Очень эльфийский подарок

31

— Намного сложнее? — усмехнулся Деррен. — Позволь, я угадаю. В переводе с дипломатического на вменяемый это значит, что вы островом владеете, но его жители об этом не то чтобы в курсе?

Я фыркнула. Что же, по крайней мере, с ним не надо вдаваться в длинные и скучные реверансы!

“Примерно так. Вообще колонизация Имбайского архипелага проходила для нас не так легко, даже в дедушкины времена. Местные маги огня, поклоняющиеся Колесничему под прозвищем “Единый”, всегда были грозной силой. Сражение за Мойдо вошло в историю как великая битва льда и пламени. Дядюшка Ирю и тётушка Сил неплохо тут развлеклись и в итоге смогли убить местного царя, чтобы посадить своего ставленника…”

— Но с этого всё только началось, — понимающе усмехнулся Деррен.

“Разумеется. Местные не желали мириться с диктатурой Льда. И противостояние, тайное или явное, тянулось все эти столетия. Но в последнее время это стало ещё… острее. Дело в том, что последний царь умер (или ему помогли, что вероятнее). И оставил после себя ни много ни мало двести наследников.”

— Вот это плодовитость! Мне страшно даже представлять, сколько у него жён! Или он просто редкостный долгожитель?

“И то, и другое, в общем-то. С одной стороны, он прожил довольно долго. Во-первых, как и положено магу, во-вторых, наша сторона тоже этому поспособствовала, благо он был весьма…”

— Удобен вам?

“Да.”

— Нестареющая классика.

“А что ты хочешь? Достаточно безвольный и подверженный страстям, но в то же время относительно красноречивый и жадный до власти. Нам было что ему предложить, ему было что терять. Идеальный симбиоз. И да, привычка коллекционировать в своём гареме всё новых и новых молодых жён была одним из его грехов. Так и вышло, что общее количество детей у него весьма внушительное. И теперь, когда родитель преставился, отпрыски весело и с энтузиазмом грызутся за власть.”

— Любопытно. Но, если я хоть что-либо понимаю в таких историях, вы уже знаете, кто займёт трон?

“Знаем. И работаем над этим. Но есть некоторые… затруднения.”

— Ага, — сказал Деррен. — Затруднения. Тут не спрашиваю перевод с дипломатического, благо и сам знаю. И чего нам ждать?

“О! Это зависит от того, с кем именно мы встретимся. Нас могут принять с распростёртыми объятиями… А могут забросать огнём. Нельзя предсказать.”

Деррен усмехнулся.

— Что же, звучит как минимум весело. Мне передать боевым магам какие-то распоряжения?

“Они знают, что делать. Они профессионалы, ради всего высокого! Верю, они вполне способны разбить лагерь и разобраться с первыми нуждами. Что мне действительно необходимо, так это отправить вестника нашим союзникам. Но это я смогу сделать только после того, как более-менее исцелюсь. Скажи мне пока вот что: что там с Мёртвым Капитаном?”

— А что с ним? Вон же он.

Я снова задумчиво посмотрела на корабль, который, вопреки всем законам природы и здравого смысла, курсировал на самой линии прибоя, по границе между водой и землёй.

“Он не может сойти на сушу, верно?”

— Ни он, ни его призрачная братия. Но в море они будут ждать.

“Тебя?”

— Боюсь, что любого, кто был на этом корабле.

“Потрясающе. То есть, все мы, без исключения, заперты на острове? И покинуть его можем только по воздуху?”

— Ну, если коротко, то — да.

Я обдумала услышанное.

“Болли уже мертва, я полагаю?”

— Сомневаюсь. Когда я проверял в последний раз, она была живее всех живых. И весьма недурно себя чувствовала, судя по всему. В общем-то, неудивительно: Капитан при желании отлично умеет находить лазейки в своём проклятии.

“Вот как… И какова же вероятность, что он поищет такую лазейку в отношении меня?”

— Извини, но сомнительно. Ты для них некоторым образом — как там это обычно говорится? — враг номер один.

“Поразительно. И чем же я заслужила такую честь? Мне-то казалось, что морского фомора убил ты.”

— О, это длинная скучная история…

“Как видишь, прямо сейчас у меня появилось некоторое свободное время. И?”

— Пожалуй, как-нибудь в другой раз. Не сегодня. И да, мне кажется, прямо сейчас тебе будет чем заняться: тебя там хотят.

“Вот уж ни секунды не сомневаюсь. Боевые маги закончили с формированием лагеря и хотят провести брифинг?”

