Отпуск бойцовской курицы

Глава 6

Дуська сидела в лодке и, нервно озираясь, пила пиво. Увидев нас, она замахала руками и прокричала:

— Где вы шляетесь? Поехали быстрее! Здесь нас больше ничего не держало, поэтому мы в темпе загрузились и отчалили. По дороге я размышляла. Ванька будет молчать как рыба, я тоже, а вот Дуськино молчание вызывало у меня сильное сомнение. А ну как пожелает поделиться впечатлениями с полковником? Или с Захаром? Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: может, Вовку сюда вызвать? Но я тут же задушила предательскую идею. Вовка меня со свету сживет. Скажет, что даже на отдыхе я нахожу приключения на свою… ну, эту самую… и на его тоже! А я что, виновата? Что я, штампую, что ли, трупы?

Скоро мы уже тормозили возле причала со стороны Алчака.

— Девчонки, — начал Ванька, — вы это… поосторожней с языками-то! Не ровен час, узнает кто! Покою лишимся начисто!

— Что ж мы, совсем без понятия? — обиделась Дуська.

— Ага, ну, ладно! Я вечерком к вам загляну. Пока! — И юнга умчался.

Мы с Дуськой неторопливо брели по набережной. Кругом весело суетился отдыхающий люд, то и дело раздавался смех и слышались веселые детские голоса. Я с легкой завистью взирала на курортную суету и пришла к неутешительному выводу, что спокойного отдыха нам уже не видать — страшная находка будет напоминать о себе в самые неподходящие моменты. Глубоко вздохнув, я взяла под руку Дуську и печально процитировала незабвенного Остапа:

— Пошли, Дуся! Мы чужие на этом празднике жизни!

— А пообедать?

Несмотря на все жизненные перипетии, аппетит у сестрицы был всегда в порядке. Что бы ни случалось, позаботиться о хлебе насущном она никогда не забывала. Когда ее предпоследний муж потерял барсетку с огромной суммой чужих денег и какими-то важными документами, Дуська, шмякнув благоверного по спине, заявила, что с бандитами он будет разбираться самостоятельно, и отправилась на кухню стругать салат и жарить котлеты. Димка ходил вокруг и жалобно вздыхал, надеясь на моральную поддержку своей половины. Но половина поддерживать его не стала, уселась за стол и принялась с аппетитом уплетать только что приготовленный обед. Супруг, видя такое пренебрежение к своим неприятностям, разозлился, хлопнул дверью и ушел. Я в то время гостила у Дуськи и переживала разрыв больше нее, придумывая различные варианты, как можно помочь Димке и куда он мог пойти. Евдокия только усмехалась, но в конструктивный диалог со мной вступать не пожелала. Смолотив почти все котлеты и запив их чаем, сестра преспокойно отправилась смотреть по видику свое любимое кино, оставив меня на съедение собственным терзаниям. Не придумав ничего существенного, я вскоре присоединилась к ней. Вечером явился Димка, пьяный как сапожник. Он мычал что-то неразборчивое и все пытался пожаловаться мне на свою нелегкую жизнь с Дуськой. Видя его страдания, я попыталась посочувствовать и призвать Дуську к ответу. Сестрица, метнув злобный взгляд сначала на Димку, а потом на меня, ушла на кухню доедать оставшиеся котлеты. Все то время, что она пировала, ее супруг лил слезы и мычал. Я растерялась, потому что мужские слезы видела впервые в жизни, прибежала к Дуське и потребовала немедленной помощи. Евдокия кивнула, вышла в коридор, где уютно расположился Димка, огрела его по спине лопаточкой для обуви и, схватив за шкирку, поволокла спать. Димка не возражал. Он с удовольствием расположился на коврике возле супружеской кровати и заснул. Как ни странно, проблема вскоре решилась и без Дуськиного участия. За все время, что длились разборки, она поправилась на три килограмма. Вот я и думаю, может, это у нее нервное?.. Поэтому сейчас я возражать не посмела, а уныло поплелась вслед за Дуськой в очередное прибрежное кафе.

— Ты чего будешь? — задала вопрос сестрица, изучая меню.

