Обед, согревающий душу

Глава 2. Здравствуй, Хынмин!

«Сон Хынмин![71] Уже то, что он носит капитанскую повязку на поле, наполняет всех нас чувством гордости! Им гордится вся Республика Корея! Сокровище нашей страны! Левая нога спортсмена достойна внесения в список культурного наследия ЮНЕСКО! И мяч переходит к Сон Хынмину! Вот так, спокойно вперед, поворот, удар! Гол!»

По телевизору шел матч английской Премьер-лиги между клубами «Тоттенхэм Хотспур» и «Лестер Сити».

Нога Сон Хынмина принесла команде победный гол, что приблизило футболиста к званию лучшего бомбардира Премьер-лиги.

Тем временем остальные члены команды подбежали к спортсмену и окружили его. Радуясь меткому удару, Сон Хынмин пробежался по полю, демонстрируя свой фирменный жест-камеру[72].

В этот момент телевизор отключили.

— Как надоел этот Сон Хынмин, — пробурчал худой подросток.

Его тоже звали Сон Хынмин. Он учился во втором классе средней школы[73] и проживал в трущобах района Ихвадон. Роднило его с известным футболистом только имя, ничем другим он на него не походил. Мальчик не был так хорош в футболе, не блистал юмором и не был уверен в себе, как его звездный тезка. Поэтому ему так не нравился этот Сон Хынмин. Чем чаще футболист мелькал на экранах телевизоров, тем больше закрывался от всех Сон Хынмин из Ихвадона. Каждый новый учебный год учителя[74], глядя в список, находили его имя и все как на подбор восклицали: «Ого, у нас в классе Сон Хынмин!» И пялились на него. Как же его раздражал этот взгляд. В такие моменты ему хотелось превратиться в рака-отшельника и сбежать от всех, юркнув в маленькую раковину.

— Эй, Сон Хынмин! Пасуй! Сюда, сюда давай! — крикнул его близкий друг Минсу.

Шел важный школьный матч, на кону стояла честь класса. Но честь честью, главное — за матчем наблюдала Ечжон, которая вечно вгоняла Хынмина в краску.

Он замахнулся и пнул мяч. Но не Минсу, а команде противника…

— Да как так! Никакого толка от того, что зовут Хынмином, — бросил кто-то.

Минсу скривился.

«Если б я был таким же, как Хынмин, я бы уже играл в „Тоттенхэме“, зарабатывал миллионы и уж точно не жил бы в самом бедном районе!» — мысленно возмутился Хынмин и снова бросился догонять мяч. Но матч закончился с ужасным счетом 1: 3, и не последнюю роль в этом сыграл Хынмин, который пропустил в ворота последний, третий гол, растоптав тем самым мужское самолюбие одноклассников.

— Не помогло им имечко. Разбили в пух и прах, больше с классом номер два не играем, — усмехнулись над ними парни из параллельного третьего класса[75] и отправились обратно в школу.

Остальные покосились на Хынмина. Со всех сторон раздавались осуждающие шепотки в духе: «Что толку иметь такое имя?», «И какой из него Хынмин?». Группа девочек подхватила под руку Ечжон, которая глядела на него с сочувствием, и увели со стадиона.

«Терпеть не могу этого „члена национальной сборной“ Сон Хынмина, а сегодня особенно! И мою ни на что не способную левую ногу тоже. Ух, как она меня раздражает!» — бесился Хынмин.

Высидев до конца дополнительные уроки, он уже отправился домой, как вдруг его окликнул Минсу:

— Эй, Сон Хынмин, подожди меня!

Высыпавшие после уроков на улицу школьники разом повернулись в их сторону.

— Да е-мое, сказал же, не зови меня по имени.

— Дак если ты Сон Хынмин, как тебя еще звать? Только Сон Хынмин! — словно дразня его, еще громче выкрикнул Минсу.

— Мне надо на подработку. Я пошел. И больше не зови меня в людных местах!

— Слушай, вот так бы всегда и говорил: громко, уверенно! Когда перед другими ребятами стоишь или презентацию рассказываешь. Не только передо мной. А то все время бубнишь что-то, вот тебя и прозвали Ник Сон, — наставлял его Минсу, словно учил азам коммуникации младшего брата. Ник Сон было сокращением от Никчемный Сон Хынмин.

— Да мне тоже!.. Тоже хочется говорить громко. Но только открою рот, ладони потеют и сердце колотится. Уже просто с ума от этого схожу. Ладно, пошел я, а то на подработку уже опаздываю.

— Подработка? Какая подработка такому тихоне?! — догоняя Хынмина, недоумевал Минсу.

— Возь…мите объявление…

Дрожащими руками он протянул листовку. Люди выходили из метро на станции «Хэхва» и словно бы не видели его протянутой руки, уткнувшись в свои смартфоны.

— Вот… возьмите…

Он попытался говорить громче, но люди, вырвав из его рук протянутый лист, тут же комкали его. Не золотая же это бумага, в самом деле. Так чего же дрожат руки? Сегодня он опять раздавал рекламные объявления об открытии нового фитнес-центра напротив метро прямо в школьной форме. Худому и молчаливому Хынмину редко когда удавалось раздать все сто листовок. Часть он непременно возвращал обратно, но директор лишь смеялся и подбадривал его, говоря: «Ничего страшного». Он нанял несовершеннолетнего Хынмина на эту работу без письменного согласия родителей и, видимо, изначально планировал заплатить ему меньше оговоренной суммы, поэтому не ругался.

Хынмин хотел как-то исправить свой характер сразу, как только поступил в среднюю школу, но это оказалось нелегко. Ему было сложно даже просто повысить голос. В конце концов, он смирился. Да, вот таким родился. Таким и буду жить… Но сегодня он превзошел сам себя. В руках осталась целая стопка листовок. Пусть не все, но хоть пару десятков он должен был раздать…

Хынмин напряг голос и снова вытянул руку.

— Фитнес-центр… Открытие… Возьмите объявле…

— Мне одно, пожалуйста!

Не успел он закончить фразу, как к нему с улыбкой подошла девушка.

— Вот, возьмите…

— Спасибо! Я как раз хотела заняться спортом. О, а неплохое предложение!

Голос девушки звучал так живо, что прохожие начали оглядываться на них. Поглядывая на Хынмина и девушку с собранными в шишку волосами, покрытыми черной сеткой, люди стали охотнее брать листовки.

— И мне один листочек, — подошла к Хынмину Кымнам.

— Бабушка! Спасибо… — радостно поздоровался с ней Хынмин и вручил листовку.

— Говорила же, не зови меня «бабушка», мне больше нравится «госпожа Чон»! Неужели не слышал новомодные термины, такие как «хальмэниал», «грэндфлюэнсер», «сеньор»? Почему чуть у кого голова поседеет, так сразу «бабушка»? Обидно!

— Ой, извините…

— Ну зачем извиняться-то? Так, что тут у нас, фитнес-центр «Фул Пауо»?[76] Забавное название. Хынмин, как думаешь, может мне тоже нужно афтефото?

— Афтефото?

— Фото после тренировки! Может, успеть сфотографироваться в бикини, пока мне не стукнуло восемьдесят? Ха-ха-ха!

Поправив шелковый платок на шее, Кымнам отправилась дальше по своим делам.

В «Изумительный ланч» Хынмин начал ходить еще при жизни дедушки. Благодаря чудаковатой, но щедрой хозяйке, которая просила звать ее «госпожа Чон», они с дедушкой всегда наедались досыта, купив на двоих всего одну коробочку с обедом. А еще этот магазин был одним из редких заведений, где с радостью принимали детскую карту питания[77], финансируемую государством. Как только Хынмин доставал эту карту в других кафе, то сразу ощущал себя незваным гостем на чьем-то празднике. А просить добавки воды или закусок к рису было просто неудобно.

Но была еще одна причина, почему он так любил это место. Благодаря хозяйке, которая подкармливала кошек напротив магазина, Хынмин познакомился с кошечкой, которую назвал Триша. Правда, сейчас она болела и с трудом пережевывала корм. Кошке срочно требовалось стоматологическое лечение, на которое Хынмин и пытался заработать, раздавая листовки.

«Эх, увидел бабушку и захотелось выпить ее сикхе. Сладкий, сваренный по традиционному рецепту сикхе с кусочками льда и мелкими рисинками, плавающими в стакане… — Хынмин невольно облизнулся. — Интересно, ланч-боксы с какими вкусами стоят сегодня в магазине?»

Хынмин расправил плечи и продолжил активно раздавать листовки, несмотря на то что большинство прохожих по-прежнему избегали его и отворачивались.

— Пришел? — обратилась к нему Кымнам, как только Хынмин открыл дверь «Изумительного ланча».

На голове хозяйки был белый платок с маргаритками. Она как раз вынимала последний сикхе, оставшийся на витрине. Все коробочки обедов, выставленные к вечерней продаже, видимо, уже разобрали. Хынмин разочарованно вздохнул.

— Что ж ты так тяжело вздыхаешь?

— Бабушка, а что, все обеды уже проданы?

— Конечно. У меня полный солд аут![78] И почему опять «бабушка»? Мы же с тобой сегодня говорили об этом!

— Понял, госпожа Чон.

— Листовки-то все раздал?

Едва она спросила, как заметила в его руках толстую стопку оставшихся объявлений.

— Тогда я… в другой раз приду…

— Что? Повтори! — переспросила Кымнам, делая вид, что не расслышала.

— Потом! Приду! — чуть громче произнес Хынмин.

— Ха, ловко я тебя провела? Уж для тебя-то я отложила коробочку. Сегодня у нас канчжан чеюк![79] И еду для Триши тебе приготовила. Она все еще не может жевать корм?

— Правда? Бабушка, вы лучше всех!

— Вот когда листовки раздаешь, попробуй так же громко кричать. Глядишь, еще хоть один-два человека возьмут их у тебя.

— Но я… не могу. Не получается. А Трише нужно удалять зубы.

