О понимании

Глава 1 Мирское против духовного

Я предлагаю новую религиозность. Это будет и не христианство, и не иудаизм, и даже не индуизм. У этой религии не будет определений. Это будет в чистом виде способность стать целостным.

Религия потерпела неудачу. Наука потерпела неудачу. Неудачу потерпели и Восток, и Запад. Необходима новая общность, где могли бы встретиться Восток и Запад, религия и наука.

Человеческое существо подобно дереву, его корни — в земле, к небу он тянется кроной, готовой расцвести прекрасными цветами. Религия потерпела неудачу потому, что она говорила только о цветах — и цветы эти всегда оставались абстрактными, философскими; они так и не нашли материального воплощения. Они не могли материализоваться, поскольку для них не было поддержки в земной жизни. Наука потерпела неудачу, поскольку занималась только корнями. Корни — отвратительны, если заниматься только ими: кажется, что никаких цветов вообще не существует. Религия потерпела неудачу, так как была слишком возвышенна и не обращала никакого внимания на земную жизнь. А земное нельзя игнорировать: забывая о нем, ты забываешь о своих корнях. Наука потерпела неудачу, ибо не обращала внимания на потустороннее, на духовное. Ведь забывать о цветах тоже нельзя. Как только ты перестаешь обращать внимание на цветы, глубинная суть бытия и самой жизни теряет всякий смысл.

Дереву нужны корни, и человек тоже нуждается в них — а корни могут жить только в земле. Еще дереву необходимо небо, тогда оно будет расти, покроется зеленой листвой и расцветет тысячей цветов. Лишь тогда дерево живет полной жизнью, чувствует свою значимость и смысл, и лишь такая жизнь ему нужна.

Запад страдает от избытка научности, а Восток — от избытка религиозности. Сегодня нам необходимо новое человечество, для которого религия и наука стали бы двумя сторонами единой человеческой сущности. И когда мы создадим новое человечество, Земля впервые сможет стать такой, какой она задумывалась. Она может стать раем: вот это самое тело станет Буддой, а эта Земля — раем.

Моя концепция нового человека состоит в следующем: если взять Грека Зорбу[1] и Гаутаму Будду и объединить их, то получится новое человеческое существо, одновременно и плотское, и духовное, — «Зорба Будда». В том, что касается тела и чувств — это материальное и крайне приземленное существо, наслаждающееся своим телом и всем, что дает материальный мир. И вместе с тем это человек с высоким сознанием, он ни к чему не привязывается. Зорба Будда — такого раньше никогда не бывало.

Вот что я имею в виду, когда говорю о встрече Востока и Запада, материализма и духовности. Вот в чем состоит моя идея Зорбы Будды: единение земли и небес.

Я не хочу никакой шизофрении, никакого деления между материей и духом, между мирским и духовным, между этим миром и миром тонким. Я не хочу никакого разделения, потому что любое деление — это деление внутри вас. А каждый человек, каждое человеческое существо, разделенное и переживающее внутренний конфликт, рано или поздно заканчивает сумасшествием и душевными болезнями. Мы живем в сумасшедшем и душевнобольном мире. Он может выздороветь, только если этот раскол будет преодолен.

Человечество всегда верило во что-нибудь одно: или в реальность души и иллюзорность материального мира, или в реальность материи и иллюзорность духовного. Людей прошлого можно разделить на материалистов и людей духовных. Но никто и не попытался разобраться в том, что же такое человеческое существо на самом деле. Мы — и то, и другое. Мы — это не только духовность, и не только разум, и не только материя. Мы — это потрясающее гармоничное сочетание материи и сознания. Или, может быть, материя и сознание — это не два различных явления, а лишь два проявления одной реальности: материя — это внешнее проявление сознания, а сознание — это внутренняя сущность материи. Но в истории не было ни одного философа, мудреца или религиозного мистика, который признал бы это единство. Все они разделяли человеческое существо, провозглашая одну его часть реальной, а другую — нереальной. Из-за этого на всей Земле воцарилась атмосфера шизофрении.

Ты не можешь жить только интересами тела. Именно это имел в виду Иисус, когда говорил: «Не хлебом единым жив человек», — но это только часть правды. Тебе необходимо сознание — человек жив «не хлебом единым», это правда, но без хлеба он тоже жить не может. Твое существо состоит из двух частей, и обе части должны быть реализованы, должны иметь одинаковые возможности для роста. Но прошлое всегда было на стороне одной части человеческой природы и выступало против другой.

Человек не воспринимался как единое целое.

Вот почему возникли нищета, страдания и ужасающая темнота; ночь длилась тысячи лет, и, кажется, ей нет конца. Если ты слушаешь только свое тело, ты обрекаешь себя на бессмысленное существование. Если ты не слушаешь тело, ты страдаешь — тебя мучают голод и жажда, ты беден. Если прислушиваться только к сознанию, твое развитие будет однобоким. Твое сознание будет расти, а тело — страдать, и равновесие будет нарушено. Ведь равновесие — это и твое здоровье, и целостность твоей личности, и твоя радость, и твои песни и танцы.

Материалист сделал выбор — он слушает тело и абсолютно глух ко всему, что касается реальности сознания. В результате мы имеем великую науку, высокоразвитую технологию — общество, живущее в достатке, изобилие земных, материальных вещей. И посреди всего этого изобилия живет несчастный человек. Его душа куда-то подевалась, он абсолютно потерян и не знает, кто он такой и зачем он здесь, он чувствует себя случайным творением или причудой природы.

Когда сознание не растет одновременно с богатствами материального мира, тело становится слишком тяжелым, а душа — слабой. Человек обременен своими собственными изобретениями и открытиями. Вместо того чтобы создавать человеку прекрасные условия жизни, они создают жизнь, которая, по мнению интеллектуалов, вообще не стоит того, чтобы жить.

Восток в прошлом сделал выбор в пользу сознания. Материя и все с ней связанное, в том числе и тело, были признаны иллюзорными — майей. Они называли все материальное иллюзорным, миражем в пустыне — только кажется, что он существует, но он не реален. Восток создал Гаутаму Будду, Махавиру, Патанджали, Кабира, Фарида, Равидаса — многих и многих людей, великих духом и многое осознавших. Но здесь же живут миллионы бедняков, которые страдают от голода, умирают как собаки — от недостатка еды, отсутствия чистой питьевой воды. Им не хватает одежды, не хватает жилья. Странная ситуация... В развитых странах каждые шесть месяцев в океан выбрасывают продовольствие на миллионы долларов. Там перепроизводство.

Они не хотят перегружать свои склады, не хотят снижать цены и разрушать свою экономическую систему. С одной стороны, в Эфиопии каждый день умирают тысячи людей, с другой — Европейский Союз уничтожает столько еды, что одно ее уничтожение стоит миллионы долларов. Это не стоимость самой еды, столько стоит довезти ее и выбросить в океан. Кто несет ответственность за это?

Самый богатый человек на Западе находится в поисках своей души, он чувствует пустоту внутри себя — там нет любви, только вожделение, там нет места молитве, там остались только слова, которые он выучил в воскресной школе и теперь повторяет, как попугай. У него нет ощущения духовности, нет чувств к другим человеческим существам, он не чувствует благоговения перед жизнью, птицами, деревьями, животными. Уничтожать — это так легко. Никогда бы не случились Хиросима и Нагасаки, если бы к людям не относились как к вещам. На Земле не было бы столько ядерного оружия, если бы человек почитался как воплощение Бога, как скрытое великолепие, которое нужно не уничтожать, а открывать, не разрушать, а всячески проявлять. И если бы человеческое тело рассматривалось как храм духа. Ведь если человек — это только плоть, только химия и физика, скелет, покрытый кожей, — тогда после смерти все заканчивается, не остается ничего. Вот почему Адольф Гитлер мог запросто убить шесть миллионов человек. Если люди — это только материя, то тут не о чем даже думать.

Запад в погоне за материальным изобилием потерял свою душу, свою внутреннюю сущность. Он не может найти свою собственную человеческую природу, поскольку окружен страданиями, бессмысленностью и скукой бытия. Весь научный прогресс оказывается бесполезным, ибо дом полон вещей, а хозяина в нем нет. На Востоке, после стольких веков, когда материальное считалось иллюзорным и только сознание — реальным, оказалось, что хозяин дома жив, но дом — пуст. Очень сложно радоваться на пустой желудок, когда тело ослаблено болезнями, а кругом — смерть; тут уж не до медитации.

Понятно, что все они потерпели неудачу.

Все святые и все философы — идеалисты и материалисты — несут ответственность за это чудовищное преступление против человечества.

Ответ есть. Это — Зорба Будда. Синтез материи и духа. Заявление о том, что не существует конфликта между материей и сознанием, — мы можем достичь успеха в обеих сферах. Мы можем владеть всем, что дает нам материальный мир, всем, что дают наука и технологии, и в то же время нам доступно все, что Будда, Кабир и Нанак нашли в своем внутреннем космосе, — цветы экстаза, благоухание набожности, крылья абсолютной свободы.

Зорба Будда — это новое человеческое существо. Бунтарь. Смысл бунта состоит в том, чтобы разрушить шизофрению человечества, разрушить разделенность — разбить идею о том, что духовность противостоит материализму, а материализм — духовности. Это манифест, провозглашающий единство тела и духа. Существование полно духовности: даже горы — живые, даже деревья умеют чувствовать. Это декларация, провозглашающая все существование и материальным, и духовным. Или, другими словами, это одна энергия, выражающая себя двояко: как материя и как сознание. Чистая энергия проявляется как сознание; грубая, плотная, неочищенная энергия проявляется в виде материи. Но все существование — не что иное, как энергетическое поле. Это — мой опыт, а не моя философия. Эти воззрения поддерживает современная физика: все сущее — энергия.

Мы можем позволить себе принадлежать к обоим мирам одновременно. Мы не должны отказываться от этого мира, чтобы получить тот, другой мир. Точно так же нам не нужно отказываться от другого, духовного мира, чтобы наслаждаться жизнью здесь. По большому счету, владеть только одним миром, когда вы можете иметь оба, означает обеднять себя.

Зорба Будда — наилучшая возможность. Мы смогли бы в полной мере реализовать свою природу и воспевали бы в песнях эту землю.

Мы не отречемся от земли, но не предадим и небо. Мы заявим о своих правах на все, что есть на земле, — на все цветы и все удовольствия, но и звезды на небе тоже будут нашими. Мы объявим все сущее в этом мире нашим домом.

Все это — для нас, и мы должны пользоваться этим, как только можем, не испытывая никакой вины, не создавая конфликтов и не перебирая. Наслаждаться всем, что способен дать материальный мир, и радоваться тому, что может постичь сознание.

Есть такая старая история...

Около одного города был лес, где жили двое нищих. Естественно, они были врагами, как все люди одной профессии — два доктора, два профессора, двое святых. Один нищий был слепым, а другой — хромым, и они все время соперничали между собой; в городе они дни напролет конкурировали друг с другом.

Но однажды ночью их лачуги загорелись, потому что в лесу был пожар. Слепой мог убежать, но он не видел куда. Он не мог разглядеть места, куда огонь еще не дошел. Хромой видел тропинки, по которым еще можно было убежать от огня, но бежать он не мог. Огонь быстро распространялся, и хромому оставалось лишь дожидаться смерти.

Они поняли, что нужны друг другу. Внезапно хромому пришла мысль: «Этот человек может идти! Слепой может идти, а я вижу». Они забыли о своих распрях. В тот критический момент, когда оба были перед лицом смерти, каждый из них забыл о своей глупой вражде. Они объединились, договорившись, что слепой понесет хромого на своих плечах, и они будут действовать как один человек — хромой может видеть, а слепой — идти. Так они спаслись. Поскольку они спасли друг другу жизнь, то стали друзьями; впервые они забыли о своем антагонизме.

Зорба слеп, он не может видеть, но может танцевать, петь, веселиться.

Будда может видеть, но это единственное, что он может. Он — это чистое зрение, только ясность и ощущение — но он не может танцевать. Его ноги больны, он не может петь, не может веселиться.

Но время пришло. Наш мир в огне, и жизнь каждого находится под угрозой. Встреча Зорбы и Будды может спасти человечество. Их встреча — наша единственная надежда. Будда может дать свое сознание, ясность и глаза, глядящие за горизонт, глаза, которые видят невидимое. Зорба может добавить к зрению Будды все свое существо — и его участие станет порукой тому, что глаза Будды не останутся одним лишь зрением, а в жизни будет место танцам, радости и веселью.

Возможна ли встреча Зорбы и Будды? Если да, тогда почему другие религиозные лидеры никогда в не размышляли об этом?

Первое, что необходимо понять: я — не религиозный лидер. Религиозный лидер не может размышлять о природе вещей, не может видеть их так, как это делаю я, — по той простой причине, что он сделал большие инвестиции в религию; я же не сделал никаких.

Религии непременно разделяют людей, создают в человеческом разуме двойственность. Так они используют тебя в своих интересах. Если ты — целостная личность, ты им неподвластен. Если ты распадаешься на части, тогда вся твоя сила уничтожена, все твое могущество, твое достоинство разрушается. Тогда ты можешь быть христианином, индуистом, мусульманином. Если тебя оставить таким, как ты родился, — естественным, не подверженным влиянию со стороны так называемых религиозных лидеров, ты будешь свободен, независим и целостен. Тебя никому не удастся поработить. А все эти старые религии заняты только этим — они делают из тебя раба.

