14. Охота на мастера. Том 1

Глава 9

Само собой, эту неделю я был занят не только тем, что внимательно следил за судьбой известных представителей рода Босхо.

Все это время я продолжал честно учиться и тренироваться, в школе Харрантао у меня в полной мере возобновились аппаратные загрузки. Мастер Даэ, как и обещал перед каникулами, уже в одэ-рэ отправил меня на полигон к более старшим мастерам, чтобы я продолжил набираться опыта. И теперь дважды в неделю, по понедельникам и пятницам, мне надо было тренироваться там. В триэ-рэ он, как обычно, брался за меня сам. По вечерам мною снова начал не менее активно заниматься мастер Майэ. И только занятия по менталистике немного застопорились, потому что как раз на этой неделе в королевстве Конно проходил крупный международный симпозиум по вопросам использования менталистики в современных реалиях, и лэну Лойену ос-Ларинэ непременно надо было на нем присутствовать.

Впрочем, освободившиеся рэйны с удовольствием взял на себя все тот же мастер Даэ, да и в ночное время про занятия с Лимо и мастером Рао я не забывал, поэтому загружен был ничуть не меньше, чем осенью, но, честно говоря, особенно по этому поводу не страдал.

А еще я при первой же возможности навестил тана Расхэ и напомнил ему про обряд усиления связи с родом, благо в столице время планировать оказалось проще, чем на практике, да и возможность остаться одному на три-четыре рэйна найти было гораздо легче, чем в крепости Ровная.

Тан, как ни удивительно, от своих слов не отказался. Более того, сообщил, что у него в общем-то все готово. Все-таки время в его сне текло иначе, чем в реале, поэтому на подготовку к обряду, в чем бы она ни заключалась, ему хватило даже с запасом. И теперь все зависело исключительно от меня.

Я же был не настроен откладывать дело в долгий ящик, поэтому прикинул свои планы, возможности, силы и решил, что в принципе обряд можно провести прямо в грядущий шан-рэ. Потому что, во-первых, уже со следующего сан-рэ должен был начаться турнир по групповым магическим поединкам, и все воскресенья у меня вплоть до начала малойна[1] попросту вылетят из расписания. А если и не вылетят, то при наличии боев с серьезными противниками вроде «Разрушителей», «Столичных щеголей» и «Снежных лэнн» я могу оказаться некстати дестабилизированным по какой-нибудь ветви или вообще на время способен магически истощиться, тогда как тан Расхэ настаивал, что к началу обряда я должен быть полностью здоров и полон сил.

В шан-рэ же у меня планировались занятия с Моррох. Вечером в сан-рэ — с лэнной Иэ. В будни я был слишком занят, да и тренировки отнимали много сил, в том числе и магических. Плюс аппаратные загрузки, которые не рекомендовалось совмещать с каким бы то ни было ритуалами. Ночами, конечно, свободное время у меня пока еще оставалось, но домой я обычно возвращался поздно, а если обряд вдруг затянется, то рисковал опоздать на утренние лекции. То есть привлек бы к себе внимание преподавателей, сокурсников, а то и друзей.

Плюс возможные последствия, конечно, имели значение. Потому что если проводить обряд в будни, когда уже на следующей день у меня шла та или иная тренировка, то в случае, если что-то пойдет не так, я рисковал спалиться перед учителями, а этого допустить было нельзя. Поэтому вопрос с обрядом был достаточно сложным.

Единственным же человеком, который знал о моих намерениях и с которым я мог все это спокойно обсудить, являлся, разумеется, лэн Даорн.

Он, как и ожидалось, отнесся к моей идее без особого энтузиазма. Более того, откровенно не понимал причин такой спешки. Однако время для категоричных запретов, такого же категоричного отрицания и требовательно-повелительного наклонения давно прошло. Поэтому наст… блин, все никак не привыкну… приемный отец не стал мне ничего запрещать. Просто уточнил, действительно ли я считаю, что мне это нужно. А когда я твердо ответил, что да и что я уже решил, он просто взял с меня обещание, что во время прохождения обряда… то есть во время сна, в течение которого должен был пройти обряд… я буду находиться у него на виду. То есть под присмотром и обязательно в присутствии исцеляющих амулетов. А также заставил пообещать, что я буду соблюдать меры безопасности и в случае, если в процессе меня что-то не устроит, я немедленно остановлю сомнительную процедуру и вернусь.