В этот момент дверь открылась, и в магазин зашла та самая девушка, которая сегодня днем сама попросила у Хынмина листовку. На ней была форма медсестры больницы Сеульского университета. С шеи свисал бейджик, на котором легко читалось: «Чон Хэён, педиатрическое отделение».

— Ох, что же делать, на сегодня все обеды проданы… Полный солд аут.

Радостная улыбка слетела с лица медсестры, и на нем появилось легкое разочарование.

— А, правда? Значит, опоздала. Просто так надоела больничная еда. Сегодня вспомнила о вас, и прямо захотелось ваш обед.

Хынмин обрадовался этой неожиданной встрече, но из-за своего вечного стеснения не подал виду, что они уже виделись сегодня.

— Ох, как же быть… Тогда вейт э минэт[80]. Гляну, не осталось ли у меня ингредиентов.

— Ух ты, правда?! Я буду рада любому обеду. Даже если просто смешаете рис с жареной говядиной и острой пастой — уже пальчики оближешь! По-другому и быть не может, это же «Изумительный ланч»!

— Конечно. Здесь у нас почти «Мишлен». Хынмин, ты тоже подожди. Я вам двоим дам.

Кымнам с довольным лицом продефилировала на кухню, и Хынмин наконец посмотрел на Хэён, тут же столкнувшись с ней взглядами. Если бы она не помогла ему днем, он бы, наверное, ни одной листовки сегодня не раздал. Мальчик подумал, что надо поблагодарить, но язык не слушался его.

— В-вы только что…

Хэён явно не расслышала этот тихий голосок, но вдруг сама обратилась к нему:

— Ой, это же ты? Мальчик с листовками фитнес-центра?

— Да, зд-здравствуйте. — Хынмин смущенно почесал шею.

— Здесь все такое вкусное, правда?

В отличие от жизнерадостной Хэён, он ответил сдержанно и тихо:

— Да.

Не прошло и нескольких минут, как Кымнам вернулась с новыми ланч-боксами. Сегодня она положила еду не в прозрачный, а в белый пластик и по очереди протянула коробочки Хэён и Хынмину, хитро улыбнувшись им.

Хынмин медлил с оплатой, так как рядом стояла Хэён, и Кымнам громко поторопила его:

— Ну что, Хынмин, ты первый.

Хынмин привычным жестом вытянул руки, стараясь подать карту как можно незаметнее. Затем легонько кивнул Хэён и вышел из магазина. Он прошел мимо вечнозеленых сосен и направился в район Ихвадон, потрясывая на ходу пакетом с обедом. Он пнул мелкий камень и повел вперед, намереваясь допинать его до самого дома. Продолжая подталкивать камешек, Хынмин довел его по пешеходному переходу до противоположной стороны, чему был ужасно рад. Однако дорогу ему перегородила лестница. Чтобы попасть домой, мальчику нужно было преодолеть лестницу в сто десять ступенек, расположенную посреди улицы с яркими муралами.

— Ладно, придется бросить тебя здесь. Эх, когда никого рядом нет, так хорошо получается вести! — разочарованно выдохнул он.

И вдруг Хынмину показалось, что кто-то наблюдает за ним. Он медленно осмотрелся и сразу заметил Сон Хынмина. Недавно здесь стали закрашивать старые настенные рисунки, меняя на свежие, и прямо перед лестницей кто-то нарисовал известного футболиста. Подмигивая, тот показывал свой фирменный жест, соединив большие и указательные пальцы прямоугольником.

— Опять ты?! — разозлился мальчик, глядя на молчаливого Сон Хынмина, который как ни в чем не бывало продолжал позировать с фотожестом. — Теперь придется глядеть на тебя каждый день. И по дороге в школу, и возвращаясь домой. Вот же засада!

Хынмин знал: встреть он футболиста вживую — и слова ему не смог бы сказать, но, пока поднимался по лестнице, продолжал вымещать свой гнев на ни в чем не повинной картине. Каждый день он, взбираясь по этой лестнице, словно практиковал аскезу во имя просветления. Когда поднимаешься в гору, то хотя бы испытываешь чувство удовлетворения от взятой высоты, а в конце этой лестницы его ждал лишь дряхлый дом с шиферной крышей. Иногда к нему захаживал двоюродный старший брат, что вечно пытался прикарманить его карту бесплатных обедов. И все же тот был его единственным кровным родственником.

Брат мечтал стать вторым Кони[81]. Но, кто из него получится — лебедь или конь, Хынмина не интересовало. Он думал, что после двадцати лет[82] все становятся взрослыми, но, глядя на брата, понял: совершеннолетие дает тебе право смело выпивать в барах, но не гарантирует, что ты мгновенно повзрослеешь. И еще, если ты в состоянии решить свои проблемы сам — можно сказать, что жизнь удалась. В общем, не спускать глаз со своей карты — было одной из главных обязанностей Хынмина, если, конечно, он не хотел остаться голодным.

После лестницы направо, на углу дома, располагается входная дверь. За нею скрывается покрытая плиткой кухня, а пройдя дальше, оказываешься в маленькой комнатушке. Хынмин толкнул дверную ручку, напоминавшую букву D, и открыл дверь в дом, где его уже ждала Триша.

Кошка обвила ноги мальчика хвостом, мягко требуя еды, и Хынмин поторопился войти. Трехцветный окрас кошки вдохновил Кымнам подзывать ее просто «Три-три!», поэтому кошку нарекли Тришей. Прошло уже два года с тех пор, как Хынмин подарил ей дом, а у мальчика появилась причина возвращаться в ненавистные трущобы.

Однако в последнее время — возможно, от старости — кошечке стало трудно жевать корм. Хынмин принес ее в ветеринарную клинику, и доктор сообщил, что у той сильный периодонтит, который к тому же спровоцировал желтуху. Раньше она была такой упитанной, что по району ходили слухи о ее беременности, но теперь Триша совсем исхудала и, видимо из-за стресса от невозможности поглощать пищу, начала клочками терять шерсть. Ветеринар предостерег, что такими темпами у кошки разовьется анемия, а это уже поставит под угрозу ее жизнь. В клинике посоветовали операцию по удалению зубов, но стоило это ужасно дорого. Доктор знал, в какой Хынмин ситуации, поэтому пообещал тому максимальную скидку, но даже эта сумма для мальчика, который питался по социальной карте, была неподъемна. Поэтому он и устроился на подработку, хотя с трудом мог раздать даже сто листовок в день и получал меньше минимальной заработной платы, положенной ему за час работы.

Зайдя на кухню, Хынмин вынул ланч-бокс из пакета, отклеил фирменный стикер магазинчика «Изумительный ланч» и вдруг понял, что это не его обеденный набор! Судя по всему, это была коробка той девушки: внутри лежал рис с говядиной, жирно сдобренный острой пастой. Цвет еды был таким огненно-красным, так что Хынмин со своей непереносимостью острого не проглотил бы и ложки. «Что же делать? Ладно я, а как же Триша? В моем пакете должна быть порция и для нее!..»

— Я сбегаю поменять. Дождись меня, хорошо? Понимаю, ты голодна, но потерпи немножко. Я быстро! — обратился Хынмин к кошке и схватил пакет.

Бум!

В эту секунду входная дверь шумно распахнулась, и на пороге показался брат:

— Хынмин, наша мировая звезда Сон Хынмин, встречай брата!

В это время Хэён уже вернулась обратно в магазин «Изумительный ланч».

— Госпожа, кажется, вы перепутали наши обеды. Мой и того школьника.

— Упс, май мистейк! — отозвалась Кымнам, теребя пальцами жемчужную сережку и усиленно делая вид, что не понимает, как так вышло. — Что же делать? Я ведь ему еще и для кошки еду отправила. Значит, и Хынмин, и Триша останутся голодными…

— Триша?

— Да. Уличная кошка. Она раньше прибегала к магазину, и я подкармливала ее вместе с другими кошками, но потом Хынмин забрал ее к себе. Сказал, стало жалко, что она мерзнет на холоде.

— А… Значит, у его кошечки своя непростая история.

— Дело в том, что у нее проблемы с зубами и она совсем не может есть обычный корм. Поэтому я специально для нее мелко накрошила мясо и положила Хынмину… но, выходит, оно попало к вам. Ай-ай-ай. Он вроде бы сказал, что сразу пойдет домой, ведь Триша, пока болеет, гулять не ходит.

— Гулять? Разве ей можно выходить на улицу?

— Триша — кошка не простая. Она у нас натура романтичная. Свобода улиц ее так и манит. Так что в хорошую погоду она гуляет где захочет, порой и сюда заглядывает. Поест и дальше побежит. Но на ночь непременно возвращается под бочок к Хынмину. А сегодня ко мне не приходила. Наверняка весь день голодает, бедняжка.

Теперь, когда Хэён узнала всю историю, она уже не могла оставаться равнодушной, и на ее лице тут же отразилось беспокойство.

— А вы можете подсказать мне адрес мальчика? Я попробую отнести, хоть у двери оставлю. Нельзя бросать их голодными.

— Да? Но живут они высоковато… Дойдете?

Все, кажется, шло по ее плану, и Кымнам загадочно улыбнулась.

Следуя полученным инструкциям, Хэён отправилась в сторону парка Наксан. Точнее, начала взбираться в гору. Путь туда сложно было назвать дорогой — это были сплошные лестницы. Не зря это место называлось Лунным районом[83]. Действительно, казалось, поднимешься еще чуть-чуть выше и сможешь дотянуться до луны. Недавно выпавший снег намерз на ступенях, и теперь Хэён беспокоилась только о том, как бы не поскользнуться…

Она напрягла ноги, изо всех сил стараясь не трясти пакетом с едой. «Изумительный ланч» всегда баловал клиентов большими порциями, и Хэён боялась расплескать бульон или подливу. Ей стало жаль этого случайно встреченного мальчика, который ухаживал за больной кошкой. Но чем выше она поднималась по крутой лестнице, тем сильнее ощущала не сострадание, а желание сдаться.

