О понимании

Глава 3 Ведущий и ведомый

У Ницше есть пророческое высказывание: «Бог мертв, а человек — свободен». Он поразительно глубоко проник в суть проблемы. Очень немногие люди смогли понять всю силу этой мысли. Это новая веха в истории сознания. Если Бог есть, человек не может быть свободным — это исключено. С Богом человек останется рабом, а свобода будет просто пустым звуком. Только когда Бога нет, слово «свобода» обретает какой-то смысл.

Но в этом высказывании Фридриха Ницше только половина правды; никто не попытался довести его до логического завершения. Кажется, что здесь все сказано, но Ницше не знал, что бывают религии, где Бога нет, но даже там человек не свободен. Он не знал буддизма, джайнизма и даосизма — самых глубоких религий в мире. Во всех этих религиях Бог отсутствует. Лао-цзы, Махавира и Гаутама Будда отрицали Бога по той же причине, что и Ницше. Они видели, что, когда есть Бог, человек — всего лишь марионетка. Тогда все попытки достигнуть просветления бессмысленны — если ты не свободен, как же ты можешь стать просветленным? Ведь есть кто-то — всемогущий, всесильный, он может забрать у тебя твое просветление. Он может все уничтожить!

Но Ницше не знал, что существуют безбожные религии. Всегда были люди, которые понимали, что существование Всевышнего — это наибольшее препятствие для свободы человека. Такие люди отказывались от Бога. Но человек все еще не свободен.

Я пытаюсь помочь тебе, хочу, чтобы ты понял: просто уничтожив Бога, ты не сделаешь человека свободным. Тебе потребуется разрушить еще кое-что. Я имею в виду религию.

Религия тоже должна умереть; она должна последовать за Богом. Мы должны создать безбожную и антирелигиозную религиозность, где над тобой не будет никого, кто был бы могущественнее тебя, где не будет никаких организованных религий, которые создают разные клетки — христианскую, исламскую, индуистскую, буддистскую. Прекрасные клетки...

Когда Бог и религия будут мертвы, само по себе исчезнет еще одно явление. Я говорю о священнослужителях, о разных духовных лидерах. Теперь у них нет работы. Ведь нет никаких организованных религий, где они могут быть Папой Римским, шанкарачарьей или Аятоллой Хомейни. У них уже нет Бога, которого они могли бы представлять; их миссия окончена.

Будда, Махавира и Лао-цзы отказались от идеи Бога так же, как и Ницше. Но они не знали, не ведали о том, что если останется религия, то священникам удастся удержать человека в рабстве, даже если не будет Бога.

Для того чтобы завершить мысль Фридриха Ницше, должна умереть еще и религия. Нет никакого смысла в существовании разных конфессий, если нет Бога.

Для кого существует организованная религия? Церкви, храмы, мечети и синагоги должны исчезнуть. После этого все раввины, епископы и другие всевозможные религиозные лидеры окажутся без работы, они будут никому не нужны.

И тогда произойдет великая революция: человечество станет абсолютно свободным.

Но, прежде чем ты сможешь уяснить для себя скрытый смысл такой свободы, тебе необходимо понять ограниченность высказывания Ницше. Если его постулат верен на все сто, тогда о какой свободе идет речь? Бог мертв, человек — свободен...

Свободен от чего? Это будет свобода, подобная свободе любого другого животного. Называть это свободой было бы неверным — это вседозволенность. Это не свобода, поскольку в ней не заложено никакой ответственности, отсутствует всякое осознание. Она не поможет человеку подняться вверх, стать более совершенным, чем теперь, когда он окован цепями рабства. Какой смысл в свободе, если она не ведет тебя вверх, не уводит от твоего рабства?

Возможно, свобода потянет вниз и ты окажешься ниже уровня раба, ведь рабство предполагало наличие определенной дисциплины, морали и принципов. За тобой присматривала какая-то религия, она держала тебя в страхе — ты боялся возмездия и ада, ты жаждал вознаграждения и рая и держался на уровень выше диких животных, у которых свобода есть, — правда, она не сделала их более совершенными. Она не добавила им ни одного видимого признака сознания.

Ницше не знал о том, что дать свободу недостаточно, и не только недостаточно, это опасно, это может превратить человека в животное. Прикрываясь свободой, он может свернуть с пути, ведущему к высшим состояниям сознания.

Когда Бог мертв и когда умер институт религии, вот тогда у человека есть свобода быть собой. Впервые без всяких препятствий он волен исследовать самые сокровенные части своего существа. Он свободен погружаться в глубины своей личности, подниматься на высоты своего сознания. Никто не станет чинить ему препятствий, его свобода абсолютна. Но такая свобода возможна, только если нам удастся сохранить внутри себя качество, которое я называю религиозностью. Это живая религиозность, она прекрасно сочетается со свободой, помогает развитию человека.

Под «религиозностью» я понимаю то, что просто человека — такого, каков он есть, недостаточно. Мы можем быть чем-то большим. Чем-то гораздо большим. Что бы ни представлял собой человек, это только семя. Мы не знаем, какой в нас заложен потенциал.

Религиозность просто означает возможность роста, возможность для семени вырасти в прекрасное растение, которое покроется тысячами цветов и будет источать скрытый в них аромат. Этот аромат я и называю религиозностью. К твоим так называемым религиям, Богу и священнослужителям это не имеет никакого отношения: речь идет о тебе и возможностях твоего развития.

Так что я использую слово «религиозность» лишь для того, чтобы напомнить тебе, что может умереть Бог, могут исчезнуть религии, но религиозность — это качество, присущее самому существованию, нитью вплетенное в его ткань. Это великолепие восхода и красота полета птицы. Это очарование раскрывающихся лепестков лотоса. Это все, что есть вокруг правдивое, искреннее и настоящее, — все, что любит и испытывает сострадание. Сюда относится все, что толкает тебя вверх, что не дает тебе застыть на месте и всегда напоминает тебе, что предстоит еще неблизкий путь. Где бы ты ни остановился на отдых — это только для того, чтобы переночевать, утром ты вновь отправляешься в странствие. И это странствие вечно, ты один на этом пути, и ты абсолютно свободен.

Так что это величайшая ответственность, она невозможна для верующего в Бога, для того, кто верит священнику и церкви, ведь такой человек хочет переложить свою ответственность на других. Христианин думает, что Иисус — Спаситель, вот ему за все и отвечать: «Он придет и освободит нас от наших страданий, от этого ада». Свобода возлагает на тебя полную ответственность за то, кто ты есть сейчас и кем ты станешь в будущем.

Поэтому я оставил слово «религиозность». Это прекрасно! Это не институт; она не принадлежит индуистам, мусульманам или христианам. Это просто аромат, который заставляет тебя идти вперед.

На этом пути не бывает остановок. В жизни нет точки, и даже точки с запятой, лишь маленькие запятые. На отдых у тебя есть только секунда, а все остальное время ты будешь набираться сил, чтобы идти вперед и вверх.

Сама идея Бога приносит тебе утешение — ты не один, кто-то присматривает за твоими делами. Возьмем, к примеру, космос — это не просто хаос, а самый настоящий космос: он создан по какому-то принципу, в нем есть логика; это не бессмысленная мешанина, не анархия. Кто-то всем этим управляет; там есть абсолютный монарх, который следит за самыми ничтожными мелочами — даже лист на дереве шевелится, подвластный Его воле. Все запланировано. Ты — часть великого рока. Может быть, смысл всего этого тебе не известен, но он точно есть, ведь существует Бог. Он приносит огромное облегчение. Человеку начинает казаться, что жизнь не случайна; во всем этом есть какой-то скрытый смысл, значение и предназначение. Бог дает смысл жизни.

Но Бога нет — просто все это говорит о том, что человек не знает, почему он здесь. Это показывает, что человек беспомощен. Человеку недоступен смысл. Создав Бога, он может поверить в смысл и он может прожить свою бессмысленную жизнь с представлением о том, что кто-то за ним присматривает.

Просто представь: ты летишь на самолете, кто-то приходит и говорит: «Пилота у нас нет». И тут начнется паника. Нет пилота?! Просто это означает, что ты обречен. Потом кто-то говорит: «Пилот должен быть там. Он невидим. Мы, наверное, не можем его видеть, но он там; иначе как же работает весь этот великолепный механизм? Просто подумай: все так замечательно работает — значит, пилот должен быть! Может быть, мы не способны видеть его, может, мы пока еще не очень благочестивы, чтобы его увидеть, может, наши глаза закрыты, но пилот там есть. Иначе как же все это может быть? Самолет оторвался от земли, он прекрасно летит, моторы гудят. Все так надежно, значит, пилот — там».

Если кому-нибудь удастся тебя убедить, ты сможешь снова расслабиться в своем кресле. Ты закроешь глаза, начнешь мечтать и даже можешь заснуть. Пилот на месте, тебе не о чем беспокоиться.

Никакого пилота нет, его придумали люди. Человек создал Бога по своему образу. Это — изобретение человека. Бог — это не открытие, это изобретение. И Бог не истина — это самая грандиозная ложь из всех, которые есть на свете.

Неужели Ты на самом деле веришь, что Бога нет?

Я не верю, что Бога нет, я знаю это наверняка. И слава богу, что Он не существует, ведь Его существование создало бы так много проблем и сложностей, что жизнь была бы почти невозможной. Наверное, ты не думал об этом так, как я буду говорить, — возможно, никто не пытался этого сделать.

Христиане говорят, что Бог создал все сущее. По существу, предположение о существовании Бога нужно, чтобы как-то обосновать факт Творения. Вселенная — вот она, здесь; значит, кто-то должен был ее сотворить. И кто бы это ни сделал, творец и есть Бог. Ты улавливаешь скрытый смысл? Если наш мир сотворен, то эволюции быть не может, ведь это означало бы, что творение продолжается.

Вспомни библейскую историю: Бог создал мир за шесть дней, а на седьмой день Он отдыхал; вот с тех пор Он и отдыхает. За шесть дней было завершено все Творение. Так откуда же взяться эволюции? Творение означает, что все уже закончено! Точка поставлена. На шестой день дело было сделано, и после этого никакая эволюция уже невозможна.

Если есть эволюция, значит, творение не завершено; отсюда следует возможность развития. Но ведь Бог не может создать несовершенный мир; это было бы против самой природы Божественного. Бог — совершенен, и так же совершенно все, что он делает. Ни Бог, ни сотворенный им мир не меняются; все застыло, замерло. Вот почему церковь выступила против Чарльза Дарвина: этот ученый выдвинул идею, которая рано или поздно могла уничтожить Бога. В каком-то смысле иерархи церкви были весьма прозорливы: они увидели далекоидущие последствия эволюционной теории.

Обычно мы не видим никакой связи между творением и эволюцией. А какая связь между Богом и Чарльзом Дарвином? Такая связь есть. Чарльз Дарвин говорит, что творение — это непрерывный процесс, что бытие всегда несовершенно, что оно никогда таковым не будет; лишь тогда может продолжаться развитие, тогда можно взбираться на новые вершины, проникать в новые измерения, открывать незнакомые двери и неизведанные возможности.

Бог закончил свою работу за шесть дней — и не так давно это было, всего за четыре тысячи четыре года до рождения Иисуса Христа. Наверное, это было первого января, в понедельник, ведь мы умудряемся приспосабливать Бога под все, что придумали сами. Так что Он должен соблюдать и наш календарь. Если бы спросили меня, я бы сказал, что это, пожалуй, был понедельник, первое апреля, День дураков. Наверное, этот день лучше всего подходит для сотворения законченного, готового к употреблению мироздания.

Если эволюция невозможна, то жизнь теряет всякий смысл, она теряет будущее; тогда есть только прошлое.

Это ненормально, что верующие все время смотрят в прошлое, — у них только оно и есть. Все уже сделано; для будущего не осталось ничего, там пусто, и все же ты должен жить в этом будущем. Все, что должно было случиться, произошло за четыре тысячи четыре года до рождения Иисуса. После не было никаких дополнений, эволюции, не было никакого развития.

Всевышний создал мир, как гончар лепит горшок, это неживой предмет, вылепленный из глины. Но ты должен помнить: в любой момент гончар может разбить горшок. Если отдать Богу право на творение, то одновременно в его руках оказывается и право на разрушение. Это как-то упускают из виду. Всевышний может уничтожить сотворенное. Каждый год в апреле бывает День дураков, и каждый год первого апреля Бог может все уничтожить. На это снова может уйти самое большее дней шесть.

Сама мысль о том, что тебя кто-то создал, превращает тебя в вещь, твоя суть исчезает.

