Новый взгляд на Иисуса: что упустил поиск исторического Иисуса

Послесловие к русскому изданию Библия и исследования: преодоление разрыва между академией и церковью

Опасно ли богословие для веры? Среди студентов, приходящих в британские университеты на факультеты богословия и религиоведения. и сейчас есть те, кого предупредили, что изучение богословия в университете может быть опасно для их веры

И бывает, студенты на самом деле считают, что это так. Они начинают бояться задавать исследовательские вопросы. Но поскольку образование на университетском уровне предполагает, что такие вопросы следует задавать, то у студентов подчас создается ощущение, что основания веры заколебались под ногами. И не из-за ответов, которые можно дать, а просто потому, что вопрос должен быть задан и нельзя уклониться и спрятаться от трудных вопросов. Или им сказали, что истина представляет собой бесшовный хитон и сомневаться относительно каких- то отдельных вопросов — значит сомневаться в истине в целом. Когда они начинают испытывать неуверенность хотя бы по поводу каких-то незначительных деталей, то, следуя той логике, которой их научили, начинают сомневаться во всем.

Однако большинство студентов, которые приступили к академическому богословию, имея живую веру, обнаруживают, что изучение библеистики в университете — это радостный и открывающий глаза опыт. Задавая исследовательские вопросы, студент наполняет смыслом и даже корректирует те формулы веры, которые он приобрел прежде или унаследовал, это помогает ему углубить и осознать свою веру.

Студенты осознают: живая вера — это именно то, что делает академическое богословие таким увлекательным, а иногда и преображающим всю жизнь делом. Конечно, можно подходить к богословию по другому: смотреть на него как на одну из академических дисциплин, где нужно решать какие-то интеллектуальные проблемы, изучать факты и дискутировать с коллегами, имеющими сходный склад ума. Но такое богословие — не более чем бледная тень подлинного. Подлинное же занимается главными вопросами жизни и ее смысла. Подходить к нему можно только экзистенциально, нужно не только стремиться задавать вопросы о предмете своих исследований, но и быть готовым отвечать на те вопросы, которые задаст сам «предмет».

Вера, которая закрыта для вопросов и диалога, никогда не будет возрастать. Если же вера открыта обучению и коррекции формулировок, то это вера, стремящаяся от азбуки своих основ идти к зрелости.

Все сказанное выше о студентах университетов можно сказать и о церквах в целом. Очень часто проповедники не имеют достаточного уважения к своим конгрегациям. Они боятся трудных вопросов, не хотят говорить о сложных проблемах. Над ними довлеет страх потревожить веру своей паствы. И в то же время многие члены их конгрегаций часто бывают мучимы вопросами, на которые им слишком трудно найти ответы самостоятельно. Отстраняя своих прихожан от помощи, которую может предоставить наука, проповедники предлагают им самостоятельно выплыть или утонуть.

Я хотел бы привести несколько примеров того, как наука становится союзницей и наставницей веры.

Христианам вряд ли нужно напоминать о том, что в околохристианских кругах существует много совершенно диких теорий об Иисусе и возникновении христианства. Проблема заключается в том, что именно такие теории зачастую попадают на первые полосы газет и выбираются телевизионщиками для программ о христианстве. Это можно понять, поскольку перед такими статьями и программами стоит определенная задача — вызывать интерес. Отражается ли при этом объективное состояние исследований по данной проблеме — уже не так важно. Главное — создавать сенсации! Если будут сенсации, то будут читатели и зрители (не говоря уже о доходах от рекламы). Я в прошлом выступал с протестами против такой безответственности телевизионных программ, но, боюсь, без особой пользы.

Мы уже слышали, что христианство обязано своим происхождением магическим грибам! Свитки Мертвого моря еще только начали публиковать, а уже нашлись авторы, которые заявили, что разгадана тайна ранних лет Иисуса, о которых молчат Евангелия. Где же он был до своего крещения в Иордане Иоанном Крестителем? Конечно, в кумранской общине! Другие заявляют, что Библия — это зашифрованная книга, секрет которой раскрыт только теперь, и оказывается, что Иисус на самом деле был женат на Марии Магдалине и у них было несколько детей!

