.

— Это обычная ситуация у нас, поэтому… Надя странно на меня посмотрела, когда я заявила, что полечу на форум одна… — бормочу я. — Очень странная. Мы снова палимся.

— Вкусно? Серьезно? Дашь попробовать? — тем временем спрашивает чужой опасный дядя у моих воспитанных мальчиков.

И те оба, наивно улыбнувшись, совершенно не жадничая протягивают лакомство. Размокшее печенье.

Оно, разумеется сыпется и мажется. Картина становится настолько забавной, что я… просто не могу не рассмеяться.

— Спасибо, какая щедрость. Достаточно… ладно, спасибо, очень вкусно. Давай еще, — посмеивается Давид, угощаясь.

Жуёт с неожиданной сосредоточенностью. Потом кривит рот и с серьезным видом произносит: — Интересная текстура.

Я заливаюсь смехом.

— Ты весь в этой интересной текстуре.

— Можешь помочь? У меня руки… немного заняты.

— Как жаль, что их всего двое… — тяну я свою фирменную шутку и достаю салфетки.

Первым делом вручаю детям по новому печенью, потом вытираю Давиду подбородок. Не буду врать, рука немного дрожит, я не планировала его касаться, после наших горячих обнимашек.

Именно в этот момент, когда мы непроизвольно создаем картину идеальной семьи у входа в гостиницу, к нам целенаправленно подходят мужчина и женщина. Очевидно, что они пара, потому что держатся за руки. Лет пятьдесят на вид, красивые, стильно одетые европейцы.

Мужчина сразу протягивает руку Давиду и называет его имя. А потом выдает долгое приветствие на итальянском, плавно переходя в конце на английский.

Давид в ответ кивает и оттопыривает ладонь, мужчина по ней ударяет, рассмеявшись.

Они перебрасываются парой фраз на английском, причем Давид дважды повторяет имя Эрик, которое кажется смутно знакомым. Где я могла его слышать в кубанской станице? Ощущаю легкое, но стремительно нарастающее беспокойство.

Женщина представляется Ноэми, улыбается и пожимает мне сразу две ладони. А потом тепло обнимает. От нее исходит мощный поток доброты, и я обнимаю в ответ. Эрик тоже пожимает мне руки.

Я отчетливо слышу слово «споса».

Я не понимаю, Давид же чуть мешкает, словно размышляя, а потом кивает, дескать, верно.

— Что он имеет в виду? — спрашиваю у Давида с улыбкой. — Что это значит?

— Придется подыграть, — говорит Давид.

— В чем?

— Ah, finalmente! Давид! (Наконец-то!) — Эрик, видя мое смятение, добавляет на английском: — Мы так долго ждали встречи.

— Oh, scusate, io odio parlare in inglese! (О, простите, я ненавижу говорить на английском!) — Ноэми тоже переходит на английский: — Английский не мой любимый язык, но я не могу сдержаться — у Давида просто невероятно красивая невеста!

— И, судя по выражению твоего лица, друг мой, ты безнадежно пропал.

Давид, продолжая улыбаться, говорит на русском:

— Рада, познакомься. Эрик Фонтане — архитектор, благодаря которому наш проект отеля будет не просто успешным, а культовым. А это его жена, Ноэми.

— Невеста? — переспрашиваю с улыбкой: — Ты вообще в своем уме? Я замужем.

— Не сорви нам проект. Эрик человек верующий и честный. И расценки у него поэтому божеские. Думаешь так просто развернуть стройку в нашей станице?

Я улыбаюсь максимально мягко:

— Я тебя ненавижу.

И мысленно добавляю: за это испытание.

— Давай попозже.

Перехожу на английской:

— Приятно познакомиться! К сожалению, мой итальянский на нуле. И английский весьма средний.

— Ничего страшного, — улыбается Ноэми. — Милая, ты выглядишь потрясающе! Это понятно? — Она достает телефон, включает переводчик и говорит на итальянском, потом показывает мне экран, а там написано: — Я сразу сказала Эрику: у Давида не может быть просто так подруги — только женщины, ради которых можно потерять голову! А чьи же это славные детки?

— Мои.

— Обожаю детей! У меня самой четверо сыновей. Прекрасная, чудесная пара! Нам нужно лучше узнать друг друга. Где вы остановились?

— Где остановилась наша прекрасная пара? — обращаюсь я к Давиду.

Он кивает на отель и слегка прищуривается.

— Вы же поужинаете с нами вечером? — уточняет Эрик. — Не терпится узнать невесту Давида получше.

Я отрицательно качаю головой.

— Разумеется, — произносит Давид. — Мы именно так и планировали.