Очень драконий отбор

31

Юность-юность…

Время, когда делишь мир на чёрное и белое. Время, когда так легко ставить жизнь на кон во имя принципов и идей. Время, когда старшие смотрят на тебя свысока и говорят «Подрастёшь — поймёшь», но ты не хочешь расти и понимать, потому что полон вопросов, а жизнь твоя — не завтра, а вот здесь, сейчас. И «понимать» при этом предлагается настолько разные вещи, противоположные порой, что ты внутренне догадываешься, что в чём-то тебя накалывают, но опыта не хватает точно определить, в чём именно…

Потому что «подрастёшь — поймёшь» — преимущественно всё же ложь. И в то же время правда. Так бывает. Просто ответ на вопрос «Что именно ты поймёшь, когда подрастёшь?» зависит от тебя, твоих решений и личного опыта. Остальное — полная хрень.

И что же я могла сказать ей? Уж точно не обесценивать её выбор.

— Ясно, — вздохнула я. — Ну, тоже вариант, конечно. И я постараюсь помочь тебе уйти.

О том, что вряд ли у меня что-то получится, я решила умолчать. Пока что. Радужный догадался, кем ему приходится Дорлина. Выпустят ли её теперь — вопрос вопросов, однако... Но сейчас не время поднимать эту тему.

— Спасибо, — всхлипнула она, утыкаясь носом мне в плечо. — Феечка… думаешь, я дура совсем?

— Не-а, — хмыкнула я. — Ты просто в том чудном возрасте и в той ситуации, когда приходит время встречаться с реальностью лицом к лицу. И смотреть ей в глаза. Теперь только тебе выбирать, что делать с этим. Больше никому.

Я на миг замолчала. Из глубин памяти уродливыми трупами всплыли картины эльфийских погромов. Испуганные глаза Алана, крики родителей и топот подкованных железом сапог... В нос ударил запах — пота, крови, стали, похоти, алкоголя, жестокости. К горлу подкатила тошнота. Сколько лет прошло — и сколько ещё пройдёт, — но мне не забыть этот запах. Помню его отчётливо, до последней детали. Помню, как думала: хоть бы меня не вывернуло. Помню, что знала: их похоть — мой единственный шанс. Я должна оставаться соблазнительной.

Там кончились мои иллюзии.

— Но знаешь… вот прямо сейчас, как мне кажется, ты спешишь с выводами, — продолжила я мягко. — На что ты злишься на самом деле, Дора? Озвучь это. На то, что у дракона, красивого и богатого мужика трёхсот лет от роду, внезапно есть богатый сексуальный опыт? На то, что он не кидается в ноги малознакомой девушке? На то, что у богатых и влиятельных есть проблемы поважнее свиданий?

— Этот Отбор — просто рынок!

— Как и любой отбор, — отрезала я спокойно. — Выбирают ли сидхе-матриархи себе нового гаремного мальчика; выбирает ли очередной прекрасный принц себе любовниц из числа фрейлин; выбирает ли король людей себе жену из толпы кандидаток; выбирает ли клиент в борделе девку на ночь... Суть отбора — в неравенстве. Всегда. Равных не отбирают, запомни. Но... это игра в обе стороны. Понимаешь, когда в обществе есть неравенство, то оно всегда работает в две стороны. Взять людей. Как женщинам строить карьеру в мире, где их насильно продают замуж, в мире, где у них фактически нет права выбирать будущее? Постель — не худший вариант. Не то чтобы мужчины не поступали таким же образом, на самом деле… Но женщины выбирают этот путь чаще. У них вариантов меньше, по крайней мере, в наши дни так точно. Содержанки и любовницы, фаворитки и фрейлины, куртизанки и шлюхи, подавляющее большинство актрис и певиц — все они обретают вес в обществе через постель. Точно так же порой восходят на трон особенно шустрые королевы. Таковы правила грязных игр, Дора. И обе стороны обычно это прекрасно знают. И страдают от этого — каждый со своей стороны. Мужчины — от необходимости вечно быть кошельком на ножках, женщины — от всеобщего лицемерного презрения и отсутствия альтернатив. А прекрасные принцы… Моя проблема в том, что мы, гильдейские, видим их с другой стороны. К нам стекаются слухи, полные грязи и крови. О покушениях и ядах, о безвременно почивших королевских жёнах и фаворитках, о любовницах, которых используют как ширму, и многом другом. Об этом не говорят вслух, не пишут в сказках; людям вообще нравится прикрывать мерзость красивыми словами и ширмами. Им кажется, что от детей надо прятать жизнь такую, какой она есть… Не знаю, правильно ли это. Не уверена. В любом случае, этот Отбор — не худший. Просто поверь мне.

