Он мой Август

Глава 8. Надя

Прошло две недели, а я всё ещё помню ту ночь, так, будто она застряла где-то между рёбер и противно царапает от каждого вдоха. Хотя тогда всё произошло быстро, резким, почти оглушительным комом событий, но в памяти оно растянулось, расплылось в замедленной съёмке. И этот фильм я до сих пор смотрю практически каждую ночь в своих ночных кошмарах.

Арсений сидел в кресле, спокойный, но я понимала, что всему конец. Поэтому когда он сам позвонил Комарову, то я на самом деле не удивилась. Конечно, у него были все данные на нас. Спустя пару минут после звонка в дверь номера раздался стук, я удивилась, ведь старикашка не мог так быстро добраться. Ремизов бросил на меня холодный взгляд, встал и пошёл к двери. Я не стала спрашивать "кто это?", не стала оборачиваться, но по тяжёлым шагам сразу поняла — зашли минимум трое.

— Присмотрите за ней, я оденусь, — коротко бросил Ремизов и скрылся за дверью ванной.

Отчего-то стало так стыдно. Между нами ничего не было, но то, что Арсений до сих пор находился в одном лишь полотенце, выглядело так, словно мы только что вышли из постели. Хотя на самом деле всё было иначе. Но кто бы им объяснил?

— Здравствуйте, Надежда.

Я подняла голову. Справа от меня стоял высокий, худощавый мужчина с лёгкой сединой на висках. Несмотря на позднее время, выглядел он безупречно: волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо гладко выбрито, тёмно-синий костюм по виду стоил три мои зарплаты, белоснежная рубашка резала взгляд своей свежестью, а на запястьях сверкали дорогие часы.

— Здравствуйте, — выдавила едва слышным шёпотом.

— Я личный адвокат Арсения Николаевича. Думаю, вы уже понимаете, в какую историю вляпались, — сказал он ровно, без всякого сочувствия.

Да, типичный адвокат.

Я опустила взгляд и кивнула. Страшно ли мне? Смешно спрашивать. Меня трясло так, будто я застряла в стиральной машине на режиме “отжим”. И думала лишь о том, что когда мама узнает, с ума сойдёт от такой “дочурки”… Мошенница, блин. Ой, дура я, дура…

— Сейчас дождёмся вашего руководителя и всё обсудим. Я детально расскажу, что у нас на руках и что это значит для вас, — продолжил адвокат.

— Хорошо, — ответила ещё тише, чем в первый раз.

— Ну что, красавица, допрыгалась? — хохотнул второй мужчина, которого я только тогда заметила. Он устроился возле окна, облокотившись бёдрами о подоконник и глядя на меня с ленивым, почти издевательским интересом. — Дура ты, Никонова.

Сама знаю, но слышать это от незнакомого человека — неприятно.

Тут же раздался короткий смешок за моей спиной. Там находился третий.

— Всеволод, давайте без оскорблений, — также холодно сказал адвокат.

— Сергей Игоревич, я ещё сдерживаю себя. Сказал бы иначе, но девушка же, — слово “девушка” мужчина сказал так, словно выплюнул на грязный асфальт.

А потом на моё плечо приземлилась чья-то тяжёлая рука. И снова раздался смешок за спиной.

— Макс, руку убери.

Вздрогнула от голоса Ремизова. Он говорил спокойно, но его тон был насквозь пронизан сталью. Удивительно, я искренне обрадовалась, что он наконец-то вышел из ванной. Понимала, что он не испытывает ко мне тёплых чувств, но почему-то стало спокойнее.

Тот, кого, судя по всему, зовут Макс, руку убрал, но, уходя, будто специально провёл пальцами по моему плечу, оставив мерзкое ощущение липкой насмешки. Я замерла, боясь показать, что это задело. Но Арсений заметил. Видела, как уголки его глаз чуть прищурились, и он бросил взгляд в сторону мужчины, такой быстрый, но обжигающий, что мне захотелось оказаться как можно дальше от всех этих людей.

— Садитесь, — сказал он, закатывая рукава рубашки. Движения резкие, но точные.

С этими словами Ремизов опустился в кресло напротив меня, и теперь я не знала, куда девать глаза: то ли продолжать смотреть в пол, то ли рискнуть и встретить его взгляд. Выбрала и дальше с увлечением рассматривать ворсистый ковёр. Я чувствовала, что он контролирует всё происходящее, каждое слово и движение в комнате. Даже эти трое, которые, казалось, могли одним пальцем раздавить кого угодно, теперь сидели тише воды, ниже травы.

— Надежда, — произнёс адвокат. — Я советую вам честно отвечать на все вопросы. Особенно когда сюда приедет полиция. Поверьте, это важно. Поэтому постарайтесь быть искренней, хотя бы ради собственного будущего.

