Он мой Июнь

Глава 2

Иниго

Рука бесшумно тянется к кобуре.

— Не стоит, — раздается голос. Низкий, спокойный. Даже ленивый. Как будто я не непрошенный гость, а кот, которого впустили на коврик поиграться.

Не сдвигаюсь с места. В груди хрустнуло напряжение.

— Проходи, не стой там, — продолжает она.

Выдыхаю. Навожу свет прямо на нее. Но сразу же тушу.

Вино в бокале. Одна нога закинута на другую. На вид лет тридцать с хвостиком. Или чуть больше. Не девочка. Женщина.

Красивая. Грустная. Слегка пьяная.

— Выпьешь со мной? — спрашивает, поднимая вверх бокал и немного поворачивает голову в мою сторону.

— Стоп. Отвернись, — командую, сухим голосом. Без эмоций.

— Хорошо. Без проблем.

Холод по позвоночнику растекся, будто кто-то лизнул лезвием от шеи до поясницы. Это не просто незваная гостья в доме Новикова. Слишком спокойно она сидит. Слишком уверенно говорит. Не визжит, не паникует, не пытается вызывать полицию. Ни один нормальный человек так не ведет себя, когда в доме ночью чужак с пистолетом.

Я не двигаюсь. Секунда. Вторая. Только дышу.

— Кто ты такая? — все так же сухо, но теперь с металлической ноткой.

Пальцы обнимают рукоятку пистолета. Он еще в кобуре, но в голове уже два шага, выстрел в воздух, если надо — прицел на нее для устрашения. При совсем печальном раскладе — в ногу. Не убьет, но в больничку отправит.

— Марина, — улыбается.

Жена Новикова. Черт. Она ведь должна была быть с ним.

Женщина чуть наклоняется, тянется к журнальному столику на котором стоит бутылка вина.

— Я могу? — вдруг замирает не коснувшись бутылки.

На ее ключицы падает серебряный свет луны из окна. Шелковый халат соскальзывает с плеча, бретель спадает. Сорочка чуть сползает. Не оголяет полностью грудь, но… активирует фантазию.

Перевожу взгляд на ее лицо.

Она все еще ждет моего разрешения, как будто мы играем в какие-то ролевые игры, где я — ее хозяин.

— Можешь, — бросаю сухо, не меняя позиции.

Наливает вино. Медленно. Почти вяло.

— Ты что-то хотел взять? Я не против. Бери все что угодно. Абсолютно все. В полицию сообщать не буду.

— Встань. Повернись.

Встает. Медленно. Поворачивается.

Мышцы каменеют.

— У тебя минута, чтобы убедить меня не прострелить тебе ногу, — говорю и делаю шаг ближе.

Теперь между нами пара метров. Она смотрит на меня, и что-то в этом взгляде неправильное. Не страх. Скорее — интерес.

— Могу оказать помощь. Что тебе надо? Открыть сейф? Помочь набить мешки ценными вещами? — пожимает плечами.

Только сейчас, когда расстояние между нами сократилось до минимума, я действительно разглядываю ее.

— Дамочка, ты под чем сейчас?

— Фу, как грубо, — морщится она. — Все так плохо? Выгляжу ужасно, да? А на счет «под чем» — это нормальное вино. Хорошее. Франция, регион Бордо, три года выдержки.

Высокая. Женственная. У нее тот тип фигуры, который еще называют «песочные часы». Грудь «своя», тяжелая, упругая, поднимается под шелком на каждом вдохе. Талия узкая, но не болезненно, а так, будто создана, чтобы по ней водили ладонью.

А вот лицо заставляет задуматься. Размазанная по щекам тушь, говорит о том, что эта женщина плакала. И все же… Красивая. Четкие скулы, мягкий овал, пухлые губы — бантиком. И взгляд. Большие, миндалевидные глаза и темные. Точный цвет сейчас не определить, но я думаю, что карие. Ей бы пошло. А еще в них грусть, усталость… и, кажется, крошечный осколок интереса ко мне.

Волосы длинные, волнистые, темные. Они небрежно раскинулись по плечам и спине, как мокрый шелк. Кстати о нем. Халатик так и висит на одном плече. Один шаг, одно неосторожное движение, и он слетит.