Для этого им нужно создать внутри тебя конфликт. Ты начинаешь бороться с самим собой. Твоя внутренняя битва неизбежно приводит к следующему:

Во-первых, ты чувствуешь себя несчастным, ведь ни одна из твоих двух половинок не может одержать победу; ты всегда будешь в проигрыше.

Во-вторых, у тебя появляется чувство вины, тебе кажется, что ты недостоин называться настоящим человеком.

Именно этого хотят религиозные лидеры. Лидерами их делает глубокое чувство неполноценности, живущее внутри тебя. Ты не можешь полагаться на самого себя, ведь ты знаешь, что ни на что не способен. Ты не можешь делать того, что желает твоя природа, потому что твоя религия это запрещает; ты не можешь исполнять то, чего хочет твоя религия, поскольку против этого восстает твоя природа. Ты оказываешься в ситуации, когда ничего нельзя; тебе нужен некто, кто взял бы на себя ответственность за тебя.

Твой физический возраст все увеличивается, но твой психологический возраст остается на уровне тринадцатилетнего подростка. Таким людям очень нужны авторитеты, которые ведут за собой, показывают цель в жизни, объясняют ее смысл. Сами они на это не способны. Религиозные лидеры даже и не задумывались о встрече Зорбы и Будды, поскольку такая встреча покончила бы с их лидерством и разрушила бы так называемые религии.

Зорба Будда — это конец всех религий. Он положит начало новой религиозности, которой не нужны названия — не будет ни христианства, ни иудаизма, ни буддизма. Человек будет просто наслаждаться самим собой и всей огромной

Вселенной, будет танцевать между деревьями, играть с волнами на пляже, собирать ракушки. Для чего? Да просто потому, что это весело. Соленый воздух, прохладный песок, рассвет и хорошая прогулка — что еще нужно? Для меня религия — это когда человек наслаждается воздухом, морем, песком, солнцем. Поскольку нет никакого другого Бога, кроме самого Существования.

Зорба Будда, с одной стороны, — это конец старого человечества — старых религий, политических систем, наций, расовой дискриминации и других подобных глупостей. С другой стороны, Зорба Будда — это начало нового человека — абсолютно свободного быть собой, позволяющего раскрыться человеческой природе.

Между Зорбой и Буддой нет никаких конфликтов. Конфликты были созданы так называемыми религиями. Есть ли какие-либо разногласия между твоим телом и душой? А между твоей жизнью и сознанием? Есть ли какие-либо противоречия между твоей правой и левой рукой? Все они едины, они — в естественном союзе.

Твое тело не наказание. Ты должен быть благодарен за то, что имеешь его, поскольку это самое удивительное явление во Вселенной, самое волшебное. То, как оно работает, поистине невероятно. Все части твоего тела работают как слаженный механизм. Твои глаза, руки, ноги находятся в некоем невидимом контакте. Ведь не бывает такого, чтобы твои глаза хотели идти на Восток, а ноги шли на Запад, чтобы ты был голоден, но твой рот отказывался есть. «Голод сидит у тебя в животе, какое это имеет отношение ко рту?» — и рот объявляет забастовку. Нет, внутри твоего тела не бывает конфликтов. Его части двигаются, повинуясь внутреннему единству, и всегда слаженно. И твоя душа не противостоит твоему телу. Если твое тело — это дом, то душа — это гость, а гостю и хозяину совсем не обязательно постоянно сражаться. Но религии не могут существовать без такой внутренней битвы в каждом человеке.

Я настаиваю на твоем естественном единстве — твой материализм больше не противостоит духовности, и это, в сущности, может стереть с лица земли все организованные религии. Как только твое тело и твоя душа начнут двигаться рука об руку, танцевать вместе, ты станешь Зорбой Буддой. Тогда ты сможешь наслаждаться жизнью во всей ее полноте, наслаждаться всем, что окружает тебя, и всем, что живет внутри тебя.

На самом деле внутреннее и внешнее живут в совершенно разных измерениях; они никогда не вступают в конфликт. Но на протяжении тысяч лет тебе говорили, что, если ты желаешь получить внутреннее, ты должен отказаться от внешнего, и это крепко засело у тебя в мозгах. Иначе говоря, это крайне абсурдная идея... Ты можешь наслаждаться внутренним — и что тебе мешает получать удовольствие от внешнего? Это удовольствие ничем не отличается, оно служит звеном, объединяющим внутреннее и внешнее.

Когда ты слушаешь красивую музыку, или смотришь на великую картину, или присутствуешь на выступлении танцора, подобного Нижинскому, — все это находится вне тебя, но никоим образом не препятствует радости, которая рождается внутри тебя. Напротив, все это очень помогает. Танец Нижинского может пробудить спящие в твоей душе качества, и она тоже будет танцевать. Музыка Рави Шанкара может задеть струны твоего сердца. Внешнее и внутреннее не разделены. Это одна энергия, две стороны одного существования.

Зорбе гораздо проще стать Буддой, чем любому священнику. Ни священник, ни твои так называемые святые не могут стать по-настоящему духовными. Они ведь даже не узнали радостей, которые дарует тело, — как, по-твоему, они смогут познать утонченные радости духа? Тело — это мелководье, где ты учишься плавать. А когда ты овладеешь этим искусством, глубина водоема уже не имеет значения. Тогда ты можешь заплыть на самую глубоководную часть озера, тебе уже будет все равно.

Хочу напомнить тебе о жизни Будды. До своих двадцати девяти лет он был настоящим Зорбой. У него были десятки самых прекрасных молодых девушек, каких только можно было найти в его княжестве. В его дворце не смолкала музыка и не прекращались танцы. В его распоряжении была лучшая еда и одежда, прекрасные дворцы и великолепные сады. Он жил более наполненной жизнью, чем бедняк Грек Зорба.

У Грека Зорбы была только одна девушка — старая, увядающая женщина, проститутка, которая потеряла всех своих клиентов. У нее были искусственные зубы, она носила парик — и Зорба был ее клиентом только потому, что не мог позволить себе платить кому-то другому. Можно назвать его материалистом, гедонистом, но не забывайте о первых двадцати девяти годах жизни Будды, которые тот провел в достатке. День за днем принц по имени Сидхартха просто жил в роскоши, окруженный всеми благами, которые только мог себе представить. Он жил как в сказке. Именно благодаря этому опыту он стал Буддой.

Обычно его историю не анализируют подобным образом. Никто не обращает внимания на первую часть его жизни — которая и стала основой дальнейших событий.

Ему все приелось. Он испробовал все радости материального мира; и теперь он желал чего-то большего, чего-то более глубинного — того, чего он не мог найти во внешнем мире. Чтобы достичь глубины, ты должен сделать прыжок. Когда ему было двадцать девять, глубокой ночью он ушел из дворца на поиски внутреннего. Он был Зорбой, который отправился на поиски Будды.

Грек Зорба так и не стал буддой — лишь потому, что его «опыт Зорбы» был неполным. Он был прекрасным человеком, полным жизненной энергии, но он остался нищим. Он хотел прожить яркую, наполненную жизнь, но у него не было возможности. Он танцевал и пел, но так и не познал высших оттенков музыки. Он не узнал такого танца, когда танцор исчезает.

Зорба, обитавший в Будде, познал наивысшие и самые глубинные проявления внешнего мира. Познав все это, он был готов пуститься на поиски внутреннего. Мир был хорош, но недостаточно, ему нужно было нечто большее. У него возникали моментальные озарения, и Будда пожелал чего-то вечного. Все эти радости закончатся смертью, а он хотел узнать то, чего смерть не остановит.

Если бы я описывал жизнь Гаутамы Будды, я бы начал с Зорбы. Он все узнал о внешнем мире, испробовал все, что этот мир мог дать, но смысл все еще ускользал от него. И он отправляется на поиски — это единственное неизведанное направление. Он никогда не оглядывается — оглядываться нет смысла, он все это уже пережил! Он не просто «религиозный искатель», который совсем не знаком с внешним миром. Он — Зорба, и с такой же энергией, силой и мощью он идет на поиски внутреннего. И, конечно же, ту удовлетворенность, наполненность, смысл и благословление, которых он искал, он находит в самых сокровенных глубинах своего существа.

Вполне возможно, что ты будешь Зорбой и на этом остановишься. Возможно, что ты не будешь Зорбой и отправишься на поиски Будды — ты его не найдешь.

Только Зорба может найти Будду; иначе у тебя не будет силы: ты не жил во внешнем мире, ты избегал его. Ты — эскапист.

Для меня быть Зорбой — это стоять в начале пути, а стать буддой — значит достичь цели. И это может произойти внутри одного и того же человека — и только внутри одного и того же человека. Вот почему я постоянно твержу: не разделяй свою жизнь, не осуждай плотское. Живи, и не вопреки своим желаниям, живи полнокровной, кипучей жизнью. Прожив именно такую жизнь, ты будешь способен на поиски иного. Тебе не нужно быть аскетом, не нужно бросать свою жену, мужа и детей. Веками нас учили всем этим глупостям, и скольким людям из миллионов монахов и монахинь — скольким удалось? Ни одному.

Проживай свою жизнь, не разделяя ее. Вначале подумай о теле, о мире, который окружает тебя. В тот миг, когда ребенок рождается, он открывает глаза, и первое, что видит, — это огромный окружающий его мир. Он видит все, кроме себя, — это удел более опытных людей. Это удел тех, кто увидел все вокруг себя, прожил это и освободился от этого.

Свобода от внешнего мира не придет, если убегать от него. Свобода от внешнего мира приходит, когда проживаешь его полностью, без остатка, и уже больше некуда идти. Остается только одно измерение, и, естественно, ты захочешь отправиться на поиски в этом неизведанном измерении. Тогда настанет твое «состояние будды», твоя нирвана.

Ты спрашиваешь: «Возможна ли встреча Зорбы и Будды?» Это единственная возможность. Без Зорбы не может быть Будды. Конечно же, Зорба — это не конец. Это подготовка к Будде. Зорба — это корни, Будда — крона. Не вырывай корни, ведь цветы без них не расцветут. Корни неустанно питают цветы соком. Вся яркость красок цветов идет от корней, и весь аромат, который источают цветы, идет оттуда же.

Цветы танцуют на ветру благодаря корням.

Не разделяй. Корни и цветы — это две стороны одного явления.

Это кажется таким сложным — соединить эти два аспекта жизни, ведь это противоречит всем нашим условностям. С чего же нам начать?

Делай свои дела от всей души, со всей энергией, на которую ты способен. Все, что делается без энтузиазма, никогда не приносит радости в жизни. Это приносит только страдание, страх, муки и напряжение, ведь что бы ты ни делал с безразличием, ты разрываешь себя на две части, и это одно из самых больших несчастий, которые случаются с людьми, — их души разделены на части. Меня не удивляет, что в мире столько страдания, это естественный результат того, что люди живут наполовину. Все, что мы делаем, делается лишь одной частью нашего существа, тогда как другая его часть сопротивляется, протестует, борется.

Что бы ты ни делал только одной частью своего существа, это что-то приносит тебе лишь сожаление, страдания и ощущение, что, может быть, другая часть, та, которая в деле не участвовала, была права. Ты пошел на поводу у этой части — и чего добился? Ничего, ты в очень незавидном положении. Но поверь мне, если бы ты послушал другую свою часть, результат был бы тот же. Вопрос не в том, какую часть самого себя слушать, вопрос в том, повинуешься ты ей полностью или нет. Если ты полностью отдаешься тому, что делаешь, это приносит тебе радость. Даже обычные, повседневные дела, если делать их с полной отдачей, заставляют твое существо светиться, приносят тебе ощущение удовольствия, наполненности и дают чувство глубокого удовлетворения. И все, что делается с прохладцей, какое бы замечательное дело ты ни делал, принесет лишь страдания.

Страдания происходят не от твоих действий, и радость тоже появляется не от них. Радость приходит тогда, когда ты всецело чему-то отдан. Не важно, чем ты занят, страдание возникает, когда ты относишься к этому с равнодушием.

А жить вполсилы — это значит каждый миг своей жизни превращать в ад — и этот ад становится все более обширным.

Меня спрашивают, есть ли ад и есть ли рай. Все религии говорят о рае и аде, как будто эти понятия — часть географии Вселенной. Это не географические явления, это часть твоей психологии.

Когда твой разум, твое сердце и все твое существо одновременно тянут в две разные стороны, ты создаешь ад. А когда ты представляешь собой полное, целостное, органичное единство, именно в таком органичном единстве внутри тебя расцветают все цветы рая.

Люди все еще озабочены своими действиями: какое действие верно, а какое нет? Что есть добро и что есть зло?

Я понимаю это так, что дело не в каком-либо конкретном действии. Дело в твоей психологии.

Когда ты — целостная личность, это есть добро; когда ты разделен — это зло. Разделенная личность страдает; целостная — танцует, поет и торжествует.

Расскажи поподробнее, как найти равновесие между этими противоположностями. Моя жизнь — это часто крайности, и кажется, что это так сложно — долгое время придерживаться середины.

Жизнь состоит из крайностей. Жизнь — это противоречие между противоположностями. Всегда быть посередине — значит быть мертвым. Середина — это только теоретическая возможность, лишь однажды ты находишься посередине, на переходном этапе.

Это похоже на хождение по натянутому канату; никогда, ни на секунду тебе не удастся оказаться точно посередине.