К счастью, когда предлагаются эти экстравагантные теории, обычно в пределах досягаемости оказываются хорошо информированные исследователи, которые объясняют, в чем тут дело. Конечно, только если газета или телевидение удосужились поинтересоваться их мнением. Но даже и в этом случае, пока письмо, подписанное наиболее авторитетными исследователями, будет опубликовано, бывает слишком поздно для наиболее доверчивых читателей и зрителей. Ущерб уже оказывается причинен.

Более сложный случай представляют собой новые теории, которые радикально пересматривают традиционное представление об Иисусе и христианстве и которые порой поддерживаются некоторыми исследователями, уже успевшими заслужить авторитет. И здесь студенту или церкви бывает необходима помощь специалистов, хорошо разбирающихся в проблеме и способных критично подойти к новой теории.

Наиболее ярким примером такого рода в последние годы был Семинар по Иисусу в Калифорнии. Поскольку его участники очень активно использовали средства массовой информации, разработки семинара стали широко известны, и зачастую они рекламировались в качестве основного направления современных исследований Нового Завета.

Одним из главных положений семинара является утверждение, что Иисус был преимущественно учителем традиции Премудрости, и главным приемом его проповеди были афоризмы и притчи. Некоторые ведущие члены семинара пришли к такому мнению, исходя из убеждения, что Галилея, где жил Иисус, сильно отличалась от находящейся южнее Иудеи с центром в Иерусалиме и Храме. Они говорят, что в Галилее после депортации жителей Северного царства (Израиля) в Ассирию преобладало смешанное население. Поэтому Галилея по своему характеру была гораздо более языческой территорией («Галилея языческая»!). Там находились эллинистические города — Сепфорис и Тивериада. Галилея была гораздо более урбанистической, чем многие думали ранее.

Именно информация такого рода послужила основой для одной из печально известных монографий нацистского периода Германии, где утверждалось, что Иисус был Галилеянин, а не еврей! Для нацистов такая теория была очень привлекательна.

То, что Сепфорис находился всего в пяти километрах от Назарета (надо было только перейди через холм) и во времена юности Иисуса перестраивался, добавляет убедительности таким рассуждениям: юный Иисус общался с эллинизированными гражданами Сепфориса на рынке или, будучи плотником, помогал строить новый театр (обнаруженный недавно археологами). Иисус впитывал в себя окружающую атмосферу и, возможно, посещал театральные представления. Надо помнить, что первичное значение слова «лицемеры» — это актеры. Так может быть именно здесь Иисус научился своей лексике?

Учтем еще то, что значительная часть Иисусова учения в притчах и афоризмах кажется очень сходной с критикой общества, которую вели странствующие философы-киники. И то, что о некоторых знаменитых киниках сохранились сведения, что они пришли из Гадары, что к востоку от Иордана. И вот, все это порождает поразительную теорию о том, что Иисус сам был кем-то вроде странствующего киника и на его учение киническая мысль оказала такое же воздействие (если не более сильное), как его иудейское происхождение. И даже более того, учение Иисуса является разновидностью кинизма.

Теперь возникает вопрос: что должен делать студент или прихожанин, столкнувшись с этой теорией, изложенной в телевизионной программе или печатной статье, если подача материала кажется вполне научной и солидной? Именно в таком случае знания исследователя должны обеспечить адекватный ответ. Чтобы ответить на трудные вопросы науки, нужна помощь еще лучшей науки.

Озадаченному и сбитому с толку верующему в такой ситуации может помочь археология. Стоит ознакомиться с последними ее находками.

Во-первых, теперь ясно, что в результате ассирийского завоевания Галилея была разрушена. Она обезлюдела, но не была заново заселена. Свидетельства о восстановлении деревень не появляются вплоть до конца II века, или начала I века до Р.Х., когда независимое Иудейское царство завоевало Галилею, и она снова была заселена. Во времена Иисуса население Галилеи, как правило, определялось как иудейское, и вполне справедливо.

Во-вторых, археологические раскопки Галилеи времен Иисуса дали много примеров того, что один археолог назвал четырьмя свидетельствами иудейской идентичности. Это ритуальные купальни (миквы), каменные сосуды (через которые не сообщалась нечистота), отсутствие свиных костей и похоронные практики, типичные для евреев. Совершенно очевидно, что жители были набожными иудеями, озабоченными соблюдением требований Торы.

