Он мой Август

Глава 6. Надя

Он берёт не тот бокал. Не свой, а мой. И медленно делает глоток.

— Чтобы ты подсыпала мне в вино? — говорит почти лениво, но глаза… глаза режут, как ножом. — Снотворное? Или Жанна решила радикально избавиться от меня и сразу ядом? Я всё знаю, Наденька.

Мгновенно протрезвела.

“Я всё знаю, Наденька.”— бьёт в висках.

В этот момент перестаю дышать. Словно кто-то затянул петлю на шее, а воздух в комнате вдруг стал вязким, как кисель.

Что значит “знает”? Сколько он знает? Что он знает?

Палец всё ещё обнимает ножку бокала, но я уже не чувствую стекла. Кожа холодеет, а внутри сработал пожарный сигнал. В голове орёт “спалилась”, но тело ещё пытается изобразить спокойствие.

— Ты… что?.. — выдыхаю и даже слышу, как дрогнул мой голос. Всё-таки я ужасная актриса. Худшая из всех существующих.

Он смотрит на меня не моргая. С хищным спокойствием, от которого по спине пробегает ледяная дрожь. “Нужно бежать!” — вопит инстинкт самосохранения. Машинально делаю несколько шагов назад, но натыкаюсь на подлокотник дивана. Дальше отступать некуда. И, кажется, он это понимает.

— Наденька, — произносит тихо, почти ласково, — Ты пятая.

— Пятая? Ты о чём?

— Пятая за полгода идиотка, которая пытается переспать со мной. Но отдам должное Жанне, на этот раз она подослала ко мне хотя бы не девку по вызову.

В голове мгновенно начинают лихорадочно перебираться варианты: валить в отказ? Сделать вид, что не понимаю, о чём он? Отшутиться? Но ни один не кажется безопасным. Как человек с юридическим образованием, понимаю, в какую задницу я сейчас вляпалась. В такую же большую и крепкую, как моя собственная!

— Я не понимаю… — начинаю, но он делает крошечный, едва заметный наклон головы, и я осекаюсь.

Взгляд у него такой, что становится ясно: он уже слышал все эти “не понимаю” и “ты что?” сотню раз. В горле пересохло. Сглатываю, но это не помогает.

Он всё знает.

Комаров, я уничтожу тебя, чёртов старикашка!

— Жанна… зачем ей это? — спокойно спрашиваю, опуская бокалы на столик. Нет смысла больше строить из себя дурочку.

Выпрямляюсь. Сдвигаюсь в сторону. Ремизов не двигается, просто наблюдает, как я обхожу диван, делая шаг за шагом к двери. В груди стучит так, будто внутри поселился барабанщик с нарушением психики.

До двери остаётся метр. Полметра. Сантиметры. Хватаюсь за ручку — холодная как лёд, кажется, что рука примёрзла к ней намертво. Но едва приоткрывается щель, тёплая ладонь ложится мне на плечо, прижимая к сильной, твердой как сталь, груди. Его ладонь.

— Куда ж ты, Наденька? — Арсений наклоняется ближе и практически переходит на шёпот. — Мы ещё даже не договорили.

Я дёргаюсь, пытаясь вывернуться, но он без особых усилий разворачивает меня к себе лицом.

— Пусти… — шиплю, но звучит это жалко, даже для меня.

— Не спеши, — говорит тихо, но глаза сверкают. Но это не злость и не спокойствие. Охота. Вот что это.

А я глупый кролик, попавшийся в капкан.

— Ты же хотела со мной пообщаться… Вот мы и общаемся.

Арсений огибает меня и громко захлопывает дверь обратно.

— Что ты делаешь? Я хочу уйти, — говорю, чувствуя, что слова тонут в собственном же дрожащем дыхании.

— Нет, Наденька, — он прижимается чуть ближе, и воздух между нами густеет. — Ты отсюда не выйдешь. Пока что. А там... Посмотрим. Всё зависит от твоего поведения.

За спиной щёлкает замок, и я понимаю, что вырваться не смогу. Ни сейчас, ни потом, если он так решит.

Доходит впервые — всё, что я придумала про соблазн, снотворное и имитацию страсти, оказалось бредом. Я вообще не держала ситуацию в руках вообще. Контроль здесь один. И точно не в моих руках.

Обхожу его, иду впереди, Арсений — за мной. Чувствую себя на мушке. Внутри такие пожары, что ни один огнетушитель не поможет. Ну как? Как я могла вляпаться в такую идиотскую ситуацию? Что со мной не так? Мне что слишком скучно было в жизни и не хватало ярких красок? Или я подсознательно мечтала о встрече с мужиком, который смотрит так, что у тебя сама душа пытается выпрыгнуть из тела и спрятаться под кровать? Так нет! Не о таком мечтала! Я хотела спокойно работать, встретить невозможного красавца, в которого бы влюбилась по уши, а он в меня — до беспамятства. Мы бы гуляли по набережным, смеялись, целовались под дождём, а потом жили долго и счастливо.

В итоге что? От моих розовых грёз исполнилось только одно: Арсений и правда невозможный красавчик. Вот только всё остальное… полный триллер. Где я, кажется, тот самый персонаж, который не доживёт до конца фильма.

Каждый шаг, как по битому стеклу. Ноги ватные, ладони влажные, в животе холодный ком. Ремизов огибает меня, садится в кресло, а я смотрю на то, что он даже не смущён своего внешнего вида. Из одежды на нём только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Хотя и одеждой это не назвать, так, кусок махровой ткани.

Он поднимает на меня взгляд, кивает на диван.

— Садись.

Опускаюсь, точнее, валюсь как мешок с картошкой. Между нами столик, и на нём стоит тот самый бокал с вином, которое предназначалось для него.

Он замечает, куда направлен мой взгляд, ухмыляется.

— Выпьешь?

Морщусь. Стыд и страх захлёстывают. Я так напугана, что не могу даже сразу ответить. Просто мотаю головой.

— А что так? До этого ты неплохо заливала в себя.

— Нет, спасибо, что-то не хочется.

И тут меня пронзает мысль: я даже не боюсь уголовной ответственности. Я боюсь его. Этого спокойного, собранного, но опасного до дрожи мужчину. Ведь полиция хотя бы действует в рамках закона, а он... Что я вобще о нем знаю?

— Арсений, я… — прикрываю глаза. Слеза медленно стекает по щеке. — Даже если бы… я бы не смогла…

— Да что ты? Почему я должен тебе верить?

— Не знаю. Тогда мне казалось, что смогла бы, а сейчас понимаю, что нет. Слишком трусиха для этого. Я бы оставила тебя тут и просто ушла, — шмыгаю носом и вытираю слезы.

Он слегка кивает, сканируя меня взглядом до костей. Не верит.

— Ты сейчас так говоришь под действием страха.

Поджимаю губы и снова молчу. Мне нечего ему ответить. Потому что он, возможно, прав. Я действительно говорю из страха. Но это не значит, что вру.

Я правда не смогла бы сделать подставной компромат. Поняла это именно в тот момент, когда он взял и выпил вино из моего бокала. Не своего — моего. И я почувствовала облегчение. Как будто сама ждала, что всё закончится срывом “операции”.

Чёрт... Надо было отановиться раньше.