Я, естественно, пообещал. А заодно поблагодарил за понимание и поддержку. Признаться, мне тоже будет спокойнее, если во время обряда рядом окажется кто-то надежный. Нет, так-то я и Нокса мог напрячь, думаю, в помощи он не откажет, особенно если напомнить ему условия нашей сделки и клятву, которую он мне когда-то дал. Но Нокс — это Нокс, а лэн Даорн — это лэн Даорн. И при прочих равных условиях я предпочту корчиться от боли или подыхать на руках у наставника, нежели в присутствии постороннего человека.

К тому же лэн Даорн и присмотрит за мной, и поможет, и прикроет, если понадобится. А в случае, если у обряда вдруг окажутся какие-то внешние эффекты… скажем, дар у меня опять с катушек слетит, молнии из-под контроля выйдут… он справится с задачей и быстрее, и легче, чем тот же Нокс, которого мои молнии за своего пока не признавали.

В общем, решение я действительно принял. Со сроками и временем мы тоже определись. И в целом все шло как надо, но буквально в паро-рэ случилось еще одно событие, о котором следует упомянуть.

Это случилось на одной из коротких перемен. В коридоре второго этажа того самого корпуса, где у большинства студентов разных курсов проходили лекции. Я, соответственно, с лекции как раз выходил, как обычно, держась в стороне от других маготехников, а в коридоре внезапно наткнулся на Дорина Хатхэ в компании двух его приятелей, которые как раз топали к лекционному залу и которые при виде меня резко остановились.

На лице Дорина при этом появилось до крайности напряженное выражение. И, помня о причине, по которой эта троица так скоропостижно покинула крепость Ровная и досрочно завершила весеннюю практику, я справедливо предположил, что знаю причину такой реакции.

Правда, ни замедляться, ни пытаться с ними разминуться я не стал.

Незачем.

А как только мы поравнялись, и я спокойно кивнул всем троим, Дорин негромко бросил:

— Привет, Гурто. Давай отойдем?

— Ну давай, — пожал плечами я и следом за Хатхэ отступил к ближайшему окну с на редкость широким подоконником, на котором было удобно коротать время в ожидании очередной лекции.

Тиан и Диар встали чуть поодаль, тем самым оградив нас от толпы студентов, которые, как и положено на перемене, торопливо сновали между аудиториями, активно переговаривались и в общем-то были заняты своими делами, не порываясь лезть в чужие.

Правда, мы с Дорином несколько любопытных взглядов все-таки словили. И со стороны моих однокурсников, и со стороны его коллег. Однако поскольку мы не принимали угрожающих поз, не сыпали оскорблениями, а всего лишь отошли в сторонку поговорить, то народ, переглянувшись, прошел мимо. И больше нам никто не мешал.

— Скажи, Гурто, это правда, что ты имеешь отношение к смерти моего старшего брата? — тихим, но очень напряженным голосом спросил Дорин, как только мы остановились у окна.

Я спокойно на него посмотрел.

— А что тебе сказали по этому поводу?

— Что первые несколько рэйнов ты был под подозрением. Но потом все подозрения с тебя все-таки сняли, — еще более напряженным голосом ответил Хатхэ.

Я так же спокойно кивнул.

— Верно. У тебя есть сомнения в том, что тебе сказали правду?

Тот пристально посмотрел мне в глаза.

— Есть, — после небольшой паузы признался он. — Хотя во мнении главы службы безопасности рода я вроде как не должен сомневаться.

— Но все-таки сомневаешься… Вероятно, потому, что знаешь — мы с твоим братом отнюдь не были друзьями. Более того, у него имелся повод считать меня врагом и винить во всех бедах, которые с ним приключились.

— А разве это не так? — прищурился Дорин.

— Нет.

— Дэм говорил мне иное.

— Полагаю, он несколько преувеличил.

— Ты унизил его на военных играх два года назад, — повысил голос Хатхэ, а в его голосе наконец-то прорезалась агрессия. — Причем унизил при всех. И при наставниках, и при наблюдателях, и даже при своих друзьях. Это было недопустимо!

Я и бровью не повел.

— А Дэм сказал тебе, почему я это сделал?

— Что? — нахмурился Дорин.