В-третьих, аналогичные свидетельства были обнаружены в Сепфорисе и Тивериаде. При этом отсутствуют существенные следы эллинистической культуры. Эти города были лишь «слегка эллинизированы».

Надо сказать, что они были гораздо меньше и непохожи на главные эллинистические города региона, такие как Кесария Маритима (на побережье), Ски- фополис (южное побережье Галилейского моря) или Кесария Филиппова. Они были административными центрами тетрарха Ирода Антипы, провинциальными столицами. Там не было такой роскоши, которая могла бы возмутить киников. И нам ничего не известно о присутствии киников в Галилее.

Кроме того, остаются серьезные вопросы о дате сооружения театра в Сепфорисе (вероятно, он был построен не ранее второй половины I века от Р.Х.). Все главные опоры диких версий о том, что Иисус не был иудеем или был киником, настолько шатки, что вряд ли могут нести на себе какой-то вес.

Ответ на угрожающие исследования заключается не в том, чтобы отвергнуть всю науку, а в развитии лучших исследований.

Протестанты унаследовали убеждение, что не всегда историческое развитие христианства было наилучшим. Иногда оно приводило и к заблуждениям. Для протестантизма очень важно осознание того, что церковь должна оценивать свое прошлое с разумной критичностью, она все время нуждается в реформировании.

Эпоха Просвещения, хотя и привела к движению западной культуры в неверном направлении, также важна по сходной этой причине. Она научила нас тому, что принимать какие-то утверждения лишь по причине стоящего за ними высокого авторитета — недостаточно для ума. стремящегося глубже постичь истину. Нам нужно критически оценивать наше наследие, чтобы устранять ошибки, которые ранее вкрались в него Конечно, быть критичным — не значит просто критиковать или искать ошибки, как будто в этом и состоит наша цель. Это значит внимательно исследовать, проверять, испытывать самостоятельно, и если обнаружены ошибки, то надо стараться исправлять их. Это наилучший способ педагогики. И еще: быть критичным также означает быть самокритичным (слишком многие критики забывают об этом).

Сейчас в западном христианстве или, лучше сказать, в христианской богословской науке наблюдается наибольшая степень самокритичности в сравнении с другими академическими дисциплинами. Поскольку в эпоху растущей секуляризации богословие оказалось вынуждено доказывать, что оно имеет право сохранять свое место в университетах, то ему пришлось научиться быть честным в вопросах о самом себе, своих предпосылках и своих притязаниях. Используемый богословием язык должен быть настолько прозрачным, насколько это возможно.

Именно академический диалог помогает христианским исследователям сохранять честность. Но он также позволяет богословам сохранять место в академической системе и требовать, чтобы их голос был услышан в дебатах, идущих в обществе. И именно открытость к критике помогает сохранить право христиан провозглашать Евангелие и гарантирует, что сказанное ими сможет быть услышано, а язык провозглашения будет понятен тем, кто находится вне христианской традиции.

Возможно, лучший пример христианской самокритики за последние десятилетия — это осознание того, что христианство несет определенную долю ответственности за Холокост.

Одна из наиболее горестных особенностей исторического христианства — яростный антисемитизм, присутствовавший внутри христианства с самых первых дней. Возможно, «антисемитизм» — это не самый лучший термин, который можно употребить, поскольку он предполагает расовую ненависть к евреям (семитскому народу), которая появилась только в XIX веке. До XIX века евреи могли избежать преследований, если соглашались перейти в христианство. Можно сказать, что неприязнь была направлена скорее на иудаизм, чем на еврейство; объектом вражды была религия, а не раса. Поэтому, наверное, правильнее было бы говорить об «антииудаизме».

Корни христианского антииудаизма лежат в очень раннем утверждении, что христианство «заменило» иудаизм. Начиная со второго века, наиболее влиятельные христианские апологеты говорили, что старый завет закончился, умер, а вместе с ним исчезли и основания для продолжения существования иудаизма. Христианство стало новым Израилем, а для старого Израиля более нет места.

