Ошибочка вышла

Глава 12

Солнышко все еще радовало, хоть на горизонте и показались уже тяжелые тучи. Они ползли медленно и лениво, но неотвратимо. Выглянув в окно, Андрей подумал, что до вечера дождь все же не должен начаться, успеют съездить в Плесово. Условились они с Клюевой, что подъедет Звягинцев к ней к девяти, но, глянув на часы, сыщик решил, что нет смысла ждать. Знал он этот юношеский зуд, что возникает каждый раз перед поездкой, пусть и самой ближней. Небось девочка, как и в будний день, в семь утра с кровати подскочила и теперь мается ожиданием. Так что, будет готова и в половине девятого. А нет, так Андрей в самоходке подождет. Купит в киоске на Карайского, что прямо на углу у дома Ланской, газет и почитает. У самого вот зуд этот путешественный проснулся.

Однако до газет он не добрался. Возле подъезда маялся, пиная опавшие листья, Ваня Клюев.

— Дядя Андрей! — кинулся он к самоходке. — Дядя Андрей, вот хоть вы скажите, можно мне с вами?!

— Доброе утро, Иван Викторович, — усмехнулся Звягинцев, выходя из машины.

— Ой! — мальчишка смутился, потупился. — Здравствуйте, Андрей Ильич. Извините, — и тут же вскинул голову, уставился на сыщика умоляющими глазами. — Ну, можно мне с вами?

— Отчего же нет? Матушка ваша предупреждена, надеюсь?

— Матушка сама сказала, что хорошо бы мне без дела не болтаться, а Маринка распыхтелась: неловко навязываться, да как о таком попросить, да, считай, маменька своих детей на чужого человека скинуть хочет.

Андрей засмеялся.

— Зовите сестру свою, и поедем. Чего зря время терять?

— Ура! — завопил пацан и исчез в подъезде.

Не надолго. Меньше чем через пять минут вылетел обратно вместе с Мариной.

— Доброе утро, Андрей Ильич, — произнесла девушка и зарделась. — Вы уж извините, что так с Ваней вышло. Очень он рвался с нами поехать.

— И вам здравствовать. Да пусть прокатится, не помешает же, — усмехнулся Звягинцев. — Полезайте в самоходку.

Это на телеге до Плесово ехать день почти, а на самоходке часа за полтора добраться можно. Погода стояла дивная, сентябрьское солнце славно пригревало, летели паутинки. Даже тучи словно застыли на горизонте, не собираясь больше приближаться к путникам. Корзина с яблоками, что вчера собрала в саду тетка Агафья, пришлась как нельзя кстати. Завтрак завтраком, а в дороге всегда приятно что-то перехватить. Ванька вертел головой во все стороны и восторженно ахал. У Андрея настроение тоже было приподнятое.

— Андрей Ильич, а расскажите про кошку. Ну, ту, что мы у вас на фундаменте видели? — попросила молчавшая до этого Марина. — Я же знаю, не замуровывают под фундаментом кошек. Зверство какое!

— Жверштво, — подтвердил Ванька, грызя румяное яблоко. — А что кошка?

— Королевишна, — поправил их Андрей, следя за пустой дорогой. Над ними пролетела стая серых диких гусей. — Знамо, никто ее под фундамент дома не упихивал. Наградная была, вон как господин Герострат, тоже импер-кун. Пра-пра-прадедушке моему принадлежала. Страшного преступника он поймал тогда, за что и был жалован во дворянство. И кошку ту получил лично из рук государыни. Долго Королевишна жила и счастливо, любима всеми была. Трижды приплод давала. Предок мой хотел котеночка себе оставить, а не дала. Как подрастали ее детки, так кошка эта начинала их гнать, из дому выпихивать. Ревновала. А как предку моему, Андрею Данилычу, тезке моему, стало быть, отставка полная по ранению вышла, переехал он в Ухарск по великой любви жениться. И дом заложил. Вот тот самый, где вы, Марина, не раз уже бывали.