Если ты попытаешься, ты упадешь.

Быть посередине не означает находиться в неподвижном состоянии, это динамическое явление. Баланс — это не имя существительное, это глагол — балансировать. Канатоходец постоянно двигается слева направо, справа налево. Когда он чувствует, что зашел слишком далеко на одну сторону и вот-вот упадет, он моментально переходит на противоположную сторону, чем уравновешивает себя. Когда канатоходец проходит с левой стороны на правую, в какой-то момент он действительно оказывается посередине. Точно так же, когда он слишком далеко заходит на правую сторону и может упасть, потому что теряет равновесие, он начинает двигаться налево и опять на какое-то мгновение оказывается посередине.

Вот что я имею в виду, когда говорю, что балансирование — это не существительное, а глагол, это динамический процесс. Ты не можешь просто находиться посередине. Ты можешь двигаться справа налево и слева направо; это единственный способ оставаться посередине.

Не избегай крайностей и не выбирай ни одну из них. Оставайся открытым для обоих полюсов — вот в чем состоит искусство, секрет равновесия. Да, иногда задыхайся от счастья, а иногда и плачь от горя — в каждом из этих состояний есть своя красота.

Выбирает разум, вот почему возникает проблема. Не выбирай. Что бы ни случилось и где бы ты ни был — справа или слева, посередине или не посередине — наслаждайся моментом во всей его полноте. Когда ты счастлив — танцуй, пой, твори музыку — будь счастлив! А в моменты, когда охватывает печаль — ведь она непременно придет, она должна прийти, это неизбежно, тебе не уйти от этого... Если ты пытаешься этого избежать, тебе нужно будет разрушить даже саму возможность счастья. День не может существовать без ночи, лето — без зимы. Жизнь не может существовать без смерти. Пусть эта закономерность проникнет глубоко в твое существо — нет способа этого избежать. Единственный способ — это становиться все более и более мертвым, только мертвец может существовать в недвижимой середине. Живой человек будет постоянно в движении — от гнева к состраданию, от сострадания к гневу — он будет принимать оба состояния, не отождествляя себя ни с одним из них, он будет оставаться в стороне и одновременно сопереживать — находиться на расстоянии и принимать активное участие. Живой человек получает удовольствие и одновременно похож на цветок лотоса, который плавает в воде, но вода не может намочить его.

Само твое желание — быть посередине и пребывать в этом состоянии всегда — рождает внутри тебя ненужный страх. На самом деле желание быть всегда посередине — это еще одна крайность — и наихудшая из крайностей, ведь она несбыточна. Ее невозможно исполнить. Представь себе старинные часы: если ты будешь держать маятник ровно посередине, часы остановятся. Часы работают лишь благодаря маятнику, который постоянно двигается слева направо, справа налево. Да, конечно, каждый раз маятник проходит через середину, и мгновение такой «серединности», безусловно, есть, но это только мгновение.

И это прекрасно! Когда ты переходишь от счастья к печали, от печали к счастью, существует момент абсолютной тишины, он как раз посередине — насладись им тоже.

Нужно прожить жизнь во всех ее проявлениях, лишь тогда она будет полноценной. Человек, живущий только на левой стороне, обделен, живущий лишь на правой стороне — тоже, а тот, кто живет посередине, — не живет вообще, он мертв! Когда ты живешь, ты и не на правой, и не на левой стороне, и не посередине — ты в постоянном движении, в потоке.

Почему же мы хотим прежде всего быть посередине? Мы боимся темной стороны жизни; мы не хотим печалиться, не хотим страдать. Но это возможно, лишь если ты готов отказаться от возможности испытать чувство экстаза. Лишь немногие выбрали этот путь — то были монахи. Путь монахов существовал на протяжении веков, они готовы были пожертвовать возможностью испытать экстаз только для того, чтобы избежать страдания. Они готовы уничтожить все розы — для того, чтобы не наткнуться на шипы. Но какой тогда становится жизнь? Бесконечно скучной, банальной и застывшей. Такой человек не живет. Он боится жить.

Но в жизни есть все; в ней есть и нестерпимая боль, и огромное наслаждение. Боль и наслаждение — это две стороны одной медали. Если ты убираешь одну сторону, то тебе придется убрать и другую. На протяжении веков одной из самых фундаментальных ошибок было представление о том, что можно избавиться от боли и сохранить для себя удовольствие, можно избежать ада и попасть в рай, можно уберечься от всего негативного и наслаждаться позитивом.

Это большое заблуждение. Сама природа вещей не допускает такой возможности. Позитивное и негативное идут вместе, неизбежно и неразделимо вместе. Они — это два проявления одной и той же энергии. Мы должны принять и то, и другое.

Впусти в себя все, будь всем. Если ты находишься на левой стороне, не пропусти ничего — получай от этого удовольствие! На левой стороне есть своя прелесть, которую ты не найдешь справа. Там все будет совсем по-другому. О да, конечно, пребывать посередине — значит наслаждаться тишиной и спокойствием, которых ты не найдешь ни в одной из крайностей. Поэтому наслаждайся всем. Наполняй свою жизнь.

Разве вы не видишь, как прекрасна печаль? Помедитируй в этом состоянии. В следующий раз, когда ты будешь печален, не борись с этим чувством. Не трать время на борьбу — прими его, приветствуй его, разреши ему быть желанным гостем. Загляни в это чувство поглубже, с любовью и заботой... будь настоящим хозяином! И ты будешь удивлен — удивлен сверх всякой меры — у печали есть много прекрасных качеств, которых не найдешь у счастья. Печаль — глубока, а счастье — поверхностно. У печали есть слезы, а слезы проникают гораздо глубже, чем любой смех. У печали есть своя собственная тишина, мелодия, которой никогда не бывает у счастья. У счастья есть своя песня, но она более шумная, не такая глубокая.

Я не предлагаю выбрать печаль. Я просто говорю о том, чтобы ты и от нее получал удовольствие. Когда ты счастлив, наслаждайся счастьем. Плавай по поверхности, а иногда ныряй поглубже в реку. Это та же самая река! На поверхности — рябь и волны, светит солнце и дует ветерок — здесь своя красота. Погружение вглубь имеет свои прелести, у него свои опасности и приключения.

И ни к чему не привязывайся. Есть люди, которые привязались к печали, психологи знают таких. Их называют мазохистами. Они неустанно создают ситуации, благодаря которым могут всегда оставаться несчастными. Страдания — это единственное, от чего они получают удовольствие. Они боятся счастья. В страданиях они чувствуют себя как дома. Многие мазохисты становятся религиозными, поскольку религия дает прекрасную защиту для разума мазохиста. Религия дает прекрасное рациональное обоснование состоянию мазохизма.

Если быть просто мазохистом и не быть при этом религиозным человеком, то ты будешь чувствовать себя обреченным и нездоровым, тебе будет не по себе и ты будешь знать, что твое состояние — ненормально. Ты будешь испытывать чувство вины за то, что ты делаешь со своей жизнью, и будешь пытаться скрыть это. Но если мазохист становится религиозен, он может с гордостью демонстрировать свой мазохизм, ведь теперь он больше не мазохист — он аскет. Это просто «самодисциплина», это не пытка. Изменились только названия — но теперь никто не назовет такого человека ненормальным, он же святой! Никто не скажет, что у него патология; он благочестив и свят. Мазохисты всегда приходили к религии, она весьма для них притягательна. В сущности, за многие века к религии обратилось столько мазохистов — и это движение было совершенно естественно, — что в конце концов мазохисты стали в ней преобладать. Вот почему большая часть религии настаивает на отречении от жизни, на ее разрушении. Это делается не ради жизни, не для любви и не для радости — но религия настаивает, что жизнь — это страдание. Утверждая, что жизнь — страдание, она обосновывает свою собственную склонность к страданию.

Я как-то слышал прекрасную историю. Не знаю, насколько она верна, ручаться не берусь.

Однажды утром в раю, в самом лучшем кафе сидели Лао-цзы, Конфуций и Будда. Подходит к ним официант с подносом. На нем стоят три стакана с напитком под названием «Жизнь». Официант предлагает попробовать напиток. Будда закрывает глаза и сразу отказывается; он говорит: «Жизнь — это страдание».

Конфуций закрывает глаза лишь наполовину. Он — приверженец срединного пути и всегда проповедовал золотую середину. Он просит официанта подать ему стакан.

Он хотел бы сделать глоток, но лишь глоток, ведь как же можно сказать, что жизнь — это страдание, даже не попробовав ее?

У Конфуция — научный склад ума; он не был великим мистиком, но обладал прагматичным и приземленным разумом.

Он был первым бихевиористом, которого знала история, и рассуждал очень логично. То, что он говорит, звучит очень здраво: «Сначала я сделаю глоток, а потом скажу свое мнение». Он делает глоток и говорит: «Будда прав: жизнь — это страдание».

Лао-цзы берет все три стакана и говорит: «Как можно говорить о чем-то, пока не выпьешь все?» Он выпивает все три стакана и пускается в пляс!

Будда и Конфуций спрашивают его: «Ты что, не собираешься ничего говорить?» А Лао-цзы отвечает: «Так я уже говорю — мой танец и моя песня говорят за меня». Пока ты не попробовал все, ты не можешь говорить. А когда ты попробовал все, ты по-прежнему не можешь говорить, ведь то, что ты знаешь, невозможно выразить словами.

Будда — это одна крайность, Конфуций — посередине. Лао-цзы выпил все три стакана: один, предназначавшийся для Будды, другой — для Конфуция, и третий, который был для него самого. Он выпил все и прожил жизнь в ее трех измерениях.

Тут я согласен с Лао-цзы. Проживи жизнь всеми возможными способами, не выбирай что-то одно в противовес другому, не пытайся найти середину. Не пытайся найти для себя равновесие — это не то, чем стоит заниматься. Равновесие приходит после переживания всех сторон жизни. Равновесие — это то, что случается, его нельзя достичь через какие-то твои усилия. Если ты будешь прикладывать усилия, чтобы его достичь, оно будет ненастоящим, притворным. А внутри тебя сохранится напряжение, тебе не удастся расслабиться. Как может быть расслаблен человек, который пытается удержать равновесие? Ты всегда будешь бояться, что если ты расслабишься, то начнешь двигаться или вправо, или влево. Ты вынужден оставаться в напряжении, а быть в напряжении — значит упустить всё, все возможности и все дары, посылаемые жизнью.

Не напрягайся. Не живи согласно принципам. Проживай жизнь во всей ее полноте, пей ее до дна! Да, иногда она горька на вкус — ну и что? Вкус горечи научит тебя различать и сладкий вкус.

Ты сможешь оценить сладость, только если ты знаешь вкус горечи. Тот, кто не умеет плакать, не узнает и как смеяться. У того, кто не способен смеяться и даже хохотать, и слезы будут крокодильи. Такие слезы не могут быть настоящими, непритворными.

Я не учу придерживаться середины, я учу идти до конца. Тогда само по себе возникает равновесие, и тогда оно прекрасно и грациозно. Ты не принуждал его, оно просто пришло. Ты изящно двигаешься направо, налево, на середину, и медленно-медленно к тебе приходит ощущение равновесия, ведь ты не привязываешься ни к чему. Когда приходит печаль, ты знаешь, что она пройдет, а когда тебя охватывает ощущение счастья, ты знаешь, что закончится и оно. Ничего не остается; все проходит. Единственное, что всегда пребывает рядом с тобой, — это твоя внимательность. Она приносит равновесие. Она и есть равновесие.

Религия прошла много этапов развития. Вначале она была магической, и этот этап не закончился и до сих пор. Многие племена аборигенов во всем мире все еще живут в этой первой фазе развития религии. В ее основе лежат колдовские ритуалы жертвоприношений богам. Это что-то вроде взятки, которую ты даешь богам, чтобы они помогли и защитили тебя. Ты приносишь богам все, что представляет для тебя ценность, — еду, одежду, украшения, да все что угодно. Конечно, не Бог принимает жертву, ее принимает священнослужитель — он выступает между вами посредником и имеет при этом свою долю. И самое удивительное, что такая магическая обрядовая религия властвует над человеческим разумом по меньшей мере десять тысяч лет.

Было так много неудач — в 99 % случаев ничего не получалось. К примеру, если долго не выпадал дождь, колдуны приносили ритуальное жертвоприношение и верили, что уж теперь, когда богов умилостивили, дождь пойдет. Через некоторое время дождь и вправду шел — но шел он и для тех людей, которые не молились богам и не проводили никаких обрядов. Дождь шел даже для врагов тех людей, которые за него молились.

Этот дождь не имел к обряду никакого отношения, но дождь пошел — и это было доказательством, что обряд достиг цели. Обряд не помогал в девяноста девяти случаях из ста; он обречен на неудачу, так как никакого отношения к погоде не имеет. Между обрядами, всеми этими огненными церемониями и заклинаниями, и тучами с дождем не существует никакой причинно-следственной связи.

Священнослужитель, безусловно, более хитер, чем люди, которых он использует. Он прекрасно знает, что происходит на самом деле. Запомните: священнослужители никогда не верили в Бога, они просто не способны на это, но при этом они делают вид, что их вера — самая сильная. Они вынуждены так поступать, это их работа. Они делают вид, что чем сильнее их вера, тем больше облаков они могут притянуть. Но я ни разу не встречал священника, который верил бы в существование Бога. Как он может верить? Каждый день он видит, что лишь изредка и случайно помогает какой-то обряд или молитва, в большинстве же случаев они не срабатывают. Но для бедных людей у него есть объяснения: «Вы неправильно исполнили обряд. Когда вы его исполняли, ваши помыслы не были чисты».

