Они не мы

Запись 29

В помещении горел тусклый свет. Главред сидел за столом, пытаясь рассмотреть своего собеседника. Но увидеть его было непросто. С одной стороны, черты лица знакомые… С другой, кто же это? Знакомы ли они?

- Скажи честно, Александр Р-101… - просил магистр Крокс. – В чём я ошибся? Что сделал не так?

- Всё так, - пожал плечами Главред. – Всё. Просто так получилось. Честно.

- Ты понимаешь теперь, что нам всем конец? И тебе, и мне, и даже целой Сфере?

Александр открыл глаза. Он долго не мог понять, где находится и что делает здесь. Прокручивал в памяти события последних недель. До чего же всё перемешалось! До чего же перекрутилось! Может ли он вообще найти хоть какую-то логику в своих действиях? Так, давай вспоминать. С одной стороны, должность пресс-канцлера уже была у него в кармане. Он даже бассейн видел, настоящий бассейн!

Или другая сторона… Путь к свободе. Ведь Поэт с Владимиром как-то попадали в метро! Значит, туда можно пройти с внешней стороны Сферы. Да чего там, если бывший солдат умудрился своего ребёнка сюда затащить! Кстати, интересно, что с ним стало. Выжил ли он? Нет, не стоит отвлекаться от главной мысли. Почему всё пошло именно так и почему Владимир оказался не во Дворце возле Главы, не на свободе, где можно есть фрукты прямо с дерева…

А здесь, в тюрьме? На что он надеялся? Выживет ли он после стольких дней мучений и издевательств? Пожалуй, от боли у него просто помутилось сознание. Ведь какой-то план был. Логика в его действиях. Иначе и быть не могло! Он просто не влез бы в эту авантюру, если бы не был изначально уверен в успехе.

«Мысли плясали в моей голове, словно пыль под лучами света. Мне было тяжело. Двойне тяжело от того, что совсем недавно у меня было всё. И даже больше! Было ли это на самом деле? Или мираж, или это мне приснилось? Я подумал, что мне просто нужно сделать то, что хорошо получается – написать что-нибудь. Какую-нибудь статью, или эссе, или маленькую заметку.

Но здесь, в тёмной камере, нет моих лэптопов. Нет даже огрызка карандаша с клочком бумаги. А потому я представил у себя в голове, что снова сижу в своём кабинете. Что напротив меня – экран, тускло светящийся в темноте. О чём бы я написал тогда? Пальцы забегали по невидимой клавиатуре, а передо мною возникли строчки…

…Нескончаемый поток машин плыл в русле дороги, а на моих глазах разворачивалась целая трагедия. Молодого гражданина вели сразу пять стражей Закона, преступник шёл обреченно, опустив голову, и даже не пытался сопротивляться.

На углу улицы процессию ожидал огромный автомобиль, обшитый бронёй, лишь кое-где в теле этого монстра были небольшие технологические отверстия. Они созданы для того, чтобы отстреливаться в случае нападения, пусть даже такого не бывает. Пусть даже под Сферой никто не стреляет.

Значит, человек этот был ужасным преступником, и то, что его не расстреляли на месте, говорило лишь о ценности его головы: может вывести на целую преступную группу. Мне не было жаль его.

Но следом бежала мать, она кричала, билась в истерике и просила, чтобы её сына оставили. Маски очень смешно изменяют голоса, но её крики не вызывали улыбки. Почему её боль отозвалась во мне так, как будто она была моей? Почему мне стало жаль её, страшную, никчёмную женщину? Такие вещи я не научусь понимать никогда.

Как можно жалеть мать убийцы, или хуже того, разрушителя нашего строя, нашего идеального государства? Нелогично. Преступно. Ужасно, с любой точки зрения. Разве не знала она, когда растила своего отпрыска, что нарушать Закон нельзя? Разве не она виновата в том, что в какой-то момент не убила те мысли, которые превратили её ребёнка в зверя, за которым охотится полиция? Тогда почему мне её жаль?

- Александр Р-101! – услышал я стальной голос. – Вам нужно поесть.

Странно, до этого дня ни разу конвоиры не заговаривали со мной. Ни единого раза! Все эти дни и ночи прошли в тишине, если не считать нелепых попыток следователя разговорить меня. Смешных попыток! Только здесь, в заключении, я понял, насколько силён духом. Ни один, даже самый изобретательный маньяк, не сможет отыскать ключ ко мне. Ни один. Услышанное настолько озадачило меня, что я тут же ответил:

- Благодарю. Я не голоден.

- Точно? – переспросил конвоир, и в его стальном голосе были нотки человечности.

- Ну, голоден, конечно… - протянул я. – Но ведь отказывался от еды все эти дни. Вы даже не предлагали.

- Просто оставлю, - продолжил голос. Лица стражника мне так и не увидеть – он где-то там, за стальной дверью. – Просто оставлю это здесь.