— А я? — надулся Ванька.

— И ты, Вань, побываешь, может, тоже Королевишну на фундаменте увидишь. Мне даже интересно, покажется или нет, все ли Клюевы ей по сердцу придутся, — Андрей подмигнул мальчишке в зеркальце заднего вида, и Ванька просиял. — А конец у истории странный вышел. Как и принято, заложил мой предок под краеугольный камень жертву — козла. Говорят, злющий был, никого к себе не подпускал, кроме любимой жены того Андрея Звягинцева. А как камень поставили, так сразу поднялся козел призраком и рогами вперед на строителей пошел. Тут-то Королевишна на него и кинулась. Сцепились они, а потом вдруг исчезли. Оба. Живую кошку с тех пор никто не видел, но сказывают, некоторым Звягинцевым она призраком показывается. Мне вот не захотела пока. Я не так давно в родовом доме живу. Пока рос — дурной был, как все мальчишки, потом уехал надолго. Теперь вот она меня не приняла еще, наверно. Но вот что я вам скажу: родовой дом, он такой, всегда ждет, когда ты вернешься. Любит тебя. И чтобы не сгинуть, хоть кто-то твоей крови должен в нем жить.

— Мы не дворяне, — рассудительно сказал Ваня.

— А для этого и не надо быть дворянином, просто хорошим человеком. И чтобы дом был с любовью построен, для семьи, для рода.

Брат с сестрой задумались. Андрей задумался тоже: ведь могло бы быть так, чтобы сидела сейчас с ним рядом не девочка эта, а Альбина, а сзади — сын. Может, тоже Ванька. Но не срослось, не случилось. Зато вот бывшая жена не скоро появится опять — не совместима она с кошками. Возможно, Королевишна хранила от нее и гнездо родовое, и его самого. Не зря же Альбина всегда неуютно чувствовала себя в этом доме. А еще Герострат. Этот кот уже спас Андрея не раз и не два, Альбину спугнул. Сокровище же, а не кот. А что если и его Королевишна приманила? Поди и пойми ее — древнюю магию эту.

— Кстати, все хотел спросить вас, Марина Викторовна, — вспомнил, прерывая молчание, Андрей, — вы какое направление в волшебстве развивать хотите? Сильны вы, это видно уже, так и брызжет вокруг вас магия.

— А я? — тут же влез Иван.

— А о тебе не скажу пока, — засмеялся Андрей. — Лет до пятнадцати оно и не видно совсем.

— А как вы это видите? — тут же заинтересовалась Клюева. — Я вот не могу отличить.

— Научитесь еще, как над собой работать станете, — улыбнулся Звягинцев искреннему девичьему любопытству. — Так вы не ответили: что вам в волшебстве интересно?

— Я, Андрей Ильич, историком хочу стать. А чтобы лучше прошлое видеть, хочу научиться суть вещей прознавать. Чтобы вот взять в руки пусть даже камень старый, а он тебе расскажет-покажет, чем был раньше: может, утесом диким, а может, домом чьим-то, и кто на том утесе стоял, кто в доме жил, какие люди, с какими помыслами.

Договаривала она уже совсем тихо, засмущавшись своих мечтаний.

— Потрясающе! — искренне восхитился Андрей. — И почему в сыске таких специалистов нет? Так вот возьмет волшебник в руки орудие убийства да и увидит супостата. Или вот, к примеру, украли ценность какую, а тут вы, Марина Викторовна, ручкой по комоду, на котором та ценность стояла, провели да и вызнали, кто с него что уносил. А то подумайте, — добавил в шутку, — может, вам как раз не в историки, а в наше ремесло дорога.

— Да кто ж девчонку в сыщики возьмет? — возмутился Ванька.

— А почему не взять? Я вот, когда в полиции Властинца служил, там женщины и с магией, и без нее работали. Ежели душа к сыску лежит, женщина побольше того мужчины, что без интереса лямку тянет, сделает.