— Нравится? — совсем тихо спрашивает она?

Отрываю взгляд от ее обнаженного плеча.

— Что? — спрашиваю с недоумением.

Она легонько дергает вторым плечом и халат соскальзывает. Падает на пол.

— Тебе нравится? Это…

Женщина смотрит прямо в глаза, потому что только их она и может видеть сквозь небольшие прорези в моей маске. Делает шаг, оказывается в каких-то сантиметрах от меня.

— Хочешь меня?

Тело горячее. Чувствую это даже через расстояние. Или это я горю? Мне внезапно становится не по себе, от абсурдности происходящего. Это ведь должна быть обычная ходка. Немного адреналина, бабки, золото или другие ценные вещи, и я исчезаю. А тут…

— Ты хочешь меня? — повторяет. Голос мягкий, как вино, которое она пила.

— Я сюда не за этим пришел, — отзываюсь глухо, не отступая назад.

Рука по-прежнему лежит на кобуре. До сих пор не понимаю, с кем имею дело. В ее глазах совершенно нет страха. Скорее — полный пофигизм.

— Ну так представь, что бонусом получил и меня. Почему — нет? — шепчет она и поднимает подбородок чуть выше.

Смотрю на нее через прорези маски. Черт. Она не шутит. Действительно хочет, чтобы я ее захотел. И, возможно, сделал больше.

А может, хочет, чтобы я совершил ошибку. Отвлекся и… Вот сука, за идиота меня держит.

— Ты ненормальная, — медленно выдыхаю и все-таки делаю шаг назад.

Она улыбается. И это самая грустная, кривая, усталая улыбка, что я видел за последние месяцы. Да она даже меня превзошла в этом. Улыбается, как та, у которой больше ничего не осталось в этой жизни.

— А ты нормальный, да? В три часа ночи по чужим домам бродишь. Мы с тобой достойны друг друга, красавчик.

Она делает еще шаг, снова оказавшись опасно рядом. Поднимает руку, касается моей груди. Кажется, что сквозь броник чувствую ее тепло и электричество, которым она пробивает насквозь. По телу мгновенно прокатывается легкая вибрация.

— Не надо, — давлю хриплым голосом.

Хуже всего то, что я говорю это не уверенно. И она это чувствует.

— Тогда стреляй, — шепчет.

Тянется рукой к маске, а я наблюдаю за этим, как в замедленной съемке не в силах остановить ее. Просто зритель со стороны. Касается, тянет вверх. Останавливается, открывая только нижнюю часть лица. Щеки все еще скрыты, нос — тоже. Но губы… Они теперь голые. И она облизывается глядя на них.

Проклятие. Мне нельзя.

Она тянется на носочках. Не торопится. Дышит мне в лицо. Дыхание с привкусом вина и сигарет.

Целует.

Мягко. Осторожно. Но от этого поцелуя мне будто разносит грудную клетку кувалдой. Выпускаю отработки кислорода сквозь ноздри. Но не двигаюсь. Лишь крепче сжимаю рукоятку пистолета. Стискиваю челюсть так, что ноют скулы.

Она отстраняется, не глядя вниз. Смотрит в упор, дышит часто, будто сама испугалась. Своего поступка. И того…

Что ей это понравилось.

— Индиго, прием. Где ты? — голос Соболя в наушнике жесткий, с напряжением.

Вздрагиваю.

— Почему молчишь? Долго завис. Подтверди статус.

Резко дергаюсь не позволяя ей полностью открыть мое лицо. Грубый толчок в грудь и брюнетка летит на диван.

— Руки! — рявкаю, целясь в нее пистолетом.

В наушнике вновь щелчок.

— Индиго, прием. Что у тебя? Подтверди статус. Есть кто внутри?

Я смотрю на нее. На эту чертову женщину. И понимаю, если сейчас скажу правду, то Соболь ее… ликвидирует. Он не так добр, как я, и свидетеля не оставит.

Прикладываю палец к губам, показывая этим жестом, чтобы она молчала.

— Отрицательно, — коротко в гарнитуру, все еще глядя ей в глаза. — Объект пуст. Работаю.