— Нет, Чон Хэён, — замотала она головой. — Ты что, оставишь детей голодными? Возьми себя в руки! Что за слабачка… Потерпим еще чуть-чуть. Давай-давай!

Еле дыша, она ступила на последнюю ступеньку и радостно выдохнула:

— Дошла!

Она вдруг почувствовала приятную легкость и бодрость во всем теле, как обычно бывает, когда добираешься до желанной вершины во время похода в горы. Оглянувшись на сотню ступеней, что она преодолела, Хэён захотела прокричать: «Ура!»

— Так, сказали, где-то здесь нужно повернуть направо и я увижу его дом… — Припоминая слова хозяйки магазина, Хэён свернула направо, и тут перед ней открылась дверь, откуда вылетел Хынмин, сжимая в руках трехцветную кошку.

— Ой, это Триша? Мы, кажется, перепутали наши обе…

Не до конца надев кроссовки со смятыми задниками, Хынмин убегал прочь от дома. Хэён сама не поняла почему, но бросилась его догонять. Она буквально только что поднялась по длиннющей лестнице и теперь совсем задыхалась. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди. Но между тем ей вдруг стало так хорошо. То ли потому, что казалось, еще немного — и коснешься облаков. То ли потому, что пробежалась так впервые за долгое время. По советам врачей клиники, где Хэён лечилась от бесплодия, в последнее время она избегала даже быстрой ходьбы. Но теперь ее стресс как рукой сняло. Сегодня утром пришли результаты анализов, и Хэён узнала, что очередная попытка ЭКО не удалась. Она планировала заесть вечером горе острым рисом, но теперь необходимость в этом отпала. На душе стало легче.

Хынмин остановился напротив парка Наксан. Пар из его рта почти мгновенно растворился в свежем зимнем воздухе. Но он так быстро бежал, что вспотел, и теперь от его спины заметно парило. Увидев это, Хэён рассмеялась. Хынмин посмотрел на нее и, даже не понимая истинной причины смеха, засмеялся вместе с ней.

— Кони? Он же был лучшим из карточных игроков. Тот самый Кони?

Глядя сверху вниз на красоты горы Пугаксан и район Чонно в центре Сеула, они сидели на скамейке парка Наксан и уплетали обед из «Изумительного ланча».

— Да… Брат мечтает стать таким же, как он. Это ладно, но как можно отнимать карту питания у двоюродного младшего брата?! — обиженно проворчал Хынмин измазанными в соевом соусе губами.

— Дело серьезное, но не могу удержаться от смеха. Может, ему надо в реабилитационный центр?

— Не знаю. Он только и делает, что сыпет репликами по типу: «Кинжал рассекает воздух и наносит удар в спину»[84].

Рейтинг фильма запрещал просмотр несовершеннолетним, поэтому Хынмин и не пытался его посмотреть. Но каждый раз, когда картину показывали по кабельному каналу, брат не давал переключать, и теперь Хынмин знал сюжет почти наизусть, вплоть до реплик. Но особенно его передергивало от голоса брата, когда тот не очень-то удачно пытался копировать манеру речи следователя из этого фильма.

— Есть такие реабилитационные центры для зависимых от азартных игр. Если поищешь в интернете, выскочит ряд организаций, которые могут помочь…

— Он выходит на рассвете и идет на работу — клеить обои. А как закончит, сразу идет играть. Не понимаю: зачем он это делает, если все равно проигрывает все деньги? Раньше он хотя бы всегда возвращался домой, а теперь хорошо, если появится хоть раз в неделю.

Это было так непривычно — столь долго разговаривать с человеком, которого сегодня увидел впервые в жизни. Обычно стеснительный и молчаливый Хынмин поражался сам себе: почему с этой женщиной, годящейся ему в матери, беседа лилась так легко и непринужденно? Может, все дело в самой Хэён, которая всем своим видом излучала доброту?

Хынмин вытащил корм для Триши. В этот раз Кымнам измельчила для кошки вареную говяжью грудинку. Мальчик выложил мясо на крышку от контейнера, и Триша, мяукнув, лизнула лакомство. Но даже эти маленькие кусочки она жевала с огромным трудом. Хынмин попытался разорвать их на еще более мелкие куски, но кошка только обнюхивала еду, не в состоянии ничего проглотить.

— Значит, вот ты какая, Триша, — произнесла Хэён, погладив кошку по голове.

— Да. Она добрая. Иногда гуляет на улице. На самом деле мы порой и ранним утром так от брата убегаем. Боюсь, что от его храпа весь дом развалится.

— Ха-ха! Ой, умора. Какой ты забавный. Ты, когда листовки раздаешь, попробовал бы так же… бодро, весело! У тебя ведь просто комплекс?

Едва произнеся это, Хэён прикрыла ладошкой рот, словно сболтнула лишнего, и взглянула на Хынмина. Тот кивнул ей в ответ, и Хэён отложила палочки для еды. Все это время они по очереди брали кусочки риса и мяса из общего контейнера — Хынмин ложкой, а Хэён палочками.

— Тогда можно… я тоже поделюсь своим комплексом? Я уже десять лет не могу стать мамой. Уже и ЭКО делала, да каждый раз неудачно. Возможно, поэтому у меня в последнее время какое-то… чувство неполноценности. Когда подруги сообщают мне о своей беременности самой последней, я, конечно, понимаю, что они так проявляют заботу, но все равно неприятно. Сразу думаю: неужели я создаю впечатление такой малодушной? Неужели они думают, я не смогу искренне порадоваться за них? Это же чувство неполноценности, верно?

Хэён опустила голову и снова погладила Тришу. Кошка замурлыкала. В горле у Хынмина пересохло, и он сглотнул. Мальчик не знал, что отвечают в таких ситуациях, поэтому решил просто кивнуть и молча выслушать до конца.

Как только он кивнул, Хэён продолжила:

— Иногда посмотришь новости, а там люди такое вытворяют со своими детьми. Думаешь: да как так можно? Звери и то не так жестоки к своим детенышам. И почему к таким, как они, ребенок пришел, а ко мне нет? Я была бы такой хорошей мамой. Я бы так любила его. Я бы так берегла и заботилась… Кто-то однажды сказал… Вроде как, если уж очень сильно хочешь ребенка, бабушка Самсин[85], наоборот, никого не пошлет. А вот тем, кто их не выносит, обязательно отправит дитя, причитая: «Ах ты, негодница, будет тебе наказание в этой жизни!» Так что с сегодняшнего дня я решила, что больше не люблю детей.

На глазах у Хэён выступили слезы, она встала, сложила руки, как для молитвы, и громко выкрикнула:

— Бабушка! Бабушка Самсин! Не отправляйте ко мне малыша! Понятно?

— Бабушка Самсин… обязательно услышит вас.

Не только скромняге Хынмину, но и любому другому школьнику средних классов было бы нелегко найти слова поддержки для чужого взрослого человека. Поэтому он произнес их с опаской, тихим-претихим голосом, но Хэён сразу поняла, что он имел в виду. Она снова села и палочками ухватила огромный комок риса.

Сунув в рот рис, она заела его салатом из пророщенных соевых бобов. Хынмин тоже зачерпнул ложкой рис и, отправив его в рот, попытался подцепить жаренное в соевом соусе мясо, но это оказалось не так легко: мясо все время падало. Хэён ухватила его палочками и положила Хэнмину в ложку. Мальчик с аппетитом проглотил еду. После этого Хэён стала подкладывать ему то салат из пророщенных бобов, то яичный рулет. И каждый раз Хынмин благодарно кивал, прежде чем съесть кусочек. А круглые, варенные в соевом соусе бобы, которые было нелегко подцепить палочками, Хынмин в свою очередь аккуратно подал Хэён, и они рассмеялись.

Когда они почти доели, на дне контейнера заметили конвертик из серебристой фольги. И сегодня Кымнам оставила свое послание.

Хэён в предвкушении воскликнула:

— Интересно, что там у нас сегодня?! Частенько я доедала порцию до конца, только чтобы добраться до этой записки.

— Я тоже. Это всегда так весело.

— И весело, и вкусно, и просто классная идея! Это был твой обед, так что давай, открывай скорее, — кивнула она на конвертик из фольги, и Хынмин развернул его.

Прочитав послание, они дружно переглянулись. Сидя здесь, под темнеющим небосводом, оба вспомнили Кымнам. Им было жаль, что зимний день такой короткий, но это значило, что можно чуть дольше любоваться звездами. Недавно казалось: протяни руку — и коснешься облака, а теперь казалось — вот-вот дотянешься до звезд. Огоньки маленьких домов и мигающих фар автомобилей, снующих внизу, под крепостными стенами парка Наксан, сверкали и переливались, словно бриллианты в шкатулке с драгоценностями.

С того дня Хынмин и Хэён встречались каждую среду и, расположившись в парке Марронье или парке Наксан, делили друг с другом обед. Иногда компанию им составляла Триша. Благодаря Хэён, не переносящий острое Хынмин стал понемногу привыкать к яркому вкусу пряных соусов. А когда они все съедали, то с удовольствием читали согревающие сердце послания Кымнам. Так почти сорокалетняя Хэён и пятнадцатилетний Хынмин стали друзьями. Встречаясь, они обсуждали, как прошел их день, и вскоре Хынмин даже поделился историей своей безответной любви к Ечжон. С одной стороны, ему очень хотелось сидеть с ней за одной партой, но с другой — он боялся этого. Однако недавно их все-таки посадили рядом, и теперь Хынмин каждый день переживал, как бы сердце не выскочило из груди. Поэтому на уроках он старался смотреть только на доску и даже почти не ходил в туалет. Не хотел, чтобы от него потом неприятно пахло.