Ну хорошо, а чьи помыслы чисты? И что это вообще такое — чистые помыслы? К примеру, один джайнский обряд люди должны исполнять на голодный желудок. Однако во время исполнения этого обряда люди думают о еде — а это нечистый помысел. Ну да, голодный человек думает о еде... Я не вижу никакой «нечистоты» в этих мыслях — они очень даже правильные. На самом деле, в этой ситуации неправильно поступает тот человек, который продолжает следовать обряду; он должен бежать в ресторан!

Но священник очень просто объяснит, почему обряд не получился. У Бога не бывает неудач, Он всегда готов защитить тебя — Он кормилец, создатель, хранитель, Он никогда не оставит тебя в беде. Это ты отворачиваешься от него. Когда ты шепчешь молитвы или исполняешь обряды, тебя переполняют нечистые помыслы. Все люди знают, что священник прав — они и вправду думали о еде или о красивой женщине, которая прошла мимо. В голове промелькнула мысль о ее красоте, и появилось желание обладать ею. Они отгоняют эти мысли, но уже слишком поздно; все уже произошло. И каждый знает, что его мысли были нечисты.

Так вот, я не вижу в этом ничего «нечистого». Когда красивая женщина проходит мимо зеркала, оно тоже отразит ее красоту, так что же — зеркало «нечистое»? Твой разум — это зеркало, он просто отражает. И твой разум осознает все, что происходит вокруг тебя. Он высказывает свое мнение, он постоянно делает комментарии. Ты будешь удивлен, если присмотришься, — тебе не найти лучшего комментатора. Твой разум говорит, что женщина красива, — и, если ты чувствуешь желание при виде красоты, я не вижу в этом ничего плохого. Вот если ты испытываешь страсть к уродству, тогда что-то не в порядке; тогда ты болен. Красоту нужно ценить. Когда ты видишь прекрасную картину, у тебя возникает желание владеть ею. Когда ты видишь что-то прекрасное, даже краем глаза, в голове мелькает мысль: «Вот если бы эта красота принадлежала мне...» Так вот, это вполне естественные мысли. Но священник скажет: «Дождя нет из-за твоих нечистых помыслов» — и ты будешь абсолютно беззащитен. Ты сам это знаешь, и тебе за себя стыдно. Бог всегда прав.

Но, когда дожди таки начинаются, эти мысли никуда не деваются из твоей головы; ты остаешься тем же самым человеком. Когда ты был голоден, ты думал о еде; когда ты испытывал жажду, ты думал о воде. Все эти мысли приходили тебе в голову и тогда, когда шли дожди, но теперь уже никому нет дела до нечистых помыслов. Священник начинает восхвалять тебя, твою простоту и твою искреннюю молитву: «Господь услышал вас». Твое эго настолько польщено, что ты не скажешь: «Да, но как же нечистые помыслы?» Кому охота вспоминать про нечистые помыслы, когда все получилось и Бог тебя услышал?

Чаще никто не слышит, небо остается пустым, и ответ не приходит. Но магическая религия продолжает жить. Это самая примитивная религия, но ее фрагменты сохраняются и на втором этапе; между ними нет четко очерченной границы. Второй этап — это псевдорелигия: индуизм, христианство, мусульманство, иудаизм, джайнизм, буддизм, сикхизм — всего этих «измов» более трехсот. Все это псевдорелигии. Они пошли лишь чуть дальше магической религии.

Магическая религия просто ритуалистична. Это попытка убедить Бога помочь вам. На страну собирается напасть враг, долго нет дождя или дожди идут слишком долго — реки выходят из берегов и уничтожают ваш урожай... всегда, когда с вами случаются такие неприятности, вы просите помощи у Бога. Но магическая религия не ставит тебя в рамки. То есть такие религии не подавляют. Они пока еще не заняты трансформацией твоей личности, твоим изменением.

Псевдорелигии переключают свое внимание с Бога на тебя. Бог остается в поле зрения, но Его образ отдаляется и бледнеет. Для магических религий личность Бога находится совсем рядом; с таким Богом можно говорить, его можно убеждать. Псевдорелигии все еще несут в себе идею Бога, но теперь Он далеко — очень далеко. Теперь единственный способ добраться до Него — это не обряд, а радикальные изменения в твоем образе жизни. Псевдорелигии начинают формировать, менять тебя.

Магические религии оставляют людей такими, какие они есть. Поэтому люди, придерживающиеся таких религий, более естественны, в них меньше фальши, но они и более примитивны, простодушны, им не хватает культуры. В людях, принадлежащих к псевдорелигиям, больше утонченности, культуры и образованности. Для них религия — это не просто обряды, это вся их жизненная философия.

Подавление начинается здесь, на втором этапе развития религии. Почему все религии в качестве своей главной стратегии использовали подавление, для чего? Очень важно понять этот феномен подавления, поскольку во всем остальном все религии отличаются друг от друга и выступают друг против друга.

Ни одна религия не согласится с другой ни в чем, кроме принципа подавления. Похоже, что подавление — это самое мощное оружие в их руках. Как они его используют?

Подавление — это механизм твоего порабощения, при помощи которого человеческое существо попадает в психологическое и духовное рабство. Задолго до того, как Зигмунд Фрейд открыл феномен подавления, религии использовали его на протяжении пяти тысяч лет, и небезуспешно. Методология проста — ее суть в том, чтобы настроить тебя против самого себя. Но она творит чудеса. Как только ты настроился против себя, обязательно случится следующее. Во-первых, ты будешь ослаблен. Ты уже никогда не будешь той сильной личностью, которой был раньше. Раньше ты был одним человеком, теперь вас даже не двое — тебя много. Раньше ты был единым, целостным существом, сейчас тебя толпа. Из одного уголка твоей личности до тебе доносится голос твоего отца, из другого — голос твоей матери, и внутри тебя они все еще ведут между собой борьбу — хоть их, может быть, и нет уже в живых.

Внутри тебя нашли себе местечко все твои учителя, и все священники, с которыми тебе доводилось встречаться, все монахи, и все благодетели, и моралисты — все они крепко засели внутри тебя. Если кто-то произвел на тебя сильное впечатление — его частичка тоже живет в тебе. Теперь ты не один, вас много — мертвых, живых, придуманных, людей из книг, которые ты читал, из священных писаний, которые есть не что иное, как религиозная фантастика, подобная фантастике научной. Если ты заглянешь внутрь себя, ты почувствуешь, что потерялся в такой большой толпе. Ты не сможешь понять, кто же ты такой — посреди всех этих людей с лицом, таким же, как у тебя. Они все прикидываются, что они — это ты, у всех — твое лицо.Они говорят на твоем языке и все между собой ссорятся. Ты стал полем битвы.

Сила единого индивидуума утрачена. Твой дом поделен на части, и ты ничего не можешь поделать со своей целостностью.

Какие-то части внутри тебя будут против этого, другие будут за, а третьим будет абсолютно все равно.

Если ты что-то предпримешь, части, которые были против твоих действий, будут твердить тебе, что ты поступил плохо, они заставят тебя почувствовать свою вину. Те части твоего существа, которые остались безразличны, будут изображать святость и говорить тебе, что ты просто слишком плох для того, чтобы слушать людей, которые что-то понимают. Итак, что бы ты ни делал, в любом случае ты обречен.

Ты всегда стоишь перед выбором. Куда бы ты ни шел, ты будешь в проигрыше, и большая часть твоего существа будет восставать против тебя же. Поддержка всех твоих поступков будет минимальной. Естественно, это означает, что большинство захочет отомстить — и сделает это. Тебе скажут: «Если бы ты не сделал этого, ты бы мог сделать то. Если бы ты не выбрал это, ты бы мог выбрать вот это. Но ты поступил глупо, ты не послушался. А теперь страдай, кайся».

Но проблема в том, что с таким конгломератом «я» ты не можешь сделать ничего, что позже не поставили бы тебе в вину и не сказали бы тебе, что ты глуп и необразован.

Итак, во-первых, псевдорелигии разрушили единство, целостность и силу человека. Это необходимо, если ты желаешь поработить человека, — сильного человека поработить нельзя. А такое рабство почти неуловимое, оно психологическое и духовное. Не нужны ни наручники, ни цепи, ни тюремные камеры, нет — псевдорелигии придумали гораздо более изощренные методы. Они начинают трудиться с момента твоего рождения и не упускают ни единого мгновения.

Религии вынесли приговор сексу и твоей любви к еде — они приговорили все, чем ты можешь наслаждаться, — музыку, искусство, песни, танцы. Если окинуть взглядом весь мир и собрать все обвинения всех религий, то можно увидеть: все вместе они осудили в человеке всё. В нем не осталось ни единого кусочка, который не подвергался бы осуждению.

Да, конечно, каждая религия осуждает только какую-то одну часть — ведь если осудить в человеке всё, он просто может свихнуться. Нужно знать меру, чтобы осужденный почувствовал себя виноватым, а потом захотел бы освободиться от вины и был готов принять твою помощь. Нельзя осуждать настолько, чтобы человек просто сбежал от тебя или прыгнул в океан и покончил с собой. Так дело не пойдет.

Это как с рабами в старину. Им давали ровно столько еды, чтобы они не стали слишком сильными и не восстали, но и не настолько мало, чтобы они поумирали; иначе хозяин понесет убытки. Им полагалось определенное количество еды, чтобы они продолжали существовать между жизнью и смертью, могли как-то жить и работать на хозяина. Давали ровно столько еды, не больше, иначе после работы останется энергия, которая может привести к восстанию! Рабы смогли бы собираться вместе, ведь у них будет достаточно силы понять, как с ними поступают.

То же самое сделали религии. Каждая религия взяла какую-то часть человека и осудила ее и таким образом вызвала в нем чувство вины.

Как только ты почувствовал себя виноватым, ты оказываешься в лапах священника. Теперь тебе не уйти, ведь только он может очистить все постыдные части твоего существа, он может помочь тебе предстать перед Богом без чувства стыда. Он создает иллюзию Бога. Он создает иллюзию вины. Он рассказывает сказки, будто однажды тебе нужно будет предстать перед Богом, так что ты должен быть чистым и незапятнанным, ты должен предстать перед ним без страха и стыда.

Все это выдумки. Но их стоит запомнить: это правда о псевдорелигиях. Когда я говорю «все религии», я имею в виду псевдорелигии; множественное число обозначает именно такие религии.

Когда религия становится научной, она перестает быть множественной: это будет единая религия, и ее задачи прямо противоположны целям псевдорелигий. Такая религия стремится освободить тебя от Бога, от рая и ада, освободить тебя от представления о первородном грехе и от самой идеи, что ты и природа отделены друг от друга, — освободить тебя от любого подавления.

Эта свобода позволит тебе познать проявления твоего естественного существа, какими бы они ни были. Не нужно стыдиться. Вселенная хочет, чтобы ты был таким, вот почему ты такой. Вселенной нужно, чтобы ты был таким, иначе она создала бы кого-то другого, а не тебя. Вот почему я считаю, что единственное определение для «нерелигиозности» — это не быть самим собой.

Будь собой без каких-либо условий и ограничений — просто будь собой, — и ты будешь религиозным, ведь ты здоров и целостен. Тебе не нужны священник и психоаналитик, тебе не нужна ничья помощь, потому что ты не болен — ты не хромой и не парализованный. После обретения свободы уходят и хромота, и паралич.

Религию можно выразить одной фразой: абсолютная свобода быть собой.

Не бойся, выражай себя всеми возможными способами. Бояться нечего, никто не накажет тебя и никто не вознаградит. Если ты станешь выражать свою сущность в ее истинном виде, в ее естественном потоке, ты будешь немедленно вознагражден — не завтра, а сегодня, здесь и сейчас.

Тебя наказывают, только когда ты идешь против своей природы. Но такое наказание на самом деле — помощь, оно просто показывает тебе, что ты отошел от природы, что ты заблудился, сбился с пути — тебя зовут вернуться. Нет, наказание — это не месть. Это только попытка тебя разбудить: «Что же ты делаешь?» Что-то идет не так, твои поступки противоречат твоей сущности. Вот почему есть боль, страдания и страх.

А когда ты естествен, когда ты подобен деревьям и птицам — а им повезло больше, ведь ни одна птица не пыталась еще стать священником и ни одному дереву не приходило в голову поработать психоаналитиком, — так вот, когда ты подобен деревьям, птицам и облакам, в Мироздании ты почувствуешь себя как дома.

А ведь в этом основная суть религии — быть дома.

Кстати о том, что Ты называешь псевдорелигиями. Видишь ли Ты какую-либо существенную разницу между ними в контексте того, где они возникли — на Западе или на Востоке?

За последние две тысячи лет христианство принесло человечеству больше вреда, чем любая другая религия. Мусульманство пыталось с ним потягаться, но у него не получилось. Оно подошло очень близко, но христианство все еще остается в лидерах. Эта религия убивала людей, сжигала их живьем. Христианство убивало людей тысячами — во имя Господа, правды, религии — и убивало ради них самих,, ради их же блага.