Кивнула и прокляла себя за то, что пальцы предательски начали теребить ткань платья. Я не хотела, чтобы они видели, насколько мне страшно.

Адвокат поправил очки и тихо добавил:

— Повторюсь. Вы должны понимать, Надежда Павловна, что всё, что вы скажете, может серьезно повлиять на решение относительно вашей дальнейшей судьбы.

Я глупо улыбнулась, хотя улыбаться не стоило. Но это было уже нервное. “Дальнейшей судьбы”... Да я уже, словно на электрическом стуле, так что о будущем даже не думаю — уже мертва.

— Так… — начал Арсений, но тут раздался стук в дверь.

Комаров.

Он вошёл так, словно всё ещё надеялся на чудо. На его лице, как и на моём, расплылась дурацкая улыбка.

— Здравствуйте, — произнёс Никита Александрович, но по тому, как Арсений медленно поднялся из кресла, я поняла: чуда для нас сегодня не будет.

Мужчины поздоровались. После чего адвокат положил на столик толстую папку с фотографиями, распечатками, флешками.

Думаю, Комаров понял, что бесполезно врать, ведь оказаться за решёткой ему не хотелось.

Но то, что случилось потом, просто добило меня окончательно.

— Предлагаю договориться. Послушайте, — Комаров начал осторожно. — Не будем делать из меня монстра. Я понимаю, как это выглядит… Но по факту всё провернула ваша жена, Арсений Николаевич. А для грязной работы ей понадобились люди.

Он сделал паузу, скосил на меня глаза и чуть прищурился.

— Никонова здесь сыграла не последнюю роль. Она та, кто собирался подстроить всё так, чтобы это выглядело, как настоящая измена. Я, конечно, отвечаю за агентство… но конкретные действия выполняла она.

По телу побежал арктический холод, даже руки задрожали так, что пришлось сцепить пальцы в замок. Я просто не верила в услышанное. Что? Комаров? Вечно суетной и ворчливый старикашка? Я никогда не могла представить, что он может быть таким изворотливым.

— Иными словами, — уточнил адвокат, — Вы хотите свалить всю практическую часть на подчинённую?

— Я хочу сказать, что без неё ничего бы не получилось, — упрямо проговорил Комаров, — Да, моя ошибка, что согласился на предложение Жанны Анатольевны, но конкретные действия были именно от неё и Надежды.

Комаров перевёл взгляд на меня, и в этот момент мне стало так мерзко, что захотелось спрятаться, потому что в его глазах я увидела попытку вывернуться во что бы то ни стало. Он считал меня вещью, которой можно распоряжаться, как заблагорассудится.

Я вцепилась пальцами в колени, ногти впились в ткань, а тело затрясло уже крупной дрожью. Казалось, в этом помещении стало критически мало воздуха. Я попыталась сделать вдох, но спазмированная до боли грудная клетка, отказывалась принимать спасительную дозу кислорода.

— Достаточно, — сказал Арсений таким тоном, что мгновенно наступила тишина.

Вздрогнула. Подняла взгляд, и наши глаза встретились. И тогда произошло что-то странное. В его глазах что-то мелькнуло. Не знаю, жалость ли, или просто нежелание мараться о меня, такую никчемную. Ремизов очень долго смотрел, будто взвешивал, а потом вдруг сказал:

— Надя, собирайся.

— Что? — глаза округлились, мне показалось, что я ослышалась.

Он перевёл своё внимание на адвоката, сказал, чтобы они вели разговор с Комаровым и дожидались его возвращения. После этого встал с кресла и подошёл, протянув мне руку.

— Надя?

Я даже не сразу поняла, что он сказал “поехали” в смысле “я тебя отвезу”. Просто кивнула, послушно взяла сумку, а другую руку вложила в его тёплую, сухую ладонь.

В машине было тихо. Слишком тихо. Только звук двигателя и редкие вздохи, которые я сдерживала, чтобы не прозвучать жалко. Город проносился мимо, тёмный, освящаемый лишь огнями витрин, светофоров и тусклых городских фонарей. Половину пути я смотрела на руки Арсения на руле и ловила себя на том, что не знаю, чего боюсь больше — того, что он заговорит, или того, что промолчит до самого конца. Когда он остановился у моего подъезда, я уже успела раз сто прокрутить в голове, что ему сказать, но в итоге выдавила лишь скупое, ломанное “спасибо”.

— Я провожу до лифта, — ответил он.

Тяжёлые металлические двери открылись с режущим по ушам скрипом. Я мгновенно рванула внутрь, ткнула в кнопку своего этажа и вжалась в холодную стенку кабины.

И только когда двери начали закрываться, я еле слышно прошептала:

— Прости.