Хэён, глядя на Хынмина, ощущала, будто у нее наконец-то появился уже взрослый племянник. Будучи единственным ребенком у родителей, сама она всю жизнь мечтала о большой, счастливой семье, но сегодня ее снова ждали плохие новости. Утром, до работы, Хэён заскочила в клинику, но второй этап процедуры вновь закончился ничем. До прошлого года она всегда ходила в центр репродукции вместе с мужем, но теперь решила ходить одна. Ей не хотелось снова чувствовать себя виноватой перед супругом, который каждый раз испытывал растерянность, не понимая, как ему стоит реагировать на плохие новости. Ей было грустно, но она улыбалась. Потому что где-то услышала, что мир улыбается тем, кто улыбается ему. Вот и в этот раз Хэён с чуть вьющимися волосами под сеткой и крупными, как у кролика, глазами широко улыбнулась. Но глаза все равно вскоре покраснели. В носу и горле засвербело. Ей хотелось вытолкнуть из себя это ужасное чувство.

К счастью, у нее еще оставалось немного времени до работы. Хэён присела на скамейку во дворе больницы, где сотрудники пили кофе и ели свои кимпабы или готовые обеды. На улице было холодно, но она не испытывала дискомфорта. Из собственноручно связанной розовой сумки Хэён, шмыгая носом, достала ланч-бокс и бутылочку сикхе, купленные утром. Обедать было еще рано, но она почему-то проголодалась. Хэён сняла крышку и ощутила приятный запах поджаренной с луком говядины в остром соусе. Она вдохнула этот сладковато-острый аромат и перемешала мясо с рисом.

— Уф, вот теперь можно жить, — выдохнула Хэён, отправив в рот первую ложку.

Только после того, как она поела острого и горячего, тревоги хоть немного отступили. Ни одной удачной попытки на протяжении стольких лет… Хэён уже смирилась, что нужно быть внимательной с тем, как она ходит, что ест и что пьет. Ей казалось, только сохранив душевное спокойствие, она заслужит встречу со своим ангелочком.

Сдержав рыдания, Хэён старательно доела все до последнего зернышка риса. Сегодня ей, как никогда, нужна была поддерживающая записка Кымнам, пара строк от этой бабушки, что всех встречала радостной улыбкой.

На глаза навернулись слезы. Ей вдруг захотелось увидеться с папой. Она вспомнила, как отец вместо мамы, которая рано умерла, собирал ей обед в день выпускного экзамена. Но если Хэён сейчас позвонит ему, тот непременно спросит, почему у нее такой голос, почему говорит в нос, поймет, что плакала. Начнет выспрашивать, не случилось ли чего в больнице. Ей очень хотелось услышать голос отца, но она сдержалась. Вместо этого Хэён глотнула сикхе с кусочками плавающих льдинок. В этом напитке особенно проявился талант Кымнам. Сикхе был сладким, прохладным, освежающим и обладал таким вкусом, который никто не смог бы повторить. Этой сладостью она и запила свое горе.

Запрятав поглубже этот сердечный груз, Хэён отправилась в детское отделение. На лице появилась бодрая улыбка. Продолжая улыбаться, как она это делала изо дня в день, Хэён поздоровалась с коллегами, зашла за регистрационную стойку, и вдруг раздались громкие фанфары. Откуда-то полетело конфетти. Она растерянно оглянулась по сторонам. Двое коллег протянули ей торт со свечами и изображением желтого улыбающегося смайлика. Оказалось, благодаря тому, что по результатам ежемесячных опросов титул «Самая добрая и заботливая медсестра» многократно получала Хэён, руководство больницы решило наградить весь отдел.

— Хэён, благодаря тебе мы все получим премии! Продолжай так же мило улыбаться, ха-ха! — поздравила ее старшая медсестра, которая всегда называла Хэён талисманом детского отделения.

«Что ж, будем улыбаться! Если все становятся счастливее от моей улыбки, я буду дарить ее людям. В конце концов, мне это ничего не стоит».

— Слушай, ты бы хоть улыбнулся ей, — присел рядом с Хынмином Минсу, когда Ечжон отсела за другую парту пообедать с подругой.

— Да я бы с радостью…

— И когда она тебе что-то рассказывает, ты хоть реагируй!

— А вдруг у меня что-то застряло в зубах…

Минсу поднялся с места и выдохнул:

— Нет, так никуда не годится. Пожалуй, я все-таки схожу!

— Куда? — Хынмин поднял голову и посмотрел на Минсу.

— К классруку! Скажу, что мой друг Сон Хынмин, еще чуть-чуть — и умрет от остановки сердца, поэтому отсадите от него Ким Ечжон. А то что это? Ни поесть нормально, ни голову повернуть, ни сходить в школьный туалет не может, бедняга!

Услышав про туалет, все в классе притихли. Обедающие в аудитории одноклассники резко вскинули головы и, посмотрев в сторону Минсу и Хынмина, возмутились: «Фу, что за разговоры? Противно!»

— Потише нельзя, а? Чего позоришь? — закрыв рот руками, прошептал Хынмин.

Ечжон, глядя на него, засмеялась. Это была отличница с белоснежной кожей и прической каре, к тому же ей ужасно шла ее школьная форма. Хынмин смущенно отвернулся и ложкой помешал мясо в школьной миске с едой.

Глядя на мелко порезанное мясо, он подумал о Трише: «Интересно, поела ли она сегодня?» В последние дни желтуха, казалось, только усилилась. Ее темно-желтые десны местами побелели, а значит, скорее всего, началась анемия. Хынмин решил как можно скорее отнести кошку в больницу, поэтому сегодня намеревался раздать побольше листовок. А еще поискать другую работу. Несовершеннолетним достаточно иметь лишь согласие от родителей, чтобы получать полноценную почасовую оплату, но после того, как в прошлом году скончался дедушка, у Хынмина не осталось ни одного взрослого родственника, который мог бы стать опекуном. Оставался только погрязший в азартных играх двоюродный старший брат, который хотя бы ставил свою подпись на школьном информационном бланке.

— А как Триша? Все еще ничего не ест? — догадался о причине тревоги друга Минсу и отложил Хынмину немного мяса из своей порции.

— Да…

— Тогда хоть ты ешь как следует. Тогда и силы будут листовки раздавать. Может, мне помочь? А? Я ж тебя старше как-никак.

— Старше, ага. Не надо. Тебе же потом на курсы.

— Да я все равно лучше всех все сдам. Могу ходить, могу не ходить. Что мне там делать?

В это было трудно поверить, но Минсу не врал. С мозгами ему от рождения повезло.

— Пф, бесишь.

— Что поделаешь, большинство гениев этого мира всех раздражают. Думаешь, зачем классная свела нас? Идеально же: первый и последний в списке успеваемости.

— И не поспоришь. Решил меня добить?

— Ладно, на этом закончу. Давай есть. Сказали, на физре будем играть в футбол с параллелью. Так что ешь побольше, наш Сон Хынмин.

— Да хватит!

Удар!

Минсу подал мяч, и матч начался. Матч за честь класса. К несчастью, это были те же самые ребята, которым класс Хынмина проиграл в прошлый раз по его же ошибке. Выиграть сегодня — было вопросом жизни и смерти. Ведь Ечжон опять пришла посмотреть матч!

Но увы, счет снова был 1: 4 не в их пользу. И конечно, опять по вине Хынмина. Парни из параллели в очередной раз смеялись, обсуждая его промахи. Его раздражали эти насмешки, но он был слишком трусливым и тихим, чтобы дать им отпор. За него вступился Минсу:

— Подумаешь, имя как у футбольной звезды! Теперь что, все Сон Хынмины должны блистать на футбольном поле? А если тебя зовут Чха Ыну?[87] Обязан быть красавчиком?

«Ох, Минсу, лучше б ты промолчал. Только хуже сделал».

Хынмин умывался в школьном фонтанчике, когда Ечжон подошла туда же. Уши у него сразу покраснели. Он не мог поднять на нее глаза, поэтому просто продолжил тереть щеки водой, как вдруг Минсу ткнул его в бок:

— Что у тебя за самоистязание водой? Защищал-то мяч ты неплохо.

Хынмин продолжал умываться, когда Ечжон, словно дожидаясь его, открыла кран и начала мыть руки. В этот момент к фонтанам подошел староста параллельного класса, который забил сегодня три гола из четырех.

— Это тот, который листовки раздает? С обеденной картой. Действительно, никчемный этот Сон Хынмин. Испортил такое классное имя, — громко пошептался он с товарищем по команде и вскоре отошел.

Хынмин не мог поднять глаз. Все выложил. И про листовки, и про карту, и прозвище его приплел. Но хуже всего, что все это было правдой. Когда Минсу рванул в сторону старосты другого класса, Хынмин наконец поднял голову и сразу столкнулся взглядами с Ечжон. Он тут же отвернулся и бросился останавливать Минсу, но только нарвался на летящий в его сторону кулак.

Заработав положенные им синяки, Минсу с Хынмином благополучно вышли из школы.

Минсу сразу пошел на дополнительные занятия, ругая дурацкую школьную систему мгновенного оповещения родителей обо всех инцидентах, а Хынмин снова отправился на станцию «Хэхва» раздавать листовки. Его заплывшее синяками лицо, видимо, вызвало в людях жалость, потому что сегодня у него довольно активно брали объявления. Но на душе было паршиво. Как будто его сюда намеренно поставили в таком виде, чтобы разжалобить прохожих.

«Этот Минсу вечно учудит, — мысленно возмущался Хынмин. — А ведь я всего лишь хотел остановить его, но в итоге создал себе проблемы. Только правда странно, чего это люди аж в очередь выстраиваются, чтобы взять листовку? Говорят, в начале года в фитнес-центрах всегда полно народу, неужели они заранее решили записаться? Что ж, тогда мне просто повезло!» Подбитый левый глаз болел, но это не мешало ему радоваться. Он уже чувствовал: сегодня будет не стыдно предстать перед директором. Раз уж на то пошло, может, обратиться к людям немного громче?