А когда убийца убивает тебя ради твоего же блага, он не испытывает никакой вины. Наоборот, ему кажется, что он сделал что-то хорошее. Он служит человечеству, Богу, он делает это во имя любви, правды и свободы. Он чувствует возбуждение. Он чувствует, что с этого момента стал лучше. Если для того, чтобы человек почувствовал себя более совершенным, используются преступления, то это самое ужасное, что может случиться. Теперь он будет творить зло и думать, что это благо. Он будет уничтожать добро и думать, что это хорошо.

Это самая ужасная установка, которую христианство внедрило в головы людей. Христианство дало миру идею крестового похода, религиозной войны. Эту идею переняли мусульмане, так что они не могут претендовать на ее авторство. Они называют это джихад, священная война, но они появились на пятьсот лет позже Иисуса. Христианство уже внушило людям мысль, что война тоже может быть религиозной.

Но ведь война по самой своей природе антирелигиозна.

Не может быть никаких крестовых походов, никакой священной войны.

Если уж войну называть священной, то что же тогда несвященно?

Вот так разрушается человеческое мышление. Когда люди думают о крестовом походе, им не приходит в голову, что здесь что-то не так: ведь они сражаются за Господа и против дьявола. Но ни Бог, ни дьявол здесь ни при чем — ты просто сражаешься и убиваешь людей. Но что тебе за дело до всего этого? Если даже Бог не может уничтожить дьявола, почему ты думаешь, что это получится у тебя? Если даже Бог не может справиться с дьяволом, думаешь, это получится у священника? Или у всех этих христиан? Или у Иисуса? Уже целую вечность Бог существует рядом с дьяволом.

Даже сейчас силы зла гораздо более могущественны, чем силы добра, — по той простой причине, что силы добра находятся в руках сил зла.

Когда войны называют религиозными, священными, это становится причиной новой войны — потому что и Первая, и Вторая мировые войны начались в христианских странах, и Третья мировая война начнется там же.

Есть и другие религии, почему же обе эти большие войны случились в христианских странах? Христианству не уйти от ответственности. Когда ты создаешь идею священной войны, ты не сможешь ее монополизировать.

Адольф Гитлер говорил своему народу: «Эта война — священна»; это тоже был крестовый поход. Он всего лишь использовал христианскую идею. Он был христианином, а себя считал воплощением пророка Илии. Он считал себя равным Иисусу Христу, а может быть, и выше Его, потому что он пытался сделать то, что не получилось у Иисуса. Все, что получилось у Иисуса, — это быть распятым. У Адольфа Гитлера почти получилось. Если бы он добился успеха — а это было возможно на 99 %, он упустил всего один процент, — тогда весь мир очистили бы от всего еврейского и от всего нехристианского. А что бы тогда осталось?

Вы, может быть, знаете, что архиепископ Германии благословил Адольфа Гитлера и сказал ему: «Вы победите, потому что с вами Христос и с вами Бог». Такие же глупцы благословляли Уинстона Черчилля. Они говорили ему: «Господь на вашей стороне и Христос на вашей стороне. Вы обязательно одержите победу». Такие же и даже большие дураки сидели в Ватикане. Ватикан — это просто часть Рима, и Папа Римский — представитель, непогрешимый представитель Иисуса Христа на Земле — благословил Муссолини.

Предположим, архиепископ Германии не относится к непогрешимым, как и архиепископ Англии, — мы можем их простить, это простые грешные люди. Но как же Папа Римский, ведь христиане веками называют его непогрешимым? И вот такой «непогрешимый» Папа Римский благословляет Муссолини на победу, ибо «тот сражается за Иисуса Христа и за Господа». А Муссолини и Адольф Гитлер — союзники. Вместе они пытаются завоевать весь мир.

Возможно, Папа Римский надеялся, что в случае, если Муссолини одержит победу, у христианства будет шанс стать всемирной религией. Две тысячи лет они старались сделать христианство всемирной религией и уничтожить все другие религии.

В джайнизме нет понятия священной войны. Все войны — от лукавого. Можно сражаться во имя религии, но само по себе сражение — антирелигиозно. В буддизме тоже нет понятия священной войны; вот почему ни джайнизм, ни буддизм никогда не имели никакого отношения к войнам — а их история очень давняя. Джайнизм существует на протяжении вот уже десяти тысяч лет и не стал причиной ни одной войны — священной или неправедной. Буддизм тоже старше христианства на 500 лет. У него столько же последователей, сколько и у христианства. За исключением Индии, вся Азия буддистская, но буддисты не начали ни одной войны.

Христианству принадлежит честь изобретения самого ужасного явления в человеческой истории — священной войны. Прикрываясь лозунгом крестового похода, можно делать все что угодно: насиловать женщин, сжигать людей заживо, убивать детей и стариков. Есть пустой термин, прикрытие: священная война, крестовый поход. И все происходит под этим прикрытием. Все ядерное оружие производят в христианских странах.

Дело не в том, что остальному миру не хватает интеллекта. Если в Китае могли появиться Конфуций, Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы, то нет причин, почему там не могли бы появиться Альберт Эйнштейн и лорд Резерфорд. Напротив, китайцы первыми изобрели печатный станок, и он существует уже три тысячи лет.

Или взять Индию: если там могли появиться люди, подобные Патанджали, а он сам, без посторонней помощи, разработал всю систему йоги; если там появились Гаутама Будда, Махавира Джина, великие философы и мистики... Три тысячи лет назад в Индии жил Сушрут, великий врач и хирург. В своих книгах он описывает некоторые наисложнейшие хирургические операции, которые стали возможны сегодня, — даже операцию на мозге, и причем с использованием инструментов.

Если эти страны могли дать миру таких людей, чего же тогда недоставало? Почему они не пытались изготовить атомные бомбы? В Индии были математики, без которых невозможна ни одна наука. Семь тысяч лет назад они заложили основы математики, но свои математические знания никогда не использовали в разрушительных целях. Они применяли их для созидания, ведь ни одна религия из бытующих здесь не давала им установок на разработку орудий войны. Религии говорили, что война отвратительна — об этом даже не спорили. И все эти страны не поддерживали программы, проекты или исследования, которые могли ввергнуть их в войну.

Я повторяю это, чтобы еще раз подчеркнуть: именно христианство несет ответственность за то, что наука стала ориентироваться на войну. Если бы христианство создало атмосферу ненасилия и не называло войну «священной», мы могли бы избежать двух мировых войн; а без этих двух наверняка не могла бы случиться и третья. Первые две войны — это абсолютно необходимые этапы на пути к третьей; они уже привели вас к ней. Вы уже стали на этот путь, и уже нельзя вернуться, нельзя свернуть с пути.

Не только наука пострадала от христианства, само христианство — напрямую или косвенно — породило странные идеологии. И за это оно тоже несет ответственность. Тысячи лет в мире существовала бедность, но коммунизм придумали христиане. И пусть тебя не вводит в заблуждение тот факт, что Карл Маркс был евреем, ведь Иисус тоже еврей. Если еврей может создать христианство... Идеи Карла Маркса — христианские, а не иудейские. Подал идею Иисус Христос. Когда он произнес: «Блаженны страждущие, ибо их есть Царство Божие», были посеяны семена коммунизма.

Никто не говорил об этом так откровенно, ведь такое может сделать только такой сумасшедший, как я, — это я могу назвать лопату не просто лопатой, а чертовой лопатой! Что ж тут такого — назвать лопату лопатой? Когда Иисус сформулировал идею о том, что «Блаженны страждущие, ибо их есть Царство Божие», развить ее и превратить в более практичный и прагматичный коммунизм было делом техники. Вот суть того, что говорил Маркс: «Блаженны бедные, ибо их есть Земля». Он просто изменил религиозный жаргон, претворив его в реальную политику.

«Царство Божие» — кто знает, существует оно или нет? Но зачем же упускать возможность иметь царство на Земле? Весь коммунизм основан на одном-единственном высказывании Иисуса. Пришлось лишь кое-что подправить, отбросить эзотерическую чушь и привнести сюда немного реальной политики. Да, конечно, бедные блаженны, ведь им принадлежит царство на этой Земле, — вот что говорит Карл Маркс.

Странно, что нигде больше — ни у буддистов, ни у индуистов, ни у джайнов, сикхов или даосов — коммунизм не появился, он был создан только в христианских странах. Это не случайно, поскольку мы видим, что фашизм также возник у христиан. Социализм, фабианский социализм, нацизм — все это потомки христианства, дети Иисуса Христа. Или они возникли под Его непосредственным влиянием... Ведь именно Он сказал, что скорее верблюд пройдет через игольное ушко, чем богач войдет в Царство Небесное.

Что ты думаешь об этом человеке? Разве Он не коммунист? Если Он не коммунист, тогда кто? Даже Карл Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин и Мао Цзэдун не отважились на такое жестокое заявление: богач не может войти в Царствие Божие. А вы заметили, какое он делает сравнение? Что верблюд может пройти через игольное ушко, а ведь такого вообще не может быть. Он говорит, что даже это реально, но богач войти в Царство Божие не может никак. А если это невозможно там, зачем оставлять их здесь? — давай сделаем это невозможным и тут. Именно это и сделал Маркс.

На самом деле то, что теоретически обосновал Иисус, Маркс реализовал на практике. Но первым теоретиком был Иисус. Наверное, Карл Маркс этого бы не признал, но ни при какой другой религии коммунизм не мог стать реальностью. Ни при какой другой религии не возможен Адольф Гитлер. Если ты захочешь объявить себя воплощением Бога в Индии, то ты не можешь быть Адольфом Гитлером. Ты даже не можешь заниматься политикой и голосовать на выборах. Ты не можешь уничтожить миллионы евреев' или миллионы людей, исповедующих другие религии, и после всего этого заявлять, что ты — воплощение древнего пророка Илии.

В Индии тысячи людей объявляют себя воплощениями, пророками и тиртханкарами, но они должны доказать это своей жизнью. Может быть, они жулики, с большинством из них это так и есть — но даже в этом случае никто не может вести себя как Адольф Гитлер и при этом утверждать, что он пророк и религиозный человек.

Однажды мне пришло письмо от главы американской нацистской партии, где он писал: «Мы слышали, как Вы высказываетесь против Адольфа Гитлера. Это оскорбляет наши религиозные чувства». Я редко чему-нибудь удивляюсь, но тут я удивился: их религиозные чувства! «Поскольку для нас Адольф Гитлер — это пророк Илия, мы надеемся, что в дальнейшем Вы не будете выступать против него».

Просто немыслимо, чтобы такое произошло в Индии, Китае или Японии. Но в христианских странах это возможно. И не только возможно, это происходит! Если бы Гитлер выиграл войну, то его провозгласили бы победителем над всем мировым злом, и все человечество было бы обращено в христианство. Он бы сделал это, у него было достаточно власти.

Я не уделяю особого внимания христианству, но оно того заслуживает. Эта религия совершила столько зла, принесла столько бед... Даже не верится, что люди все еще поддерживают в ней жизнь. Церкви нужно уничтожить, Ватикан — разрушить до основания. Эти люди больше не нужны. Все, что они делали, они делали неправильно. Другие религии тоже грешат этим, но по сравнению с христианством их грехи ничтожны.

Христианство долго использовало нищету людей для обращения их в свою веру. Да, буддизм тоже привлекал новых верующих, но они появлялись не потому, что люди голодали, а им давали еду. И после того, как люди были накормлены, они чувствовали себя обязанными. Если вы даете им одежду, предоставляете им какие-то услуги — даете образование детям, строите больницы, — естественно, они будут чувствовать себя обязанными вам. И потом вы спрашиваете их: «А что для вас сделал индуизм? И что сделал для вас буддизм?»

Конечно, ни буддизм, ни индуизм, ни джайнизм никогда не открывали больниц и школ; они никогда не занимались подобной деятельностью. И это — единственный аргумент. Люди чувствуют себя обязанными, поскольку видят, что ни одна другая религия не помогала им, — и становятся христианами. Это — нечестный способ, это подкуп. Это не обращение в веру, людей просто покупают, потому что они бедны. Из бедности извлекают выгоду.

Буддизм обратил в свою веру миллионы людей, и все благодаря своим интеллектуальным качествам. Обращение начиналось сверху: буддистами становились короли, императоры, знать, великие писатели, поэты и художники. За ними последовали другие, поскольку увидели, что интеллигенция переходит в буддизм. Джайны обращали в свою веру императоров. Они в первую очередь старались убедить сливки общества, высшие его слои, ведь таким образом задача упрощается: простые люди понимают, что если джайнами становятся их властители и интеллигенция, то это означает, что старая религия уже не способна отстаивать свои позиции и свою точку зрения. Появилось нечто лучшее — более высокоорганизованное, более логичное и рациональное.

Но христиане по всему миру обрабатывали самые нижние слои общества. А бедняков всегда хватало; но использование бедности для увеличения приверженцев вашей религии — это просто политика, грязная и отвратительная. Политика — это игра чисел. Сколько христиан в мире — настолько велика ваша власть. Чем больше христиан, тем больше власти в руках христианских священников. Спасение души никого не интересует, им нужно только увеличение населения. Чем постоянно занято христианство? Ватикан рассылает по миру послания против контроля над рождаемостью, где говорится, что использование методов регулирования рождаемости — грех. Аборт, его пропаганда и легализация — это тоже грех.

