Он мой Август

Эпилог

Месяц спустя

Ни звонков, ни полиции, словно весь этот кошмар растворился в воздухе, ну или действительно был кошмарным сном. Единственное, что напоминает мне о той истории, это он — Ремизов. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о нём. Снова и снова. И я не знаю почему. Нет никакой злости на него. Наоборот, внутри лёгкая, странная благодарность за то, что он просто отпустил меня, хотя я была втянута в эту историю по самые уши. Это ведь я его обманывала. Нагло и бессовестно.

Из агентства я сразу же уволилась. По слухам, его закрыли, и мне всё равно, что стало с Комаровым. Никакой жалости, после того, что он готов был отдать меня растерзание лишь бы спасти собственную шкуру. Все контакты заблокировала, не желая ни с кем общаться. Возможно, я не права, ведь остальные ребята из нашей команды были ни при чём, а кто-то и вовсе не знал. Просто не могла иначе. Отрезала всё и сейчас просто пытаюсь войти в привычный ритм жизни. Осталось новую работу найти, а в остальном — всё хорошо.

По привычке открываю почту. Поочерёдно просматриваю входящие письма, пока моё внимание не привлекает знакомое название. Чуть не подпрыгиваю от ужаса, когда понимаю, что это фирма Арсения. Смех сквозь зубы, не сдерживаю иронии. Либо это случайность, либо он просто издевается надо мной! И я почти уверена, что это не случайность. Игнорирую письмо. Конечно. Нет, нет и нет! Больше я не вляпаюсь.

Неделю спустя

Прикрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной. Ненадолго прикрываю от усталости глаза. Второй день стажировки — помощником юриста в фирме, которая специализируется на делах, связанных с юридическими лицами. Не скажу, что счастлива, коллектив встретил очень прохладно, мой непосредственный начальник вечно недоволен, а чем конкретно — не говорит. И весь день я ношусь по кабинетам, пересылаю документы, проверяю почту, бегаю к курьеру, снова к начальнику, который словно специально ищет повод, чтобы поворчать. Хватаюсь за каждую мелочь, чтобы не утонуть в этом океане задач, и каждый раз ловлю себя на мысли, что, наверное, это не “моё” место. Но мне нужны деньги. Я итак месяц без работы, и дальше сидеть дома — просто утопия.

Выдыхаю. А затем делаю глубокий вдох и вдруг, чувствую запах. Резко распахиваю глаза, смотрю вглубь квартиры.

— Мам? — растягиваю, охрипшим голосом.

— О! Надя вернулась, а я и не слышала, как дверь открылась, — доносится со стороны кухни.

Медленно опускаю глаза и застываю на мужских ботинках. Сердце сжимается в груди, будто кто-то крепко сжал его в кулак. Поднимаю голову, и натыкаюсь на до боли знакомое лицо. Арсений. Стоит в прихожей с лёгкой улыбкой.

— Привет, — спокойно говорит, словно он мой близкий друг и находиться в этой квартире для него что-то привычное.

Тут же выглядывает мама и сверкает, как самовар.

— Надюшка, давай мой руки и пойдёмте пить чай.

Даже не реагирую на неё. Так и смотрю на Ремизова, как зачарованная.

— Ты… ты здесь… как… — слова застревают в горле, пытаюсь придать голосу твёрдость, но он дрожит.

Он делает шаг вперёд, и запах его парфюма мгновенно накатывает на меня новой волной. Более высокой. Сокрушительной.

— Ты не ответила на вакансию, — говорит он, будто реально ждал, что я откликнусь на неё.

— Я нашла работу, — отвечаю, вешая на крючок сумку. Снимаю обувь и на деревянных ногах приближаюсь к нему. — Уже стажируюсь.

Он наклоняет голову, слегка подняв в удивлении брови.

— И как давно?

— Два дня, — пожимаю плечами.

— Получается, проигнорировала в понедельник наше письмо?

Поджимаю губы. Вот зачем он это всё? Тем более при маме.

— Получается так, — отвечаю, не скрывая своего раздражения.

Он кивает. Мама непонимающе бегает глазами от меня к нему и обратно.

— Ну… Идёмте пить чай, — говорит она, поймав момент неловкой паузы. Потом разворачивается и скрывается на кухне.

Подхожу к Ремизову почти вплотную, поднимаю взгляд.

— Почему ты здесь? — спрашиваю тихо, почти шёпотом.