Хынмин изо всех сил напряг горло, но вышло так же, как и всегда:

— Спасибо… Ждем вас в фитнес-центре «Фул Пауо»…

Хынмину впервые удалось раздать аж целых триста листовок, и теперь с радостным сердцем он направился в магазин ланчей.

Напротив кассы стоял Синпхун. Он раскладывал рекламные брошюры о новом спектакле, когда увидел вошедшего Хынмина.

— Хозяйка, к вам клиент!

Кымнам готовила у плиты, выложенной пятиугольным кафелем, словно мозаикой.

— Подождите немножко! Там не Хынмин?

Услышав доносящийся с кухни вопрос, Синпхун прыснул:

— Неужто сюда пожалует Сон Хынмин?

— Да, — ответил мальчик сухо.

Синпхун опешил от неожиданности и рассмеялся:

— Ой, извини. Я не знал, что ты правда Сон Хынмин. С мячом-то дружишь?

— Как оригинально. И почему все спрашивают одно и то же, только увидев меня?

«Странно. Почему так легко смог ответить? Ведь впервые вижу этого парня. Хотя нет. Кажется, я уже видел его, когда раздавал листовки. Точно, это же тот самый парень, что зазывает прохожих на спектакль. Каждые выходные люди выстраиваются в очередь, чтобы купить у него билеты. Это же местная легенда!»

— А жизнь вообще такая штука. То скукота однообразия, то вдруг что-то волнительное — бах! Я тоже так живу. Все было как-то скучно, но вот в последнее время жизнь заиграла яркими красками.

— Это же вы?

— Что я?

С кухни доносились звуки готовки: Кымнам что-то помешивала на сковороде длинной деревянной лопаткой.

— Билеты. Возле парка Марронье. Там ведь всегда очередь. К вам.

Синпхун откинул волосы со лба, догадавшись, что его узнали. И с шутливым выражением лица произнес:

— Видел меня там? Значит, теперь знаешь О Синпхуна.

— Вы же просто легендарный продавец билетов. Среди ребят, раздающих листовки, нет ни одного, кто не знал бы вас. В чем ваш секрет?

— Да нет секрета. Все дело в крутом фасаде.

— Фасаде?

— Красивое лицо!

— Не думаю, что дело в этом.

Холодное замечание Хынмина прозвучало как месть за футбольную шутку, и Синпхун сдержанно кашлянул.

— Дать тебе пару дельных советов от опытного зазывалы? В общем, слушай. Вот проходит человек мимо тебя. А ты ему: «Кого я вижу?» Обращаешься, как к давно знакомому. В этот момент главное — установить зрительный контакт. Любой тогда остановится. И задумается на мгновение: «Мы что, знакомы?», «Может, где-то виделись, а я не помню?». Это рефлекс. И в эту секунду говоришь: «Вы сегодня просто очаровательны». Все, считай, клиент наполовину твой. А затем ненавязчиво: «Билеты-то уже приобрели?» И начинаешь плавно переходить к рассказу о спектакле. Ну и куда им деваться? Раз пришли на Тэханно, наверняка планировали заглянуть на какой-то спектакль[88], но вряд ли приобрели билеты заранее. А какой-то человек узнал их и по-дружески к ним обратился. Чего ходить, искать, когда можно купить у этого парня, который действительно выглядит знакомым? И все, игра окончена. Понял?

Чем-то он напоминал ему Минсу. Эта манера говорить бахвалясь и преувеличивая. И брови у них чуть ли не один в один… Только вот старший брат Минсу, по его рассказам, был настолько хорош в учебе, что смог поступить на юридический факультет. Он бы таким не занимался.

— Кого я вижу! — вдруг воскликнул Хынмин.

— Что? О чем ты?

— Обед вынесли.

Кымнам как раз вышла с кухни, неся набитые едой контейнеры.

— Ну чего ты? — обиженно буркнул Синпхун.

Хынмин рассмеялся. Ему вдруг захотелось еще раз увидеться с этим человеком.

— Спасибо вам.

Он был счастлив. И встретил легендарного продавца билетов, и даже узнал его секрет. К тому же в сегодняшнем меню был его любимый канчжан чеюк. Да еще и с грибами эноки, которые так превосходно хрустят во рту! И даже Трише мяска отправили.

Пиная ногой маленький камешек, Хынмин двигался в сторону Ихвадона. Сегодня ему повезло, и на всех переходах его встречал зеленый сигнал светофора. Поэтому даже настоящий Сон Хынмин, позирующий со стены у лестницы, не вызвал у него сегодня неприязни.

Хынмин подкинул ногой подогнанный к самой лестнице камень, и тот взлетел на пару ступеней. Сегодня даже ненавистную лестницу он преодолел довольно легко. Опираясь на ледяные после недавних заморозков перила, от одного взгляда на которые холодило ладони, Хынмин продвигался выше и выше. Забравшись на самый верх этой лестницы, настолько узкой, что на ней даже не хватало места широко развести руки в стороны, мальчик повернул направо и оказался перед домом. Сегодня он планировал расстелить электрическое одеяло и уютно устроиться на нем вместе с Тришей, поедая купленный обед. В предвкушении он напевал песенку, думая о том, что вечером надо еще и с Хэён увидеться. Та обещала принести мандарины, и Хынмин надеялся полакомиться ими на десерт.

Он вставил ключ в замочную скважину рядом с D-образной ручкой, но ключ не провернулся. Видимо, дверь была не заперта. Хынмин толкнул ее, и та легко поддалась. Дома его ждал брат. Тот самый, что, подражая персонажу фильма, собирался стать известным картежником.

— Хынмин! Моя звезда Сон Хынмин! — послышалось изнутри.

Вечный хвастун, но единственный кровный родственник. Ненавидеть его Хынмин просто не мог.

— Здорово. Где Триша?

— Спит.

Мальчик прошел мимо кухни в комнату. Лежащий на теплом электрическом одеяле брат увидел у Хынмина пакет с обедом и встал, поддавшись проснувшемуся аппетиту. Хынмин поискал глазами кошку. Триша любила лежать на теплом и обычно укладывалась на одеяле, даже когда то не было включено. Теперь же оно, нагретое, лежало посреди комнаты, но кошки и след простыл.

— Триша-то где?!

— Говорю же, спит. Свернулась где-нибудь в углу, наверно. Или ушла гулять, она же у тебя не домоседка.

Брат подошел, забрал у Хынмина пакет и, небрежно вытащив еду для кошки, открыл контейнер с готовым обедом. Подцепив мясо руками, он попробовал кусочек.

— А этот магазин ланчей неплох. Не только вкусно, но и порции огромные. Эй, Хынмин, у тебя еще что-то осталось на льготной карте?

Опять брат завел эту песню, пытаясь выудить его карту, но в этот раз Хынмину было просто некогда реагировать. Он расстегнул молнию на тряпичном шкафу для одежды, но Триши не оказалось и там.

— Триша, Триша, ты где? — понизив голос, позвал Хынмин.

— Во выдумает. Целая трагедия. Не забираю я ее, карту твою. Мне тоже не очень-то улыбается расплачиваться ею на кассе.

Хынмин не слушал. Триша, которая встречала его у двери раньше, чем он успевал позвать ее, не выходила. По спине побежал холодный пот. В их однокомнатной квартирке и искать-то было негде. Хынмин заглянул под электрическое одеяло, до самого конца расстегнул молнию на шкафу, вынул даже дряхлую, пропахшую антимолью старую одежду, но его трехцветная пушистая подруга так и не нашлась.

Он отправился на кухню. На всякий случай открыл все створки кухонного гарнитура под раковиной, но так и не нашел ее. В конце концов он прилег на влажный пол и заглянул под холодильник. Триша лежала там. Белые клочки шерсти валялись вокруг нее, а сама она, закрыв глаза, не шевелилась.

Хынмин осторожно потянул Тришу на себя. Выровненный стопкой визиток холодильник накренился, но мальчику не было до этого никакого дела. Он ухватил кошку за две лапы и аккуратно вытянул. В воздух взмыли тоненькие длинные кошачьи волоски, отпавшие от Триши. Хынмин обнял ее и погладил по голове, но реакции не последовало. Ему стало страшно. Мальчику показалось, что тело кошки начало холодеть, и он скорее завернул ее в одежду.

— Что случилось? Что с ней? Ты в больницу? Погоди-ка, Хынмин. Оставь мне свою обеденную карту. Мне сегодня ночью надо будет уехать в Чонджу. Думаю, пробуду там дней десять. Буду оклеивать стены в мотеле.

Брат что-то бубнил у него за спиной, но Хынмин ничего не слышал.

— Все, что потрачу, потом отдам. Понимаешь? Я теперь выбрал стратегию. В этот раз отыграюсь. Мы с тобой как-никак остались только вдвоем. Ты же мне веришь?

Хынмин не хотел, чтобы брат рылся в его сумке в поисках карты, но сейчас не было времени давать отпор. С ноги он распахнул дверь и, обнимая Тришу, понесся из дома вниз по лестнице.

— Триша! Умоляю, очнись. У меня на этой неделе как раз зарплата. Я смогу тебя вылечить. Прошу, дотяни хотя бы до этого дня!

Пролетев несколько ступеней, Хынмин увидел Хэён, поднимавшуюся ему навстречу. Заметив испуганного, заплаканного друга, Хэён вздрогнула.

— Хынмин! Триша? Скорее побежали. Аккуратнее. Смотри под ноги, здесь скользко!

В эти секунды Хынмин из средней школы легко мог бы перегнать Сон Хынмина, бегущего по футбольному полю. Заставить ноги Сон Хынмина из Ихвадона в несколько прыжков преодолеть всю лестницу могла только его любовь к Трише. Только она.

Не чуя ног, они неслись в ветеринарную клинику. Запыхавшаяся Хэён по пятам следовала за Хынмином. Из вязаной сумки медсестры выпрыгнули и покатились мандарины. Она попыталась поднять пару штук, но бросила эту затею и побежала догонять мальчика.

Гиповолемический шок в результате острой анемии.