Так за разговорами и любованием осенней природой доехали они до села Плесово. Еще за околицей ватага босоногих мальчишек помчалась за самоходкой. Малышня пыталась если не уцепиться, то хоть дотронуться до красивой городской штуковины, которую в селе отродясь не видали. Одному, мелкому, но самому бойкому таки удалось вскочить на подножку рядом с Андреем и удержаться, уцепившись за рожок.

— Дяденька, прокати! — заверещал пацан.

— Залезай! — весело ответил Звягинцев. — Покажешь, где Кузьма Конищев живет.

— Отчего не показать, — солидно ответил мальчишка, перелезая через Андрея и ввинчиваясь между ним и Мариной.

Вслед им неслось завистливое улюлюканье остальной ватаги.

Дом, перед которым мелкий велел остановиться, был большим и добротным, с широким подворьем и многочисленными пристройками для скота. Звягинцев сразу и не смог определить, для какой живности что предназначено. Все же совсем он не деревенский человек.

Высокий жилистый парень латал крышу на одной из сараюшек, но увидев остановившуюся самоходку, лихо спрыгнул на землю и пошел навстречу гостям.

— Доброго дня вам, — улыбнулся еще издалека, присмотрелся. — Да никак Марина Клюева! Ух, какая красавица выросла!

— Здравствуйте, дядя Кузьма! — вылез вперед Ванька.

— И Иван здесь! Приветствую! Какими судьбами к нам? По какой вдруг надобности? Неужто квартиру купить? Так телеграфировать могли же, я бы сам приехал.

Андрей мысленно постучал себя по лбу: такой простой способ и не пришел ему в голову. С другой стороны, не напишешь же в телеграмме «Нет ли у вас, мил человек, раритета шинджурского, коих в мире всего несколько штук осталось?». За психа примут. Да и срывать с места семейного человека не дело. С третьей — речь о жизни и смерти Ланской идет, тут не просто спрашивать, в глаза смотреть надо, магию включать, чтобы быть уверенным: не врет Конищев.

— Здравствуйте, — сыщик протянул руку для пожатия. — Андрей Звягинцев. И мы к вам совсем по другому делу.

— Так заходите в дом, там и поговорим. Устали, небось, смотрю, долго ехали, — он указал на запыленную машину. Еще один сыщик, посмотри-ка! — Молочка холодного хотите?

И, обернувшись к дому, крикнул:

— Стеша! Гости у нас, готовься там.

На крыльцо выскочила рыжая девчонка ненамного старше Марины, удерживая у бедра годовалого карапуза. Тот, завидев отца, радостно загулил, потянул ручонки.

— Вот, знакомься, Стешенька, Марина и Иван Клюевы, соседи мои по Хлебной, а это Андрей Звягинцев, — представляя гостей, он подхватил малыша на руки, подкинул под радостный визг и хохот того, посадил на плечо, придерживая. И снова кольнуло Андрея: ведь могло, могло и у него быть так же. Отчего же не сложилось?

— Проходите. А ты, родная, на стол сообрази, пока мы беседовать будем. После серьезных разговоров всегда есть хочется, — подмигнул Конищев жене.

— Сенька! — крикнула Степанида пацану, который их сюда проводил и все еще ошивался у самоходки. — Хватай городского да покажи ему пруд наш.

Мелкий закивал.

— Плавать умеешь? — спросила она у Вани строго.

— Умею, — серьезно кивнул тот.

— Ну, беги тогда. Сенька, через час его верни, получишь пирога с яблоками. А ты со мной, поможешь, — ухватила она за руку Марину. — Кузя, малого отдай, мешать вам будет.

Андрей невольно поддался неуемной энергии этой молодей женщины. На миг захотелось наплевать на все и побежать к пруду вместе с мальчишками, промчаться босыми ногами по кромке воды, поднимая брызги, пугая лягушек. Но он тут же приструнил себя: там, может быть, Ланская от холода умирает, не до развлечений сейчас.