Только если Бога нет, ты можешь быть человеком. Бог и ты как отдельная сущность не могут быть одновременно. Вот почему я говорю, что уверен — Бога нет, ведь я везде вижу людей.

Их существование является достаточным доказательством того, что Бога нет, это невозможно. Или ты, или Бог, вы не можете существовать одновременно. Человек, поверивший в Бога, сам не ведая того, теряет свою сущность; он становится вещью. Поэтому бывают христианские вещи, индуистские вещи, мусульманские вещи — это не существа. Они отказались от своего существа, это был их выбор; они отдали все свое существо Богу. Иллюзия ожила, а жизнь стала иллюзией. Я просто все ставлю на свои места.

Когда я говорю, что Бога нет, то никакой неприязни к Нему не испытываю. До Бога мне нет никакого дела, есть Он или нет — меня это не касается. Когда я говорю, что Бога нет, я хочу вернуть твою потерянную сущность; хочу показать тебе, что ты не вещь, созданная по чьей-то прихоти.

Почему в какой-то определенный день за четыре тысячи четыре года до рождества Христова Бог решил сотворить мир? Почему вообще возникла эта идея? Было ли что-то еще, что заставило Его сотворить? Может, там был какой-то Змей, который соблазнил Его на сотворение? Почему именно в этот день, а не раньше? Я хочу, чтобы ты понял главное. Все это произошло случайно, по какой-то прихоти. Если эта история правдива, то Бог — безумен. Чем Он занимался целую вечность и почему идея творения так поздно пришла Ему в голову?

Сама идея творения делает нас случайностью, причудой, тогда как эволюция совсем не случайная прихоть. Эволюция бесконечна, она всегда была. Никогда такого не было, чтобы бытие не существовало, и никогда в будущем не случится так, что бытие прекратит свое существование. Бытие означает вечность.

Всевышний все делает глупым, незначительным, случайным, бессмысленным, непредсказуемым. Всего лишь этот старичок, а Он, наверное, был и вправду стар — очень стар, — когда Ему пришла в голову идея о сотворении, и за шесть дней Он управился. Вот почему церковь была против Чарльза Дарвина: «Ты говоришь, что все еще не завершено, все развивается. Ты — против Библии, против священных писаний. Ты против Бога и концепции о сотворении мира».

А Дарвин отвечал: «Я не выступаю против какого-то Бога, потому что я не знаю никаких богов». Ему было очень страшно, ведь он был христианином. Он часто молился; а после того, как была создана теория эволюции, он стал молиться даже чаще. Он очень испугался: кто его знает, может, он делал что-то богопротивное. Он верил, что мир создан Богом, но научные факты говорили о другом — все эволюционирует, жизнь не стоит на месте.

Так что если кто-то верит в Бога, он не может верить, что ты — самостоятельное существо. Создают только вещи; у них есть начало и конец — а человеческая сущность вечна.

Из-за этого две религии в Индии, джайнизм и буддизм, отказались от идеи Бога, ведь иначе нужно было отказаться от идеи о человеческой сущности, а это гораздо более важно. Они хотели оставить и то, и другое, но это противоречило бы всякой логике. Как только ты признаешь, что ты был создан, ты признаешь и вторую часть этого постулата: тот же капризный старичок в любое время может тебя уничтожить. Так что же ты значишь — ты просто игрушка в руках старого волшебника? Когда Он хочет, Он играет с игрушками, и когда Ему заблагорассудится, Он их уничтожает? Это был и вправду большой и смелый шаг со стороны Махавиры и Будды: выбрать человеческую сущность и отказаться от идеи Бога. Это произошло двадцать пять веков назад. Они просто смогли понять, что невозможно одновременно принимать обе идеи, поскольку они противоречат друг другу. Но они не знали об эволюции, это пришло позже. Сейчас мы тоже знаем, что концепция творения противоречит идее эволюции.

Творение и эволюция абсолютно несовместимы. Творение означает завершение; эволюция значит постоянный рост. Рост возможен, только если все сущее несовершенно и остается таковым. Как бы высоко мы ни выросли, всегда можно вырасти еще.

Есть еще несколько соображений, которые нужно иметь в виду.

Если ты создан, у тебя не может быть свободы. Ты когда-нибудь видел свободную машину или вещь? Все сотворенное находится в руках творца, подобно марионетке. В его руках нити, он дергает за одну... ты, наверное, видел кукольное представление. Кто-то дергает за веревочки, но остается за сценой; ты его не видишь, ты видишь только кукол — они танцуют, дерутся, и все это ненастоящее. Настоящий тут только кукловод.

Все эти марионетки не могут драться, любить, жениться по своей воле — все это происходит в кукольном представлении. Они не могут решать, танцевать им или нет, а если танцевать им не хочется, они не скажут «Нет! Я не буду». Марионетка не может сказать «нет». Все религии учат тебя не говорить «нет»: не говори «нет» Господу, его Мессии, его Священному писанию. Никогда, слышишь, никогда и не думай говорить «нет».

Почему? Если ты не можешь сказать «нет», какой тогда толк в твоем «да»? Отсюда вывод — «да» имеет смысл, только когда ты можешь сказать «нет». Если ты должен сказать «да» и других вариантов, кроме «да», у тебя нет. Я слышал, что, когда Форд начал производить автомобили, он частенько наведывался в магазин и знакомился с покупателями, разговаривал с ними. Он им говорил: «Ты можешь выбрать любой цвет, при условии, что этот цвет — черный», а тогда в продаже были только черные машины. Ты свободен, при условии, что твой ответ — «да». Что это за свобода?

У марионеток не может быть свободы. И если тебя просто сотворил Господь, то ты — марионетка. Лучше поднять восстание против Бога и стать личностью, чем покориться и быть частью кукольного спектакля, ведь когда ты признаешь себя марионеткой, ты совершаешь самоубийство.

Мир полон марионеток разного цвета, с разными именами, разными обычаями. Индуисты считают, что без Бога даже лист на дереве не пошевелится, так что же говорить о тебе? Все происходит по воле Божьей. По существу, Он все предопределил еще тогда, когда творил; все уже предрешено. И ведь странно — умные люди продолжают верить во всю эту чушь.

Ты только взгляни: с одной стороны, тебя создал Господь; с другой — когда ты совершаешь что-то плохое, тебя наказывают.

Если тебя создал Бог и он определил твою природу, ты не можешь идти против нее, у тебя нет никакой свободы. С Богом никакой свободы быть не может; как же тогда ты можешь совершить преступление, как ты можешь быть грешником? Или святым? Он уже все предопределил. И отвечать Ему, а не тебе.

Но люди продолжают верить и в то, и в другое: Бог создал мир, человека, мужчину, женщину, все — а потом всю ответственность возложил на нас? Если с тобой что-то не в порядке, отвечает за это Бог и наказывать нужно Его. Если ты убийца, то, значит, этого убийцу создал Господь, тогда Он должен нести ответственность за Адольфа Гитлера, Иосифа Сталина и Мао Цзэдуна. Он создал этих людей.

Но нет, верующий разум теряет способность рассуждать, ржавеет, совсем забывает, что это несовместимо; Бог и свобода несовместимы. Если ты свободен, то Бога нет.

Ты, наверное, об этом не думал. Как ты можешь быть свободным, если есть Создатель, который все время на тебя смотрит, тебя поддерживает и направляет? Во-первых, Он все в тебя вложил, внутри тебя — программа. И ты будешь ей следовать, ты не можешь поступать иначе. Это как с компьютером: что в него введешь — то и получишь обратно, на другое он не способен. Если ты начнешь задавать задачи, для которых не были установлены программы, то компьютер не сможет их решить. Компьютер — это механизм: вначале ты должен ввести в него информацию, потом ты можешь спрашивать у него все, что тебе нужно, и он тебе поможет.

Если есть Создатель, тогда ты просто компьютер. Создатель ввел в тебя некую информацию, запрограммировал тебя, и ты ведешь себя соответственно. Если ты святой, то это не твоя заслуга — так было записано в программе. Если ты грешник, не нужно чувствовать себя плохим — это тоже было в программе. Если есть Бог, создавший мир, тогда никто, кроме Него, ни за что не отвечает. А перед кем Ему отвечать? Над Ним ведь никого нет. Ты не отвечаешь, потому что Он тебя создал; Он не отвечает, потому что нет никого, перед кем бы Он мог держать ответ. Бог означает, что все мироздание теряет ответственность, а ответственность — это сердцевина твоей жизни.

Так что признать существование Бога не значит стать религиозным, ведь если нет ответственности, как ты можешь быть религиозным? Откуда взяться религиозности без свободы? И без независимого существования твоего «я»? Бог — это самая антирелигиозная идея.

Если ты рассмотришь ее с разных сторон, то верующие в Бога не религиозны, они не могут быть религиозными. Поэтому, когда я говорю, что Бога нет, я пытаюсь спасти религиозность.

Дьявол не опасен, настоящая опасность исходит от Бога. Дьявол — всего лишь Его тень. Если исчезнет Бог, то сама собой пропадет и тень. Настоящая проблема — это Бог.

Когда я говорю, что Бог — самый большой враг религиозности, это повергает в шок так называемых верующих людей, ведь они думают, что религия — это когда ты молишься Богу, восхваляешь Его, подчиняешься Ему. Они никогда не думали об ответственности, свободе, росте, сознании, существовании; это никогда их не заботило — а ведь это и есть настоящие религиозные вопросы. Эти люди даже не догадываются, что они теряют. Они теряют все, что представляет ценность, все, что прекрасно, все, что может стать для них благословением. Так называемый верующий сосредоточен на иллюзии и забывает о своей собственной реальности, о самом себе и думает о ком-то там, высоко, в небесах. Этот кто-то там, высоко в небе, не существует, но ты можешь обратить все свое внимание на несуществующее и при этом забыть о себе. А ведь именно там, внутри тебя, и возникает настоящая религия.

Вот почему молитва не имеет никакого отношения к религии. Что ты делаешь, когда молишься? Вначале в своем воображении ты создаешь образ, потом погружаешься в него и начинаешь с ним разговаривать. То, что ты делаешь, — это сумасшествие. Во всех церквах, синагогах, храмах и мечетях по всему миру эти люди делают что-то ненормальное; и вся наша Земля полна таких душевнобольных.

Ведь они делают это веками, а ты считаешь их религиозными, и тебя шокирует, когда я говорю, что религиозностью здесь и не пахнет. Их даже нельзя назвать нормальными — а до религиозности им вообще далеко. Они — ниже нормы. То, что они делают, настолько глупо, что, если и дальше продолжать в том же духе, все сохранившиеся в их головах остатки мозгов постепенно так и засохнут. Может, их уже там и нет.

Я думаю, религиозность — это потрясающее явление. Она не иллюзорна. Она проникает в самое сердце реальности. Она познает существование из самого его центра. Но тебе нужно оставить свои иллюзии. Они никогда не позволят тебе заглянуть вглубь себя, ведь эти иллюзии отражаются наружу и ты начинаешь полностью себя с ними отождествлять. Ты знаешь это. Ты смотришь фильм или телепередачу, и помнишь, конечно, как много раз на глаза у тебя наворачивались слезы, хотя тебе понятно, что это всего лишь телевизионный экран и там никого нет. Ты совершенно забываешь о том, что ты только зритель; ты отождествляешь себя с кем-то настолько, что, если тот другой человек страдает, у тебя на глазах появляются слезы. Именно это делают твои так называемые верующие! Они заняты тем, что представляют образы богов и богинь всех сортов и оттенков и совершенно забыли себя. Они поклоняются тому, чего нет, и так усердно это делают, что создают галлюцинации.

Христианин наяву может увидеть Иисуса, а индуист может увидеть Кришну. Но Иисусу будет крайне сложно показаться перед индуистом. Индуисту Иисус не привидится никогда, даже по ошибке, а Кришна никогда не покажется христианину. Может, время от времени это бы и не повредило, но Иисус и Кришна никогда не делают таких ошибок. Христианин не допустит такой ошибки; его галлюцинация — Иисус, он не может представить себе Кришну. На экране появляется только то, что ты на него проецируешь.

Если ты посылаешь на экран фильм, то там появится именно этот фильм; если посылаешь другой фильм, то показывать будут его. Не бывает, чтобы крутили один фильм, а на экране шел другой. Вот почему Кришна не может привидиться христианину, мусульманину или иудею. А Иисус может явиться только христианину.

Но мы продолжаем усиливать, накручивать наше воображение и галлюцинации. И что ты с этого имеешь? Тысячи лет галлюцинаций. И что ты получил — такого человека, каков он везде, во всем мире, и эту неразбериху? Это результат тысячелетий религиозных практик, учений, ритуалов, молитв? Миллионы церквей, храмов по всему миру — и это результат? Тот человек, которого мы видим, люди наших дней, такое человечество получилось после всех этих усилий?