Это отношение к иудаизму сохранялось и в десятилетия. последовавшие за второй мировой войной. В частности, оно проявлялось в том, что иудаизм I века называли «поздним иудаизмом» (Spatjudentum). Его называли поздним, исходя из того, что единственным назначением иудаизма была подготовка прихода Христа и христианства. И когда пришел Иисус и возникло христианство, уже не было потребности в иудаизме, у него не осталось исторической роли. Сейчас нас может удивлять то, что это мнение так долго разделялось очень уважаемыми христианскими учеными, специалистами в области библейских исследований. Но это было, и такой взгляд до сих пор встречается в некоторых учебниках.

Уверенность в том, что христианство заменило собой иудаизм, не является единственной составляющей христианского антииудаизма. Гораздо серьезнее оказался антагонизм, даже ненависть, развившийся внутри христианства. Евреев обвиняли не только в том, что они отвергли Мессию, но даже в том, что они убили Его. Их называли христоубийцами, богоубийцами, мерзавцами. Еще живы некоторые польские евреи, которые помнят, как в предвоенные годы, когда они были еще детьми, их называли христоубийцами. Еврейские погромы остаются черным пятном на христианской истории. Одним иг наиболее отвратительных моментов в нацистских преследованиях евреев в 30-е и 40-е годы было то, что для обоснования гонений использовались цитаты из трудов Мартина Лютера. Авторитет одного из величайших сынов христианства использовался для оправдания разрушения синагог и убийства евреев

Поэтому одной из искупительных черт христианства второй половины XX века стал отказ от этого наследия. Второй Ватиканский собор, обусловленный волной богословских и библейских исследований, постоянно нараставшей в предшествующие собору десятилетия, показал путь, отвергнув как ложные все нападки на евреев, совершавшиеся «во имя Христа». Позднее папа от липа всех христиан принес покаяние за христианскую историю антииудаизма. Это стало возможным, потому что исследователи смогли критически оценить собственную историю христианства.

Но что нам теперь делать с теми текстами Нового Завета, которые, как кажется, дают определенные основания для этих древних проявлений антииудаизма? Что мы можем сказать о проповеди в Деяниях Апостолов, где евреи обвиняются в том, что они распяли Иисуса (Деян 2:23)? Или о словах, произнесенных толпой перед Пилатом в 27-й главе Евангелия от Матфея: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф 27:25)? Или о тех местах Евангелия от Иоанна, где иудеи описаны как твердо настроенные против Иисуса, а самим Иисусом охарактеризованы как «дети дьявола» (Ин 8:44)? Помню, как я сидел, сжавшись, возле знаменитой кафедры, расположенной неподалеку от того места, где я работаю, когда проповедник, комментируя отрывок из 8-й главы Иоанна, не увидел там ничего, кроме осуждения иудеев и иудаизма.

Что нам делать? Надо ли просто остановиться на первом впечатлении от текста, а значит, принять, что христианский антииудаизм имеет корни непосредственно в Новом Завете? Упаси Бог! Именно здесь нам нужна помощь специалистов, которые могли бы объяснить, как читать эти тексты. Но что же они могут посоветовать?

Они, например, указывают на исторический контекст, в котором были написаны эти слова. Мы, естественно, предполагаем, что это слова господствующей религии (христианства), характеризующие более слабого соперника (иудаизм). Такая ситуация имела место на протяжении большей части двух последних тысячелетий, и именно так понимались эти слова в культурах, где господствовало христианство. Но в первые два столетия все было совершенно по- другому. Новое христианское движение тогда ограничивалось небольшими домашними группами, в то время как иудаизм уже имел долгую историю и считался почтенной национальной религией евреев. Синагога зачастую была самым крупным архитектурным сооружением на центральной площади города, где проживало много евреев. В такой ситуации вполне понятно, что новое и сравнительно малочисленное движение в целях определения и защиты своей формирующейся идентичности было склонно прибегать к сильным выражениям. Эти выражения должны быть по-другому прочитаны в ином историческом контексте, когда роли сторон поменялись.