— И это правда? Всё всегда так?

Вопросы, блин… Вот бы мне в свои сто ещё знать на них ответы!

— Нет, это всего лишь моя правда, — ответила я спокойно. — И то… Знаешь, я просто успела пожить в очень разных точках этого мира, примерить разные лица... и разные жизни. На островах сидхе, где мужчины считались изнеженными и бессильными созданиями, которых можно продавать и покупать; в человеческих городах, где точно так же думают о женщинах. Первый мой отец говорил, что гуманизм должен быть превыше традиций и религий; второй говорил — «уничтожь, пока не уничтожили тебя, и обмани, пока не обманули тебя». Я спасала жизни. Я была безумной убийцей, стоящей по щиколотку в крови и упивающейся чужими мучениями. И после этого всего… Я не знаю, какая правда правдее, Дора. Не знаю, честно. Тут выбор один: искать свою правду самой. Иначе — никак.

Она тихонько вздохнула-всхлипнула.

— Почему мир такой несправедливый?

У… классика.

— Какой есть — весь наш. Но знаешь что?

— Что?

— У нас есть шанс изменить его, пока мы живы.

Дорлина фыркнула:

— Вот ты вроде бы циничная, феечка. А иногда такие наивные глупости говоришь! Что тут можно изменить, когда всё совсем не так?

— Ты удивишься, но мир — это ведь не что-то абстрактное и далёкое. Мир — это то, что вот прямо вокруг нас, то, чем мы дышим. Он строится вот прямо сейчас и чем-то похож на муравейник: каждый вносит в его создание свой, пусть мизерный, но вклад. Но он может быть не только мизерным, правда? Знаешь… каждый из нас рано или поздно сталкивается с тем, что жизнь, по факту, дерьмовая штука. В ней мечты сбываются не вовремя, вечная любовь крайне редко длится больше пары месяцев, прекрасные принцы не спешат исполнять наши желания, а те, кого ты всю жизнь мечтала спасать, готовы раздавить это побуждение обитыми сталью сапогами…

Я запнулась.

Не та история, Лил. Не отвлекайся.

— Так вот, — я прокашлялась. Почему это в горле вдруг так пересохло? — Шутка в том, что с этим все сталкиваются. Рано или поздно. Как там: никто не сдохнет девственником, жизнь каждого поимеет? Золотая правда, между прочим. Но суть не в этом, вообще-то. Суть в том, что ты по этому поводу выбираешь. Можно свалить от проблемы, как ты сейчас. Вроде как: гори оно всё так-растак, после меня — хоть потоп.

— Я не…

— Ты — да. Смирись. Я уважаю твой выбор, и ставки у тебя высоки. Но по сути? И принц мне не принц, и мужики внимания не обращают, и мир вокруг, внезапно, жесток и циничен. Значит, пойду и гордо сдохну — вместо того, чтобы попытаться это разгрести.

— Всё не так!

— А как? — я ухмыльнулась. — Так это и есть, Дора. И убегать от жизни — тоже выбор, не спорю. Но не думай, пожалуйста, что такое решение делает тебя сильной, взрослой и мужественной. Оно просто один из вариантов.

— А какие ещё есть?

— О, — я ухмыльнулась. — Как вариант — приспособиться. Это то, что чаще всего выбирают люди. Плюнуть на свои принципы, подкорректировать их и жить… Долго. А местами, если повезёт, даже и иногда счастливо. Потом они этому и детей учат — опускать головы и приспосабливаться.

— И это всё? Только два варианта?

— Не-а, — я прикусила губу.

Перед глазами замелькали воспоминания.

— Отец, как это понимать? Мне же вчера отказались продавать продукты в магазине! Отправили к чёрному входу! Сказали, что не обслуживают нелюдей! И ты идёшь сегодня лечить дочь хозяйки? Серьёзно?!