Такой диагноз поставил ветеринар. Тришу нужно было поместить в клинику на несколько дней и сделать ей срочное переливание крови. Хэён, конечно, слышала о том, что существует банк крови для животных и что есть кошачьи и собачьи доноры, но все же она почти ничего не знала об этом. Собачий банк крови располагался в провинции Канвондо, а кошачий — в Тэгу. Получить необходимую для Триши кровь сегодня уже не успевали. Поэтому врач срочно обзванивал соседние клиники, чтобы запросить донорский материал у них. Примерно через час в больницу прибыла подходящая кровь. Хынмин не находил себе места. В левую переднюю лапу Триши, лежащей в процедурной, воткнули катетер. Раздалось пиканье аппарата, и началось переливание крови. Сказали, ей нужно минимум два пакета крови, но пока удалось добыть только один. Врач продолжал дозваниваться в другие клиники, чтобы добыть второй.

— Так я и думал. Неслучайно листовки разошлись так быстро, — вполголоса сокрушался Хынмин.

— Все будет хорошо. Ей уже начали переливать кровь…

— Черт, как же бесит. Я ведь уже на этой неделе собирался отнести ее в больницу. Сразу, как получу зарплату… Знал бы, что дойдет до такого, не дожидаясь, одолжил бы денег. Только, как дурак, строил из себя кого-то, выделывался! Надо было обратиться к Минсу или к хозяйке «Изумительного ланча», в конце концов! Если Триша умрет…

— Ничего ты не выделывался. Просто хотел помочь ей своими силами.

— И все равно не смог защитить. Она ведь теперь может умереть. Меня и так все высмеивают за эту карту, и мне было просто стыдно просить у кого-то деньги. Я настолько стеснялся своей бедности, что язык не поворачивался попросить взаймы. Гордость мешала, так что иначе как «выделывался» это и не назовешь.

Как назло, именно в эту секунду по телевизору в комнате ожидания прозвучала новость:

«Смотрим отрывок сегодняшней игры. Перед вами очередной фантастический удар по воротам футболиста Сон Хынмина. Взгляните на этот великолепный гол, вызывающий дрожь во всем теле. Пусть ваш вечер будет таким же особенным и волнительным!»

Жизнерадостный голос ведущего даже Хэён показался сейчас неуместным. Хынмин поднял глаза, зыркнул на экран, после чего уронил голову на грудь.

Казалось, он весь уменьшился, съежился, так что душа поместилась бы в ладошку. И этот еще совсем юный мальчик-подросток вдруг начал плакать. Он затрясся, сжав кулаки, а затем начал тяжело дышать носом, раздувая ноздри. Казалось, ему нет никакого дела до того, как он плачет и что подумают о нем окружающие. Крупные слезы текли по лицу, а сам он неотрывно следил за умирающей на его глазах кошкой. Той, что была единственным дорогим ему существом, единственным настоящим членом семьи. В эту минуту мальчик осознал, что полностью оправдал свое прозвище: никчемный, ни на что не способный Сон Хынмин.

Хэён погладила по спине задыхающегося от слез Хынмина. Когда рыдания немного утихли, Хэён произнесла:

— Кушать хочется. Ты не голоден?

Хэён заплатила за госпитализацию Триши. Теперь у Хынмина не осталось даже обеденной карты — полноценный нищий, иначе не скажешь.

— Я вам обязательно верну… за Тришу.

— Конечно, вернуть придется. Но можешь не торопиться. Когда отдавать — решает тот, кто дал взаймы.

Хэён потянула Хынмина за рукав:

— Давай сначала что-нибудь съедим. Интересно, «Изумительный ланч» еще открыт? Уже нет, наверное?

Шел десятый час. Конечно, обычно в это время магазин уже не работал. Вывеска и свет в торговом зале уже погасли. Но именно сегодня свет на кухне почему-то горел, освещая часть зала. Значит, хозяйка еще не ушла! Хэён с облегчением выдохнула и постучала по стеклу. Дверь, конечно, могла быть еще открыта, но даже вывеску уже отключили, а значит, заявляться без приглашения было уже невежливо. Хэён постучала снова, и за стеклом показалась Кымнам. Ее пышные серебристые волосы были элегантно заколоты шпильками.

— Хынмин, как насчет жареного риса с кимчхи и кусочками твоей любимой ветчины? Сделаю помягче. Ты же у нас не дружишь с острым, — первое, что сказала им Кымнам, заметив подавленный вид мальчика, чье заплаканное лицо напоминало вареную фасоль.

Кымнам зажгла газ и налила масла на сковородку. Как только оно зашипело, она бросила туда мелко нарезанную ферментированную капусту, присыпала одной ложкой сахара и медленно помешала длинной деревянной лопаткой. Затем высыпала целую гору нарезанной на кусочки мягкой ветчины и, когда та почти поджарилась, добавила уже сваренный рис. Снова помешав, она оставила рис поджариваться и лишь слегка присыпала его черным перцем, помня об особенности Хынмина. После чего, отодвинув жареный рис на одну сторону сковороды, она подлила масла на вторую ее половину и разбила туда яйцо. Когда перед Кымнам появился белый круг с желтой серединкой, она вспомнила свой яичный маникюр.

«Как там Тыль, легла ли уже спать?»

Чони с дочкой приезжали в гости каких-то две недели назад, но она уже соскучилась по ним. Кымнам улыбнулась, приподняла готовое яйцо всмятку и положила сверху на рис. Блюдо готово!

— Поднимайте ложки! — прозвучал приказ Кымнам, и Хэён с Хынмином, присевшие за круглый маленький столик в зале, дружно подхватили приборы.

Не успела Кымнам поставить сковороду с жареным рисом на стол, как оба тут же накинулись на еду. Каким же вкусным им показалось это простое блюдо. Все-таки, что бы это ни было: кимчхи ччигэ[89], кимчхи ччим[90] или кимчхи поккым паб[91], — самобытный вкус ферментированной капусты создавал тот самый уникальный вкус блюда.

Хынмин разрезал ложкой желток и, перемешав его с рисом, с аппетитом поглощал ужин. В уголке его рта скопилось острое масло, и Кымнам, взяв салфетку со стола, промокнула Хынмину рот. Затем подвинула к нему прохладный сикхе и произнесла:

— Нужно быть достаточно смелым, чтобы попросить о помощи, когда она тебе очень нужна. Нынешние подростки устраиваются на подработку только ради айфона, а этот на морозе раздавал листовки, только чтобы спасти любимую кошку. Ну какой молодец, думала я. Старается своими силами защитить дорогое его сердцу. Поэтому я просто наблюдала. Все ждала, когда же он обратится ко мне за помощью. Когда догадается одолжить сумму на лечение. Только вот, Хынмин, дорогой мой, теперь ты понял? Просить о помощи не стыдно. Наоборот, это очень смелый поступок. Иногда вовремя не протянешь руку и потеряешь гораздо больше. Порой — теряешь безвозвратно.

— Я… — попытался ответить Хынмин, дожевывая рис. — Я и так ем по льготной карте. Думал, если еще и денег попрошу, все меня будут сторониться…

Кымнам подняла ложку и крепко стукнула ею Хынмина по лбу.

— Ай! — вскрикнул он.

— Бедность, что, преступление? Тебе всего пятнадцать лет, в чем ты провинился?! Жизнь может казаться тебе жестокой и беспощадной, но знай: в мире очень много отзывчивых взрослых. Понял, тинейджер ты наш? Они были у тебя прямо под носом, балда.

— Полностью согласна! — поддакнула Хэён, сидящая напротив.

— Эх, глупенький Сон Хынмин. В такие моменты и правда жаль твое имя! Зря пропадает, меняй давай. Назовись лучше Собачьей Какашкой.

— Ну, бабушка! — взмолился Хынмин.

— Ладно, не меняй. Это же твой грэндфазер[92] назвал тебя так?

Кымнам и Хэён переглянулись и расхохотались. Только тогда и Хынмин наконец улыбнулся.

Чтобы следующей весной поехать к Мунчжон в Нью-Йорк, Кымнам усердно учила английский. Сегодня ей предстоял тест по лексике. Она заранее мелко нарезала капусту, сделав заготовку для завтрашнего салата, и присела поучить слова. Время пролетело незаметно, она засиделась — и вот уже кормила поздним ужином неожиданных гостей. Но ей это было даже в радость.

Когда дедушка Хынмина еще был жив, он захаживал в магазин «Изумительный ланч» за пустыми коробками. Обычно сборщики макулатуры, когда забирали коробки из-под шпината или пекинской капусты, без стеснения вытряхивали остатки земли прямо перед магазином. Но дедушка Хынмина аккуратно вытирал грязь заранее подготовленной салфеткой, которую потом обязательно забирал с собой. Они были с Кымнам почти одного возраста, но жизнь его, казалось, сложилась очень нелегко. Несмотря на это, он был великодушным человеком, и Кымнам с продавщицей ттока частенько говорили о нем. Его единственный сын шатался неизвестно где, а невестка сбежала. Другими словами, оба бросили свою семью. Дедушка взял на себя заботу о Хынмине, когда тому исполнилось десять, и ни разу Кымнам не видела, чтобы он был строг по отношению к внуку. Когда зимой выпадал снег и улицы покрывали сугробы, он все равно старательно тащил свою двухколесную тележку, оставляя борозды в снегу. Переживший те же, что и она, трудные для страны годы, он пробуждал в Кымнам грусть и сострадание. А еще казалось, что он по-товарищески поддерживает ее. Когда ночью выпадало много снега, он затемно приходил к ее магазину и расчищал дорожку перед ним. Такой широкой была его душа. Возможно, поэтому Кымнам испытывала к Хынмину особенно теплые чувства.

Старушка с удовлетворением наблюдала, как мальчик с аппетитом уплетает ее стряпню, когда вдруг на ее телефон пришло уведомление.