Марина, упорно ведомая Степанидой в глубину дома, оглянулась на сыщика пару раз, умоляюще глядя. Понятно, любопытно девочке, что Конищев расскажет. Но так даже лучше, мужчины между собой скорее общий язык найдут.

— Ну что, Андрей Звягинцев, рассказывай. Кто ты таков, зачем Клюевских детишек сюда привез, — проницательно посмотрел на сыщика Кузьма, когда расположились они в небольшой комнате, видимо, служившей хозяину кабинетом.

Андрея удивило количество книг и свитков на полках и в шкафах. Конищев явно был непрост. Жаль, не удосужился Звягинцев раньше поинтересоваться, кем он служил в Ухарске да по каким делам в деревню подался.

— Сыщик я, — вздохнул, понимая, что говорить лучше прямо. — А дело у нас такое…

Кузьма слушал, хмурился.

— Черт, жалко ее! — сказал первое, как Звягинцев замолчал. — Хорошая она женщина, Елизавета Львовна. Моя-то бабка, что квартиру ту мне оставила, совсем сдала, еще до того, как я реальное закончил. Если бы не Ланская, то и бросить мог, не доучиться. И кормила меня, и уму-разуму учила, и за старой моей приглядывала, пока та не померла. Так-то. Жаль, лоботрясом был, ее-то наука мне вообще впрок не пошла. Животных я люблю, на зоотехника отучился. Хотел одно время и в университет поступать, на ветеринарный, да только, говорю же, лоботрясом был, не потянул бы. А ведь Ланская советовала… — он вздохнул, помолчал. Андрей не торопил, видел, что расстроился Конищев искренне. — Об этой твоей «Синей радуге» я и слыхом не слыхивал. О шинджурах только то и знаю, что желтые, узкоглазые и грузчики хорошие. И лишнего не берут, честность у них в крови. И лопочут не по-нашенски. Но знаешь, Андрей Ильич, вроде видел я те плошки. Как ты и говоришь, на подоконнике чьем-то. А вот что за квартира была — не скажу. Не помню. Да и давно то было, года три уже.

— А точно у тебя не было? Может, просто не опознал, что раритет дорогущий? — без особой надежды спросил сыщик.

— Да если хочешь, всю посуду у меня перетряси! — отмахнулся Кузьма. — Что, я бы таких странных плошек не запомнил?

— Ладно, верю, — вздохнул Андрей.

Знал он, что не врет Конищев, весь разговор магией своей его прощупывал. Получалось, что уникальный антиквариат, скорее всего, был у гнусной бабки Нюры с ее кошками. Откуда там взяться бесценной керамике, сыщик в душе не ведал. Может, вообще дом перепутали? А Бурлаков просто учительнице мстил еще за гимназические обиды? Хорошо выдержанная, аж заледенелая месть? Да ерунда! С чего бы тогда бить плошки в квартире несчастной Ланской? Вламываться, рискуя, что соседи полицию вызовут? Бред, полный бред. На кого ж ты работаешь, Мишаня? Сам бы о «Синей радуге» ты не догадался. Это не шкалик от мерзавчика отличить.

Размышления его прервали веселые девичьи голоса из светелки, и тут же Степанида мужчин за стол позвала. Андрей как раз шагнул в комнату, когда из кухни показалась Марина с сыном Кузьмы на руках. Он лишь глянул на них и застыл. Улыбка сама на лицо наползла. Уж так это трогательно выглядело: юная девушка щекой к пушку на голове карапуза прижимается, глаза прикрыты, лицо умиротворенное, а малыш смеется, все четыре своих зуба показывает. Ни дать ни взять — Божья Матерь с младенцем…

Самовар, баранки, козье молоко, масло, лук с укропом с грядки, домашняя колбаса… И пироги. Ах, какие то были пироги! Звягинцев подумал, что после такого обеда ему трудно будет вылезать из-за стола — пузо застрянет.