Далее, специалисты обращают внимание на то, что обвинения иудеев в том, что они распяли Иисуса, не соответствуют фактам. В период Римской империи у иудеев не было такой власти. Распятие было типично римским методом казни рабов и предателей, и римляне ревниво оберегали свое право на этот вид наказания. Поэтому, если читать Деян 2:23 внимательно, мы увидим, что использованные там выражения следует понимать как не вполне точный способ сказать, что иудеи несут некоторую ответственность за смерть Иисуса. Но не все иудеи. И тем более не все иудеи во все времена. Даже в Евангелии от Матфея 27:25 вина за кровь ограничена одним поколением, но не распространяется на третье и четвертое поколения, что типично для иудейского самоосуждения (Исх 34:7). Любая вина распространяется только на тех людей, которые присутствовали там, в особенности же на храмовое начальство. В том, что касается Евангелия от Иоанна, большинство специалистов признают, что слова о (враждебных) иудеях относятся к иудейским властям, крайне неприязненно смотревшим на новое движение Иисуса. Однако там есть еще примерно такое же количество упоминаний «иудеев», где это слово подразумевает толпу народа, окончательный ответ которых Мессии Иисусу только ожидался и еще не был определен.

Специалисты по Новому Завету могут также напомнить, что большинство обвинений и поношений в адрес иудеев, которые печалят нас сегодня, на момент написания Евангелия представлялось вполне обычным делом. Нас коробит канонический текст, благословляющий тех, кто безжалостно убьет младенцев вражеского народа (Пс 136:8–9). Кровь холодеет от тех проклятий, которые члены кумранской общины готовы изливать на своих братьев-евреев, не входящих в общину. И не забудем еще о той несдержанности и даже грубости, с которыми апостол Павел говорит о соперничавших с ним иудеохристианских миссионерах (2 Кор 11:13–15; Гал 5:12). В те времена, когда еретиков сжигали на кострах (ради их же собственного блага!), а папа бранился так, что это шокировало бы практически любого христианина наших дней, жесткость полемики против более влиятельных иудейских групп в средиземноморских городах едва ли могла кого-то удивить. Но в наши дни, когда чувствительность совести обострена всеми ужасами, творившимися в прошлом во имя религии, подобные тексты уже невозможно читать без содрогания.

И что же нам делать? Просто зачитывать эти тексты во время богослужения и никак их не комментировать? Здесь нам нужно обратиться к опытным переводчикам: можно ли эти тексты перевести так, чтобы они звучали менее агрессивно и не вводили слушателей в заблуждение? Или обратиться к опытным литургистам: можно ли сделать так, чтобы такие тексты никогда не читались без комментария или хотя бы минимального разъяснения? Возможно, нам смогут помочь ответственные проповедники, которые уделят какое-то время и место объяснению того, как надо понимать исторические тексты, имея в виду их исторический контекст, а не просто читать их, как если бы они представляли собой вневременные истины.

При решении всех этих задач церкви понадобится помощь исследователей.

У христианского фундаментализма есть одна важная хорошая черта: убеждение в том, что существуют базовые истины и предметы веры, которые являются основополагающими (фундаментальными) для христианской идентичности. Например, то, что реальность Бога гораздо сложнее, чем мог бы выразить прямолинейный монотеизм. То, что в Иисусе мы видим наилучшее выражение (воплощение) того, что представляет собой Бог. То, что писания Нового Завета обеспечивают определение (канон) христианства.

Проблема фундаментализма, однако же, состоит в том, что он представляет собой скользкий путь. Исходя из положений, которые принимает большинство христиан, он стремится стать все более и более директивным. а) Фундаментализм стремится видеть истину как целое, где все взаимосвязано. Поэтому утверждаются не только центральные положения веры, но и гораздо более широкий круг положений, поддерживающих центральные. Как раввины стремились создать вокруг Торы защитную стену, которая не позволила бы никому нарушить Тору, так фундаменталисты стремятся создать стену вокруг фундаментальных положений. И точно так же, как стена вокруг Торы иногда становилась в тех спорах, которые возбуждали строители стены, чуть ли не важнее самой Торы (см. Мк 2:23-3:5), так часто получается и у христианских фундаменталистов. Но тогда мы теряем один из тех даров Духа, которые Нам нужно оберегать с особой заботой, а именно: способность различать между тем, что действительно важно, и тем, что может (и должно) считаться второстепенным (ср. Рим 12:2, Флп 1:10).