Это должно было случиться, ведь мы все эти годы растратили на полнейшую глупость, которую называли религией. Мы потеряли так много времени, когда могли подняться на неизведанные высоты и опуститься в бездонные глубины: к свободе духа, к состраданию души, к индивидуальности и целостности. Если бы все эти тысячелетия не пропали зря, если бы мы не гонялись за призраком Бога... а это просто надувательство, которое не стоит ничего, и ломаного гроша! А ты спрашиваешь меня: «Ты что, и вправду не веришь?»

Вопрос не в том, верить или не верить, — нет никого, в кого можно было бы верить или не верить. Бога нет.

Так что, пожалуйста, запомни: не нужно говорить, что я неверующий. Я и не верующий, и не неверующий. Я просто утверждаю, что речь идет всего лишь о проекции человеческого разума, и настало время, когда мы должны прекратить играть в эти игры против самих себя. Пришло время, когда нам нужно навсегда попрощаться с Богом.

Откуда берется религиозный фундаментализм? Какая психология стоит за ним и как она изменяется в отношениях с другими формами религии, которые кажутся более терпимыми?

Религия — это очень сложное явление, и нужно всю эту сложность понять.

В мире существует семь видов религий. Первый основан на невежестве. Поскольку люди не могут вынести свое невежество, они его скрывают. Очень тяжело признать, что чего-то не знаешь, это так противно твоему «эго», вот люди и верят. Их вероисповедания служат для защиты их «эго». Может показаться, что верования приносят пользу, но в конечном счете они очень вредны, Вначале кажется, что они защищают, но в конце концов они Становятся разрушительными. Здесь все основано на невежестве.

Большая часть человечества остается под влиянием религии первого типа. Это для того, чтобы уйти от реальности, не видеть провала, который человек ощущает внутри своего «я», чтобы спрятаться от черной дыры невежества. Люди первого типа — фанатики. Они не могут спокойно относиться даже к тому, что на свете бывают и другие религии. Их религия — это истинная религия. Ведь они так боятся своего невежества. Если кроме их религии существуют и другие, то у них может возникнуть подозрение или появится сомнение. Тогда они не будут настолько уверены. Чтобы укрепить свою убежденность, они становятся упрямыми, чудовищно упрямыми. Они не могут читать священные книги других религий, не способны слышать другую истину, не могут с терпимостью относиться к другим божественным откровениям. Их откровение — единственно верное, и только их пророк — настоящий пророк. Все остальное совершенно неправильно. Эти люди оперируют абсолютными категориями, тогда как для человека знания все относительно.

Эти люди нанесли религии огромный вред. Из-за них сама религия выглядит немного глуповато. Постарайся не стать жертвой этого первого типа. Почти девяносто процентов человечества придерживаются верований первого типа, и это ничем не лучше, чем быть совершенно нерелигиозным. А может быть, даже хуже, ведь нерелигиозный человек никогда не будет фанатиком. Такой человек более открыт, по крайней мере, он готов слушать, готов обсуждать, спорить, искать и спрашивать. А человек первого типа религиозности даже слушать не готов.

Когда я учился в университете, я некоторое время жил у одного из моих преподавателей. Его мать была очень набожной индуисткой, совершенно необразованной, но очень религиозной.

Однажды холодным зимним вечером, когда в камине горел огонь, я сидел рядом и читал «Ригведу». Она вошла в комнату и спросила меня: «Что это ты так поздно читаешь?» Просто для того, чтобы подразнить ее, я сказал: «Это Коран». Она набросилась на меня, вырвала из рук «Ригведу» и бросила ее в огонь со словами: «Ты что, мусульманин? Как ты посмел принести в мой дом Коран!»

На следующий день я сказал ее сыну, моему преподавателю: «Похоже, твоя мать мусульманка». Ведь так обычно поступают мусульмане. Они сожгли одно из величайших сокровищ древнего мира, Александрийскую библиотеку. Огонь горел почти шесть месяцев; библиотека была настолько огромной, что прошло целых полгода, пока она не сгорела дотла. А сжег ее мусульманский калиф. Он рассуждал, как обычно это делают приверженцы религий первого типа. Он пришел с Кораном в одной руке и горящим факелом в другой и сказал библиотекарю: «У меня есть простой вопрос. Это такая большая библиотека, здесь хранятся миллионы книг...» В тех книгах было все, что человечество накопило к тому времени, и эти знания были гораздо больше, чем то, что мы знаем сейчас. В той библиотеке хранилась информация о Лемурии и Атлантиде. Там были все писания атлантов, континент которых ушел под воду. Это была самая древняя библиотека, огромное хранилище. Если бы она сохранилась до наших дней, человечество могло быть совершенно другим, ведь мы по сегодняшний день заново открываем многое из того, что уже было открыто до нас.

Этот калиф сказал:

— Если в этой библиотеке есть только то, что написано в Коране, тогда она не нужна; это излишество. Если же здесь больше того, что есть в Коране, то она вредна. И ее нужно сейчас же уничтожить.

Ее нужно было уничтожить в любом случае. Если здесь то же самое, что написано в Коране, то это никому не нужно. Зачем же без необходимости содержать такую большую библиотеку? Хватит и Корана. А если ты скажешь, что здесь хранится гораздо больше знаний, чем в Коране, то все эти знания наверняка неправильные, потому что истина — это Коран. С Кораном в одной руке он другой рукой поджег библиотеку — во имя Корана. Наверное, в тот день Мухаммед рыдал на небесах, ведь библиотеку сожгли в его честь.

Это первый тип религий. Всегда будь начеку, ведь такой упрямец живет в каждом из вас. Он есть в индуистах, в мусульманах, христианах, буддистах и джайнах — он живет в каждом. И каждый должен это понимать, чтобы не попасться. Лишь тогда ты сможешь воспринять другую религию.

Проблема с этим первым типом религий состоит в том, что мы почти всегда воспитаны именно такими религиями. Мы сформированы ими, поэтому нам они кажутся почти естественными. Индуист растет с мыслью о том, что все другие неправы. Даже если его учат быть терпимым, это терпимость человека, который «знает», по отношению к другим людям, которые «не знают». Джайн вырастает с верой в то, что прав только он; все другие — невежественны, сбиты с толку и блуждают в темноте. Эта установка так глубоко засела в головах, что люди забывают: это всего лишь условность и ты должен подняться над нею. Человек может привыкнуть к определенной установке, он будет думать, будто это в его природе, в этом заключена истина. Так что ему нужно быть очень бдительным и осторожным, он должен отыскать в себе малейшие проявления таких мыслей и не попасться в их ловушку.

Иногда мы напряженно трудимся, стараясь изменить свою жизнь, но все же продолжаем придерживаться религии первого типа. Изменение невозможно, ведь все твои попытки делаются на таком низком уровне, что это не может быть настоящей религиозностью. Религии первого типа только по названию религии; их не стоит так называть.

Характерная особенность этого типа — подражание. Такие религии настаивают на подражании: подражай Будде, копируй Христа, Махавиру — ну хоть кого-нибудь. Не будь собой, будь кем-то другим. И если ты очень упрям, то у тебя получится заставить себя быть кем-то еще.

Ты никогда не будешь кем-то другим. Наша глубинная сущность на это не способна. Ты останешься собой, но ты можешь так сильно постараться, что даже выглядеть будешь как другой человек.

Каждый рождается со своей неповторимой индивидуальностью, и у каждого есть своя собственная судьба. Подражание — это преступление, это злой умысел. Если ты попытаешься стать Буддой, ты сможешь выглядеть как Будда, можешь перенять его походку, его манеру речи, но ты только все пропустишь... Все, что жизнь была готова тебе дать. Будда бывает только один раз. Повторы не в природе вещей.

Существование — это такая творческая штука, что никогда ничего не повторяет. Ни теперь, ни в прошлом, ни в будущем ты не сможешь найти другого человека, который бы в точности повторял тебя. Такого никогда не случалось. Человек — это не механизм, подобно автомобилям Форда на конвейере. Ты — личность, индивидуальность. Подражание подобно яду. Никогда никому не подражай, иначе ты станешь жертвой религии первого типа, которая вовсе и не религия.

Кроме того, есть еще и второй тип религий. Он основан на страхе.

Человек боится: этот мир такой непонятный, а человек хочет чувствовать себя в безопасности. В детстве тебя защищают папа и мама. Но на свете много людей, их миллионы, которые никогда так и не становятся взрослыми. Они где-то застряли, поэтому им все еще нужны родители. Вот почему Бога называют «Отче» или «Мать». Людям нужен божественный родитель, он будет их защищать; они еще недостаточно взрослые, чтобы обходиться своими силами. Им нужна безопасность.

Ты, должно быть, видел маленьких детей с плюшевыми медведями или другими игрушками. Это может быть какая-то особенная игрушка или просто одеяло, все, что имеет для ребенка особую ценность. Того плюшевого мишку нельзя ничем заменить. Ты можешь сказать, что найдешь лучшего, но это не важно. Они так привязаны друг к другу — ребенок и «его» плюшевый мишка. Этот мишка неповторим; его ничем не заменишь. Он становится грязным, начинает вонять и разваливаться, но ребенок и дальше с ним носится. У тебя не получится заменить этого мишку новым и чистым. Даже родителям приходится с этим смириться. Даже они должны уважать чувства ребенка, ведь иначе он обидится. Если семья собирается в путешествие, родителям тоже приходится терпеть этого медведя; они вынуждены обращаться с ним почти как с членом семьи. Они знают, что это глупо, но для ребенка в этом есть свой смысл.

Что же значит такой плюшевый мишка для ребенка? В некотором смысле — это внешний мир. Вот он, вне ребенка; часть реальности. Конечно же, это не просто воображение, это не что-то иллюзорное; не мечта, он и вправду здесь, рядом. Но дело не только в осязаемости плюшевого мишки; с ним связано так много детских мечтаний. Это предмет, но он несет в себе так много личного, субьективного. Для ребенка он почти живой. Ребенок разговаривает с мишкой, иногда злится на него и швыряет его прочь, а потом говорит «Извини» и снова берет в руки. У мишки есть личность, почти как у человека. Без него ребенок не может заснуть. Он носит его, обнимает, ложится спать и чувствует себя в безопасности. С мишкой мир малыша — хороший, в нем все в порядке. А без мишки ребенок вдруг оказывается один.

Многие дети вырастают физически, но никогда не становятся взрослыми духовно, и плюшевые мишки нужны им всю жизнь. Твои образы Бога в храмах и церквах — это не что иное, как плюшевые мишки.

Поэтому, когда индуист идет в свой храм, он видит то, что недоступно мусульманину. Мусульманин сможет увидеть лишь каменную статую. А индуист увидит то, чего никто другой не увидит; это для него плюшевый мишка. Перед ним действительно находится статуя, но для него это не просто статуя. На нее направлена огромная сила внутреннего состояния молящегося; и статуя работает как экран.

Или ты можешь быть индуистом, тогда в джайнском храме никакого благоговения ты не почувствуешь. Иногда тебе может стать не по себе, ведь статуи Махавиры обнаженные, тебя это может задеть. А джайн придет сюда с величайшим почтением; это его плюшевый мишка, и он чувствует себя под защитой.

Когда тебе страшно, ты начинаешь вспоминать Бога. Так что Бог — это побочный продукт твоего страха. Когда тебе хорошо и страха нет, ты не беспокоишься. В этом нет необходимости.

Религия второго типа основана на страхе. Это своего рода болезнь, нервное расстройство — ведь зрелость приходит к тебе лишь тогда, когда ты понимаешь, что ты один. Так и должно быть, столкнуться лицом к лицу с реальностью тебе придется в одиночку. Эти эфемерные плюшевые мишки существуют только в твоем воображении; они тебе не помогут. Если что-то должно произойти, то это произойдет; плюшевый медвежонок не может защитить тебя. Если нам суждено умереть, то это непременно случится. Ты все взываешь к Господу, но защита к тебе не придет. Ведь ты взываешь к пустоте, ты просто кричишь от страха. Наверное, эти твои мольбы придают тебе немного смелости.

Может быть, молитва делает тебя увереннее, но отвечать на нее некому — Бога нет. Некому ответить на твои молитвы, но ты думаешь, что там кто-то есть и он отзовется. Вот тебе и полегчало.