Я ровно повторил:

— Он не говорил, почему мне пришлось с ним так поступить? О том, что мы попали в одну команду, из которой он меня потом просто выкинул, обвинив в предательстве, которого я не совершал? О том, что он и его друзья-приятели вознамерились выпустить в меня всю обойму своих игровых автоматов? Просто за то, что я — самородок, а не аристократ, как они. Со мной тогда было два свидетеля. Если есть желание, поговори с ними. А также свяжись с лаиром Всари из крепости Ровная. Он расскажет тебе, каким образом твой брат обычно выигрывал на этих играх, как и то, что все его победы на самом деле были незаслуженными.

— Ты лжешь! — прошипел Дорин, впервые не сдержавшись.

Я вместо ответа активировал свой идентификатор, скинул в него старые записи Эммы и коротко прокрутил перед Хатхэ небольшой набор аудиофайлов, которые целиком и полностью подтверждали мои слова.

— Я наказал твоего брата за высокомерие, за предательство одного из членов команды и за урон чести роду, который он нанес своими словами и действиями, — спокойно пояснил я. — Копии этих записей есть у лэна Кайры Остэна, у коменданта крепости Ровная, у лаира Всари и у старшейшины твоего рода. Все они признали, что я не только действовал в рамках игровых правил, но и поступил с твоим братом совершенно заслуженно. Все остальные его промахи — сугубо его личная вина, я к этому отношения не имею.

У Дорина на скулах загуляли желваки.

— Может, и так. Но на двадцать пятом уровне вы были одни. Кроме тебя, никто не знает, что там произошло. В результате Дэм мертв, а тебя, самородка, вытащили оттуда без единой царапины. Скажешь, ты не имеешь отношения к его смерти?

— Я его не убивал, — честно ответил я.

— То есть вы там не встретились? — не поверил он. — И между вами не случилось никакого конфликта? Не верю!

— Твое право. Но я уже предоставил все необходимые объяснения и доказательства лэну Таю Хатхэ.

— Что за доказательства? — требовательно уставился на меня Дорин. — Скажи, Гурто. Мне нужно знать!

Я немного подумал.

— Что тебе сказал по этому поводу отец? — наконец спросил я, не зная, как лучше поступить.

Дорин горько усмехнулся.

— Почти ничего. Кроме того, что ты там был, но не имеешь прямого отношения к гибели Дэма. Сказал, что Дэм совершил непростительную ошибку, нарушив правила безопасности и пострадав по собственной вине. А еще он сказал, чтобы я к тебе не лез. И что по непонятным причинам не только наш старейшина, но даже лэн Тай тебе благоволит.

— Твой отец слышал мой рассказ от начала и до конца. Он точно знает, что там случилось.

— Его чуть не уволили после этого, — тихо признался Хатхэ. — Но он не хочет об этом говорить. Знаю только, что служба безопасности перетрясла всю шахту сверху донизу, часть охранников сняли с должностей без права на восстановление. Один потерял имя и был отлучен от рода. Второй отделался выговором и понижением в звании. Служба безопасности на шахте тоже потеряла несколько человек. Сейчас там заправляют совсем другие люди. И что-то мне подсказывает, что это тоже непроста. Скажи мне, Гурто, что там было? Я…

Он вдруг тяжело вздохнул.

— Мне очень нужно знать. Правда.

Я еще немного подумал и тряхнул головой.

Вообще-то Дорин показался мне гораздо более вменяемым, чем его старший брат, да и не было смысла на пустом месте портить с ним отношения. К тому же запрета на разглашение этих сведений мне пока не поступало. Поэтому по совокупности причин я все же кивнул и, знаком велев ему достать идентификатор, скинул на его браслет те самые записи, которые когда-то отдал главе службы безопасности рода.

— Не для разглашения, — предупредил я, когда файлы скачались.

— Спасибо, Гурто, — с облегчением выдохнул Хатхэ, проверяя, что и в каком объеме я ему скинул. — Для меня это важно.

После этого одернул рукав, благодарно кивнул, а через несколько сэнов вся троица благополучно меня покинула и исчезла в том самом лекционном зале, откуда я недавно вышел.

В шан-рэ я специально вернулся домой пораньше, то есть к трем, а не к восьми-девяти, как обычно, отказавшись ради такого дела в том числе и от факультатива, и от традиционных посиделок с друзьями.