Думаешь, их заботит судьба нерожденных детей? Нет, им до них нет никакого дела. Они преследуют свои собственные интересы, прекрасно сознавая, что если не будет абортов, если не использовать методы контроля над рождаемостью, то человечество совершит глобальное самоубийство. И нам не так уж далеко от этого самоубийства. В течение ближайших десятилетий численность населения Земли может настолько возрасти, что его выживание будет под большим вопросом. Или начнется третья мировая война... Она может быть более надежным способом решения проблемы. От ядерного оружия люди будут умирать быстрее, легче и с большим комфортом, чем от голода. Голодающий человек может прожить девяносто дней, и все эти девяносто дней будет мучиться. Я знаю, какой был голод в Индии. Матери продавали своих детей за одну рупию. Матери ели своих детей. Ты даже не можешь себе представить, до чего может довести голод.

Но Ватикан продолжает твердить в своих посланиях человечеству: «Аборт — это грех. Контроль над рождаемостью — грех». Но ведь нигде в Библии не сказано, что аборт — это грех. Там нигде не написано, что грешно контролировать рождаемость, потому что такой контроль не требовался. Из десяти детей девять были обречены умереть. Соотношение было именно таким. И в Индии лет трид-цать-сорок назад было нечто подобное: из десяти детей выживал только один. Население не было столь многочисленным и не так интенсивно использовало ресурсы Земли. Но теперь даже в Индии из десяти детей умирает один. Медицина помогает людям выжить, христиане продолжают открывать больницы и раздавать медикаменты, а если ты не будешь использовать противозачаточные средства, тебя похвалит мать Тереза и благословит Папа Римский. В слаборазвитых странах работает несметное количество разных организаций, которые раздают Библии и распространяют дурацкие идеи о том, что контроль над рождаемостью — это грех. Цель заключается в том, чтобы рождалось как можно больше детей, чтобы появлялись новые сироты. Пусть Земля будет перенаселена, пусть будет много бедняков, и тогда христианство сможет стать всемирной религией.

Это было главной целью христиан на протяжении двух тысяч лет. Эту цель нужно разоблачить. Она антигуманна. И если я критикую христианство, то на это есть причины.

Нельзя уничтожить бедность, сказав лишь «Блаженны страждущие, ибо их есть Царство Божие». Иначе за две тысячи лет христианство ликвидировало бы бедность. Но бедность все увеличивается, и растет количество «блаженных». По правде говоря, этих «блаженных» должно быть так много, что если разделить между ними богатства царства Божьего, то они опять окажутся бедняками. Каждому из них достанется не так уж много. И все, кто получил свою долю в царстве Божием, сделают бедняком и самого Бога. Это будет компания обедневших владельцев акций.

Изменило ли христианское учение природу бедности за те две тысячи лет, которые оно существует? Нет. Христианство добилось только одного — оно убило в бедняках революционный дух. Бедность продолжает стремительно распространяться.

К котловану, где работала бригада рабочих, подошел адвокат. Он позвал Тимоти О'Тула.

— Кто там хотел меня видеть? — раздался грубый голос.

— Мистер О'Тул, — сказал адвокат, — вы из Кастлбара, что в графстве Майо?

— Ну да.

— Вашу мать звали Бриджит, а отца — Майкл?

— Точно.

— Тогда мой долг сообщить вам, — сказал адвокат, — что ваша тетушка Мэри из Айовы умерла и оставила вам наследство в 150 тысяч долларов.

Внизу на несколько мгновений воцарилась тишина, потом последовало оживление.

— Вы идете, мистер О'Тул? — позвал адвокат.

— Минуточку, — проревел тот в ответ. — Перед тем как уйти, я поквитаюсь с нашим бригадиром.

О'Тул промотал 150 тысяч за шесть месяцев.

Больше всего он старался насытить свою огромную унаследованную жажду богатства. Потом он вернулся на свою работу. Через некоторое время его там снова отыскал адвокат.

— Мистер О'Тул, теперь я пришел по поводу вашего дяди Патрика, — сказал адвокат. — Он умер в Техасе и оставил вам 80 тысяч долларов.

О'Тул тяжело оперся на свою кирку и устало покачал головой.

— Пожалуй, я не смогу принять их, — сказал он. —

Я не настолько силен, как раньше, и сомневаюсь, что могу переварить такую кучу денег и выжить после этого.

Вот что случилось на Западе. Людям Запада удалось достичь того уровня изобилия, о котором веками мечтало все человечество. Западу удалось разбогатеть с материальной точки зрения, и теперь Запад устал, он изнывает от скуки. Все душевные силы ушли на то, чтобы достичь этой цели. Снаружи доступно все, но контакт с внутренним утрачен. Теперь есть все, что может понадобиться человеку, но нет самого человека. Есть владения, но нет хозяина. Образовался огромный дисбаланс. Есть изобилие, но люди совсем не чувствуют своего богатства, наоборот, они ощущают себя крайне обездоленными и бедными.

Подумай об этом парадоксе: только когда ты богат во внешнем мире, в сравнении с этим достатком к тебе приходит осознание твоей внутренней бедности. Когда ты беден, тебе не придет в голову задуматься о твоей внутренней бедности, поскольку отсутствует контраст. Белым мелом мы пишем на черных досках, а не на белых. Почему? Потому что видно будет только на черной доске. Нужен контраст.

Лишь когда вы богаты внешне, приходит внезапное осознание: «Внутренне-то я бедняк, нищий». Тенью мелькает ощущение безнадежности: «Все, чего хотел, достиг, все фантазии и мечты сбылись — и ничего не произошло, нет ни удовлетворения, ни счастья». Люди зашли в тупик, и у них возникает вопрос: как мы можем снова наладить контакт с самими собой?

Медитация — это не что иное, как возвращение твоих корней обратно в твой внутренний мир. Вот почему люди на Западе все больше интересуются медитацией, ее восточными традициями.

Но нужно помнить следующее: когда Восток был богат, он тоже интересовался медитацией. Вот почему я не против богатства, я не думаю, что в бедности есть какая-то духовность. Я категорически против бедности, поскольку любая страна, которая становится бедной, сразу теряет контакт с любой медитацией и со всеми духовными усилиями. Когда страна становится бедной внешне, она перестает осознавать свою внутреннюю бедность.

Вот почему у бедняков Индии можно увидеть некое довольство жизнью, которое не найдешь на Западе. Это не настоящее удовлетворение, у них отсутствует осознание внутренней бедности. Я видел тысячи бедняков на Востоке — их довольство жизнью не настоящее, но одно верно: они не осознают свою неудовлетворенность, поскольку для того, чтобы ее осознавать, нужно внешнее богатство.

Без него никто не может прийти к осознанию внутренней неудовлетворенности. И тому есть множество доказательств. Все мистики, аватары индусов были королями или принцами. Все мастера-джайны происходили из королевских семей; это же можно сказать и о Будде. Все три великие индийские традиции дают нам бесчисленные доказательства. Почему Будда почувствовал неудовлетворенность, почему он пустился на поиски медитации? Потому что он был богат. Он жил в достатке; он смог насладиться всей возможной роскошью, комфортом и всеми радостями материального мира. Но вдруг он понял — ему было двадцать девять лет, когда он осознал, что внутри него — пустота. Когда снаружи идет свет, он проявляет твою внутреннюю темноту. Лишь маленькое пятнышко на белоснежной рубашке уже хорошо заметно. Вот что случилось. Он убежал из дворца. То же самое произошло и с Махавирой, он тоже сбежал из дворца. С нищими такого не случается. Во времена Будды тоже были нищие, но они не отказывались от всего, чтобы пуститься на поиски правды. Им не от чего было отказываться, они были довольны. Будда почувствовал неудовлетворенность.

Когда Индия была богатой, гораздо большее количество людей интересовались медитацией; по существу, медитацией интересовались все. Потом страна обеднела, причем настолько, что контраст между внутренним и внешним исчез. Бедность была и внутри, и снаружи. Внутреннее и внешнее обрели согласие между собой — они оба стали бедны.

Но люди привыкли думать, что в бедности есть что-то духовное. Я против любой бедности. Бедность — это не духовность, из-за нее духовность исчезает.

Я хотел бы, чтобы весь мир стал настолько изобильным, насколько это возможно. Чем больше будет богатых людей, тем более велика вероятность того, что они станут духовными. Им придется стать такими; они не смогут этого избежать. Лишь тогда появится настоящее удовлетворение. Тогда внешнее богатство встретится с богатством внутренним и родится новая гармония — тогда наступит настоящее удовлетворение. Когда внешняя бедность сталкивается с внутренней, появляется фальшивое довольство. Гармония возможна только в двух случаях. Когда внешнее и внутреннее находятся в согласии, человек чувствует себя удовлетворенным. Бедняки в Индии выглядят довольными жизнью, поскольку их бедность везде — и внутри, и снаружи. Там есть чудесная гармония, внутреннее и внешнее хорошо сочетаются — но это довольство уродливо, на самом деле это нехватка самой жизни, недостаток жизненной энергии.

Богатый Запад обречен заинтересоваться медитацией, ему этого не избежать. Вот почему христианство теряет свои позиции в сознании западных людей. Христианство никак не развивало науку медитации. Оно осталось весьма посредственной религией; то же можно сказать и об иудаизме. В прошлом Запад был беден. Вот почему эти религии сохранили свою посредственность. До недавнего времени большая часть Запада жила в бедности. Когда Восток процветал, Запад оставался бедным. Иудаизм, христианство и мусульманство — все эти неиндийские религии были рождены в бедности. Они не могли разработать технику медитаций, поскольку им это было не нужно. И, по большей части, они так и остались религиями бедняков.

Теперь Запад разбогател, и возникло некое несоответствие. Их религии были рождены в бедности, и богачам им предложить нечего. Богатому, образованному человеку эти религии кажутся несерьезными, они не дают удовлетворения, так как просто не способны на это. Восточные религии рождены среди богатства — вот почему западное сознание все больше ими интересуется. Да, сейчас очень популярна религия Будды; дзэн распространяется со сверхъестественной быстротой. Почему? Потому что он был рожден богатством. В психологии современного богатого человека и психологии буддизма есть много общего. Запад находится в том же положении, что и Будда, когда он заинтересовался медитацией. На путь поиска стал богатый человек. То же самое произошло и с индуизмом, и с джайнизмом. Все три великие индийские религии были рождены изобилием; и тяга к ним Запада — неизбежна.

А тем временем Индия потеряла связь со своими собственными религиями. Теперь она не может себе позволить понять Будду — Индия стала бедной страной. Бедных индусов обращают в христианство. Богатые американцы становятся буддистами, индуистами, последователями веданты. А неприкасаемые, бедняки, беднейшие из беднейших в Индии становятся христианами. Ты улавливаешь мою мысль? Эти религии чем-то притягивают бедняков. Эти люди живут в почти что бессознательном состоянии — они слишком голодны, чтобы медитировать, единственное, что их интересует, — хлеб, одежда и место для ночлега. И вот когда приходит христианский миссионер и открывает больницу или школу, на индусов это производит огромное впечатление — вот она, «духовность». Когда я говорю о медитации, им это не интересно; и не просто «неинтересно», они возражают: «Что это за духовность? А что ты делаешь, чтобы помочь бедным?» И я понимаю — им нужен хлеб и жилье, им нужна одежда.

Но ведь причина их страданий — в их собственных головах. С одной стороны, им нужен хлеб, жилье, одежда, лучшие дома, лучшие дороги, а с другой — они продолжают почитать бедность как нечто «духовное». Они слепы вдвойне. Пока Восток не может заниматься медитациями. Сначала ему нужно немного усовершенствовать свое физическое бытие, для чего нужны научные технологии. Точно так же как Западу нужны религиозные технологии, Восток нуждается в технологиях научных.

Я выступаю за единый мир, где Запад может удовлетворить потребности Востока, а Восток — Запада. Слишком долго Восток и Запад жили раздельно; в этом больше нет необходимости. Мы подошли к критическому рубежу, когда вся земля может и должна стать единой; ведь только так она сможет выжить.

Дни отдельных наций сочтены, время разделения и политиков прошло. Мы движемся к совершенно новому миру, новому этапу в развитии человечества, когда весь мир будет един и человечество будет единым целым. Тогда произойдет огромный выброс творческой энергии.

Восток обладает сокровищами духовных техник, а на Западе есть богатства научных технологий. Если им удастся объединиться, этот мир может превратиться в рай. Теперь не нужно искать рай в других мирах, впервые мы можем создать его здесь, на Земле. А если мы не создадим его, то отвечать за это будем только мы, и никто другой.

Я выступаю за единый мир, единое человечество и в конечном счете за единую науку, которая будет заниматься и тем, и другим. Я выступаю за синтез религии и науки, который будет изучать и внутреннее, и внешнее.

Не является ли препятствием для предполагаемой Тобой встречи Востока и Запада стремление человека накапливать и хранить горы материальных ценностей? Может быть, система, подобная коммунизму, полезна для более равномерного распределения материальных благ по всему миру?

Бедняк и богач зависят друг от друга, богач не может существовать без бедняка. Ведь совсем несложно — и при нынешнем развитии технологий это было бы простой гуманитарной операцией — произвести столько материальных благ, что уже не будет ни бедных, ни голодающих. Но все происходит с точностью до наоборот.

В Америке, самой богатой стране мира, недоедает тридцать миллионов человек. И вы, наверное, удивитесь: в той же Америке тридцать миллионов людей страдают ожирением.

Они сидят на диетах, они стараются изо всех сил сбросить вес. В Америке живет несколько самых толстых людей мира. Вот простая арифметика: эти тридцать миллионов толстяков съедают еду тех тридцати миллионов, которые недоедают!