Религия, основанная на страхе, — это религия запретов: не делай этого, не делай того, ведь страх — это негативное чувство. На страхе построены Десять заповедей — не делай этого, не смей делать того. Можно подумать, что религия — просто инструмент для воздержания от жизни. Не делай того, этого, спрячься в безопасном месте, никогда не рискуй, никогда не становись на опасный путь. По существу, не позволяй себе жить. Если первый тип религий — это фанатизм, то второй — отрицание. Он формирует какую-то скованность и напряженность. Это поиск безопасности, которая в принципе невозможна, ведь жизнь небезопасна по своей сути. Опасность и риск — основные формы ее существования.

Ключевое слово для религии страха — «ад» и, конечно же, подавление: «Не делай этого». Последователь такой религии всегда боится, и ему никогда не освободиться от того, что он в себе подавляет; на самом деле он все больше оказывается в его власти, ведь тогда его проблема уходит глубоко в подсознание. Она добирается до самых глубин твоего существа и все там отравляет.

Помни, подавление не приведет тебя к свободе. Оно даже хуже, чем выражение себя, ведь, самовыражаясь, человек рано или поздно обязательно станет свободен. А подавление всегда будет держать его в узде. Только жизнь дает тебе свободу. Прожитая жизнь. Непрожитые части жизни сохраняют свою привлекательность, и сознание продолжает крутиться вокруг всего, что ты подавил.

Настоящая религия дает тебе бесстрашие: пусть это и будет критерием. Если религия вселяет в тебя страх, то это не настоящая религия.

Третья разновидность религии основывается на жадности.

Это религия поощрений. Если в религии страха главное — запреты, то религия жадности тебе говорит: «Сделай это». В религии страха ключевое слово «ад», а в религии жадности — «рай». Нужно поступать так, чтобы обеспечить себе место на свете, на том свете, и гарантировать себе счастье после смерти.

Религия жадности формалистична, ритуалистична, честолюбива и ориентируется на исполнение желаний. Она наполнена разными желаниями. Вспомни представления о рае у мусульман, христиан или индуистов. Какие-то мелочи могут отличаться, но вот что странно: все, от чего, по словам этих людей, нужно отказаться в этой жизни, они тебе обеспечат в огромных количествах на небесах. На Земле, для того чтобы попасть в рай, тебе следует придерживаться обета безбрачия, а там, в раю, в твоем распоряжении будут прекрасные девушки, всегда молодые, застрявшие на возрасте примерно шестнадцати лет. Мусульманину предписывается не употреблять алкогольных напитков. А в их раю текут реки вина! Это выглядит просто нелепо. Если что-то плохо, то это плохо. Как это может стать хорошим и правильным в раю? Тогда прав Омар Хайям. Он говорил: «Если в раю текут реки вина, тогда давай подготовимся к нему здесь, ведь, если мы отправимся туда неподготовленными, нам будет сложно там жить. Пусть эта жизнь станет небольшой репетицией, чтобы ты мог развить свой вкус и способности». Похоже, что в словах Хайяма больше логики. По существу, он высмеивает мусульманские представления о рае. Он говорит, что все они глупы. Но люди из жадности становятся верующими.

Одно я знаю точно: все, что ты накопишь здесь, будет у тебя отнято, смерть все заберет у тебя. Поэтому жадный человек хочет скопить то, чего смерть забрать не может. Но желание копить остается. Вот человек и накапливает добродетели; это пропуск на тот свет. Давай собирать добродетели, и ты вечно будешь жить на том свете, и твоя жажда всегда будет с тобой.

Такой человек очень приземлен. Его представления о мире ином — не что иное, как отражение нашего мира. Он будет «делать», потому что у него есть желания, амбиции, жажда власти, но он ничего не будет делать по велению сердца. Это будет некая манипуляция.

Однажды зимой Мулла Насреддин путешествовал со своим сыном. Шел снег; их телега, запряженная волами, сломалась. Они с трудом добрались до фермы, где их пустили на ночлег. В доме было холодно, а чердак куда их отправили ночевать, вообще был настоящим холодильником.

Раздевшись, Мулла прыгнул на кровать и с головой спрятался под одеялом. Его сын был немного озадачен.

— Папа., прости, — сказал он. — Разве мы не должны помолиться, перед тем как лечь спать?

Из-под одеяла показался один глаз Муллы.

— Сынок, — сказал он, — для таких случаев, как сейчас, я помолился наперед.

Все совершенно очевидно. Вокруг — жадность, страх и невежество. Все три разновидности религий перемешаны между собой. Не бывает людей, которые бы полностью относились к первой, второй или третьей разновидности. Там, где есть жадность, есть и страх; где есть страх, там сидит и жадность; а где живут и страх, и жадность, будет и невежество, ведь они не могут существовать друг без друга. Так что я не говорю о чистых типах религий. Я их классифицировал, просто чтобы ты лучше понял. Но, в сущности, все они перемешаны.

Это три самых низших типа. Их не следует считать духовными.

Есть еще четвертый тип: религия логики, расчета и рассудка. Это религия, где смешались запреты и поощрения: она приземленная, материалистическая, корыстолюбивая, рациональная, отвлеченная, она опирается на тексты и обычаи. Это религия ученых мужей, которые пытаются доказать существование Бога путем логических рассуждений. Они думают, что тайны жизни можно постичь с помощью рассудка. Такой тип религии создал теологию. Это не настоящая религия, но ее бледное подобие. А ведь все церкви основаны на теологии. Когда появляется Будда, Мухаммед, Кришна или Христос, вокруг них собираются ученые, эксперты, образованные, интеллектуально развитые и хитрые люди. Они начинают напряженно размышлять над вопросом: «Что означает такое явление, как Иисус?» Они начинают придумывать теологию, вероучение, догматы, создают церковь. И у них все прекрасно получается, потому что они очень умны. Они не могут показать тебе, где свет, не могут поведать истины, но зато создают огромные организации. Они дают тебе католическую и протестантскую церкви. Они придумывают великое богословие, там только ум, никакого реального опыта; все ориентировано на мозги, сплошной интеллект. Все это не более чем карточный домик: небольшой ветерок — и он развалится. Все это выглядит, как будто кто-то пытается отправиться в плавание на бумажном кораблике. Он выглядит как настоящий корабль, у него и форма как у корабля, но он бумажный. Он обречен, уже обречен. Логика — это бумажный корабль. При помощи логики понять жизнь нельзя. Благодаря логике рождается философия, но не настоящая религия.

Эти четыре типа религий обычно и считают религиями.

Есть еще пятый, шестой и седьмой типы. Это и есть настоящая религия. Пятый тип религии основан на осознании; не на логике, не на интеллекте, но на осознании. Есть большая разница между интеллектом и способностью к осознанию.

Интеллект логичен; осознание — парадоксально. Интеллект опирается на анализ, осознание видит все в комплексе. Чтобы изучить какой-нибудь предмет, интеллект разделяет, разрезает на кусочки. На интеллекте, препарировании, разделении и анализе построена наука. Осознание соединяет, делает из частей целое. Ведь очень важно понять, что части существуют благодаря целому, а не наоборот. А целое — не только сумма частей, это нечто большее.

Например, у тебя есть роза, и ты можешь пойти с ней к ученому, логику. Ты можешь ему сказать: «Я хочу понять этот цветок». Что он сделает? Он ее разрежет, разделит на части, которые и образуют цветок. Когда ты придешь в следующий раз, то окажется, что цветка уже нет. Вместо него там будет стоять несколько подписанных пробирок. Цветок разделили на части, но одно я знаю точно — этикетки, на которой было бы написано «красота», там не будет.

Красота нематериальна, и ее нельзя разделить на части. Как только ты расчленяешь цветок, как только нарушается его целостность, уходит и красота. Красота принадлежит целому, изящество присуще целому. Это нечто большее, чем сумма частей. Ты можешь расчленить человека, но как только ты это сделаешь, жизнь уйдет. Тогда у тебя будет только мертвое тело, труп. Можно узнать, сколько в нем алюминия, железа и воды; можно изучить весь организм — легкие, почки и тому подобное; но одного там не будет — жизни. Не будет одного, а ведь это было самым ценным. Не будет того, что на самом деле мы и хотели понять. Все остальное — на месте.

Где изящество? Где живость, где биение самой жизни? Когда это было в цветке розы, то все выглядело совершенно по-другому, и там была жизнь. Роза была полна ею, жизнь билась в ее сердце. А теперь все части есть, но не скажешь, что это тот же цветок. Так не бывает, ведь части существуют только в целом.

Интеллект расчленяет, анализирует. Это инструмент науки. Осознание — это инструмент религии; он собирает все вместе. Поэтому одну из величайших духовных наук мы называем йога. Йога — это методология единения. Йога означает объединение частей в единое целое. Бог — это величайшее единство, все сущее вместе. Бог не личность, это присутствие, когда целое живет в гармонии — деревья и птицы, земля и звезды, луна и солнце, реки и океаны — все вместе. Вот это единение и есть Бог. Если ты разделишь это, ты никогда не найдешь Бога. Расчлени человека — ты не найдешь того, что делало его живым. Расчлени мироздание — ты не найдешь присутствия того, что называется Богом.

Осознание — это способ соединения частей в единое целое. Человек, способный на осознание, подходит ко всему комплексно. Он всегда в поисках высшего единства, ибо в этом единстве заключен весь смысл. Он всегда ищет что-то высшее, где низшее растворяется и действует как часть, как нота в гармонии целого, которая вносит свое собственное звучание в оркестр единения и не отделяет себя от него. Осознание идет вверх, интеллект двигается вниз. Интеллект ищет причину.

Пожалуйста, следите за мыслью; здесь есть один тонкий момент.

Интеллект ищет причину; осознание движется к цели. Осознание идет в будущее, интеллект — в прошлое. Интеллект все сводит к наименьшему общему знаменателю. Если ты спросишь, что такое любовь, то интеллект тебе ответит, что это просто секс — наименьший общий Знаменатель. Если ты спросишь, что такое молитва, то интеллект скажет, что это просто подавленное проявление сексуальности.

Спросите, что такое секс, у осознания, и оно ответит, что это всего лишь зерно, из которого вырастет молитва. Это возможность любви. Интеллект низводит к низшему, он все сводит к низшему. Спросите у интеллекта, что такое лотос, и он скажет, что это просто иллюзия; реальность — это грязь, ведь лотос вырастает из грязи и снова падает в нее. Грязь это реальность, лотос — только лишь иллюзия. Грязь остается, а лотос рождается и умирает. Спросите у осознания, что такое грязь, и оно скажет: «Это возможность стать лотосом». Тогда грязь исчезнет и расцветут миллионы лотосов.

Осознание поднимается все выше и выше, и его главная цель — достичь крайней точки, вершины мироздания. Ведь объяснить все сущее можно только через высшее, но никак не через низшее. Через низшее ты не объясняешь, ты оправдываешься. А когда низшее становится слишком важным, теряется вся красота, вся правда, все добро. Теряется все, что имеет хоть какой-то смысл. И тогда ты принимаешься вопить: «В чем смысл жизни?»

На Западе наука разрушила все ценности и все свела к материи. Теперь все озабочены поисками смысла жизни, ибо смысл — в высшем единстве. Вот смотри, когда ты одинок, у тебя в голове вертится вопрос: «В чем смысл жизни?» Потом ты влюбляешься в женщину, и тут какой-то смысл появляется. Теперь двое стали одним целым — чем-то высшим. Одинокий человек находится на уровне чуть пониже, чем пара. Пара стоит немного выше. Двое образовали единство. Два противоположных начала, мужская и женская энергии, соединились. Теперь это единство похоже на круг.

У нас в Индии есть такое понятие, как Ардханаришвара. Шиву изображают наполовину женщиной, наполовину мужчиной. Представление об Адханаришваре заключается в том, что и мужчина, и женщина — это половины. Когда их объединяет великая любовь, возникает высшая реальность, и она, конечно же, выше и сложнее, ведь встречаются две энергии. Потом рождается ребенок, теперь существует семья — и смысла становится еще больше. Теперь отец знает смысл своей жизни: нужно вырастить ребенка. Он любит свое дитя, он тяжело работает, но работа перестает быть просто работой. Он работает для своего ребенка, для своих любимых, для своего дома. Он работает, но тяжесть его труда исчезает. Он уже не тянет лямку. Уставший после рабочего дня, он приходит домой, напевая. Он видит улыбку на лице ребенка, и он совершенно счастлив. Семья по сравнению с парой — это союз более высокого уровня, и так далее. А Бог — это не что иное, как всеобщий союз, самая большая семья, которая только может быть. Ты становишься частью чего-то большего. Как только ты становишься такой частью, сразу появляется смысл.