Лэн Даорн к этому времени тоже успел вернуться, да еще и притащил с собой целую связку исцеляющих артефактов, супермощный блокиратор магии второго типа и даже мини-определитель ауры, хотя в этом не было особой необходимости.

— Пусть будет, — сказал наставник, выложив все это богатство в спортзале, где мы и планировали провести ритуал. Комната была достаточно просторной, мебели в ней тоже стояло по минимуму, а лишнее мы на всякий случай вынесли в коридор. Плюс лэн Даорн поставил по периметру магическую защиту, подстраховался с помощью блокиратора. Так что если вдруг с моим даром что-то произойдет, то с высокой вероятностью квартиру мы все-таки не разрушим.

Я, мельком взглянув на часы, уселся в большое кресло.

С таном Расхэ мы договорились на половину четвертого, и, помня о разнице во времени, заставлять его ждать дольше необходимого было неэтично.

— Ладно, я пошел.

— Удачи, — тихо вздохнул лэн Даорн, усаживаясь в соседнее кресло и держа наготове исцеляющие артефакты.

Мы обменялись быстрыми взглядами, однако от предстоящего обряда ничего плохого, кроме, быть может, слабости и небольшой дестабилизации дара, я в общем-то не ждал. Деталей тан Расхэ мне, правда, не раскрыл, но сказал, что ритуал усиления связи с родом будет не опаснее и уж тем более не сложнее, чем обряд обращения к памяти рода, который я благополучно прошел. Так что, по идее, волноваться было не о чем.

Эмму, правда, я с собой на этот раз не взял — тан Альнбар сказал, что посторонним на обряде не место. Даже в качестве наблюдателей. Мол, таинство рода и все дела. Но я в принципе и не возражал — в прошлый раз сестренку все равно оттуда выкинуло, поэтому помочь мне она не смогла. К тому же я искренне считал, что Эмма будет полезнее мне в обычном мире, в том числе и потому, что она одна-единственная могла меня как быстро усыпить, что сейчас было особенно актуально, так и разбудить.

Ну, с богом…

Я закрыл глаза, мгновенно провалившись в нужный сон, а потом открыл дверь в никуда и четко произнес:

— Альнбар Расхэ!

Практически сразу после этого я оказался на пороге знакомого кабинета, где, как и всегда, за большим письменным столом сидел и что-то внимательно читал мой биологический отец.

Я, правда, ожидал, что он будет не один. И что как минимум тан Горус поучаствует в обряде. А то, может, там понадобится присутствие и третьего тана.

Но нет. Тан Альнбар находился в кабинете один. На его столе царил рабочий беспорядок, лежали какие-то схемы, бумаги, а на самом краю мирно покоился тот самый хрустальный шар, содержимое которого я надеялся когда-нибудь изучить ну если не полностью, то хотя бы наполовину.

Когда я зашел, тан Расхэ оторвался от чтения и, глянув на меня поверх какого-то документа, коротко кивнул.

— Молодец, что вовремя. Готов к работе?

Я кивнул.

— Добрый день, лэн. Разумеется, готов.

— Хорошо, — без тени улыбки отозвался мой биологический отец. — Без твоего согласия никакого обряда, как ты понимаешь, не будет. Подойди.

Я молча приблизился, совершенно не представляя, что именно меня ждет, тогда как тан неспешно поднялся из-за стола и, внимательно меня оглядев, коротко кивнул в сторону той самой туманной стены, из которой сюда когда-то явилась его душа.

— Нам туда.

Я вопросительно вскинул брови.

Туда? Точно? Мне-то казалось, что посредником во время обряда снова будет «волшебный» шар. Это вроде как логично.

Однако тан молча качнул головой, сделал приглашающий жест, и я, обогнув его стол, подошел к той самой туманной хмари, которая безучастно висела в дальней части кабинета и внутрь которой я один раз уже попытался сунуться.

Тогда ощущения мне, прямо скажем, не очень понравились. Безразличие с привкусом безнадеги… мертвая тишина, которая одновременно и успокаивает, и давит на уши… невероятный покой, который незаметно отбирает всякие мысли и гасит воспоминания…

Надеюсь, внутрь заходить мне сегодня не понадобится?

— Ближе, — тем временем велел тан Расхэ, остановившись у меня за спиной. — Еще…

Я сделал еще два шага, остановившись так, что туманная стена оказалась практически перед самым моим носом, и только тогда тан положил руку на мое плечо, тихо сказав:

— Достаточно.