В голубом окошке высветилось:

Кымнам улыбнулась: «Уж не сложнее сложного, всего лишь фигурные загогулины!»

И снова раздался звонок. На этот раз запел телефон Хынмина. Звонили из ветеринарной клиники, сказали, Триша пришла в себя. Хынмин отложил ложку и, дожевав кимчхи, раскланялся и убежал.

Хэён и Кымнам остались вдвоем. Хэён и сегодня широко улыбалась, доедая свою порцию. А когда доела, воскликнула:

— Госпожа Чон! А сегодня записки не будет? Я так дорожу каждым вашим словом. Эти послания придают мне сил. Порой даже слышу ваш голос у себя в голове, словно там сидит голосовой помощник!

— Вот как? Тогда сегодня попробую его оживить.

Хэён звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонями.

— Твоя улыбка просто саншайн![93] Ты улыбаешься без конца, ну просто Белый ангел Найтингейл![94] Только вот, понимаешь…

Хэён улыбнулась еще шире, внимательно слушая Кымнам. И та, игриво прищурившись, продолжила:

— Когда ты так улыбаешься, у меня сердце болит… Не нужно так сильно лезть из кожи вон.

Большие круглые глаза Хэён вдруг наполнились слезами. Словно кто-то открыл заслонку и грусть хлынула, разливаясь по всему ее телу. Глаза покраснели, а кончик носа защипало. Кымнам обнажила тщательно спрятанную кровоточащую рану. Хэён зажмурилась, ее веки задрожали. Кымнам продолжала молчать. Крепко сжатые губы девушки затряслись. Тишину прерывали лишь завывания зимнего ветра за окном.

Наконец Хэён нашла в себе силы ответить:

— На самом деле мне казалось, если я признаюсь самой себе, что горюю, то тут же окончательно сдамся. Говорят же, улыбнешься — и полегчает. И в телепередачах это советуют, и в книгах. Я не знаю, как по-другому. Сейчас послушала вас и поняла, какая я все-таки глупая. Дурочка, которая понятия не имеет, что ей делать с грустью и горем. Будь это резаная или колотая рана, я бы просто продезинфицировала ее, зашила и наложила тугую повязку. А здесь я совершенно бессильна.

Кымнам мягко взяла Хэён за руку:

— Можно просто немного согреть. Вот так…

Ежедневно обливаемые санитайзером руки Хэён почти всегда были ледяными. И, ощутив тепло, девушка расплакалась.

— Первым делом всегда проверяй, как там твое сердце. Может, нужно помазать йодом? Или зашить ранку? Или достаточно перевязать? Раны, что не видны глазу, всегда болят гораздо сильнее.

От частого соприкосновения с водой руки Кымнам огрубели, но в эту минуту они казались Хэён лучше любого самого мягкого целебного пластыря.

Замерзшая дверь никак не закрывалась. Хынмин схватился за дверную ручку с наростами сосулек и, резко толкнув ее, кое-как захлопнул. Из-за ледяной корки в проеме двери и открыл-то он ее с трудом, а теперь она совсем еле двигалась.

В три часа утра на улице было гораздо морознее, чем он предполагал. Зубы стучали от холода, но ничего не поделаешь, нужно было ехать на подработку, ведь несколько дней назад он устроился доставщиком газет. Сейчас он должен был стараться ради Триши, которая все это время боролась за жизнь в палате ветеринарной клиники.

Хынмин посильнее натянул шапку-ушанку и крепко затянул завязки. Он попросился раздавать газеты в районе Ихвадон, но его распределили в Сонбукдон, так как там адресов доставки было больше. У Хынмина еще не было водительских прав, поэтому ему приходилось усиленно крутить педали велосипеда. Но он был доволен, ведь руководитель распределительного пункта пообещал хорошую зарплату.

В первый день он начал объезжать Сонбукдон уже с двух часов. Хотя этот район также располагался на пригорке, большинство домов там выглядели роскошно. Заборы были такие высокие, что, будь Хынмин выше в три раза, он и то не смог бы заглянуть за них. Кто же живет в таких хоромах? Хынмин аж рот открыл от восхищения. На его счастье, адреса и именные таблички гордо красовались прямо перед идеально ровными заборами, и Хынмин без проблем справился со своей задачей. А через пару дней уже кое-чему научился. Например, тому, как нужно бросать газету, чтобы та пролетала ровно в узкую заборную щель. Важно правильно работать запястьем. Когда они с дедушкой однажды ездили в национальный парк Пукхансан, то примерно так же пускали там по воде блинчики из плоских камней. Нужно чуть расслабить запястье и запустить газету вперед. Тогда она легко влетит в отверстие и где-то за забором тут же глухо приземлится на землю.

Хынмин выкрикнул:

— Это для Триши!

Затем еще немного напряг голос и крикнул:

— Для! Три! Ши!

Сегодня это у него получилось гораздо лучше. Впрочем, может, лишь показалось? После того облитого слезами обеда в магазине у госпожи Чон его комплекс неполноценности как будто куда-то испарился. Конечно, как пятнадцатилетнему парню справиться со своей бедностью? Ему пока это просто не по силам.

Жилой комплекс в Сонбукдоне состоял из домов так называемых высокопоставленных людей, поэтому наутро после снегопада от снега у ворот не осталось и следа. Хынмин не переставал восхищаться. То ли работы по уборке снега начинались сразу, как только выпадали первые снежинки, то ли местные помощники по дому, которых Хынмин раньше видел только в фильмах, успевали выйти и разбросать вокруг хлорид кальция. Ему хотелось, чтобы и в Ихвадон кто-нибудь пришел и посыпал антигололедным средством.

Сонбукдон построили, срезав часть горного массива, а потому добираться до последних домов на вершине было так же сложно, как подниматься в настоящую гору. Хынмин крутил педали до боли в бедрах. Периодически хватаясь одной рукой за руль, другой он забрасывал газеты на участки и наконец добрался до последнего дома. Даже если бы вокруг свирепствовали сибирские морозы, он бы вряд ли замерз. Покрутив педали несколько часов кряду, мальчик обнаружил, что по спине и лицу стекает пот. Чем ближе он продвигался к вершине, тем легче становилось заднее сиденье велосипеда. Когда же обдуваемый ветром Хынмин налегке летел обратно вниз по склону, восторг этого мгновения просто не поддавался описанию. Вот и теперь, пока темно-фиолетовое небо еще не позолотили лучи восхода, ему предстоял долгожданный спуск с горы.

Перед тем как спускаться, Хынмин крепко привязал веревкой парочку лишних газет, которые руководитель пункта раздачи выдал ему на всякий случай. Их вполне можно было почитать в школе или дома. Иногда заглядывающий домой брат ставил на эти газеты настольную электрическую плитку и готовил самгёпсаль[95]. Бумажным газетам всегда находилось применение.

Хынмин глубоко вдохнул, набрав в легкие морозного воздуха. Зимой его жизнь заметно осложнялась: постоянно замерзала дверь, а когда он поднимался по длинной лестнице, ведущей к дому, на голову то и дело падали сосульки с соседних крыш. Его ничуть не радовало это суровое, холодное, колючее время года, но все же дома ждало теплое электрическое одеяло, которое оставил им дедушка. А еще таким свежим воздух бывал только зимой. Хынмин еще раз полной грудью вдохнул эту приятную свежесть.

Он оттолкнулся правой ногой, и велосипед помчал вперед. Когда дорога резко пошла вниз, Хынмин не замедлил ход. Наоборот, он широко расставил ноги в стороны, наслаждаясь чувством полета. Пролетая мимо гладких черных ворот одного из домов, он заметил рядом человека в легкой одежде.

— Бабушка Кымнам?

Но велосипед уже умчал его далеко вперед. Он повернул голову, чтобы рассмотреть внимательнее, но человек уже пропал из поля зрения.

— Нет, вряд ли это она. К чему бы бабушке стоять там в такую рань?

Хынмин снова крепко схватился за руль и, лишь направляя его на поворотах, на полной скорости долетел до конца улицы и выехал на ровную дорогу. Чувствовал он себя прекрасно.

Добравшись до школы, он зашел в туалет и начал переодеваться в школьную форму. Он все еще сидел с Ечжон, поэтому, прежде чем надеть форму, с головы до ног обрызгался антибактериальным дезодорантом.

— Эй, это же не туалетная вода. Давай одолжу тебе отпадный аромат? — важничая, предложил Минсу, словно был знатоком в этой теме.

— Не надо. В прошлый раз у меня аж голова разболелась от твоего одеколона. До сих пор мутит, буэ.

— Ничего ты не понимаешь. Это был французский одеколон. Я его у брата стащил, волнуясь, как бы не засекли. А ты…

— Когда нас опять пересадят? Скорее бы.

— Вроде на этой неделе? Месяц-то уже прошел. Ты, кстати, аж возмужал. Может, мне тоже заняться доставкой газет? — восхищенно отметил Минсу, ощупывая плечо Хынмина, который только закончил переодеваться.

— Мне кажется, я даже как будто вырос немного, глянь?

— Точно. Ну даешь. Куда это выше меня собрался?

— Вообще-то, я уже тебя выше!

Положив ладони друг другу на головы, они пытались уловить миллиметровую разницу в росте. Все знали, что Хынмин совсем немного обогнал Минсу. Но никто не знал, что во время школьного медосмотра Минсу слегка приподнимал пятки, и, по официальным записям, его рост чуть превышал рост Хынмина.

Сев за парту, Хынмин вытащил газету и аккуратно раскрыл ее, чтобы не помешать сидевшей рядом Ечжон. Он не очень-то любил читать книги, но газеты еще куда ни шло. Иногда там даже попадалось что-то забавное. Ечжон повернула голову и тоже заглянула в его газету, но Хынмин так внимательно читал, что не заметил этого. Однако чуть погодя Ечжон протянула руку, чтобы перелистнуть страницу, и их ладони случайно соприкоснулись.

На долю секунды Хынмин застыл, а затем резко отдернул руку, словно обжегся. Ечжон тоже испуганно вздрогнула и смущенно улыбнулась.