Здесь церквам понадобятся профессиональные и чуткие руководители, подобные Павлу. Апостол не воспринял слова Иисуса о запрете развода как безоговорочное предписание, данное на все времена и обстоятельства. Его совет, данный в 1 Кор 7, более снисходителен и реалистичен. Также он не ссылается на авторитет Господа, сказавшего, что трудящийся достоин пропитания: Павел не считает это предписанием, которому надо следовать во что бы то ни стало. В 1 Кор 9 он объясняет, что его собственные приоритеты и обстоятельства его миссии подсказали ему поступать иначе. Сходным образом, столкнувшись с ситуацией, где на карту были поставлены фундаментальные принципы — с одной стороны идентичность Завета (определенная законами о чистоте и нечистоте и о субботе), а с другой христианская свобода — он не стал прямолинейно развивать логику того или другого принципа. Напротив, в Рим 14:1-15:6 он следует логике любви и призывает как к полному уважению взглядов, которые сам для себя он уже отверг, так и к готовности добровольно ограничить столь дорогую его сердцу свободу.

Фундаментализм имеет тенденцию подавлять или запрещать подобного рода чуткость и многообразие и настаивать на унификации и постоянстве — без того учета обстоятельств, которое демонстрировал Павел. Фундаменталистам надо научиться прислушиваться к голосам исследователей, которые знают Писания не хуже или даже лучше, чем их собственные гуру, и которые могут видеть как тени, так и свез, как единство, так и многообразие в писаниях Нового Завета. б) Фундаментализм стремится поделить все на черное и белое. У него есть сильнейшее, даже болезненное, стремление к определенности. Ему нужна полная определенность в том, во что он верит. Именно поэтому он настаивает на четких формулировках и на конкретных ритуалах, дающих столь желанную определенность. Типичный аргумент, который работает также для первой характеристики (а), состоит в том, что если мы не уверены в одном из положений веры, то не можем быть уверены и ни в каком другом положении веры. Определенность служит цементом, который скрепляет все здание веры и удерживает его от разрушения. Значит, необходимость определенности сама становится одним из фундаментальных принципов веры, который должен быть сохранен любой ценой.

И здесь совершено необходимо, чтобы громко и ясно прозвучали более мудрые голоса тех, кто, будучи лучше осведомлен о христианской традиции, предупреждает о невозможности достижения полной определенности. Особенно в формулировках. Слова представляют собой довольно несовершенный способ коммуникации и передачи смысла. Это происходит из-за того, что отдельные слова для разных людей обозначают несколько разные (а иногда и очень разные) вещи. При любой коммуникации и восприятии речи процесс улавливания смысла требует элемента интерпретации. Тот, кто имеет представление о проблеме перевода с одного языка на другой, очень хорошо понимает, что совершенного перевода не бывает.

А если речь идет о Боге и делах Бога, то каким образом человеческий язык может быть адекватен для передачи смысла? Исследователи напоминают нам о том, что в большинстве описаний Бога и его деяний имеются эвристические элементы. То есть использованный в этих описаниях язык указывает нам на что-то, относящееся к Богу, однако совершенно невозможно дать адекватное описание этого. Например, отцы церкви отличают вечное «рождение» Сына от «исхождения» Духа, но не потому, что знают значения этих терминов в применении к божественной реальности. Они понимают, что есть разница, которую надо учитывать, но сами по себе эти слова представляют собой лишь знаки, указывающие на факт различности, хотя и невозможно объяснить, в чем же состоит это различие. Очевидно, что невозможно достичь полной определенности в словесном определении фундаментальных принципов христианской веры.