— Это тоже. Но на самом деле я имел в виду, что, похоже, с тобой хотят пообщаться из дома.

В следующее мгновение я почувствовала это сама: ледяной вестник, привлечённый моей приходящей в относительную форму силой, летел сюда.

Любопытно, успели ли до Империи дойти вести о случившемся? У меня шансов отправить вестника не было. Разумеется, боевые маги, следуя протоколу, воспользовались всеми артефактами связи, в том числе экстренными. Но присутствие фоморов, как показывают исследования, довольно сильно искажает действие таких артефактов. Мои подчинённые не были уверены, что Империи удалось сообщить. Я собиралась сама заняться этим, когда крылья придут хотя бы в относительную норму. И тут — привет с родины… К добру или к худу?

Вестник закружил передо мной. Я склонила голову набок, выстраивая канал связи… И застыла, вслушиваясь в простые, очень безжалостные слова.

А потом заревела так громко, как только могла. И стремительно начала превращаться в человека.

— Ты что творишь?! — зарычал Деррен. — Стой!

Я и не подумала слушаться, разумеется. И тогда живая тьма рванулась в мою сторону атакующей коброй.

Я вскинулась, забилась в её объятиях, но была слишком слаба, чтобы вырваться. Меня швырнуло на траву, ледяная энергия хлынула вокруг, снося деревья, в глазах потемнело. Я на пару мгновений застыла, не видя вокруг ничего, кроме живой тьмы. А когда проморгалась…

Так, вот только этого мне не хватало.

Я коротко рыкнула, и боевые маги, которые пытались уничтожить Деррена, остановились. Мой раб, преобразившийся в чёрную тень, крылатую и красноглазую для пущей прелести, перестал ловко от них уворачиваться и посмотрел на меня.

Я потрясла головой, но с трудом встала на лапы и нехотя сделала знак отбоя тревоги. Не хватало ещё, чтобы у Деррена кончилось терпение и он напал на боевых магов всерьёз. Мне, поистине, и без того очень весело жилось.

Боевые маги уходить явно не хотели. И их таки можно понять: нападение на принцессу — ситуация, мягко сказать, внештатная. По счастью, я уже достаточно взяла себя в руки, чтобы не наделать больше никаких критических ошибок.

Повторный приказ мои люди не могли игнорировать и нехотя отошли.

— И что это было? — уточнил Деррен сухо.

Я равнодушно смотрела сквозь него. Усталость и отчаяние навалились тяжёлым мешком.

“Принцесса, сим тебе сообщаем, что Госпожа Биланна пострадала вследствие предположительного несчастного случая. Обстоятельства таковы, что ей остался год. Подробности передадим во время сеанса связи. Тебе следует вернуться при первой возможности.

Вопрос с госпожой Джиной рассмотрен. Она уволена с должности и отправлена в дальний гарнизон до выяснения. Её следующее назначение пока не определено.

Волею Неба, Император Лии”

— Иэ, — Деррен осторожно, почти невесомо прикоснулся рукой к моей шкуре, — что бы там ни было, пожалуйста, успокойся. Не делай глупостей, особенно — непоправимых.

Я оскалилась.

Непоправимые глупости… Гэри, Джина, Ирлина, Биланна… отец…

Как же я устала.

“Я спокойна. Пожалуйста, сходи и узнай, удалось ли сохранить артефакт связи.”

— Я отправлю тень.

“Сходи и узнай.”

— Я не оставлю…

“Чтоб тебя, Деррен! Исчезни хотя бы на проклятые пять минут! Дай мне вдохнуть полной грудью! Неужели у тебя совсем нет сердца?!”

Ох… Это было слишком. Лишнее. И идиоту понятно.

Но я балансировала на грани срыва, как над пропастью, и ничего не могла с собой поделать. Всё навалившееся было немного чересчур. Даже для меня.

Деррен помолчал.

Он смотрел на меня странно, было в этих чёрных глазах что-то ломкое, неуловимое, не то горько-понимающее, не то просто инстинктивно узнаваемое.

Как ни крути, в обычном режиме пернатого придурка Деррен ведёт себя так, что порой я забываю, насколько он на самом деле стар. И что, возможно, ему по силам понять чуть больше, чем кажется на первый взгляд.

— Хорошо, — ответил он ровно, — я всё узнаю. А ты пообещаешь мне не делать глупостей, пока я не вернусь. Договорились? Что бы там ни было, уверен, это решаемо.