Как только раздался лязг смотрового окна, я тут же подскочил на ноги. Из последних сил! Чего там говорить, мне ужасно, жутко, до одури хотелось кушать. На стальном подносе была средняя баночка воды, которую я выпил тут же, одним духом. Полегчало. Дальше – черёд питательной смеси. Всего одна порция, но уже что-то. Она тоже отправилась в недра моего желудка.

В уголке подноса лежало нечто, совсем маленькое… Крохотное. Что же это? Развернув свёрток, я увидел – и не поверил своим глазам. Два маленьких, жёлтых кусочка. Покажи мне их два месяца назад – ни за что бы не понял, о чём идёт речь. Но сейчас, но сейчас… Я понял всё. И вспомнил – тоже всё.

В голове моей, несмотря на всю боль, на все перенесённые страдания, воцарилась ясность. Трезвость. Сейчас мне вдруг стало понятно, что – сон, а что – явь. Я вдруг осознал, как действовать дальше. И в ту же минуту вдруг стало спокойно. Знаете, это так важно для человека – найти ориентир. Словно слепому – не брести наобум, а двигаться вдоль длинного жёлтого рельса. Знали ли вы, что у нас, под Сферой, есть увечные?

До следующего допроса ещё далеко, а значит, у нас есть немного времени. Значит, я могу рассказать кое-что о себе. Нечто такое, что никогда бы не стал рассказывать. Прекрасно помню этот ужасный, роковой день, хотя столько фильтров сменилось за это время. Я говорю с тобой, читатель будущего, так, словно ты знаешь всю историю Сферы, нашего государства.

Но люди так быстро теряют память. Как знать, может, в будущем всё иначе, всё хуже. Обо всём по порядку. Здесь, под Куполом, у каждого человека есть своё дело. У каждого гражданина. Жизнь наша распланирована на многие годы вперёд. После изначального обучения тебя проверяют социологи. Они называют это тестами, экзаменами, ориентацией.

Вопреки древним философам, государство не отняло у родителей их детей. Такая идея лишена и смысла, и любви, а ведь без неё выжить в сером мире тяжело. Но часто бывает так, что в семье интеллигенции рождается дворник, и наоборот. Всё определяют социологи – их решения незыблемы. Да, дети многие годы проведут в коммуне, но связей с семьёй они не утратят.

И хотя я представляю умственную элиту, мои родители были простыми трудягами. У отца была почётная работа – чистка Купола, очень сложная и ответственная задача. Сфера, возведенная древними, невероятно прочна. Говорят, что ею защитились от врагов во время древней войны. Так это или нет – мне неизвестно. Никто не сможет проверить это, да и зачем?

Мама трудилась на автозаводе. Технологии древних живы и поныне, пусть сами они сгинули в пучине веков. Да, считается, что машину изобрёл Глава, это не так. Дед говорил, что они существовали ещё во времена его деда, ничуть не изменившись. Скорее всего, Глава внёс важные изменения в конструкции, но не изобрёл – это точно.

Мать моя рассказывала о сложных буднях, в те дни, когда детям дозволяли вернуться домой из коммуны. Выходной день я всегда проводил с ними. Отцу, несмотря на его героический труд, нечего было рассказать. Он всего лишь поднимался вверх на летательном аппарате, энергии которого хватает только на двадцать минут. За это время он мог убрать участок сферы – а потом спуститься вниз.

Зато мамины истории я обожал. Быть может, она и заложила во мне страсть к журналистике. В тот день я уже давно был в нашем отсеке, отужинал питательной смесью. Пришёл папа. Как всегда, уставший и серьёзный, но такой добродушный. Он ждал свою жену, я – маму, мы ощущали себя такой мощной ячейкой. Но её не было.

Разумеется, под Сферой нередко приходится работать больше. Возможно, они выполняли срочное задание. Мы просто сидели на табуретах, смотрели очередной Час Главы и ждали её. Но вот раздался звонок…

Оказывается, мать пострадала. На производстве опасно, она зазевалась и лишилась руки. Разумеется, медицинский корпус подоспел вовремя, кровотечение остановили и отправили её на лечение. Это были самые печальные дни в моей жизни.

Ведь после лечения комиссия социологов определяет, пригоден ли гражданин к дальнейшему труду. Очень нелегко найти ему новую специализацию, особенно если он для неё не предназначен. Увы, маму списали – больше я никогда её не видел.

Да, под Сферой есть увечные люди, есть и убогие. Но где они? Никто толком не знает. Говорят, что их селят вместе, в большие-большие дома. Но за все годы труда в Редакции у меня не возникло оказии убедиться в этом на собственном опыте. Лишь на одном заводе, где собирают патроны, я видел слепых, бредущих вдоль длинного жёлтого рельса…»