Уши покраснели. Мурашки забегали по всему телу. Сердце стучало как бешеное. Казалось, даже Ечжон слышно, как громко оно бьется.

— Читай, — протянул ей газету Хынмин.

Тогда она взялась за край газеты, расположила ее посередине и перевернула страницу. А еще широко улыбнулась. Сердце Хынмина опять заколотилось. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Уши его стали совсем малиновыми. Сидевший позади Минсу заметил это, и на его лице расплылась довольная улыбка.

— Возьмите объявление!

Сегодня голос Хынмина звучал намного громче, чем вчера. Он держал в руках стопку рекламных листовок, а перед глазами стояла улыбка Ечжон. К ушам снова прилила краска. Все-таки газеты — вещь полезная.

Однако сегодня опять почти никто не брал объявления. Сильно похолодало, и прохожие неохотно вынимали руки из теплых карманов. К счастью, оставались те, кто выходил из метро со смартфоном в руке. Им удавалось вручить по листовке. Хынмин вдруг вспомнил, что сегодня среда, а значит, день их встречи с Хэён. По средам они собирались на совместный ужин в парке. Как только он приступил к ночному развозу утренних газет, первые дни умирал от недосыпа. Но прошло немного времени, и тело перестроилось. Казалось, ранние отходы ко сну помогают ему быстрее расти, и в целом он чувствовал себя прекрасно. Правда, учебу из-за необходимости подрабатывать он совсем забросил.

Как раз в этот момент из метро на станции «Хэхва» вышла Хэён и, широко улыбаясь, направилась к нему. В руке она держала розовый значок для беременных и махала им, словно демонстрируя его Хынмину.

— Хынмин! Гляди-ка!

Хэён осторожно шла к нему, поглаживая живот, и лицо ее светилось радостью.

— С сегодняшнего дня я официально будущая мама!

— Ого! — только и смог воскликнуть Хынмин, улыбнувшись в ответ.

Он вдруг вспомнил, как рука Ечжон коснулась его руки, и лицо снова покраснело.

«Так, Сон Хынмин, возьми себя в руки! Никаких мыслей о ней! Нет-нет!»

— Не-ет!

Когда Хынмин мысленно произнес слово «нет», оно слилось с криком, прозвучавшим откуда-то издалека. И тут же раздался страшный вопль:

— Нет, остановитесь!

Округлившимися глазами Хэён оглядывалась по сторонам, пытаясь разобраться, что произошло, когда откуда ни возьмись хлынувшая толпа сбила ее с ног. Люди с криками выбегали из метро. Розовый значок Хэён выпал из рук и отлетел в сторону. Она попыталась дотянуться рукой, но ее продолжали толкать, и она никак не могла поднять его. Бегущие куда-то ноги прохожих топтали ее маленькое сокровище.

Люди продолжали с криками выбегать из метро. Осознавший, что произошло, Хынмин бросил листовки и кинулся к Хэён. Но в этот момент прямо позади Хэён появился парень лет двадцати в тяжелых, похожих на военные ботинках. Его глаза были прищурены, на тесных джинсах виднелось кровавое пятно, и он широкими шагами двинулся прямо на Хэён. В руках у парня Хынмин заметил нож и застыл на месте. Не успев подняться, Хэён обернулась.

— Хынмин! Не подходи! — во все горло крикнула она и, свернувшись, обхватила руками живот.

Хынмин не мог сдвинуться с места. Ноги не слушались его. Казалось, он снова превратился в никчемного, ни на что не годного Сон Хынмина, который замер перед воротами в самый ответственный момент матча. Он вспомнил, как обедал с Хэён, как они, имея всего одну ложку и палочки на двоих, помогали друг другу с добавками к рису в парке Наксан. Как Хэён поддерживала его своей улыбкой, когда Триша попала в больницу. Воспоминания продолжали всплывать в его памяти, а люди вокруг продолжали кричать. Хынмин провел рукой по короткостриженым волосам и потер лоб. Голова заболела так, словно в нее вонзилась тысяча молний. Он тряхнул головой и взял себя в руки.

«Так, Сон Хынмин. Если ты и сейчас не сдвинешься с места, ты больше не Сон Хынмин, ты Собачья Какашка, понял?»

Сплевывая на землю, мужчина продолжал приближаться к Хэён, и Хынмин сорвался с места. Словно герой фильма Черная Пантера, он сжал руки в кулаки, скрестил их на груди, съежился всем телом и побежал! Хынмин напряг все силы в надежде лишь на то, что его яростное желание остановить опасность сможет противостоять холодному оружию. Конечно, он был слишком хрупок, даже для пятнадцатилетнего подростка, но его направленный вперед корпус и плечи выглядели довольно крепкими.

Между ними оставалось всего два десятка метров — расстояние короткое, но оно показалось Хынмину бесконечным. Он бежал, а в голове мелькали картины: Триша, лежащая в больничной палате; Ечжон, с которой сегодня утром они случайно коснулись друг друга; Минсу, тайно обрызгавший его одеколоном брата, дедушка, который включал ему хоть и подержанное, но чистое и теплое электрическое одеяло, и бабушка Кымнам, которая только вчера провожала его словами: «Си ю эгейн!» — и приглашала заглянуть завтра. Он крепко зажмурился, напрягся всем телом и закричал. Наверное, это был самый громкий звук за всю его жизнь, не считая первого младенческого крика.

— Не тро-ожь!

Бум!

Раздался звук удара, а за ним громкий лязг. Упавший Хынмин открыл глаза. Парень лежал на асфальте, нож валялся рядом с ним. Продавщица йогуртов ловко подбежала и подхватила упавшее оружие. И тут же толпа бросилась на парня. Кто-то схватил его за руки, кто-то за ноги, кто-то уже сообщал о случившемся полиции. Парень вырывался, крутясь, как рыба на разделочной доске, но на помощь подоспели и другие прохожие, прижав его так, что опасному типу ничего не оставалось, кроме как орать, что он всех убьет.

Хынмин скорее подскочил и бросился к Хэён. Она все еще лежала и дрожала, поджав колени и обхватив свой живот. Хынмин поднял розовый значок, отряхнул его от налипшей пыли и протер о край одежды. Следы обуви стерлись, и значок засиял, как новый. Мальчик протянул его Хэён.

— Все позади.

Только тогда Хэён открыла глаза. Она поднялась и взяла значок из его рук. Но ноги ее все еще сильно дрожали.

— Это было опасно. Действительно опасно. Хынмин, ты не должен был это делать! — упрекнула его Хэён, немного придя в себя.

Тогда, словно успокаивая ее, он подметил:

— Но я же не кто-нибудь, а Сон Хынмин!

За круглым столом в зале магазинчика «Изумительный ланч» сидели двое. Довольный Хынмин уплетал жареный рис с кимчхи и жареной ветчиной. Перед ним сидела Хэён и с таким же удовольствием лакомилась ужином.

Кымнам разогрела сикхе и, поставив его на стол, обеспокоенно произнесла:

— А если бы все закончилось плохо?

— Вот-вот. Хынмин, в следующий раз не вздумай делать что-то настолько опасное, — поддакнула ей Хэён.

— Вы же сами сказали, если я не смогу жить в соответствии с именем, то будете звать меня Собачьей Какашкой, — шутливо возмутился Хынмин, словно бы совсем не обижаясь на ворчание двух женщин.

— Вы посмотрите на него. Уж больно не хотелось быть Собачьей Какашкой, верно? И все же…

— А что мне было делать?! — громко перебил Хынмин. — Каждая минута, проведенная с тетей Хэён, пронеслась в моей голове. И Тришу, и дедушку, и даже вас, бабушка, вспомнил. Как я мог просто стоять и смотреть? Говорят же: когда чего-то сильно желаешь, происходят настоящие чудеса…

Кымнам присела рядом с Хынмином и легонько шлепнула ему по лбу лопаткой для риса.

— В самый сложный, ответственный момент, в самый нужный момент нечего надеяться на какую-то магию. Однако есть тайная сила, что придает отваги и заставляет действовать в самую трудную минуту. Это воспоминания о дорогих тебе людях. Кто знает, может, это и есть чудо. То чудо, что мы создаем своими руками.

— Воспоминания, чудо… — повторил Хынмин за Кымнам.

— Но в следующий раз не действуй столь безрассудно. А то придется провожать тебя на тот свет.

— Бабушка, но я же Сон Хынмин.

— Ох, все ему нипочем! — воскликнула Кымнам.

«Ну как не любить эту сияющую улыбку? Я так перепугалась, услышав о том, что произошло. А он все улыбается».

Кымнам снова легонько шлепнула Хынмина лопаткой — на этот раз по губам.

Вечером того же дня в «Изумительный ланч» заявились репортеры. Они пришли взять интервью у школьника, геройски остановившего преступника с оружием. Хынмин, не успевший нормально поужинать, смущенно ответил на все вопросы. Его фраза о том, что в опасный момент им двигали счастливые воспоминания, висела во всех заголовках. В ту ночь Триша наконец-то поднялась на ноги. Она даже смогла поесть сама, а не через специальную трубку. А на следующий день Хынмин забил гол во время школьного матча, хотя верилось в это с трудом. Больше никто не звал его никчемным Хынмином.

Возвращаясь домой, в свой все еще покрытый льдом Ихвадон, Хынмин оказался перед той самой лестницей, что стояла у него на пути, как контрольно-пропускной пункт. Лестницей, конец которой можно было увидеть, только задрав голову. Целых сто десять ступенек. А прямо рядом с лестницей на стене по-прежнему красовался огромный портрет футболиста Сон Хынмина с его фирменным фотожестом. Хынмин вытащил руки из карманов и попробовал повторить это движение: соединить пальцы обеих рук и сделать воображаемое «фото». Ему тут же стало неловко, и он, почесав затылок, смущенно улыбнулся. А затем бодро зашагал вверх.