Я настороженно замер.

Тогда как он положил на мои плечи уже обе ладони, которые оказались на удивление тяжелыми и даже теплыми, словно тан и правда был живым. А затем сжал пальцы и так же тихо добавил:

— Обряд усиления связи не требует от тебя произведения каких-то конкретных действий. Тебе не нужно ни говорить, ни объяснять, ни бороться, ни что-то кому-то доказывать. От тебя не потребуется ни бежать, ни сражаться. Это неопасно. Все, что от тебя нужно, это постараться мысленно обратиться к роду и открыть ему свою душу. Не память, не мысли… именно душу. То, что важнее всего. То, что тебя составляет. Так, чтобы род смог тебя узнать и почувствовать. Чтобы наши с тобой предки увидели тебя таким, какой ты есть, а не таким, каким ты хочешь казаться. Для этого достаточно просто захотеть… Закрой глаза, Адрэа Гурто.

Я, завороженный его голосом, послушно опустил веки.

— А теперь представь, что перед тобой находится большой… почти что бесконечный зал, куда способны вместиться души многих и многих поколений наших с тобой предков, — продолжил тан, сжав мои плечи. — Нет, звать никого не нужно. Я сделаю это сам. От тебя требуется лишь услышать этот зов. Почувствовать его. И по возможности поддержать. Запомни, род — это не что-то материальное. Род — это то, что всегда есть и было в нас. Род — это память. Связь. Поддержка. Сила, которая дремлет внутри до поры до времени. Но откликнется она только тому, кто этого достоин. Тому, кто готов ее услышать и принять. Поэтому слушай себя, Адрэа, обратись внутрь себя и попробуй увидеть то, что досталось тебе по праву крови. Но смотри не глазами — сердцем. И, возможно, род действительно откликнется.

Я аж вздрогнул, когда тан подступил вплотную, и моего затылка коснулось его дыхание.

Я в принципе не любил, когда люди подходили ко мне слишком близко, тем более со спины. Да и тану Расхэ не сказать что полностью в этом вопросе доверял. Однако обряд, насколько я понял, требовал именно этого — безусловного, почти что абсолютного доверия, причем не только к тану, но и к стоящему за ним роду. И если я не могу смириться с присутствием всего лишь одного человека, то о каком усилении связи тогда можно говорить?

В общем, мне пришлось подавить инстинктивное желание отодвинуться и замереть, считая про себя мгновения и ожидая чего угодно, вплоть до удара в спину. Причем особенно остро это почувствовалось, когда тан Альнбар сжал пальцы еще сильнее, словно полагал, что я внезапно передумаю, и хотел меня удержать.

Но потом я понял, что это глупо. Как ни крути, он — мой биологический отец. И ему не было смысла мне вредить. К тому же я сам его попросил об обряде. И сам пришел к нему за помощью. Это было только мое решение, а не его, и отступать сейчас просто потому, что мне что-то не понравилось…

Нет. Этого я точно не допущу.

В результате, через несколько томительно долгих сэнов, пока я мысленно боролся сам с собой, ощущение дискомфорта все-таки потихоньку сошло на нет. Идущее от тана тепло было очень похоже на самое обычное, человеческое. И мало-помалу я все-таки свыкся с этим чувством. Перестал ощущать его как нечто неправильное, чужеродное и несущее в себе угрозу. Да и самого тана начал воспринимать как нечто естественное, необходимое. По крайней мере, на время проведения обряда.

И вот как только это произошло, я наконец-то смог сосредоточиться на более важных ощущениях, а потом и увидел, что стою не возле непонятной туманной стены, за которой начиналась такая же непонятная серая хмарь, а на краю большого… прямо-таки огромного зала, окруженного высокими каменными стенами и накрытого красивым сводчатым потолком, который смутно напоминал потолки на старых музейных полотнах, изображающих роскошные пиры в каком-нибудь средневековом замке.

Правда, ни столов, ни людей, ни дорогих яств передо мной не оказалось.

Напротив, зал был абсолютно пуст. Его двери были закрыты. В выложенных разноцветными витражами узких стрельчатых окнах виднелись слабые отблески то ли рассвета, то ли заката. Сам я находился на небольшом каменном возвышении напротив входа. А за моей спиной, как и раньше, стоял тан Расхэ, его руки все так же лежали на моих плечах, но теперь в этом не было ощущения давления или контроля. Сейчас в этом жесте было больше поддержки, чем желания удержать. И это успокаивало, как если бы в его присутствии мне больше не нужно было оглядываться и беспокоиться за свои тылы.