Мы можем произвести достаточно материальных благ, даже гораздо больше, чем нужно, чтобы исчезла сама необходимость в их накоплении. Тебе же не нужно хранить запасной воздух. Конечно, ты бы хранил его, окажись ты на Луне; там у тебя на спине висел бы баллон с кислородом, потому что на Луне кислорода нет. В пустыне ты запасался бы водой. Люди, живущие в пустыне, ведут сражения за крохотные оазисы, даже убивают друг друга за воду. Но за пределами пустыни никто за воду не сражается, ведь ее достаточно для всех.

Устройство общества я вижу иначе — это и не коммунизм, и не капитализм. Обществу нужна суперкапиталистическая система, причем она автоматически превратится в коммунистическую. Никакая революция не понадобится. Нужна не революция, а эволюция. Революция никогда не была наилучшим выходом. Лучше всего эволюция, постепенный рост.

Если большинство людей бедны и лишь немногие богаты, это означает только то, что материальных благ недостаточно. И нужно приложить все усилия, чтобы создать больше таких благ, — их можно создать; нет никаких причин, почему это было бы невозможно. И когда материальные блага созданы, причем их больше, чем нужно, тогда кому придет в голову их накапливать?

Сами по себе исчезнут многие явления, которые мы не могли искоренить в обществе ранее. Исчезнет бедность, исчезнет воровство. Больше не нужны будут полицейские, и судьям можно будет найти лучшее применение. Тысячи юристов, которые просто тратят свое время и деньги клиентов, тоже больше не нужны.

Мы не видим природы вещей; мы просто убираем симптомы, но они снова возвращаются. Нам нужно разглядеть глубинные причины. Почему в Америке такой высокий уровень преступности? Там, должно быть, очень много искушений совершить преступление. Эти искушения можно очень легко убрать.

Посмотри на мои часы. Правда, тебе захотелось иметь такие же? Конечно, тебе хочется, ведь ты не знаешь, что на них простые камни, а не бриллианты. Они ничего не стоят. Когда обычные камни могут служить так же, как и бриллианты, то какой дурак будет гоняться за бриллиантами? Ты видишь какую-то разницу? Часы с бриллиантами могут стоить четверть миллиона долларов — точно такие же часы, как у меня. Эти часы сделали мои друзья, используя только искусственные камни. Работают эти часы так же точно, как и любые другие, — за один год набегает погрешность в одну секунду. Ведь сейчас очень легко сделать часы такой точности. В часах за миллион долларов и за десять долларов используются одинаковые батарейки. Электрическая батарейка изменила саму идею часов.

Но если камни — самые настоящие — могут делать ту же работу, что и бриллианты, зачем создавать ненужные искушения? Сделай больше часов и бижутерии с красивыми камнями — и исчезнет искушение иметь бриллианты. Цены на бриллианты упадут. По большому счету, бриллианты — это ведь тоже камни. Мы создаем искушения для преступлений, а потом наказываем преступника, а не того, кто искушение создал. Наказывать нужно обоих!

Но лечат только симптомы, а не причины. Однако симптомы появятся снова. Это антинаучно! Вместо того чтобы создавать все новые материальные блага, государства делают оружие — ракеты, ядерные боеголовки — и накапливают их — зачем? Вы что, хотите совершить глобальное самоубийство? Тогда зачем все эти траты денег и времени? Если человечество решило покончить с собой, то для этого есть способы попроще.

На гонку вооружений по всему миру тратится семьдесят пять процентов нашей энергии. Разве мы стали служить смерти и разрушениям? Эти семьдесят пять процентов энергии можно было направить на службу людям — и на свете стало бы больше смеха, больше здоровых, богатых и сытых людей. Исчезла бы бедность.

Нет никакой необходимости в том, чтобы на свете была бедность.

Ты критиковал религии, но разве они не играют важную роль в преодолении бедности? Существует так много религиозных организаций, которые бескорыстно помогают бедным.

Все существующие религии учат помогать ближнему, причем совершенно бескорыстно. Но я думаю, корысть, эгоизм — это совершенно естественное явление. Бескорыстие — это нечто навязанное тебе; а эгоизм — часть твоей натуры. До тех пор пока твое «я» не растворится в Универсуме, ты не можешь быть по-настоящему бескорыстным и неэгоистичным. Ты можешь делать вид, но ты будешь лишь притворщиком, а я не хочу, чтобы люди так себя вели. Это немного сложно, но все же можно понять.

Во-первых, эгоизм — часть твоей природы. Мы должны это принять. И поскольку это часть твоей натуры, он должен служить какой-то важной цели, иначе его не существовало бы в природе. Именно благодаря эгоизму ты выживаешь, заботишься о себе; иначе человечество давно бы уже вымерло.

Представь себе неэгоистичного ребенка, он таким родился. Такому ребенку не выжить, он погибнет, ведь даже дыхание — и то эгоистично. А как эгоистично есть, когда на свете миллионы голодающих! Вы едите? Вы здоровы, когда миллионы людей болеют и умирают? Если ребенок рождается без эгоизма как естественной части его природы, он обречен на гибель. Когда к тебе подползает змея, то зачем же от нее убегать? Дай ей укусить себя. Именно твой эгоизм и себялюбие пытаются защитить тебя — иначе ты становишься легкой добычей змеи. Когда на тебя прыгает лев и пытается тебя убить, не сопротивляйся! Ведь это так бескорыстно! Лев голодный, а ты для него — хороший обед. И кто ты вообще такой, чтобы вмешиваться? Тебе не следует себя защищать, ты не должен бороться. Просто подай себя льву на блюде — вот это будет бескорыстно. Все религии учат неестественному поведению. Это одна сторона вопроса.

Я же учу тому, что естественно. Я учу тебя быть естественным, абсолютно и бесстыдно. Да, я учу эгоизму. Никто до меня об этом не говорил; у них просто не хватало на это духу. При этом все они были эгоистичны; вот что самое удивительное. Почему джайнский монах себя истязает? У него есть мотивация. Он хочет достичь абсолютного освобождения и всех радостей, которое оно приносит. Он ничем не жертвует, он просто заключает сделку. Он — бизнесмен. В его священных книгах сказано: «Тебе воздастся сторицей». Эта жизнь на самом деле очень коротка — семьдесят, восемьдесят лет, это совсем немного. Если вы жертвуете семьюдесятью годами удовольствий и взамен получаете вечность удовольствий, то это неплохая сделка. Я не думаю, что это бескорыстно.

Так почему же все религии учат тебя служить человечеству? Какие у них мотивы, в чем их цель? Что ты от этого выиграешь? Наверное, таким вопросом ты никогда не задавался. Это не служба человечеству...

Мне нравится одна очень старая китайская легенда.

Человек упал в колодец. Это случилось на большом празднестве, где собралось много народу. Было очень шумно, люди веселились, танцевали, пели, происходило много всего интересного, и никто не заметил, как человек упал. В те времена в Китае колодцы не были огорожены защитными стенами. Это были просто открытые ямы в земле, без всякой защиты. Если не знать, что там колодец, можно было просто оступиться в темноте и упасть.

Человек закричал:

— Спасите!

Мимо проходил буддийский монах. Я не знаю, что он там делал: буддийскому монаху, конечно, праздник был не нужен, ну или так считается, что монахам празднества не интересны. Правда, даже то, что монах там был, говорит о его бессознательном желании увидеть, что происходит, как люди веселятся. «Все они попадут в ад, я тут один-единственный, кто попадет в рай».

Идет он мимо колодца и слышит крик человека. Он смотрит вниз. Человек говорит:

— Как хорошо, что ты меня услышал. Все так заняты, кругом так шумно, я боялся, что умру.

Буддийский монах отвечает:

— А ты таки умрешь, ведь то, что с тобой сейчас происходит, случилось из-за твоего плохого поступка в прошлой жизни. Теперь ты получаешь возмездие, так прими же его и погибни! Это хорошо; в следующей жизни ты все начнешь сначала, и тебе уже не нужно будет падать в колодец.

Человек отвечает:

— Мне сейчас не нужны твои мудрые мысли и философия...

Но монах удалился.

Следующим мимо проходил даос. Ему захотелось пить, и он заглянул в колодец. Человек все еще звал на помощь. Даос говорит:

— Ты ведешь себя не по-мужски. Нужно принимать все, что с тобой происходит, — так говорил великий Лао-цзы. Так прими же это! Получай от этого удовольствие! Ты кричишь, как женщина. Будь же мужчиной!

Человек говорит:

— Я согласен, называй меня женщиной, но сначала, пожалуйста, помоги мне! Я веду себя не по-мужски, хорошо, потом ты можешь сказать мне все, что пожелаешь. Но сначала вытащи меня.

Но даос ответил:

— Мы никогда не вмешиваемся в чужие дела. Мы верим в человека и его свободу. Ты был свободен упасть в колодец, теперь ты свободен умереть в нем. Все, что я могу, — это предложить тебе выбор: ты можешь умереть с криками и стонами. Это глупо. Или ты можешь умереть как мудрец. Прими это, наслаждайся этим, пой песни и покинь этот мир. Ведь умрут все, так какой же смысл тебя спасать? Я умру, все умрут — может быть, завтра, может послезавтра, какой смысл напрягаться и спасать тебя?

И он тоже ушел.

Идет мимо конфуцианец, у человека появляется надежда, потому что они более открыты миру, более приземлены. Он кричит:

— Как мне повезло, что ты пришел, о ученый конфуцианец! Я знаю тебя, я слышал твое имя. Теперь сделай для меня что-нибудь. Ведь Конфуций говорил «Помогай людям»!

После реакции буддиста и даоса человек подумал: «Лучше, если я буду говорить философски. Этих людей нужно убеждать, чтобы они помогли мне». И он сказал: «А Конфуций говорит: “Помогай людям”».

Монах-конфуцианец отвечает:

— Ты прав. И я помогу. Я пройду по городам, буду протестовать и заставлю правительство построить защитные стены вокруг всех колодцев в стране. Так что не переживай.

Человек сказал:

— Но к тому времени, как возведут защитные стены и твоя революция достигнет цели, я погибну.

Конфуцианец говорит:

— Не важно, что будет с тобой и со мной, отдельные люди не имеют значения — важно только то, что происходит с обществом. Упав в колодец, ты обнажил очень важную проблему. Теперь мы будем вести борьбу. А ты успокойся и сиди тихо. Мы увидим, как вокруг колодцев возводятся защитные стены, и туда уже никто не упадет. А что мы получим, просто спасая тебя? У нас в стране миллионы колодцев, и в них могут упасть миллионы людей. Так что не думай о себе, поднимись над своим эгоизмом. Я собираюсь служить человечеству. Ты уже сослужил большую службу, когда упал в этот колодец, а я собираюсь послужить, принудив правительство возвести защитные стены.

И конфуцианец пошел дальше.

Но конфуцианец поднял важный вопрос: «Ты — эгоист. Ты просто хочешь, чтобы я тебя спас и потратил на тебя свое время, которое я мог бы посвятить служению всему человечеству».

А ты знаешь, где живет это самое «человечество», ты видел когда-нибудь «общество»? Это всего лишь слова. Существуют только отдельные люди.

Четвертым шел христианский миссионер. У него на плече висела сумка, которую он мгновенно раскрыл, достал веревку и бросил ее в колодец; человек еще не успел ничего сказать, а миссионер уже бросил ему веревку. Человек удивился. Он сказал:

— Похоже, что твоя религия — самая настоящая.

Миссионер ответил:

— Конечно. Мы готовы к любым неожиданностям и опасностям. Мы знаем, что люди могут падать в колодцы, и, чтобы их спасать, я ношу с собой эту веревку — ведь только спасая их, я могу спасти себя. Но я обеспокоен — я слышал, что сказал конфуцианец, — не нужно возводить вокруг колодцев защитных стен; а то как же я буду служить человечеству? Как же мы будем вытаскивать людей из колодцев? Сначала они должны туда упасть, только тогда мы можем их вытащить. Мы существуем для того, чтобы служить, но для этого должны представляться возможности. Как же мы можем служить людям, если для этого нет никаких поводов?

Все религии, которые говорят о «служении», конечно же, заинтересованы в том, чтобы человечество оставалось бедным, чтобы люди по-прежнему нуждались в помощи. Им нужно, чтобы существовали сироты, вдовы, старики, о которых никто не заботится, нищие. Такие люди нужны, очень нужны. Иначе что случится со всеми этими великими слугами человечества?

Что произойдет со всеми этими религиями и их учениями и как люди будут зарабатывать право войти в Царство Божие? Всех этих бедняков и страдальцев необходимо использовать в качестве лестницы. И ты называешь это бескорыстием? Разве тот миссионер бескорыстен? Он спасает человека, но не ради него самого; он спасает его ради себя. Эгоизм тут кроется где-то очень глубоко, но он прикрыт прекрасными словами «бескорыстие», «служение».

Однако почему такое служение необходимо? Почему такая необходимость должна существовать? Неужели мы не можем разрушить все эти поводы и возможности для служения? Мы можем, но религии очень рассердятся. Если никто не будет бедствовать, голодать, страдать, болеть, исчезнет сама основа их существования. Это же их бизнес!

Наука может воплотить это в жизнь. Сейчас все зависит только от нас. Это могло произойти давным-давно, если бы религии не пытались остановить каждого, кто приносил новые знания, способные разрушить все возможности для «служения». Религии выступали против научного прогресса — им нужно, чтобы проблемы существовали и дальше. Их потребности крайне эгоистичны, и у них есть причина. У них есть цель.