Когда поэт пишет стихи, появляется смысл — ведь поэт не один, он что-то создал.

Когда танцор танцует свой танец, появляется смысл.

Когда женщина рождает ребенка, появляется смысл.

Когда ты один, когда ты отрезан от всех, как остров в океане, смысла никакого нет. Когда ты часть целого, то смысл есть. И чем больше это целое, тем больше смысл. На данном уровне восприятия Бог является наибольшим постигаемым единством, и без Него ты не сможешь постичь высшего смысла. Бог — это не личность, Он нигде не сидит. Это совершенно дурацкие идеи. Бог — это всеобщее присутствие Мироздания, существования, сама его основа. Бог существует везде, где есть единство; там, где есть йога, появляется Бог. Ты бредешь один; Бог крепко спит. Потом вдруг ты кого-то заметил и улыбнулся; Бог проснулся, вошел кто-то другой. Ваша улыбка не живет сама по себе, это мост. Ты перебросил мостик к другому человеку. Он тоже улыбнулся, он откликнулся. Между вами возникает пространство, которое называется Бог, — это небольшое волнение. Когда ты подходишь к дереву и садишься около него, ты совершенно о нем не думаешь и Бог крепко спит. Когда вдруг ты смотришь на дерево и внутри тебя рождается какое-то чувство по отношению к нему — Бог проснулся. Там, где есть любовь, есть и Бог; где есть отклик, там тоже есть Бог. Бог — это пространство; он существует там, где есть единение. Вот почему говорят, что любовь — это самая чистая вероятность Бога, поскольку это самое утонченное единение энергий.

Отсюда и идеи некоторых мистических традиций о том, что любовь — это Бог: «Забудь Бога, достаточно одной любви. Но никогда не забывай о любви, потому что одного Бога не хватит». Осознание — это установление различий, понимание. Ключевое слово — это истина, cam. Тот, кто идет по пути осознания, движется к cam, истине.

Есть еще шестой тип религии. Он выше осознания. Я называю его религией медитации.

Медитация — это осознание, спонтанность. Свобода — это состояние, когда забыты все традиции, это нечто радикальное, революционное и личное. Ключевое слово здесь — чит, сознание. Осознание остается наивысшим проявлением интеллекта, его чистейшей формой. Лестница у них одна. Интеллект идет вниз по той же лестнице, осознание идет вверх, но это одна и та же лестница. Медитация эту лестницу выбрасывает. Здесь нет никакого движения по лестнице, ни вниз, ни вверх. Движения нет, а есть состояние внутренней неподвижности, погружения внутрь себя.

Интеллект направлен на других, на внешнее, и осознание тоже. Интеллект разбивает внешнее на части, осознание соединяет с внешним, но оба они ориентированы вовне. Поэтому, если ты правильно понял, первые четыре вида религий я не могу назвать религиозными. Все это псевдорелигии. Настоящая религия начинается в ее пятой разновидности, это самый примитивный ее вид, но зато реальный.

Шестой тип религии — это религия медитации, сознания, чит. Человек просто идет внутрь себя. Исчезают все направления и измерения. Человек пытается быть собой, пытается просто быть. Здесь, в шестом типе религии, живет дзэн. Само слово «дзэн» происходит от слова дхьяна, медитация.

Далее идет самый совершенный тип, седьмой: религия экстаза, самадхи, просветления. Если для пятого типа религии ключевое слово cam, истина, для шестого типа, религии медитации, ключевым становится слово нит, сознание, то у седьмого, наивысшего вида, это слово ананда, блаженство, экстаз. Вместе они образуют слово сат-чит-ананда — истина, сознание, блаженство.

Религия седьмого типа — это радость, ликование, песня, танец, блаженство — ананда. Медитация приносит огромную радость, поскольку человек может медитировать, а может грустить. Он может медитировать, внутри него вдруг наступит тишина, и он упустит блаженство. Да, медитация может погрузить тебя в состояние внутренней тишины, абсолютного покоя, но если в нем не будет танца, то тебе будет чего-то недоставать. Покой — это хорошо, это прекрасно, но в нем чего-то нет; не хватает блаженства. Когда покой пускается в пляс — это блаженство. Когда покой начинает шевелиться, бить через край — это блаженство. Когда блаженство прячется в зернышке — это покой. А когда зерно прорастает, а потом еще выросло и дерево, на нем появились цветы и зернышко стало цветами, тогда это просветление. Это наивысшее проявление религиозности.

Покой должен танцевать, а тишина должна петь. И если самые потаенные проявления твоего существа не станут смехом, то чего-то все же будет не хватать. Что-то останется несделанным.

Один из основных принципов фашизма гласит, что отдельный человек не значит ничего, нашу реальность определяют сообщества людей. Но тут возникает проблема: а где предел? Если сообщества реальны, а отдельные люди — нет, если они просто части этих сообществ, тогда церковь гораздо более реальна — ведь это большое сообщество; тогда страна еще реальнее, там людей еще больше. А что может быть реальнее всего человечества, ведь там так много народу... Человека где-то потеряли. И там, где между личностью и группой случается конфликт, конечно же, принести себя в жертву должна личность, ведь она нереальна. Она существует только как часть группы.

Так начисто, абсолютно разрушается любая возможность революции. Но любому обществу нравится фашизм. Отдельные люди обществу не нужны, ведь само их существование ставит под вопрос многое из того, что в нем происходит.

Индивидуум обречен стать бунтарем. Он мыслит иначе, он не может следовать предписаниям. Он может сказать «да» только тому, на что, по его ощущениям, стоит так ответить, но все это зависит от его восприятия, его интуитивного понимания, его собственного интеллекта. Нельзя заставить его пойти на уступки. Он может подчиниться из любви, но его нельзя к этому вынудить; он скорее умрет, чем покорится. Он не может быть послушным рабом — и не потому, что не знает, как подчиняться. Когда он чему-то сочувствует, когда он чему-то предан, вовлечен, он подчиняется, и подчиняется всецело. Но на самом деле это подчинение своему внутреннему свету — человек не следует командам извне.

Быть индивидуальностью — значит быть аполитичным. Вся политика строится на людях, которых нельзя назвать индивидуальностями. Они — ненастоящие, лишь кажется, что они независимы, но это не так — они зависят от коллектива, они чрезвычайно зависимы от своей безопасности, стабильности, респектабельности, власти, престижа, т. е. от своего эго.

У настоящей индивидуальности эго нет, поэтому ей не нужно зависеть от общества. Эго навязывается тебе обществом, и если ты хочешь носиться с ним, то тебе придется зависеть от других людей; только они могут питать твое эго. Индивидуальность знает свое истинное «я», поэтому эго ей ни к чему. Быть личностью — значит быть целостным и здоровым.

Психоанализ приобрел такое значение и вес оттого, что мы ликвидировали индивидуальность человека. Мы дали ему фальшивые эго, которые не приносят удовлетворения. Они похожи на еду из фаст-фуда. Она яркая и привлекательная, но пользы от нее никакой. А человек, который живет своим «эго», всегда упускает самого себя; он всегда чувствует опустошенность, бессмысленность жизни. Ему хочется чем-то наполнить свое существо: он может помешаться на еде, так он почувствует себя заполненным; он ест слишком много, еда становится его манией. Такого человека может обуять жажда денег, золота, власти. Всё это способы хоть как-то почувствовать собственную значимость. Но ничего не выходит, все впустую. Ты можешь надеяться, пока твоя цель еще где-то далеко; когда же ты ее достиг, вдруг оказывается, что ты гонялся за тенью.

Ты чувствуешь пустоту внутри не потому, что у тебя мало денег. Эта пустота оттого, что ты еще не нашел свое истинное «я», ты не пришел к своей настоящей индивидуальности. Индивидуальность озаряет тебя внутренним светом.

Человек с индивидуальностью — это целый Космос. Но ни одному обществу такие люди не нужны, поэтому веками их уничтожали, а им на смену пришли пластмассовые муляжи. Эти муляжи называются личностями.

Люди часто путают личность с индивидуальностью. Они думают, что это одно и то же. Это не так. По существу, между ними стена. Ты никогда не обретешь свою индивидуальность, если ты не готов отказаться от собственной личности. Индивидуальность рождается вместе с тобой, это твоя сущность. Личность — это социальное явление, ее тебе дали. Когда ты сидишь в пещере где-то в Гималаях, то никакой личности у тебя нет, а индивидуальность есть. Личность может существовать только в отношениях с другими. Чем большее количество людей тебя знает, тем больше в тебе личности, отсюда желание иметь громкое имя и славу. Чем больше людей тебя уважают, тем большую радость приносит тебе твоя личность; она становится все сильнее.

Отсюда такое сильное стремление к почестям. Ты можешь завоевать уважение благодаря деньгам или благодаря тому, что будешь их отрицать. Может, тебя будут уважать, если ты будешь очень много есть или есть совсем мало, соблюдать пост. Можно добиться уважения, накапливая вещи или собирая знания. Но суть остается прежней: ты смотришь в глаза других, ты хочешь увидеть, что они думают о тебе. Ты можешь стать очень добродетельным, высокоморальным — и все это для того, чтобы реализовать свою личность. Но она не сможет удовлетворить тебя. Веками индивидуальность уничтожалась, а люди гордо несли свои личности.

Люди, утратившие контакт со своим существом, люди, слишком привязанные к своим личностям и не имеющие ни малейшего представления о том, что такое индивидуальность, готовы стать частью сообщества. Там они чувствуют себя очень уютно, ведь только став частью группы, люди перестают нести ответственность. Они могут расслабиться, беспокоиться им не о чем. Теперь за все отвечает коллектив.

Вот поэтому-то люди и бывают индуистами, христианами или мусульманами. Почему? Почему они придерживаются прогнивших, совершенно устаревших так называемых идеологий? По одной причине: это дает им безопасность, чувство принадлежности, рядом с тобой есть другие люди — ты не один. Христианин знает, что миллионы других тоже считают себя христианами. Индуист знает, что он не один, с ним миллионы людей — как же он может ошибаться? Как могут ошибаться миллионы? Он наверняка прав! Он не имеет ни малейшего представления о том, что хорошо и что плохо, но вокруг него толпа людей, и она придает ему чувство, что он во всем этом разбирается. Это совершенно ложное чувство.

Истина не имеет никакого отношения к толпе; ее всегда постигают отдельные люди. Она приходит к Буддам, Иисусам, Мухаммедам, Моисеям и Заратустрам. Они постигают истину в полном одиночестве, в состоянии глубокой медитации, когда забывают о мире и о других людях, с которыми никакие нити их уже не связывают. Когда человек совершенно один, он погружается в глубины своего сознания и достигает самой его сердцевины. Тогда он понимает, в чем заключается истина.

А толпа не дает тебе прийти к себе. Толпа — это побег от твоей истинной сущности. Толпа дает тебе возможность интересоваться другими; она никогда не допустит твоей встречи с самим собой.

Если, отказавшись от своей индивидуальности, ты становишься частью толпы, ты совершаешь самоубийство. Именно это и делают люди. Они устали от самих себя; они жаждут покончить с собой. На настоящее самоубийство у них может не хватить смелости, но все эти человеческие сообщества дают им возможность совершить психологическое самоубийство: «Станьте частью коллектива».

У такого сообщества может быть разум, но не душа. У такого сообщества запросто может быть разум, так устроены люди. У католиков есть свой тип мышления, у индуистов и мусульман — свой. Люди, у которых нет индивидуальности, присваивают себе определенный тип мышления — мышление толпы. В армии все направлено на то, чтобы разрушить индивидуальность, дать тебе форму и присвоить порядковый номер. Так вот, этот номер — ловкий способ разрушения твоей индивидуальности. Имя придает тебе уникальность, «Номер 171» отнимает у тебя индивидуальность.

Вот Фрэнк — это совсем другое дело, если умирает Фрэнк, Роберт, то умирает человек; а если умирает «Номер 171», то никто и не вспомнит. Фрэнка никем не заменишь, а с «Номером 171» — никаких проблем. Ты можешь присвоить номер кому угодно, и человек станет этим номером. В армии научнообоснованными, технологичными методами уничтожается индивидуальность. Твое имя исчезает, и ты становишься номером. Точно так же, как и другим, тебе обривают голову. Из года в год тебя заставляют следовать дурацким приказам: направо, налево, кругом... ради чего?!

В армии не бывает вопроса «почему». Тебе просто говорят сделать то-то и то-то, и ты обязан это выполнять. На самом деле чем глупее приказ, тем лучше, это подготовит тебя к главной работе, которую делают в армии. Годами ты исполняешь приказы, и однажды тебе говорят: «Застрели этого человека!», и ты в него стреляешь, как робот, не задавая вопросов, ведь ты забыл, как их задают. Запомни, в армии проявляется коллективный разум, а не душа.