Тан, как бы странно это ни звучало, меня прикрыл. Закрыл собой. И стал тем самым живым щитом, которого у меня никогда раньше не было и в надежности которого я больше не сомневался.

А потом я услышал зов…

Долгий, настойчивый, тягучий, но настолько сильный, что от него мурашки побежали по коже. Причем в этом зове не было ни слов, ни интонаций, ничего. Да и услышал я его не ушами, а, казалось, всем своим существом. Но он настолько меня зацепил, что я непроизвольно потянулся следом, не совсем понимая, что делаю, но откуда-то зная, что поступаю правильно.

Собственно, я понятия не имел, как это вышло, но в какой-то момент стало ясно, что наши с таном голоса… а точнее, мысли, стремления, желания… звучат в унисон. Причем если поначалу его голос в этом зове превалировал, то, когда к нему подключился я, тан в какой-то момент отступил в тень, его голос зазвучал гораздо слабее, давая мне возможность обратиться к нашим общим предкам самому.

И вот тогда пустой прежде зал так же неожиданно ожил.

В нем один за другим стали появляться… нет, не люди, всего лишь тени. А может, души? Тех, кто когда-то жил и принадлежал к роду Расхэ. Тех, кто, казалось бы, давно должен был уйти на перерождение или же просто тихо уснуть на просторах Вечности в ожидании новой жизни. Десятки… сотни… а может, даже тарны душ, которые откликнулись на гремящий в пустоте зала зов и пришли на меня посмотреть.

Более того, я вдруг ощутил, что они и правда на меня смотрят. Причем видят перед собой не просто Адрэа Гурто, а меня настоящего — Андрея Ростова, обычного парня с планеты Земля, который волею судьбы оказался заброшен в тело последнего представителя основной ветви этого рода. При этом казалось, что они все обо мне знают. Видят меня насквозь. Все мои мысли, желания, помыслы, надежды и сомнения. Но если поначалу меня это напрягло, то потом я вспомнил, зачем пришел, и спокойно встретил взгляды чужих глаз, которые в этот самый момент меня читали и оценивали, насколько я достоин их внимания.

Мне же нечего было стыдиться.

Да, я не являлся одним из Расхэ в полном смысле этого слова.

Да, я пришел из другого мира и вообще был довольно далек от ценностей, которые бытовали в Норлаэне. Но все-таки этот мир уже давно стал для меня родным. Да и мое отношение к Расхэ существенно изменилось. Я знал многое из истории этого рода. Знал, как и почему он перестал существовать. И в моей душе точно так же жила жажда справедливости, которой Расхэ в свое время так и не дождались.

Да, быть может, я не самый сильный, умный и умелый.

Быть может, я не самый добрый в этом мире человек, да и руки у меня по локоть в крови. Но так сложилась моя жизнь. Такую судьбу я для себя выбрал. Более того, не намеревался отступать от своих планов и уж тем более не собирался ни сворачивать с выбранного пути, ни нарушать данных тану обещаний.

Что же касается собравшихся здесь душ…

Не знаю. У меня до сих пор не было полного представления, что же такое на самом деле род и какие ценности он с собой несет. И я пока не представлял, каково это — хранить связь со своими предками и делать все, чтобы эта самая связь красной нитью проходила через многие века и поколения.

Правда, как только я об этом подумал, по залу словно ветерок прошелся.

Тени, которые до этого стояли неподвижно и, можно сказать, безучастно, неожиданно заволновались. Зашептались. А потом в едином порыве качнулись навстречу, и поднявшийся ветер с силой ударил меня в лицо. Да так, что я непроизвольно зажмурился.

А когда снова открыл глаза, с них словно пелена упала.

Я вдруг увидел перед собой не безликие тени, а стоящих напротив, требовательно смотрящих на меня людей. Молодых и старых, мужчин и женщин… Более того, в этот миг неожиданного прозрения, я увидел их почти так же, как когда-то на родовом древе. Всех до одного. Более того, я почувствовал их. Как себя самого. И так, как если бы на один-единственный миг мы действительно стали единым целым.