— Потому что хотел убедиться, что ты в порядке. И, возможно, потому, что я скучал, Наденька, — отвечает с улыбкой.

На мгновение сердце подпрыгивает. Моргаю, слова застряли в горле. Да что вообще можно на это ответить? Замечаю, как ровно стоят его плечи, как глаза слегка сужены, а губы приоткрыты, как будто готовятся произнести ещё что-то важное, но не спешат.

— Ты… Это не смешно, — начинаю, но он качает головой.

Мы стоим, не сводя друг с друга глаз. Он делает один короткий шаг, наклоняет голову и шепчет.

— Я не смеюсь над тобой.

Выпрямляется. И с той же улыбкой, разворачивается, идёт на кухню, где мама уже разливает чай. И мне ничего не остаётся, как пройти за ним следом.

Он садится за стол, а я ловлю себя на мысли, что он совершенно тут не смотрится. Примерно как тогда, в той дурацкой столовке.

— Доча, стоять! Куда пошла, а торт, кто будет нарезать?! — всколыхнулась мама, как только я приблизилась к стулу.

— Надь, только давай не как с борщом, — прыскает смешком Арсений.

От возмущения резко разворачиваюсь и случайно задеваю кружку с чаем, которую мама уже поставила на стол. Горячая янтарная жидкость быстро бежит, уверенно стекает по краю стола и падает Арсению на брюки. Он тут же вскакивает со стула с каким-то птичьим вскриком, а затем впивается в меня таким взглядом, что, кажется, я стала ниже ростом.

— Ты сам виноват. Нечего было под руку говорить.

Краснею, мама вздыхает и пытается скрыть свою реакцию, а Арсений, едва сдерживаясь, чтобы не сказать мне всё, что он думает, тянется к столешнице и, не глядя, берёт вместо полотенца кухонную тряпку и начинает тереть ей брюки.

— Ой, а вот это ты зря, — мой смех уже не остановить.

— Это ещё почему? — он поднимает бровь, а взгляд, полный злости, обиды и смешка одновременно. Сам не определился с чувствами.

Прикладываю кулак к губам. Да, кухонные тряпки… пахнут… ну, скажем так, не цветами лета. А тут он. Принц голубых кровей. Мама тихонечко выскальзывает в прихожую, видимо, чтобы не подавиться своим смехом.

— Потому что теперь ты получил аромат нашей раковины, Арсений, — наконец выдаю ответ.

Его лицо растягивается, медленно и с какой-то опаской он подносит к носу тряпку. А потом натуральным образом крякает. От этого я даже на стул опускаюсь.

Тряпка летит в раковину, Ремизов, напоминая огнедышащего дракона, уносится. Наблюдаю, как дверь ванной хлопает, а потом внутри раздаётся шум воды и тихое бормотание вроде “чёртова, стерва…” или что-то в этом духе. Беру свою кружку и делаю глоток.

— Наденька, завтра жду тебя в офисе к восьми утра! — доносится его голос, как только он выходит.

Вздрагиваю. Сердце мгновенно ускоряется, вколачиваясь в рёбра. Так он серьёзно? Но зачем?

Встаю, иду в прихожую. Останавливаюсь в метре от него, просто стою и наблюдаю, как обувается.

— В чем подвох?

— Мне нужен помощник. А у тебя столько энергии, что лучше и не найти. Плюс твой авантюризм… Ну или тупость, — ухмыляется. — Не доведёт тебя до добра. А так я буду присматривать.

Не могу объяснить почему, но от его слов по телу разливается сладкое и такое обволакивающее тепло, что я сама начинаю улыбаться. Опираюсь плечом о стену, складывая на груди руки.

— И зачем тебе это?

— Считай, что я тоже ку-ку.

Киваю. Не могу не согласиться с этим.

— А как же твоя помощница, администратор, секретарь или как там её?..

— Она увольняется, решила переехать в другой город к дочери, которая недавно родила ребёнка. Но она будет работать ещё неделю и постарается ввести тебя в курс дел.

— Арс… Ты серьёзно?

Ремизов сокращает между нами расстояние, тяжко вздыхает, будто я окончательно утомила его своими вопросами, а потом отвечает:

— Да, серьёзно. Я долго думал, прежде чем принять такое решение.

“Думал”… Обо мне думал?

“Долго”... Как долго? Получается постоянно? Значит, как и я, не мог выбросить из головы?

Уходит, так и оставив меня с этими вопросами.

— А как же торт? — спрашивает мама, как только за Ремизовым закрывается дверь.