Служение — это гадкое слово. Никогда его не используй. Да, ты можешь поделиться, но никогда не унижай людей своим «служением». Это разновидность унижения. Когда ты кому-нибудь служишь, ты чувствуешь собственную важность, а другого низводишь на уровень червя, недочеловека. Ты настолько выше всех, ведь ты пожертвовал своими собственными интересами и «служишь бедным» — что просто унижает их.

Если у тебя есть что-то, что дарит тебе радость, покой, экстаз, поделись этим. И помни: когда ты делишься, у тебя для этого нет никакой причины. Я не говорю, что таким образом ты достигнешь рая, я не ставлю перед тобой никакой цели.

Я говорю о том, что ты наиболее полно выразишь себя, когда просто поделишься. В самом этом действии есть реализация твоей личности, за этим не стоит никакой цели. Оно не целенаправлено, оно и есть цель. Ты не будешь чувствовать себя обязанным человеку, который готов поделиться с тобой. У тебя не будет ощущения, что тебе кто-то должен, — ты не «служил».

Только те люди, которые верят в то, что можно делиться, а не служить, могут уничтожить все эти ужасные поводы для служения, которые можно найти по всему свету. Все религии используют эти поводы, но то, что они делают, называется красивыми именами. За тысячи лет они наловчились давать красивые имена отвратительным вещам. А когда так поступаешь, существует вероятность, что ты сам можешь забыть о том, что это было всего лишь прикрытие. Внутренняя сущность не изменилась.

Все эти проблемы можно решить. Никакие служители общественному благу, миссионеры и тому подобные деятели не нужны. Нам нужно больше информации по каждой проблеме и варианты ее решения. Итак, я учу эгоизму. Я хочу, чтобы прежде всего вы цвели на радость самим себе. Да, это окажется эгоизмом. Тут я не возражаю, как по мне, здесь все нормально. А когда расцветает роза, она эгоистична? А когда цветет лотос, он тоже эгоист? А солнце, когда оно светит? Почему тебя должен заботить твой эгоизм?

Ты родился — и это только возможность, начало, а не конец. Ты должен цвести. Не трать время на это дурацкое служение. Твоя первая и главная обязанность — цвести, достигнуть полного понимания, осознания и готовности; и достигнув этого, ты увидишь, чем ты можешь поделиться и как решать проблемы.

Девяносто девять процентов мировых проблем можно решить. Наверное, один процент решить нельзя. Тогда ты можешь поделиться с этими людьми всем, что у тебя есть, но вначале у тебя должно быть то, чем можно поделиться.

Я начинаю замечать, что большую роль в моей жизни играет жадность и страдания, которые она приносит. Не мог бы Ты поподробнее рассказать о том, что же это за штука такая — жадность и откуда она берется. Может быть, Ты посоветуешь, как мне помочь?

Достаточно лишь понять природу жадности. Чтобы от нее избавиться, тебе больше ничего не нужно; само понимание этой природы все расставит на свои места.

Если ты живешь в гармонии со Вселенной — ты наполнен; если же ты с ней не в ладу, тогда внутри тебя пусто, и пустота эта бесконечна. От этой-то пустоты и приходит жадность. Она появляется, чтобы пустоту заполнить — деньгами, домами, мебелью, друзьями, любовниками — да чем угодно, ибо человек не может жить с ощущением вакуума внутри. Это просто ужасно, это жизнь привидения. Когда ты пуст и внутри тебя ничего нет, жизнь невозможна.

Есть только два способа почувствовать внутреннюю наполненность. Ты можешь жить в гармонии со Вселенной — тогда ты наполнен всем сущим, всеми цветами и всеми звездами. Они существуют внутри тебя, так же, как и без тебя. Это настоящая наполненность. Но если ты не сделал этого — а этого не делают миллионы людей, тогда проще всего заполнить внутреннюю пустоту всяким хламом.

Когда-то я жил у одного человека. Он был богат, у него был прекрасный дом, и случилось так, что он заинтересовался моими идеями. Он послушал несколько моих лекций и пригласил меня погостить у него в доме. При этом он сказал: «Зачем тебе так далеко жить, за городом? У меня хороший дом в городе, он такой большой: ты можешь занять половину дома. Я не возьму с тебя платы, я просто хочу, чтобы ты у меня пожил».

Я жил за городом в горах, но добираться до университета было довольно сложно, а от его дома до университета было рукой подать. У него был прекрасный сад, а дом находился в лучшем предместье города. Итак, я принял приглашение. Но когда я попал в этот дом, я не поверил своим глазам: там было собрано столько хлама, что совсем не оставалось места для жизни. Дом был большим, но коллекция была еще больше — и эта коллекция была невероятно дурацкой! Он покупал все, что попадалось ему под руку. Я его спросил:

— Что ты собираешься делать со всеми этими вещами?

Он ответил:

— Никогда ведь не знаешь, что может пригодиться.

— Но где же в этом доме жить? — спросил я.

Там было невообразимое количество мебели самых разных периодов. Когда европейцы уезжали из Индии, им приходилось продавать все свои вещи. Этому человеку все было мало, он умудрялся скупать все, даже то, что ему было совершенно не нужно. У него в гараже стояла машина, просто стояла, потому что она была сломана. Я его спросил:

— Почему бы тебе ее не выбросить? Хоть место освободишь.

— А она в гараже неплохо смотрится, — ответил он.

Все шины у этой машины были пробиты, толку от нее не было никакого. Чтобы передвинуть ее с места на место, ее нужно было толкать. Она просто гнила там. Но мой знакомый сказал:

— Я ее купил по хорошей цене.

Хозяйкой этой машины была старушка, которая работала здесь няней. Теперь она уехала в Англию.

— Если ты собирался купить машину, то по крайней мере ты мог купить такую, которая ездит! — воскликнул я.

— А мне не хочется водить машину, — ответил он, — меня вполне устраивает мой велосипед.

Велосипед у него тоже был выдающийся. Он так грохотал при езде, что о его приближении все догадывались за километр. У него не было ни крыльев на колесах, ни защитного чехла на цепи. Наверное, это был самый древний велосипед из всех известных человечеству. Звонка на нем тоже не было. Мой знакомый сказал:

— Тут не нужен звонок. Мой велосипед такой шумный, что люди разбегаются за полкилометра. И это здорово, ведь его нельзя украсть — никто, кроме меня, не может на нем ездить. Его крали два раза, и вора очень быстро ловили, ведь от него столько шума. К тому же все знают, что это мой велосипед. Я могу оставить его где угодно. Я иду в кино и не ставлю его на стоянку для велосипедов, за нее же нужно платить. А я могу его поставить где вздумается, и когда возвращаюсь, он всегда на месте. Все знают, что с моим велосипедом будут одни неприятности, так что лучше не связываться. Это раритет.

Чего у него в доме только не было... К примеру, поломанные радиоприемники. Он купил их по очень дешевой цене. Он был джайном, но у него хранилась поломанная статуэтка распятия Иисуса. Я его спросил:

— Зачем ты ее купил?

— Мне ее бесплатно отдала та женщина, у которой я покупал машину, — она мне ее предложила в качестве подарка. Я не верю в Иисуса Христа, но не мог отказаться от произведения искусства, — ответил он.

Я сказал ему о своем условии:

— Если я буду жить в этом доме, мои комнаты должны быть пустыми.

Он с радостью забрал все вещи из моих комнат. В доме уже было не повернуться, но он все забрал на свою половину. У него было так много мебели, что часть он сложил кучей на диван, так что сидеть на нем уже было нельзя. Я спросил его:

— Зачем?

— Ты не понимаешь, — ответил он, — я купил все эти вещи по такой хорошей цене! Когда-нибудь я женюсь, у меня будут дети. Им все это может пригодиться. Не беспокойся, когда-нибудь это понадобится.

Он подбирал даже то, что валялось на дороге, выброшенное кем-то за ненадобностью. Однажды мы шли с ним из сада к дому. Он заметил лежавший на земле руль от велосипеда и подобрал его. Я его спросил:

— Что ты с ним будешь делать?

— Сейчас я тебе покажу, — ответил он.

Я пошел за ним в его ванную. Там стоял почти собранный велосипед — ему не хватало всего нескольких деталей.

— Все части этого велосипеда я подобрал на дороге, — сказал он. — Я их собираю и соединяю между собой. Сейчас не хватает всего парочки деталей. Нет цепи и сидения, но я их достану. Когда-нибудь их выбросят. У меня впереди долгая жизнь, так что же тут плохого? В ванной велосипед отлично смотрится.

Жадность означает лишь то, что внутри ты ощущаешь глубокую пустоту. Ты хочешь заполнить ее любыми средствами — не важно какими. Когда ты это осознаешь, с жадностью уже ничего не нужно делать. Тебе нужно позаботиться о том, чтобы войти в контакт с целым, так исчезает внутренняя пустота. А с ней уходит и жадность.

Это не означает, что отныне ты живешь голым и босым; это значит, что ты живешь не только для того, чтобы накапливать вещи. Когда тебе что-то нужно, ты можешь получить это. Но во всем мире много сумасшедших, которые собирают вещи. Кто-то собирает деньги, хотя никогда не использует их. Странно — вещи нужно использовать. Но если ими не пользуются, значит, в них нет потребности. Эта ситуация принимает различные формы. Люди едят: они не чувствуют голода, но продолжают глотать еду. Они знают, что будут из-за этого страдать, что это приведет к болезням и ожирению, но не могут остановиться. Еда — это тоже процесс заполнения. Итак, есть много способов заполнить пустоту, но все равно она остается пустой, и ты продолжаешь страдать, ведь достаточно никогда не бывает. Тебе нужно еще и еще, и эта жажда бесконечна.

Я не считаю жадность разновидностью желания — это некая экзистенциальная болезнь. Ты не находишься в гармонии с целым. Только это может вылечить тебя, гармония с целым может сделать тебя святым. Интересно, что слово «здоровье» и слово «святой» происходят от одного корня «целостность»[2]. Когда ты чувствуешь свое единство с целым, исчезает всякая жадность. А что же делают религии? Они неправильно толкуют жадность как желание, поэтому стараются его подавить: «Не будьте жадными». Тогда случается другая крайность — полное отрицание. Жадный человек копит, а тот, кто хочет от жадности избавиться, начинает все отрицать. Здесь тоже нет предела.

Мастер-джайн Махавира никогда не признавал Гаутаму Будду просветленным по той простой причине, что у того было три комплекта одежды — всего лишь три, причем совершенно необходимых. Один, который вы носите, один нужно постирать, и еще один на всякий случай; может случиться так, что вещи не вернулись из стирки, или еще не высохли, или весь день шел дождь. Так что три — это минимум. Любые непредвиденные обстоятельства, и тебе понадобится еще один наряд. Махавира — категорический противник жадности и возвел это в абсолют — он живет голым. Будда носит чашу для подаяний. Махавира этого не признает, ведь даже такая чаша — это собственность, а просветленный, согласно Махавире, не должен владеть ничем. Чаша для подаяний... она сделана из скорлупы кокосового ореха. Ты раскалываешь кокос напополам, вынимаешь мякоть и из половинок скорлупы у тебя получается две чаши. Это самая дешевая вещь, которую можно себе представить, ведь иначе скорлупу выбросят, есть-то ее нельзя. Неправильно называть человека «собственником» за то, что у него есть такая чаша для подаяний.

Но если жадность воспринимать как желание и упрямо выступать против нее, тогда все можно назвать владением. Махавира жил нагишом, и вместо того, чтобы пользоваться чашей для подаяний, он складывал в чашу свои ладони. Ему было сложновато: две его руки были заполнены едой, и ел он как животное, потому что не мог использовать для этого руки. Ему приходилось ртом брать еду из чаши, сложенной из его рук.

Все на свете едят сидя, но Махавира считал, что, когда ты ешь сидя, ты съедаешь больше. Поэтому он учил своих монахов, что они должны есть стоя. Стоять и есть из своих рук. Один прием пищи — это все, что помещается в твои руки за один раз. Нужно съесть это стоя, и всю еду нужно есть вместе, и сладкую, и соленую. Махавира считал, что таким образом еда становится безвкусной, а наслаждаться вкусом еды — это значит наслаждаться телом, то есть материальным миром.

По моему мнению, жадность — это вообще не желание. Так что тебе ничего не нужно с ней делать. Тебе нужно разобраться с той пустотой, которую ты пытаешься заполнить, и задать себе вопрос: «Почему внутри меня пусто? Все сущее так наполнено, почему же внутри меня пустота? Может быть, я сбился с пути, я больше не иду в том же направлении, я больше не связан с Сущим. Вот в чем причина моей опустошенности».

Так что будь экзистенциален.

Отпусти себя, подойди ближе к реальности в тишине и покое, в медитации. И однажды ты увидишь, что полон, — ты переполнен, тебя наполняют радость, блаженство, благословление. У тебя так этого много, что ты можешь поделиться этим со всем миром, и все еще не исчерпаешься.

Тогда впервые ты не почувствуешь жадности — ни к деньгам, ни к еде, ни к вещам, ни к чему. Ты будешь жить, но исчезнет та вечная жадность, которую невозможно удовлетворить, та рана, которую нельзя исцелить. Ты будешь жить естественной жизнью, и все, что тебе будет нужно, придет к тебе.