Мальчишки, что странно, вернулись вовремя. Видать, у Стеши не забалуешь: сказала «через час», вот пацаны через час и были на месте как штык. Ванька успел и рыбу на пруду поудить, и поплавать, и даже на каких-то редкостных гусей поглазеть. А под конец еще и на коне проехаться без седла. Марина ахала и хваталась за щеки, клялась Ваньку выдрать прутом за такие приключения. О чем она сама беседовала с молодой Конищевой, никому не сказала. Но девушки иногда переглядывались, хихикали о чем-то своем, а Клюева еще и краской заливалась. Недовольной подопечная не выглядела, и ладно. До всяких там девичьих секретов Андрею дела не было.

В город они вернулись засветло, хоть Ванька и ныл, что могли бы еще погулять на природе. Но Звягинцев не хотел вести самоходку по темноте. Так что позволил Марине забежать в квартиру Ланской для пресловутого цветочного поливу, сдал детей с рук на руки как раз пришедшей с работы Ангелине Всеславне, раскланялся, но восторженных излияний дамы выслушивать не стал. Попрощался и поехал к себе.

А там его ждал сюрприз в лице подпирающего дверь, злого, как черт, Сторинова с воскресным выпуском «Ухарских ведомостей» наперевес.

Впрочем, газету околоточный сунул подмышку и через губу сообщил, что Бурлаков пропал. Засаду у его дома Никита не снял, но на результат не надеялся — если уж и ночевать не появился, то точно почуял неладное и на дно залег.

— Входи, — Андрей открыл дверь и отступил, пропуская незваного гостя вперед. — Чаю попьешь?

— Не до чаю, — буркнул Сторинов и сразу же завелся: — Это вам, столичным штучкам, время чаевничать находится, не то что простому околоточному. Даже в это воскресенье грешное дел невпроворот.

— Слушай, Никита, вот что тебе опять вожжа под хвост попала, а? — вздохнул Звягинцев. — Хоть объясни, в чем я на этот раз перед тобой виноват.

И вот тут мужика прорвало. Выхватил газету, шваркнул на стол. Открыта она была не на первой странице, но подвал кто-то красным карандашом отчеркнул. А лицо самого Сторинова уже с тем карандашом цветом готово было сравняться.

— Нахватался от адвоката, от тестя своего, да? — прошипел Никита, просипел даже, едва не задыхаясь. — Любому зубы заговорить и мозги заплести можешь? Куда уж там! Без частного сыщика ни одно дело в Ухарске не сдвинется. Без эдакого бессребреника, который денег не берет за свои услуги. Воздухом, наверное, питается, оттого деньги и не нужны. И старушек он ищет, и котиков, и собачек, и девиц спасает, в неравный бой с пьянью всякой ввязываясь. Герой! А полиция меж тем, наверное, по ресторациям посиживает, старушек не ищет, мышей не ловит.

— Что?! — растерялся Андрей и вчитался наконец в газетный текст.

— А то! Я от тебя два дела в производство взял: и взлом, и похищение, только лавры-то все, ясный перец, тебе достанутся. В газетке-то прописали, что Сторинов, сволочь такая, работать не хочет, дел не заводит, поскольку ретроград и неуч, даже отпечатков пальцев взять не может. И, конечно, кому, как не Сторинову, перед полковником отвечать за бездействие и неграмотность. Как будто околоточный сам все делать обязан, а не на подчиненных своих опираться. Тех самых, что в губернский Властинец, как тараканы, бегут, оттого, что в Ухарске у полиции не зарплаты, а кошкины слезки. И ежели каждый шелкопер будет околоток облыжно хулить, то и не…

Андрей медленно поднялся, глядя в глаза побагровевшему Никите. В отличие от Сторинова, краска у него от лица отхлынула, отчего синяки под глазами, что с недосыпу да усталости появились, стали видны ярко. И глаза те стали казаться огромными и черными, как омуты, и злыми-презлыми. А Звягинцев еще и кулаком по столу грохнул так, что рамка с портретом подпрыгнула. Никита аж заткнулся на полуслове. Но заговорил сыщик тихо, и слова его от этого казались еще весомее и страшнее.