— Он не за ним приезжал, мам, — отвечаю, всё ещё пребывая в каком-то странном состоянии.

В животе — воздушно, и в груди медленно разрастается комочек эйфории.

Год спустя

— Надя, сегодня ничего не планируй на вторую половину дня, — загадочно говорит Арс.

— Почему? — изгибаю бровь и аккуратно кладу на стол папки с договорами на подпись.

— Секрет.

— Что ещё за секреты? — бурчу. Что-что, а секреты я теперь на дух не переношу.

— Потом узнаешь, — подмигивает и утыкается в монитор.

Хочу что-то ещё сказать, но не нахожу слов и просто выхожу, тихонько прикрывая дверь в кабинет генерального и… моего мужчины.

Да. Я на самом деле пошла работать к Ремизову и практически с первого дня он стал оказывать мне знаки внимания. Сначала больше подшучивал, и мне казалось, что таким образом он мстит мне. Но спустя месяц я узнала, что он официально развёлся с Жанной, а на следующий день, войдя в кабинет, остановился у моего стола и молча наблюдал за мной.

— Вы что-то хотели, Арсений Николаевич? — спросила, оторвав взгляд от документов.

Так и, не говоря ни слова, он просто протянул мне руку. Странный жест безумно смутил, но не ответить казалось неправильным, и я вложила свою. Лёгким движением он вынудил меня встать с кресла, а затем мягко обхватил моё лицо и поцеловал…

Так, всё и началось.

— Надя, поехали на обед, — спустя два часа голос Арса вырывает меня из воспоминаний.

Моргаю, возвращаясь в реальность.

— Уже? А куда поедем?

— Увидишь, — он лишь усмехается и сразу идёт к выходу, не давая уточнить.

Через двадцать минут мы оказываемся у той самой столовки, где я так глупо пыталась с ним познакомиться.

— Боже… — качаю головой. — Ты реально привёз меня сюда?

— Именно сюда, — отвечает он, как будто это очевидно. — Тут всё началось. Год назад.

Открываю рот, резко задираю рукав и смотрю на электронные часы — шестнадцатое августа.

— Ты запомнил?

— Сложно такое забыть, — отвечает, потирая уголок губ. — Это было прекрасное представление.

— Ты на меня даже не обратил внимания тогда. Я из кожи вон лезла, между прочим.

— Это тебе так кажется, Наденька.

Закусываю губу, отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть улыбку.

— А что, заметил всё-таки? — тихо спрашиваю, будто между делом.

— Тебя сразу заметил. Потом всё понял и просто было интересно, как далеко ты зайдёшь.

— Садист, — фыркаю и всё равно краснею.

Выходим из машины, и кажется, что все видят, как я свечусь ярче лампочки. С одной стороны, жутко стыдно, с другой — это очень романтично. Мне приятно, что он помнит такое. И я не о том, что пыталась его обмануть, а о дате, с которой началась наша история.

Заходим в столовую. Всё как и год назад. Раздаточная, пластиковые подносы, хлеб в корзиночке… И, вишенка на торте — борщ. Красный, густой, горячий.

— Со сметаной? — спрашивает раздатчица. — Зеленью посыпать?

Киваю с улыбкой до ушей.

— Да. Со сметаной и с зеленью.

Перевожу взгляд на Арса, толкаю его в бок локтем.

— Ты лучший, — почти пищу, но тихо, и в груди щекотно.

Забираем нашу еду, оплачиваем и занимаем место за столиком у окна.

Верчу ложку, но не ем. Смотрю на своего мужчину и вдруг понимаю: люблю. Да, вот так просто.

Люблю.

Это слово тысячу раз всплывало у меня за этот год, и столько же раз говорила ему о чувствах, но сейчас, будто это стало иметь ещё больший смысл. Что-то поменялось. Выросло.

Арс… — шепчу непривычно робко.

— М?

— Август… это ты.

Он чуть приподнимает бровь, но губы дрогнули, слово это признание ему понравилось куда больше, чем если бы я сказала “люблю”.

Встаёт из-за стола и быстро, неуклюже рвётся ко мне. Тянет за руку, и я в его объятиях. По классике жанра борщ куда-то летит, красные капли разлетаются по столу, попадают мне на платье и на пол. Но нам совершенно плевать.

Его рот накрывает мой. Никаких осторожных касаний. Жадный, глубокий, такой, что голова идёт кругом, а сердце ненадолго замирает, как и весь мир вокруг нас.

Конец