Я слышал их эмоции. Чувствовал их горечь и разочарование. Их радости. Сомнения. Страхи. Недоверие. И отчаянную надежду.

Причем все это обрушилось на меня одновременно. Разом. Словно каменная плита вдруг рухнула на плечи, с силой придавив к земле грузом чужих чувств, невысказанных слов и пожеланий.

Честное слово, когда это произошло, я снова пошатнулся и едва устоял на ногах. Слишком уж тяжела оказалась эта ноша. Однако тан Альнбар не позволил мне ни отступить, ни упасть. Он, несмотря ни на что, меня все-таки поддержал, за что я был искренне ему благодарен. А еще мне пришлось на него опереться, чтобы не грохнуться на колени в самый ответственный момент, а потом и порывисто схватиться за его руку.

И вот тогда меня тряхнуло во второй раз.

Чужие сомнения, страхи и надежды внезапно исчезли, а я вместо этого ощутил себя не под тяжелым прессом, готовым вот-вот раздавить мой разум в кровавую кашу, а словно вознесся на гребень могучей волны. Ну или же оказался на широкой и очень сильной ладони, которая вместо того, чтобы прихлопнуть меня, как надоедливого комара, неожиданно передумала и решила поддержать. Точно так же, как сделал это сейчас тан.

В этот момент я так же неожиданно ощутил и силу, которой обладали стоящие напротив меня люди. Всю их магию. Знания. Огромный, старательно собираемый на протяжении многих поколений опыт, важность которого нельзя было даже измерить и тем более оценить.

Я вдруг понял, что же на самом деле такое — сила рода…

Увидел, почувствовал, нежданно-негаданно коснулся ее, и она по-настоящему меня ошеломила. Не тем, что она есть. Не тем, что она оказалась так велика. Нет. Шокировало меня понимание того, что все эти люди… мертвые души, которые, казалось бы, давным-давно должны были уйти на покой… даже сейчас считали себя единым целым. Все как один. Род — как квинтэссенция человеческой привязанности, тесной связи между поколениями и между отдельными людьми. Общие знания, общие цели, общая история, общие ценности и общий долг, о котором эти люди помнили даже после смерти…

Как бы удивительно это ни звучало, но они даже сейчас оставались тесно связаны незримыми, но очень прочными нитями, которые я совершенно отчетливо ощутил. Все они каждый миг и каждый сэн чувствовали друг друга так же, как только что довелось почувствовать мне. Все они были готовы поддерживать и сражаться друг за друга до последнего вздоха. Отдать все, что имели, ради того, чтобы сохранить эту великую общность. А еще они искренне гордились тем, что она у них есть. Потому что род… это и правда не просто слово. Род — это образ мыслей. Это история, традиции, это общие интересы, а еще общая сила, сплоченность, глубокая поддержка и безусловная любовь, которую невозможно предать.

И вот когда до меня дошла эта ослепительно простая истина, ощущение единения схлынуло так же быстро, как и появилось, оставив после себя гремящую пустоту. Тогда как я… я внезапно устыдился своих прежних мыслей и с досадой осознал, насколько же мелочным было мое желание получить вот такую помощь в обмен на самую обычную месть. И насколько же примитивным было мое понимание себя и своего места в мире по сравнению с тем, как видел это и ощущал весь остальной род.

Неожиданно из толпы выступили двое Расхэ, в которых я безошибочно признал тана Горуса и тана Уроса.

— Значит, ты отказываешься? — на удивление мягко поинтересовался отец тана Альнбара.

Я тяжело вздохнул.

— Да. Я совершил ошибку, когда решил, что могу сюда прийти и вот так просто попросить о помощи.

— Почему ты так думаешь? — в оглушительной тишине спросил тан Урос.

— Потому что я не часть рода. Потому что я действительно для вас чужой. Я живу и мыслю совсем иначе. И привык отвечать только за себя. Тогда как род… — стоя под множеством устремленных на меня взглядов, я на мгновение запнулся. — Род — это совсем другое. Чтобы получать помощь и пользоваться привилегиями рода — значит непременно быть в нем, стать его неотъемлемой частью. Это значит служить ему беззаветно, до самой смерти, всего себя отдавая этому служению и жертвуя собой ради лучшего будущего для всех. Быть частью рода означает во всех смыслах стать частью системы, всегда помнить о ее потребностях и интересах, порой ставя их выше своих собственных желаний и целей. Наконец, быть в роду — это значит жить ради людей, которые его составляют. Нести ответственность за их поступки, образ мыслей, ошибки. Быть для них эталоном, примером для подражания. А я к этому пока не готов.