Я медленно кивнула, хотя ни в чём не была уверена. Мне просто хотелось хотя бы на пять минут остаться в одиночестве.

Когда он тенью ускользнул прочь, я позволила лапам подогнуться, а крыльям обессиленно распластаться по земле.

Биланна.

Старшая наложница Императора. Человек. Женщина, которая заменила мне мать. И отца, если честно. И в какое-то время вообще всех.

Возможно, самое близкое для меня существо на этом свете.

Она не была парой моего отца. Но была им любима так нежно и глубоко, что даже после того, как Император встретил свою истинную (мою мать), его чувства к Биланне никуда не делись. Повезло, что моя мать происходит из кошачьего оборотничьего клана — а значит, очень спокойно относится к подобным ситуациям. Не согласись она признать Биланну, это всё могло бы обернуться трагедией.

Само собой разумеется, по человеческим меркам это неправильно и странно. Так же само собой разумеется, человеческие и оборотничьи мерки морали далеки друг от друга, как звёзды и море. Для хищных оборотней, включая драконов, полиамория была делом обычным — как и то, что истинная пара время от времени заводит себе игрушки. В том числе человеческие.

Многие при дворе, разумеется, считали, что рано или поздно особое положение Биланны аннулируется. Драконы и прочие хищные оборотни верили, что в итоге венценосная чета “наиграется”. Люди были убеждены, что тигрица Алаи, прекрасная и жестокая Императрица, сожрёт человечку и не подавится.

Обе стороны ошибались. Люди — в силу того, что не понимали оборотничий менталитет. Оборотни — в силу того, что недооценивали силу обычной, человеческой любви. Которой у драконов, якобы, без парности быть не может…

Может. Просто не всем нравится это признавать.

Так или иначе, Биланна оставалась. И, пока родители отстраивали Империю после гибели моего психопатического дедули, Биланна была той, кто любил меня. Вопреки тому, что я родилась девочкой, что во мне так много эльфийской крови, что я в своё время доставляла семье столько неприятностей… Она просто любила меня, не ожидая ничего взамен.

Но Биланна всё это время оставалась человеком. Будь она парой отца, не возникло бы никаких проблем: связь с драконом продлит жизнь человеку. Но она не… И в этом заключается самая главная сложность.

Люди стареют. Умирают. Никакие лекарские чары извне не спасают от этого, по крайней мере, не после пересечения тысячелетнего порога. Лекари давали ей пятнадцать лет. Это мало, но…

Год. Год, проклятье.

Я прикрыла глаза. Знаю, что по чешуе сейчас текут кровавые слёзы — лоза ранит изнутри, ворочается под кожей.

Мне надо собраться.

Собраться.

— Артефакт связи не работает, — сказал Деррен тихо. — Прости.

Я вздрогнула всем телом, ненавидя себя за эту слабость, и распахнула глаза. Когда он успел подойти?

Соберись, Иэ, чтоб тебя. Не будь тряпкой. Не будь!

“Причины?”

— Морские фоморы, — ответил лаконично Деррен. — Тут не могу помочь даже я. Вестник, возможно, долетит. Но тоже не факт.

Я прикрыла глаза. Бездна!

— Иэ, посмотри на меня.

Мне отчаянно хотелось превентивно дунуть в него льдом, но, сцепив зубы, я подчинилась.

— Есть ли что-то, что я могу сделать для тебя сейчас?

“Перенести меня в Драконью Империю?.. Забудь. Я не имею права оставлять подчинённых здесь, что бы ты ни ответил. Налаживать связь? Исцелять людей от старости?”

— Последние два пункта — возможно. Если только у нас будет сделка.

Чтоб тебя.

“Опять? Правда?”

— Прости. Есть правила, которые не обойти даже мне.

“А с той душой, которую ты ищешь… с ней у тебя тоже была сделка?”

Я прочла ответ в его молчании до того, как он признал:

— Да.

Забавно.

“И что же она попросила у тебя?”

— Ты не хочешь знать.

“Серьёзно?”

— Да.

“Хорошо. Эти твои условия, которые ты готов мне предложить… Озвучь их.”

— Всё просто: ты загадываешь желание, я исполняю его. Мы уходим из этого мира. навсегда.

“Любопытно. И я могу загадать всё, что угодно? Вариант: служи мне верой и правдой на протяжении тысячелетия тебя устроит?”

Он тихо, опасно рассмеялся.

— Нет, прекраснейший из дипломатов. Это меня не устроит.

Что же, мы должны где-то начинать, как говорится.