Душа всегда индивидуальна; ум всегда принадлежит сообществу.

Присмотрись повнимательнее, и ты обнаружишь, что любой тип мышления является принадлежностью какой-то группы людей. Если веришь в Бога, это означает, что ты принадлежишь к некоей группе верующих и свои воззрения они передали тебе. Какие у тебя верования? Где ты их взял? Они идут от общественного разума — от церкви, от государства; ты можешь обнаружить источник, из которого они идут. Ты можешь понаблюдать за своими мыслями, и окажется, что все, чем забита твоя голова, не твое, хоть ты и думаешь, будто это так. Это пришло к тебе из разных источников — от родителей, учителей, священников, политиков, все это тебе дали другие. Бывает христианское мышление, исламское мышление, иудейское или буддийское мышление. Но не бывает ни буддийской, ни христианской души.

Мышление принадлежит сообществам людей. Очень легко это увидеть в армии — отдельные люди растеряли способность мыслить. Вместо них думает полк. В меньшей степени это касается и общества. Но душа всегда индивидуальна, никто не может дать ее тебе. Она уже внутри тебя, ее лишь нужно найти.

Величайшее приключение, которое может случиться с человеком, — это движение от разума к состоянию, когда его нет, движение от личности к индивидуальности. Когда разума нет, это индивидуальность, разум — социальное явление.

Говорят, что власть разлагает, а абсолютная власть разлагает абсолютно. Ты согласен с этим утверждением?

Я много думал над этим знаменитым высказыванием лорда Актона, и обнаружил, что каждый раз нахожу в нем нечто новое. Он сказал, что власть разлагает, а абсолютная власть разлагает абсолютно. Я не думаю так, поскольку не вижу этого в жизни. Правда, лорд Актон говорил, опираясь на весь свой жизненный опыт; он сам был политиком и знал, что говорит.

И все же я осмелюсь с ним не согласиться. По моему мнению, власть, конечно же, разлагает, но она разлагает только тех, кто был к этому склонен. Может, раньше за таким человеком и не водилось никаких грешков, просто возможности у него не было, власти. Но сама по себе власть не может разложить человека, в котором нет к этому склонности. Так что человека разлагает не власть; на деле она просто обнажает перед всеми его сущность. Власть превращает в реальность то, что раньше было лишь возможно.

Если ты посмотришь в зеркало и увидишь урода, ты что, скажешь, что виновато зеркало? Оно, бедное, только отражает. Если твое лицо безобразно, при чем тут зеркало?

Я слышал об одной ненормальной, которая, проходя мимо зеркала, всегда его разбивала. Она была очень некрасива и думала, что в ее уродстве виноваты зеркала. Вот если бы зеркала не было, она не была бы такой уродливой. Железная логика! В некотором смысле, она в чем-то права. Если бы на планете Земля она оказалась одна, не было бы ни зеркал, ни чьих-то глаз, ведь глаза — это тоже зеркала, как по-твоему, она тоже была бы уродливой? Одна-одинешенька на всей Земле, без зеркал, без чужих глаз, которые смотрели бы на нее, она просто была бы собой, ни красивой, ни уродливой. Но это был бы тот же самый человек. Изменилось бы только одно: теперь она не видит своего отражения. Ничего не поменялось, просто исчезли отражатели.

Тоже самое верно и по отношению к знаменитому изречению лорда Актона «Власть разлагает». Так только кажется.

Я бы выразился иначе: власть отражает. Если ты в глубине души готов разложиться, то власть предоставит тебе такую возможность. А если у тебя для этого неограниченные возможности, такие, как у Гитлера, Сталина или Муссолини, то при чем тут власть? Она просто находится в твоем распоряжении. И ты многое можешь с ней сделать. Если ты человек испорченный, то будешь делать то, чего хотел всегда, но у тебя не было для этого власти. Но если в тебе нет порочных наклонностей, то власть не сможет тебя разложить. Ты будешь использовать ее, но это станет не разложением, а созиданием. Для народа ты станешь не разрушительной силой, а благом. А если ты можешь нести народу благо, то твоя абсолютная власть будет абсолютным благом для мира.

Но в человеческой жизни есть много странного. Ко власти стремятся только люди, склонные к пороку. Человек, в котором заложено добро, власти не хочет. Жажда власти — это потребность испорченного человека, ведь он знает, что без власти не сможет делать того, к чему так стремится.

Адольф Гитлер вначале хотел быть архитектором, но все архитектурные школы отказали ему в приеме, потому что у него не было способностей. Он с трудом мог нарисовать прямую линию. Тогда он решил стать художником, раз уж не получилось с архитектурой. Но ни одна школа его не приняла. Если он не смог поступить в архитектурную школу, то понятно, что искусство, а в особенности живопись, требует даже большего таланта, а у него не было никакого. Разочарованный и отвергнутый, он встал на путь, ведущий к власти.

У Гитлера была сильнейшая жажда власти. Человек, которому не удалось стать ни архитектором, ни художником, стал настолько могущественным, что в его руках оказалась судьба всего человечества. После того как Гитлер получил власть, абсолютную власть, он первым делом взялся за архитек-туру — начал проектировать здания. Он делал проекты многих уродливых сооружений, а правительство было вынуждено их строить. Ни один архитектор не сказал бы, что эти проекты требуют серьезного рассмотрения, но, поскольку их автором был сам Адольф Гитлер, отказаться от строительства было невозможно. Такой отказ означал бы смерть или тюремное заключение, ведь это был единственный язык, который знал Гитлер: «Или ты со мной, или тебя больше нет». Эти проекты хорошо показывают, что у этого человека просто не было ни малейших способностей к архитектуре.

После того как Гитлер пришел к власти, в свободное время он занимался живописью; и, конечно же, все должны были восхищаться его работами. Ни одну из его картин нельзя назвать живописью; это была лишь пустая и бессмысленная трата красок и холста. Более того, его картины были уродливы — если бы ты держал такое в своей спальне, по ночам тебе бы снились кошмары.

Власть обнажает то, что спрятано внутри тебя.

Но странное дело, хороший человек не испытывает потребности во власти, поскольку добро может проявиться и без нее. Добру власть не нужна. Оно обладает своим внутренним могуществом. Злу для поддержки нужна внешняя власть.

Калил Джибран[3] написал чудесную историю. Один этот человек создал так много прекрасных произведений, что, похоже, во всей истории ему нет равных. Это очень маленькая история, и в таких историях все очарование творчества Джибрана. Он не писал длинных романов, по которым можно снимать фильмы; в его историях всего несколько строк, но они проникают в самые глубины души человека.

История вот какая: Бог создал мир и все, что в нем должно быть. Он осмотрелся вокруг и почувствовал, что не хватает двух вещей: красоты и уродства. Именно их Бог создал последними. Конечно же, Красоту он одел в прекрасные одежды, а Уродству дал безобразный наряд. Потом Бог отправил их с небес на Землю.

Это был долгий путь, и к тому времени, как Красота и Уродство достигли Земли, они устали и перепачкались. Первым делом они решили искупаться. Было раннее утро, всходило солнце. Пришли они на озеро, сняли одежду, оставили ее на берегу и прыгнули в воду. Вода бодрила и освежала, и купались они с удовольствием.

Красота отплыла далеко от берега, а когда она оглянулась, то была очень удивлена: Уродство куда-то подевалось. Вернувшись, она увидела, что ее вещи тоже исчезли. И тут Красота догадалась, что произошло: Уродство забрало ее одежду и убежало. История заканчивается на том, что с тех пор уродство прячется в одеждах красоты, а красота вынуждена носить уродливое платье. Красота гоняется за уродством, ищет его, но до сих пор так и не смогла его найти.

Это прекрасная история. Уродству нужна маска, за которой можно спрятаться, прикрытие, которое поможет ему притвориться. Красота же ни о чем таком и не думала, ей просто не приходило в голову, что Уродство может стащить ее одежду и сбежать.

Когда твое сердце полно добра и блаженства, ты не испытываешь ни малейшего желания стать президентом или премьер-министром. У тебя нет времени на эти грязные политические игры. Внутри тебя огромная энергия, и дает ее тебе добро. Ты будешь писать музыку, сочинять стихи, из мрамора ты сотворишь прекрасную статую, ты будешь человеком, которому не нужна власть. Все, что тебе нужно, у тебя уже есть. Это красота добра, обладающая внутренним могуществом.

Я хочу, чтобы ты хорошо это понял: можно быть совершенно уверенным в том, что все, для чего нужна внешняя власть, не имеет отношения к добру. Это зло, а оно по сути своей бессильно; его существование взято взаймы.

Вот почему в жизни случаются такие странные истории: плохие люди достигают значительных постов, получают уважение и почет, и не только при жизни — они входят в историю. Там полно таких имен.

Людей же, подобных Гаутаме Будде, Махавире, Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы, история не упоминает даже в примечаниях. Александр Македонский, Чингисхан, Тамерлан, Надиршах, Наполеон Бонапарт, Адольф Гитлер — вот кто заполняет собой исторические хроники. По существу, нам нужно переписать всю историю заново, поскольку упоминания обо всех этих людях нужно стереть. Нужно уничтожить саму память о них, ведь даже эта память может пагубно воздействовать на людей. У будущего лучшего человечества не найдется для этих имен даже места в примечаниях; это просто будет никому не нужно. Их имена — ночной кошмар, лучше их совсем забыть, чтобы они не преследовали тебя, как привидения.

Мы должны заново открыть имена людей, которые жили на этой земле и делали ее прекраснее, делились своей радостью, танцем, музыкой, делились своим восторгом — но остались безымянными. Люди совершенно забыли даже их имена. Люди даже не представляют, как много на этой земле было мистиков, и они остались никому не известны. А те несколько имен, которые тебе известны, знамениты не потому, что они были мистиками, а по каким-то другим причинам. Просто вдумайся: если бы Иисуса не распяли, ты бы когда-нибудь услышал его имя? Так что дело не в Иисусе и не в его достоинствах, не в его добродетелях, исторической фигурой его сделало распятие. Гаутаму Будду ты знаешь не потому, что он был просветленным, а потому, что он был сыном великого правителя. Когда сын великого князя отрекается от своего княжества, конечно же, его имя будет на устах у всех. И не потому, что он религиозен, а оттого, что отказался от такого наследства — от княжества, которое ты жаждал бы заполучить и о котором мечтаешь, наверное, уже многие жизни. «У этого человека железные нервы — он просто отказался от княжества и никогда не оглянулся назад!» Вот почему имя Гаутамы Будды сохранилось в истории. Нужно же было где-то упомянуть его имя, ведь он был князем, отказавшимся от своего княжества. Если бы он был сыном бедняка, то никто и никогда о нем бы и не услышал. Многие имена так и остались никому не известными. Даже при жизни лишь немногие люди чувствовали, что у такого человека внутри таится какая-то мистическая сила.

У добра есть своя внутренняя сила и своя собственная выгода — блаженство.

Расскажи, что означает могущество в духовном смысле. Не как часть политики, а как энергия добра и сама жизнь.

В духовном смысле существует могущество внутреннее и внешнее, они никогда не отождествляются. Внутренняя сила — это нечто, исходящее от вас; ее источник внутри. Сила внешняя — это принуждение. Это вмешательство, посягательство на свободу других. Обычно люди не различают эти понятия. Их используют почти как синонимы.

Любовь — это сила внутренняя, но никак не внешняя. У президента есть внешняя сила, власть, но нет силы внутренней. Внутренняя сила никогда никого не задевает; это всегда исцеляющая энергия. Она изливается на тебя, подобно дождю из цветов. Это аромат, который тихо-тихо окутывает тебя, не издавая ни звука. Ты можешь принять его или нет. Он не заставляет тебя принимать его.

Внутренняя сила оставляет твое достоинство не задетым — по существу, она укрепляет его. Она придает тебе больше индивидуального, дает тебе большую свободу. Она не ставит тебе никаких условий. Внешняя сила абсолютно противоположна силе внутренней. Такая сила — это насилие над другими. Но эти слова стали синонимами, и на то должны быть свои причины. Это оттого, что в жизни мы видим, как сила внутренняя преобразуется в силу внешнюю.