— Лил, как ты себя ведёшь? Саму себя слышишь?

— Нет, как себя ведёшь ты? Неужели у тебя нет гордости?!

— Дело не вы гордости, Дайлила. Просто я — лекарь. И, что бы ни происходило нынче в обществе, буду идти по этому пути.

— Никто это не ценит — сейчас!

— А мне и не нужно, чтобы меня ценили. Я делаю то, что должен, что диктует мне сердце. Я следую за призванием. Поверь, девочка: чужие жизни дороже любых политических лозунгов.

— А люди, которые разгромили музыкальную лавку Диники Зелёные Крылья. Они тоже считали, что жизни превыше политики?

— Они запутались. Так бывает. Но тогда мы с тобой тем более должны стараться показать им, как они заблуждаются.

— Пусть этим занимаются другие!

— Кто, если не мы? Никогда нет этих «других», Дайлила. Всегда есть только мы.

— Да, Дора, — сказала я. — Есть третий вариант. Но он намного сложнее первых двух. И, пожалуй, опаснее.

— Какой вариант?

— Стань взрослой, заберись повыше, изучи этот мир, признай его несовершенным, посмотри ему в лицо — и сделай всё, чтобы изменить его к лучшему. Каждый день, медленно, шаг за шагом, вкладывая в это работу и сердце, старания и компромиссы. Ты не победишь, потому что в этой схватке не может быть окончательной победы. Но в итоге ты всё равно заложишь фундамент мира, который хочешь видеть. И поверь: в этих делах даже один жалкий кирпич имеет значение.

Дорлина помолчала.

— Ты думаешь, я должна остаться с суженым, каким бы он ни был?

— Я не твоя мачеха, чтобы запирать тебя в подвале, — ответила я честно. — И не уверена, что ты кому-то что-то должна. Выбор твой, как и расплата за него. Но всё же замечу: почему бы тебе не узнать Радужного поближе до того, как гордо уйдёшь в закат? Не зря же магия назначила именно этого дракона твоим суженым. Должно же между вами быть нечто общее? И что ты о нём знаешь — на самом деле?

— Он хам и бабник, — буркнула Дора.

— Этот вывод ты сделала на основании двух пятиминутных встреч?

— Да некоторые вещи заметить ума-то большого не надо. Или, думаешь, он перевоспитается?

У-у, какой случай-то тяжёлый...

— Он не ребёнок, чтобы перевоспитываться, — ответила я спокойно. — Конечно, ты, как пара, сможешь манипулировать им. Но тут тоже переступать черту нельзя: драконы — существа свободолюбивые. И принуждение не терпят.

— Да не собираюсь я им манипулировать!

— Ну как знать, — наивная девочка. — Ты тут первая про перевоспитание заговорила, между прочим!

Она отвернулась и замолчала. Я вздохнула и поднялась на ноги.

— Ладно, ты тут подумай. А я пойду, узнаю, до чего там наши мальчики договорились.

«Мозги кое-кому на место поставлю, — добавила я мысленно. — Заодно поторгуюсь немного. Крёстная фея я или где?! Нужно отстаивать интересы подопечной. И отдать её на самых выгодных условиях. Чтобы потом, когда мы с Кио уйдём, у неё всё ещё остались в руках рычаги влияния».

— Ты бы не стала убегать, да? — её голос догнал меня на пороге.

Я остановилась, радуясь, что она не видит моего лица.

Помню я того, кто не стал убегать. И чем это кончилось для него? Но тут другой случай, конечно. Ты нужна этому дракону. А ещё тебе просто некуда бежать, девочка. Так почему бы не обернуть это в блестящий фантик выбора? Не это ли работа крёстной феи?

Ты не стала бы убегать…

Стала бы.

— Нет, не стала бы, — вслух многие ответы звучат совсем не так, как в мыслях.

— Попробовала бы всё под себя перекроить?

— Перекроить, что возможно. И смириться с остальным, — ответила я, чувствуя странный кисловатый привкус во рту. — Ты — драконья пара, знаешь? Если распорядишься этой властью разумно, то сможешь многого добиться.

— Даже остановить голод? — спросила она. — Даже помочь таким девочкам, как я сама?

— Не всем. Не по щелчку пальцев. Но в перспективе… да. Подумай об этом.

И я закрыла за собой дверь.