— Кофе со сливками.

— И все? — грозно глянула на меня Евдокия.

— Да, — пискнула я, боясь поднять на нее глаза, ибо знала, что сейчас начнется процесс воспитания. Она иногда вспоминала, что на три месяца старше меня и имеет кое-какой педагогический опыт: два года Дуська проработала в детском саду воспитательницей.

— Значит, так: или ты ешь как следует, или я звоню Ромке и рассказываю, что ты опять вляпалась. Выбирай, считаю до трех. Раз…

По счету три я согласилась запихнуть в себя салат и фаршированный перец. Из собственного жизненного опыта я знала, что схалтурить не удастся и придется съесть все до последней крошки, терпеливо пережидая всплеск воспитательной активности у Дуськи. Сестра удовлетворенно кивнула и сделала заказ миловидной официантке.

Вяло ковыряя вилкой в салате, я ни на секунду не прекращала мыслительный процесс. Меня не оставлял вопрос: за что убили Марго? Версий было две. Первая: ее убил Хобот за жадность. Леди очень много требовала с богатого любовника. Вот и поплатилась. Тут же возникало противоречие: Герман Максимович с легкостью отдал мне перстенек стоимостью, если верить Дуське, с хорошую квартиру. Значит, жмотом он не был. Вторая версия заключалась в том, что прикончил Марго черный незнакомец. А за что? «Кто шляпку спер, тот и старушку пришил!» — говорила Элиза Дулитл. Иными словами, чтобы отыскать убийцу, нужно понять, кому выгодна смерть девушки. Так за что же ее могли убить? Вариант с маньяком я отвергла сразу. Если бы это было дело рук местного маньяка, он наверняка снял бы с трупа все украшения. А на руке, той, что была отдельно от тела, блестел очень даже неплохой золотой браслетик. Точно такой же украшал и щиколотку покойной. Указательный палец другой руки, той, что была на месте, украшал массивный перстень. Остались только двое подозреваемых: Хоботков Герман Максимович и черный незнакомец. Теперь я была уверена, что с Хоботом необходимо встретиться. А вот где искать черного дядьку? Я закрыла глаза и попыталась восстановить события недавнего утра. Так, рынок, дыня, шляпка, Захар, экскурсия… Вот и они. Марго раздраженно постукивает ножкой по асфальту и нервно теребит сумочку, висящую через плечо. Стоп!

А вот сумочки-то я и не обнаружила! Я, конечно, не искала, но, по крайней мере, на глаза она мне не попадалась.

— Женька, спишь, что ли? — вывел меня из задумчивости голос Дуськи.

Я открыла глаза.

— Доедай скорей да пошли домой. Я тоже спать ужасно хочу.

— Дусь, а можно, я не буду доедать? — подняла я на сестру полный надежды взгляд, пытаясь угадать, прошел у нее приступ воспитательной лихорадки или нет.

Евдокия махнула рукой и бросила:

— Черт с тобой! Ходи голодной. До вечера ничего не получишь!

Я радостно кивнула и заторопилась домой, чтобы Дуська, не дай бог, не передумала.

Во дворе нас встретил хмурый полковник. По всем признакам, он терзался страшным похмельем, а злая супружница не желала входить в положение несчастного и денег на опохмелку не выдавала. Дядя Саша сидел на лавке в тени персикового дерева и уныло поглощал кефир. Увидев нас, он заметно оживился:

— Здравствуй, Евочка, добрый день, Евгения!

Надо же, он, оказывается, и имя мое вспомнил! До сего дня я у него была просто девушкой.

— Чего-то вы рановато сегодня с моря вернулись? Ужарели, поди?

Мне понравилось словечко «ужарели». Я неопределенно пожала плечами, а Дуська, бросив «Здрасьте!», прошмыгнула в комнату. Полковник многозначительно поманил меня пальцем.

— Евгения, — торжественно начал он, — я вчера малость перебрал. Так вы уж не серчайте! Юбилей как-никак!

Я сурово кивнула, понимая, к чему клонит дядя Саша.