Тан Урос серьезно кивнул.

— Хорошо, что ты это осознал.

А затем обернулся ко всему остальному роду и повысил голос:

— А вы что скажете, братья?

По залу снова прокатился легкий ветерок. А потом послышался тихий, на грани слышимости, многоголосый шепот. Но поскольку связь между мной и родом уже исчезла, то что они ответили, я не услышал. Тогда как тан Урос немного подождал, снова кивнул, после чего повернулся ко мне и спокойно сказал:

— Ты был честен с нами, и это ценно. Ты совершил ошибку, но сумел ее найти и признать. Ты действительно чужой для нашего мира, но твои устремления нам отнюдь не чужды. При этом ты, даже если сам этого не сознавал, уже давно помогаешь нам, делая то, что должен. Ты, хоть тебя об этом никто не просил, взял на себя обязанность защищать наши интересы, хранить память рода и стремишься воздать должное тем, кто допустил несправедливость по отношению к нам. При этом ты расчетлив и циничен, однако при этом не тщеславен и не жаден. Ты на редкость целеустремлен, но не зациклен на себе и своих желаниях. Наконец, ты не малодушен. Не равнодушен. А еще в тебе есть внутреннее чувство справедливости. Для Расхэ — это важное качество. Намного важнее, чем просто смелость, мужество, отвага и умение сказать правду в лицо. И вот теперь ты пришел просить о помощи, но опять же не ради себя, а в том числе и ради того, чтобы продолжать делать то, что важно для нас. Поэтому мы считаем, что, несмотря ни на что, ты все-таки достоин нашей помощи. Но для этого тебе не хватает одного важного условия…

Я озадаченно моргнул.

Что еще за условие?

— Ты ошибся, когда предположил, что мы не оказываем помощь людям со стороны, — так же спокойно закончил свою короткую речь тан Урос. — Оказываем, если это идет на пользу роду. Однако для той помощи, которая тебе нужна, быть просто полезным чужаком уже недостаточно. Поэтому род посовещался и принял решение…

Я насторожился.

— Мы принимаем тебя, Андрей Ростов, — так же спокойно возвестил дед тана Альнбара. — Ты больше не чужак, а часть семьи. Не случайный гость, а один из нас. Отныне твое имя не Адрэа Гурто, а Адрэа Расхэ. Да будет так. Отныне и навсегда. Таково наше слово.

Пока я соображал, что к чему, мертвый тан вдруг лихо мне подмигнул, а потом без предупреждения растворился в воздухе, словно его никогда и не было.

— Добро пожаловать в род, внук, — следом за ним усмехнулся тан Горус и, коротко махнув мне рукой, тоже бесследно испарился. А вместе с ним зал начали один за другим покидать и остальные члены рода Расхэ, словно сделали все, что должны, и больше не видели смысла оставаться.

Я же ненадолго впал в ступор.

Что?

Что⁈

Какой еще род⁈ Зачем⁈ Я же не планировал… и не собирался! Дайн! Да я вообще не за этим сюда пришел!

Вот только требовать ответов оказалось уже не с кого — зал стремительно опустел.

Хотя нет. Не совсем. Как минимум один представитель Расхэ тут все-таки остался…

Я резко повернулся, однако тан Альнбар не только не торопился никуда исчезать, но и на удивление спокойно встретил мой требовательный взгляд.

— Лэн, что происходит⁈

— Как и сказал дед, теперь ты один из нас, — так же спокойно ответил он, убирая руки. — Так решил не я. Так решил род. Поэтому будь достоин этой чести, Адрэа Расхэ. И… добро пожаловать в семью.

Я после его слов впал в ступор повторно. Хотел было задать миллион самых разных вопросов, но в этот момент границы окружающего пространства начали неумолимо размываться, расплываться. А в следующее мгновение меня буквально вышвырнуло из общего сна. Причем настолько резко, что, осознав себя в той же комнате и в том же кресле, где недавно засыпал, я ошеломленно моргнул и непроизвольно выдал короткое, тихое, но очень прочувствованное:

— Да твою ж мать…

[1] Май.