К примеру, ты кого-то любишь; это внутренняя сила. Но когда ты женишься, ты становишься мужем, а она — женой; между вами заключается договор, это уже бизнес. Теперь внутренняя сила исчезает, и на смену ей приходит сила внешняя. Ты будешь говорить те же самые слова, но значение у них уже другое. Ты все еще повторяешь «Я люблю тебя», но тебе известно, что это лишь пустые слова. Да, когда-то они были живыми, когда-то имели глубокий смысл. Вы чувствовали их вкус, теперь он исчез. Ты должен говорить «Я тебя люблю». Но эти слова исходят не из твоего сердца, они идут из головы. Изменилось пространство. Ты будешь целовать свою жену, но это только лишь движение губ, за ним ничего нет. Ты можешь быть далеко и думать о своей секретарше. И жена твоя может быть далеко и думать о своем начальнике. Теперь той внутренней силы, которая была сиянием, полем энергии, больше нет. Вместо нее есть сила внешняя. Любовь ушла, на ее место встал заведенный порядок.

Превращение силы внутренней во внешнюю привело к тому, что различия между этими терминами не видят даже ученые, а им следовало бы быть повнимательнее.

Различие между ними очень тонкое. Внешняя сила — всегда сила меча, который может превратиться в ядерную ракету. Сила внутренняя — это всегда сила любви. Она может вырасти только в глубочайшую тайну, проникнуть в неизведанные пространства. В конечном счете обоим влюбленным она может открыть двери к чему-то необыкновенному. Она поможет им слиться с Мирозданием. В моменты любви, когда их силы встречаются, они остаются двумя отдельными телами, но не отдельными душами. В эти моменты они начинают ощущать глубокое созвучие с самим бытием, с травой, деревьями, птицами, облаками, звездами; и это чувство, на которое способно только сердце. Здесь дело не в объяснениях, а в переживании.

Так что, в этом смысле внутренняя сила — это явление духовное. Сила внешняя — сила животная.

Любовь — величайшее чудо Мироздания. В мире нет силы сильнее любви. Но любовь — не внешняя сила. Сам термин «сила»... само его звучание показывает, что ты вмешиваешься в чью-то жизнь. Ты кого-то разрушаешь, делаешь из него вещь.

Поэтому помни: внутренняя сила никогда не становится силой внешней. Она все растет и растет, она может стать всемирной, но по-прежнему останется силой внутренней. Это благословление, блаженство. Внешняя сила отвратительна. Она бесчеловечна. Пусть тебя не сбивает с толку тот факт, что в обоих терминах есть слово «сила», для которого в любом толковом словаре одно объяснение. Словари составляются не просветленными; иначе эти два термина имели бы разное значение, разное содержание, и язык был бы чище. Но словари и научные книги продолжают писать непросветленные люди. Они никогда не знали ничего похожего на внутреннюю силу; они знали только силу внешнюю. Естественно, что для них эти термины значат одно и то же. Но для меня их значение противоположно.

Не смешивайте их; пусть вас никогда не привлекает внешняя сила. Будьте полны силы внутренней — она ваша. Дарите ее, делитесь ею с другими.

Все хотят выделяться. Это поиски эго: быть чем-то особенным, уникальным, несравненным. И вот в чем парадокс: чем больше ты пытаешься быть незаурядным, тем более заурядно ты выглядишь, ведь все стараются достичь того же. Это совершенно обычное желание. Если ты становишься обыкновенным, то сам поиск такой обыкновенности уже необыкновенен, ведь такое редко случается, чтобы человек хотел быть просто никем, пустым местом. Это на самом деле очень необычно, никто к этому не стремится. А когда ты становишься обыкновенным, ты вдруг оказываешься исключением, и, конечно же, вдруг тебе открывается, что без твоего к тому стремления ты становишься уникальным. По существу, каждый человек уникален. Если хотя бы на мгновение ты мог бы остановить свою вечную погоню за какими-то целями, то понял бы, что ты неповторим. Твою уникальность не нужно придумывать, она у тебя уже есть. Это уже случилось, ведь «быть» — значит «быть уникальным». По-другому не бывает. Уникален каждый листочек на дереве, каждый камешек на морском берегу — только так, и не иначе. Нигде на всем земном шаре ты не найдешь двух одинаковых камней.

Двух одинаковых вещей не существует в природе, поэтому не нужно быть «кем-то». Просто будь собой, и внезапно ты окажешься необыкновенным, исключительным. Вот почему я говорю, что здесь есть парадокс: находят те, кто не гоняется за удачей, а еще те, кто и не думает ничего искать.

Но не путайся в словах. Позволь мне повторить еще раз: желание собственной исключительности совершенно нормально, ведь оно есть у всех. А желать собственной обыкновенности — вот это очень необычно, потому что редко случается. Это было у Будды, Лао-цзы, Иисуса.

У всех в голове одно: «Хочу быть особенным». Но все эти люди терпят поражение, и поражение жестокое. Как ты можешь быть еще более особенным, чем ты есть сейчас? Твоя уникальность уже с тобой, тебе только нужно ее найти. Тебе не нужно ее выдумывать, она спрятана внутри тебя; ты должен раскрыть ее, вот и все. Не нужно ее развивать. Это твое сокровище, оно было с тобой во все времена. Это само твое существо, самая сердцевина твоего существа. Тебе нужно просто закрыть глаза и заглянуть внутрь себя; тебе нужно на минутку остановиться, передохнуть и оглядеться.

Но ты так быстро бежишь, ты так торопишься найти свою уникальность, что наверняка ее упустишь.

Ли-цзы, один из великих учеников Лао-цзы, рассказывал, что один глупец со свечей в руках искал огонь. И Ли-цзы сказал: «Если бы он знал, что такое огонь, то свой рис он приготовил бы быстрее». Этот человек лег спать голодным, потому что был занят поисками огня, но не мог его найти — а в руках у него была свеча, ведь как можно искать в темноте без огня?

Ты ищешь свою уникальность, а она у тебя в руках; если ты это поймешь, то твой рис будет готов быстрее. Я свой рис уже сварил, и я знаю. Тебе нет нужды оставаться голодным: вот рис, вот свеча, а свеча — это огонь. Тебе не нужно брать свечу и отправляться на поиски. Если ты возьмешь свечу в руку и отправишься искать по всему свету, ты не найдешь огонь, потому что не понимаешь, что это такое. Иначе ты бы увидел, что несешь его в своей руке.

Такое иногда случается с людьми, которые носят очки. Очки у них на носу, а они их ищут. Они могут торопиться, а когда они торопятся, то ищут повсюду: они совершенно забыли, что очки у них на носу. Человек может впасть в панику. С тобой, наверное, такое тоже случалось. Сам поиск приводит к тому, что ты пугаешься и переживаешь: твое зрение утратило ясность, и тебе не видно того, что у тебя прямо перед глазами.

В этом все дело. Тебе не нужно искать свою уникальность, ты уже неповторим. Ничего нельзя сделать еще более неповторимым. Слова «более неповторимый» просто бессмысленны. Достаточно просто неповторимости. «Большей неповторимости» не бывает. Это как со словом «круг». Есть круги, окружности; но нельзя быть «более круглым». Это абсурдно. Круг всегда совершенен; ему не нужно наречия «более».

Не бывает степеней округлости, круг есть круг, и не нужны никакие «более» или «менее». Неповторимость есть неповторимость, она не бывает «более» или «менее». Ты уже неповторим. Человек понимает это лишь тогда, когда он готов стать обыкновенным. В этом парадокс. Но если ты понимаешь, то нет никаких проблем, есть парадокс, и отлично. Парадокс — не проблема. Кажется, что это проблема, если ты не понимаешь; а если понимаешь, то это прекрасно, тут кроется тайна.

Стань обыкновенным — и ты станешь неповторимым; попробуй стать неповторимым — и ты останешься обычным.

Пожалуйста, расскажи, в чем разница между заурядностью и посредственностью.

Посредственность — это общее состояние человечества. Это недостаток разумности. Никто не хочет, чтобы ты был умным, ведь чем ты умнее, тем сложнее тебя использовать. Все заинтересованы в твоей посредственности. Посредственный человек похож на дерево, у которого все время подрезают корни и поэтому оно не может расти. Посредственность никогда не узнает, что такое самореализация, когда человек расцветает. Но это обычное положение вещей. А для того, чтобы посредственность оставалась посредственностью, в ее голову нужно вбить одну странную мысль о том, что она — сама исключительность.

Георгий Гурджиев рассказывал такую историю:

Жил на свете один пастух, он был волшебником, а еще у него было много овец. И вот что он придумал, чтобы овцы не убегали в лес, где их могли съесть дикие звери. Он всех овец загипнотизировал и сказал: «Вы не овцы, вы — львы». С этого дня овцы стали вести себя как львы.

Посредственный человек поднимет бунт против посредственности, ведь она уродлива. Но общество разными способами дает человеку ощущение собственной неординарности. Поэтому очень трудно отыскать человека, который бы в глубине души не верил в собственную исключительность, в то, что он единственное дитя Господа. Может, он об этом и не скажет, ведь ему известно, что бывает, когда кто-то заявляет, что он единственный сын Божий. Тогда тебя наверняка ждет распятие, а вот воскресение — не факт, никто не знает, было оно на самом деле или нет. Вот человек и прячет все это в себе. Это помогает ему сохранить свою посредственность. Если он понимает, что посредствен, то само это понимание посредственность разрушит. Такое понимание — это огромный прыжок к осознанию.

Заурядный, обыкновенный человек — это естественный человек. Природа не создает людей «особенных». Она создает неповторимых людей, но не особенных. Каждый человек неповторим по-своему.

Огромная сосна и маленький розовый куст — что выше? Сосна никогда не хвастается, что она выше, да и розовый куст не говорит: «Ты можешь быть выше, но где же твои розы? Настоящая высота — в розах, их аромате, в цветении. Чтобы возвышаться, одной высоты недостаточно». Но нет, розовый куст и сосна мирно растут рядом, и не бывает между ними ни ссор, ни соперничества. Просто оба понимают, что они — часть одной природы.

Когда я говорю о заурядности, я подчеркиваю, что нужно отказаться от идеи о собственной незаурядности. Это она делает тебя посредственностью. Самое яркое проявление неординарности — это быть обыкновенным. Просто загляни в себя. Это очень болезненно, невыносимо больно принять то, что ты ничем не выделяешься. А теперь смотри, что происходит, когда ты принимаешь идею о собственной заурядности. Как будто с твоих плеч падает тяжкая ноша. Внезапно ты оказываешься на свободе, ты — настоящий.

У заурядного человека есть неповторимость, простота, скромность. Благодаря своей простоте, скромности, неповторимости он на самом деле стал необыкновенным, но даже не догадывается об этом.

Вот у таких скромных людей, которые приняли то, что они обычные люди, как и все, — ты увидишь в глазах свет. Ты увидишь изящество в их движениях. Они не будут соревноваться с кем-то, не будут ловчить. Они не пойдут на измену. Они не станут фальшивить, не будут лицемерить.

Если ты — обыкновенный человек, зачем тебе быть лицемером? Ты можешь открыть свое сердце любому, ведь ты ничего из себя не изображаешь. Ты начинаешь секретничать, когда кем-то притворяешься. Ты переполнен чувством собственной значимости. Ты можешь говорить об этом, можешь молчать, но из-за твоего лицемерия, твоих масок ты надуваешься все больше и больше. Это болезнь.

А что такое человек, верящий в собственную исключительность?

Это человек, который жестоко страдает от комплекса неполноценности. Чтобы его скрыть, он принимает противоположную идею. Но он обманывает лишь себя, и больше никого.

Обыкновенному человеку не нужно быть лицемером, не нужно притворяться. Он открыт, ему нечего скрывать. И в этой открытости, простоте есть свое очарование.

Каждый человек должен заглянуть внутрь себя. Но люди такие лжецы, что, обманывая других, потихоньку начинают обманывать и самих себя. В искусстве обмана они достигают невиданных высот. Быть лицемером опасно, ведь рано или поздно ты станешь думать, что это твое настоящее лицо.

За десятилетия моей работы с людьми я очень близко общался со многими из них, и меня всегда поражало, как эти люди обманывают себя. Можно понять, когда ты обманываешь других, но они лгали себе! И ведь их из этой лжи никак не вытащишь, это их единственное сокровище. Они знают, что за ним — только тьма, пустота и комплекс неполноценности. Поэтому они цепляются за ложь.

Это проблема всех посредственных людей. Они не могут вынести кого-то, кто лучше их, ведь это разрушает их иллюзию о собственной исключительности. Но никто не может отнять у тебя твою заурядность. Она не в твоем воображении, это реальность.

Розовый куст зауряден, сосна — заурядна, олень зауряден. Почему же люди так стараются быть неординарными? Похоже, что лишь человек болен. Все сущее в этом мире живет в полнейшей заурядности, при этом радуется жизни, вполне счастливо, а человек — болен. Болезнь его заключается в том, что он не может принять себя таким, каков он есть. Он хочет быть кем-то очень великим. Александром Великим. На меньшее он не согласен.