Должно ли нас это беспокоить? Действительно ли «определенность» и «вера» тесно связаны? Павел напоминает нам, что «мы ходим верою, а не видением» (2 Кор 5:7) Дело в том, что понятие «определенность» относится к другой «языковой игре», чем понятие «вера». Определенность — термин, существующий и имеющий смысл в искусственном мире математики. Когда количество переменных мало, то можно достичь подлинно «определенного» результата — QED^{8}. А «вера» относится к языку отношений. Ее партнеры — доверие и обещание. В нашей повседневной жизни употребление понятия «определенность» имеет мало смысла — едим ли мы мясо, переходим ли дорогу или вступаем в брак. Но вера и доверие — это то, что дает нам возможность жить. Община, делающая своим лозунгом «определенность», весьма отлична от общины, где главное слово — «вера». Я убежден в том, что последнее гораздо лучше описывает отношения общины с Иисусом, чем первое. Общины, созданные Павлом, основывались на доверии. в) По мере того, как фундаментализм продолжает свое скольжение по наклонной, ситуация принимает угрожающий характер. Типичной для современного фундаментализма во всех основных монотеистических религиях (иудаизм, христианство, ислам) является убежденность в том, что только их собственные фундаментальные принципы истинны. Все, кто не согласен с ними, ошибаются. Для фундаментализма то, что «я прав», автоматически означает «ты неправ, если не согласен со мной». Фундаменталисты изначально не допускают того, что могут существовать разные способы выражения одной и той же по сути, но очень сложной истины. Поскольку их вера зависит от определенности того, во что они верят, любая альтернативная или иная вера рассматривается ими как угроза определенности. Иными словами, тенденция фундаментализма заключается в составлении монолитных блоков веры, соединенных между собой положениями, имеющими ту самую определенность. При этом отрицаются альтернативные формулы веры, лаже внутри одной религии, даже если они исходят из тех же самых фундаментальных принципов

Но настоящий ужас начинается, когда фундаментализм продолжает развивать свою логику (одно из проклятий фундаментализма — привычка полагаться на жесткую логику). Это происходит, когда альтернативная или отличная точка зрения воспринимается как угроза вере (вере — в негибком понимании), когда альтернативная или иная формулировка расценивается как ересь, когда сооружение стены вокруг фундаментальных принципов, призванное защитить определенность положений веры, логически вырастает в требование беспрекословного подчинения со стороны более широкого общества и в оправдание жестокого подавления других альтернатив.

Таков фундаментализм афганских талибов. Но и многие иудейские фундаменталисты в глубине их сердец хотели бы восстановить теократическое государство с центром в Иерусалиме, а многие христианские фундаменталисты мечтали бы установить что-то вроде пуританского сообщества. Не забудем еще о фундаментализме инквизиции и о ее кострах!

Я хочу подчеркнуть, что для того, чтобы избежать фатальных тенденций христианского фундаментализма, необходимо хорошее знание ключевых текстов Библии, а также истории христианства. Углубленное знание текстов в их историческом контексте покажет, что сами Иисус и Павел были против подобных фундаменталистских тенденций. Лучшее знание христианской истории напомнит нам о том, как часто христиане прошлых веков вступали на эту скользкую дорожку — с последствиями, которые в наши дни могут вызвать только отвращение. Именно на исследователей ложится задача разъяснения широким кругам церкви характера «новозаветного христианства» и уроков, которые мы можем извлечь из истории.

Все эти мысли я выразил в своем Новом взгляде на Иисуса. Это — попытка показать, что в должной мере критичная и смиренная наука, стремящаяся осознать характер жизни и миссии Иисуса, а также силу оказанного им воздействия, действительно может это сделать. Она может преодолеть ошибочные и вводящие в заблуждение попытки сбросить со счетов ту веру, которую сам Иисус заронил в своих учеников. Она может указать на опасность понимания традиции Иисуса и ее развития исключительно в терминах письменной культуры, которая существовала лишь в последние пятьсот лет. Наука может подчеркнуть важность того, что традиция Иисуса развивалась в обществе с устной передачей информации. Она может дать ясное и исторически корректное представление о характере жизни и миссии Иисуса. При этом она может быть самокритичной в том, что касается истории исследований, она может предупредить нас о «слепых пятнах» в истории церковной традиции и предостеречь об опасностях фундаменталистского сужения понимания евангельской истины до черно-белой определенности, до того, что главным образом приемлемо для нас и нашей традиции. Именно с этой целью я писал эту книгу и теперь передаю ее читателям.