“А что устроит? Лет пятьсот?”

— Не более года, госпожа моя. На крайний случай, полутора-двух лет. И да, я рад, что ты уже начинаешь торговаться…

“Деррен, это несерьёзно! Ты так будешь ждать от меня сделки вечно!”

— Нет, не буду, — просто ответил он. — Ты придёшь ко мне со своим желанием, и года не пройдёт.

“И откуда такая уверенность?”

— Потому что я знаю тебя.

По правде, это начинает меня уже немного раздражать.

“Ты меня не знаешь. Ты знаешь кого-то, кто жил тысячелетие тому, и…”

— О нет, я знаю тебя, — он вдруг позволил себе жёсткую, холодную усмешку. Глаза его будто бы стали провалами в Бездну. — Я умею искушать, Иэ. Умею заключать сделки. Знаю, что такое желание. И знаю, что ты придёшь ко мне довольно скоро. И скажешь: “Я желаю…”. Так будет, потому что ты сама этого хочешь.

“Что ты несёшь?”

В его глазах сияло что-то тёмное, пугающее.

— Как ни прискорбно — правду, правду, и ничего, кроме правды. Ты захочешь этой сделки, потому что ты глубоко, отчаянно, до крика несчастна. Это очень знакомо, принцесса-которая-не-умеет-плакать. Интересно, как ты получила свою лозу? Впрочем, существует по большому счёту только один способ… Твоя жизнь — нагромождение лжи и несуразиц, вечное давление долга, замкнутый круг, где ты делаешь то, чего совершенно не желаешь. Потому ты придёшь ко мне, ведь я могу дать тебе всё, чего ты так жаждешь. Я могу позволить тебе выйти из этой игры. Я могу вернуть тебе твоё личное небо. Ты этого желаешь, прекрасная принцесса. А значит, ты придёшь ко мне.

Мы застыли, глядя друг на друга. Я скрипнула клыками, ощущая одновременно и ярость, и непривычную уязвимость, и беспомощность. Хотелось сказать: “Я ненавижу тебя” — но это слишком банально и пафосно, чтобы быть ответом.

А Деррен между тем скользнул вперёд — чёрной, почти пугающей тенью.

— Ты будешь слышать мой шёпот во тьме, — сказал он, и его голос казался одновременно и самой изящной на свете музыкой, и самым ужасным, что только можно вообразить. Он проникал под кожу и кости, завораживал и почти ранил. — Я буду стоять за твоей спиной. И рано или поздно, к добру или к худу, ты вспомнишь, что я здесь. И воспользуешься мной… Вряд ли ради мести и власти. Я мог бы бросить этот мирок к твоим ногам, мог бы надеть корону на твою голову, мог бы восстановить эту справедливость — ведь там, глубоко в душе, ты порой представляла такой исход, верно? Мечтала о том, что сядешь на трон, который вообще-то твой по праву, и дальше всё будет по твоим правилам… Можешь не отрицать, я очень ясно, очень чётко вижу такие вещи. Тёмные, неназываемые, закрытые на замок вещи…

Он тихо, опасно рассмеялся.

Я застыла, не в силах пошевелиться, впервые за всё время знакомства испытывая перед этим существом самый настоящий, реальный страх.

— Но ты слишком хорошая, — проворковал он, — слишком верна своей семейке, стране, короне, даже если это в глубине души ранит и злит. Но ты придёшь ко мне… потому что рано или поздно, маленькая принцесса, ты захочешь сыграть по своим правилам. И тогда я буду рядом…

“ДОВОЛЬНО! — от моего ментального возгласа, должно быть, у любого нормального существа началась бы непереносимая мигрень. Но Деррен на это только коротко усмехнулся, правда, хотя бы соизволив при этом заткнуться. — Как ты смеешь говорить мне такие вещи? Я, дочь Ледяного Императора, будущая опора Ледяного Трона…”

— А может, начнёшь с чего-то, что ты выбрала сама? Хотя бы для разнообразия. Или… погоди… неужели ничего такого в твоей жизни нет?

Я выпустила когти.

Я не хотела отвечать на этот вопрос.

“Чего ты добиваешься, Деррен?”

— Всего лишь объясняю причинно-следственные связи… Ты придёшь ко мне, милая. И это вопрос не такого уж долгого времени. Придёшь, когда захочешь передать роль “опоры” кому-то другому. Придёшь, когда устанешь вечно быть принцессой. Только и всего. А теперь…

Но что “теперь”, я так и не узнала: над лесом взвился огненный шторм.