Но мы забываем, чего Александр достиг. Он прожил лишь тридцать три года, всю свою жизнь провел в битвах, войнах и убийствах. У него не было возможности пожить, не было на это времени.

Перед походом в Индию Александр встретился с великим мудрецом Диогеном. Он спросил Диогена, хочет ли тот что-нибудь сказать. Диоген ответил: «Лишь одно: чем растрачивать свое время попусту, поживи немного. Ты не живешь для себя и не даешь жить другим. Ты совершаешь чудовищные преступления против жизни — ради чего? Просто для того, чтобы тебя называли Великим? Все так думают. Ты можешь сам себе повторять, что ты — Александр Великий; никто тебе не запрещает. Если тебе хочется, можешь даже повесить себе на грудь табличку «Александр Великий» — но живи! Ты будешь похож на шута, но это гораздо лучше, чем быть шутом — по крайней мере, у тебя будет время, чтобы пожить, ты сможешь любить, петь, танцевать».

Александр понял, что ему хотел сказать Диоген. Он ответил:

— Мне ясно, о чем ты говоришь. Когда я вернусь, то попытаюсь последовать твоему совету.

— Помни, никто не возвращается из похода, в который человека ведет эго, — промолвил Диоген, — ведь такие походы никогда не заканчиваются, они продолжаются вечно. Тебя не станет до того, как закончится поход твоего эго.

Так и случилось: Александр не вернулся домой. На обратном пути он умер. И когда он умирал, то вспомнил слова Диогена о том, что никто не возвращается: «Тебя ведет эго, а оно — бесконечно. Оно создает все новые цели, их много и они все выше».

Из уважения к Диогену Александр приказал людям, которые понесут его тело в могилу:

— Пусть мои руки свисают из гроба.

— Но это противоречит традиции, — ответил его главный министр. — Руки должны быть внутри гроба. Очень странно видеть, что они свисают по сторонам.

— Я желаю, чтобы они свисали, — сказал Александр, — просто я хочу, чтобы все знали: с пустыми руками я пришел в этот мир, с пустыми руками жил в нем, так же я его и покидаю.

Пустые руки Александра Великого — это символ пустых рук любого человека.

Если ты хочешь жить естественно и открыто, просто будь заурядным. Тогда никто не сможет с тобой тягаться. Ты будешь вне этой разрушительной гонки.

Внезапно ты окажешься на свободе. У тебя будет время на то, чтобы жить. У тебя появится время, чтобы заняться тем, что тебе нравится. Ты можешь смеяться, петь, танцевать. Ты — заурядный человек. Даже если все вокруг будут смеяться над тобой, ну и что с того? Они все — неординарные люди, у них есть право на смех. А у тебя есть право на танец. Их смех — фальшивый, а твой танец — настоящий.

Но посредственный разум не может этого понять. Его умственное развитие застряло в возрасте где-то лет тринадцати или даже меньше. Человеку может быть сорок, пятьдесят, семьдесят — не важно, это возраст биологический. Он состарился, но не вырос. Ты должен понять эту разницу. И животные стареют. А взрослеть получается лишь у некоторых людей. И первый шаг к этому — принять свою простоту и обычность.

Как ты можешь быть эгоистом в таком прекрасном, огромном и беспредельном Мироздании? Какое у тебя может быть эго? А вдруг твое эго — это всего лишь мыльный пузырь? Может, оно и протянет несколько секунд, взлетит в воздух. Может, на мгновение в нем отразится радуга. Но это лишь секунды. В бесконечном и вечном существовании твои эго лопаются каждую секунду.

К мыльным пузырям лучше не привязываться. Ты можешь играть с ними, пока купаешься в ванной. Можешь протыкать эти пузыри, приговаривая: «Это мое эго, и я сам его разрушаю». И когда ты выйдешь из ванной, ты станешь обычным, заурядным человеком, обновленным, смиренным, очищенным.

Желание властвовать над другими, жажда власти — это одно из величайших преступлений, совершенных человеком. Ты должен это понимать. Вот почему я настаиваю на заурядности. Она прекрасна, я знаю это по собственному опыту.

За всю историю человечества ни один эгоист не сказал, что эго прекрасно, что оно принесло ему радость. Все эгоисты умирали с чувством разочарования и отчаяния, ведь эго не знает границ. Поэтому ты всегда разочарован.

По моему опыту я могу тебе сказать, что быть обычным, заурядным человеком — наивысшее удовольствие. Ты сливаешься с Мирозданием. Не существует никаких преград. Ты сливаешься со звездами, с небом, с Землей. Ты больше не разделен. Тебя отделяет эго. А ощущение единства с этим совершенным Мирозданием — это то, что я называю религиозностью.

Если каждый человек примет свою заурядность, решит ли это большую часть проблем неравенства между людьми?

В прошлом был только один выбор: или все равны — равенство всех человеческих существ — или люди не равны между собой. Есть еще одна альтернатива: понять, что человек уникален, неповторим. Нельзя сравнивать людей. Как можно определить, кто выше, а кто ниже? Что, цветок бархатцев хуже, чем роза? С чего ты это взял? Они неповторимы в своей индивидуальности. Вселенная создает лишь неповторимых людей; она не верит в клоны. Так что вопрос о равенстве и неравенстве вообще не стоит. Этот подход в корне уничтожает проблему.

Есть такая греческая легенда: у одного сумасшедшего царя был великолепный дом, предназначенный только для приема гостей. В этом доме он поставил кровать из золота. Гости тоже были царями. И когда такой гость входил в дом, он не верил своим глазам — его так тепло встретили, с таким почетом и уважением: «А люди говорят, что этот царь сумасшедший! Неправда это». Но вскоре им приходилось убеждаться, что хозяин и правда ненормальный. А дело было вот в чем: гость должен был точно поместиться на кровати. Если он был длиннее, то его следовало укоротить — отрезать кусок от ног. Если же он был короче... Думаю, что этот сумасшедший изобрел вытяжение. Так вот, на этот случай у царя были здоровые мужики, которые растягивали гостя, пока он точно не помещался на кровати. Умрет он или выживет — это было уже не важно; размер кровати — вот что было самое главное! Большинство гостей умирали.

Идея сделать всех равными, подрезать под один размер — экономически, с помощью образования, другими способами — эта идея абсурдна, ведь неравенство проявится в чем-то другом. Люди отличаются внешностью. Не все одинаково красивы — значит, пластическая хирургия должна сделать красивыми всех. У людей разный цвет кожи — значит, в один прекрасный день им введут какие-то пигменты и все станут одного цвета.

Все в мире неповторимо: ты не найдешь двух одинаковых людей. А коммунисты, к примеру, считают, что все человечество должно быть равным. Нельзя уравнять людей интеллектуально. Гений музыканта и гений математика — это совершенно разные миры. Если ты хочешь, чтобы они были равны, тебе придется уничтожить высоты, наивысшие проявления гения, и свести их к наименьшему общему знаменателю. Тогда коммунизм станет величайшей бойней, которая когда-либо случалась в человеческой истории.

Я выступаю за уникальность каждого человека. Да, каждому нужно дать равные возможности быть собой. Иными словами, каждый человек должен иметь равные возможности быть неравным, неповторимым. Возможности нужно дать, но математик должен оставаться математиком, а музыкант — музыкантом.

Но до сих пор ни одно общество не позволяло индивидууму быть свободным. Ты думаешь, ты свободен. Это лишь иллюзия. Человечество станет свободным только тогда, когда исчезнет комплекс неполноценности, который культивируют в детях; иначе свобода будет лишь притворством. Другие люди пытаются сделать из тебя марионетку.

Намерения у родителей благие, намерения учителей — тоже. Я не подозреваю их в дурных намерениях, но ставлю под сомнение их способность к пониманию. Я сомневаюсь в том, что они понимают человеческую природу, законы ее развития, ее возможности.

Если внутри ты чист, у тебя нет ран, нанесенных комплексом неполноценности, тогда какое тебе дело до того, что ждут от тебя люди? Ты никогда не пытался соответствовать чьим-то ожиданиям. Ты просто жил сообразно со своими представлениями, интуицией, рассудком. Так и должно быть. У здорового человека комплекса неполноценности не будет.

А другая сторона медали вот в чем: если у тебя нет комплекса неполноценности, ты никогда не будешь пытаться стать лучше. Не нужно превосходить кого-то, подавлять, господствовать над кем-то, контролировать; ты никогда не станешь политиком. Политика привлекает лишь тех, кто страдает от комплекса неполноценности. Сама по себе тяга к политике служит доказательством наличия этой проблемы. Всех, кого тянет в политику, нужно немедленно лечить у психолога. Все политики больны, без исключения. Если они не больны, они не будут заниматься политикой.

Человек, у которого нет желания властвовать над другими, самоутверждаться — потому что ему это просто не нужно, — такой человек полон жизни, он дышит, он делает свое дело, и этого достаточно. Он оставил свой след, и, конечно же, это именно его отпечаток, а не чей-то еще. И помни, если даже отпечаток твоего большого пальца уникален, он один такой во всем мире, то что же тогда говорить о твоей личности? Если природа не создает даже двух одинаковых пальцев, то представь себе, как все тщательно продумано! Даже по ошибке от двух пальцев не будет одинаковых отпечатков — а на свете живут миллиарды людей.

Каждый человек настолько значим, что заменить его нельзя. Ты — это просто ты. Делай то, что идет изнутри тебя, — не для того, чтобы заявить о себе, а чтобы выразить себя! Пой свои песни, танцуй свои танцы, радуйся жизни, какое бы обличье ни даровала тебе природа.

Если бы мы могли уничтожить комплекс неполноценности! Это очень просто: учителя и родители просто должны следить за собой и не навязывать себя беспомощным детям. Через пару десятилетий новое поколение будет свободно от этого комплекса. И тогда исчезнут все политики, президенты и премьер-министры. Какое же это будет облегчение!

Люди будут выражать свое творческое начало. Они станут музыкантами, танцорами, художниками, плотниками. На свете так много творчества. Но никто не будет ни с кем соревноваться; люди просто будут все делать с полной отдачей. В этом их радость. Радость не в соперничестве, не в том, чтобы прийти первым; радость в том, чтобы просто быть. Это не внешняя сторона действия, это его внутренняя сущность. Так я представляю новое человечество. Мы будем работать, но работой будет сама наша жизнь и наша душа. Не важно, чем мы будем заниматься.

Я вспоминаю Авраама Линкольна. Когда он стал президентом США, его отец был сапожником. И, естественно, многие были оскорблены тем, что президентом будет сын сапожника. Это были аристократы, которые считали, что право занять высший пост в государстве принадлежит им по праву рождения. Сын сапожника? В первый же день, когда Линкольн читал свою инаугурационную речь, как раз посередине выступления поднялся один человек. Это был очень богатый аристократ. Он сказал: «Мистер Линкольн, вы не должны забывать, что ваш отец делал ботинки для моей семьи». Сенат расхохотался; всем показалось, что Линкольна выставили дураком.

Но такие люди, как Линкольн, вылеплены из совсем другого теста. Он взглянул на этого человека и ответил: «Сэр, я знаю, что мой отец шил в вашем доме обувь, и таких, как вы, здесь много... Ведь мой отец делал такие ботинки, которые не смог бы сделать никто другой. Он был творцом. Его ботинки были не просто ботинками, он вкладывал в них свою душу. Я хотел бы у вас спросить: у вас есть какие-то жалобы? Я сам умею шить обувь; если у вас есть претензии, я мог бы сшить вам пару. Но насколько я знаю, никто никогда не жаловался на обувь моего отца. Он был гением, великим творцом, и я горжусь им!»

В Сенате воцарилось молчание. Сенаторы не могли понять, что же это за человек — Авраам Линкольн. Он говорил о ремесле сапожника как об искусстве, творчестве. И Линкольн гордился отцом, поскольку тот так хорошо делал свою работу, что на него никто никогда не жаловался. И хоть Линкольн уже стал президентом, если бы были жалобы, он был готов сшить еще одну пару обуви. Тот человек сам оказался в дураках.

Линкольн настаивал: «Вы должны что-то сказать! Почему вы онемели? Вы хотели выставить меня дураком, а теперь поглядите: вы сами стали посмешищем».

Не важно, чем ты занимаешься. Важно то, как ты это делаешь — в согласии с собой, со своим собственным видением, вкладывая душу. Тогда все, к чему ты прикасаешься, становится золотом.