— Я, Никита Степанович, шелкопера того не нанимал и статью хвалебную себе не заказывал. Про афронт этот и откуда он взялся, знать не знаю. Я сам полицейский в пятом колене, хоть и вышло так, что не служу больше. Но завтра же в редакцию пойду и опровержение этому пасквилю дам. А если твой полковник за эту статью тебе ижицу выписал, так он сам себе злодей. А на меня напраслину возводить нечего. Нам с тобой, Никита, Бурлакова надо искать и спасать старую женщину, которая уже неделю, почитай, провела в плену. А репортеру я сам морду набью или на дуэль вызову, если тот побасенки похабные свои не уберет и не принесет доблестной полиции извинения. Завтра с утра уже!

Никита смотрел на Андрея во все глаза и понемногу добрел. Ланскую сей же час искать смысла не имело, все версии оказались тупиковыми, а Мишаня пропал — как в воду канул.

— Завтра, — произнес веско. — С утра и с новыми силами. Мы его найдем. И старушку вызволим. И того неизвестного, чьи пальчики в квартире ее обнаружили, тоже на чистую воду выведем.

— Завтра, — кивнул Звягинцев.

— Отдыхай, Андрей Ильич.

И ушел, вежливо прикрыв за собою дверь.

Андрей выдохнул, но газету со злостью смял. Вот какая сволочь?.. Внутри все еще бурлило возмущение. Сыщик опустился в кресло, прикрыл глаза. Никита прав, надо отдохнуть. К Забаве надо. Хорошо с ней, не маетно. Да и побеседовать с умной женщиной всегда на пользу: глядишь, и по делу какие-никакие идеи появятся. Он совсем уж было собрался подняться в свою комнату — побриться, переодеться, как снова хлопнула дверь.

— Здравствуйте, дядя Андрей!

— А, Костик, — улыбнулся Звягинцев и сунул руку в карман — какая-то мелочь у него там на такой случай всегда была.

— Ну, как поиски? — спросил без особой надежды.

— Дядя, Андрей, мы в один дом пролезть не смогли. Там дядька какой-то злющий, и не выходит почти, только до кабака за углом, за харчами. Но он быстро возвращается, не успеть.

— Что за дядька? — нахмурился сыщик.

— Большой такой, бородатый. Сторож вроде.

— Сторож… — большой и бородатый — не примета, каждый первый извозчик в Ухарске так выглядит. Да и сторожа бриться ниже своего достоинства считают. — Ладно, завтра покажешь мне того дядьку. А это тебе за труды, — он сыпанул в мальчишескую ладонь горсть монет.

— Спасибо, дядя Андрей! — Костик аж подпрыгнул и тут же порскнул обратно к двери.

И ушел бы, но… Ярко-красный резной листок зацепился за заплатку на плече мальчишеской куртки. Кицунский клен.

— А ну стоять! — рявкнул Андрей.

— Что?! — пацан аж пригнулся.

Звягинцев в два шага преодолел разделявшее их расстояние, бережно снял улику с малого.

— А этот листик к тебе не возле того дома прицепился? — стараясь не пугать мальчишку, произнес как можно мягче.

— Ага! — закивал Максимов. — Там лаз во двор как раз в старом парке, рядом с деревом вот таким. Красивое!

— Та-ак! — протянул Андрей, мысленно радуясь, что не успел загнать машину в гараж. — Поедешь со мной, парень, покажешь, где именно. А за мной не заржавеет.

— На самоходке?! — восторженно выдохнул Костик.

— На ней, — улыбнулся сыщик. — Только сначала околоточного поймать надо. Знать бы, какой дорогой он домой отправился…

Внезапно в комнате потемнело, словно вечер окончательно накатил за какие-то мгновения — тучи все же добрались до Ухарска.