— Верка, баба-то моя, никак в свой бабий ум не возьмет, что маетно мне, голова гудит, что твой котел! Ты бы выручила старика? Рубликов пятьдесят мне б хватило, а? — страдалец поднял на меня покрасневшие глаза.

Я вошла в положение несчастного и ссудила ему полсотни. Полковник в отставке, весело сверкнув лысиной, немедленно исчез.

В прохладной комнате на кровати лежала Евдокия и таращилась в потолок.

— Думала, засну, а вот сон никак не идет! — пожаловалась мне сестра. — Все эта голова мерещится!

— Хочешь, спрошу таблетку элениума у тети Веры? — предложила я, вынашивая в душе коварные планы.

— Давай! — радостно согласилась Дуська.

Проследив, чтоб сестренка выпила таблетку, я нахлобучила на голову шляпку и беспечно сообщила:

— На переговорный пункт пойду. Ромашке позвонить надо.

— Давай, только, надеюсь, ты ничего ему не скажешь, — зевнув, напутствовала меня Дуська.

— Конечно, не скажу! — Я усмехнулась. — Разве я похожа на камикадзе? Пошла я, Дусь, а ты поспи!

Едва я оказалась за калиткой, мысли поскакали, как блохи на бездомной собаке.

«Значит, так! — думала я, торопливо шагая в направлении причала. — Перво-наперво, нужна лодка. Быстренько сплаваю на место преступления, поищу там сумочку. Если убийца ее не прихватил, что вероятнее всего, значит, она там. Потом к Хоботу, а потом… Надо все-таки Ромке позвонить, на самом деле!»

Ваньку я заметила сразу. Он старательно надраивал белоснежную палубу «Ариэли».

— Ванька, срочно нужна лодка! — поднявшись на яхту, заявила я.

— Зачем это? — не прекращая работы, спросил юнга.

— Сумочку я свою на Алчаке оставила, а там все документы, паспорт и все такое… — вдохновенно врала я.

— Не поеду! — решительно рубанул ладонью воздух Ванятка. — Я там таких страхов натерпелся! А ты добровольно туда лезешь. Не поеду — и все тут!

— Вань, — принялась канючить я, — как же я без документов-то? Там и паспорт, и билеты на самолет, и деньги… Что ж мне теперь, насовсем здесь оставаться? Вань, а хочешь, я тебе еще торт-мороженое куплю?

— Два, — сказал меркантильный юноша.

— Согласна! Только поехали сейчас же, пока Дуська спит!

Негритенок, горестно вздыхая, спустился по трапу и направился к лодке. Следом за ним поспешала и я.

Двадцать минут спустя я уже входила в грот. Ванька после долгих уговоров остался ждать в лодке. Когда мы отчаливали, юнга предусмотрительно захватил фонарик, и теперь я мысленно произносила слова благодарности в его адрес. Освещая себе путь тонким лучиком, я осторожно приблизилась к расщелине, в которой попеременно застряли наши с Дуськой ноги. Голова все еще лежала на месте. Я принялась шарить светом в темноте грота, но, увы, ничего интересного не обнаружила: сумки не было. Полазив еще минут пять для надежности, я решила поискать на берегу, там, где Ванька нашел тело. Уровень за время моего отсутствия значительно поднялся, и теперь Марго была совсем скрыта под водой. Стараясь не смотреть на утопленницу, я сантиметр за сантиметром изучала местность. Ничего! Значит, сумку взял убийца. Я собралась уходить, не удержалась и бросила прощальный взгляд в воду. Водоросли, опутавшие ноги покойной, шевелились, словно живые существа, при каждом движении волны. Вдруг между водорослями я разглядела какой-то темный предмет. «Сумка!» — мелькнула мысль. Представив себе, что сейчас придется лезть в воду, где плавало обезглавленное тело, я заревела.

— А вдруг оно меня коснется? — размазывая слезы, пожаловалась я неизвестно кому. — Я же утону! И за что все это на мою голову?! А у меня к тому же еще укус не зажил!

Разговаривая сама с собой, я все же сняла босоножки и осторожно ступила в воду.

Слезы потекли еще обильнее, мне стало невыносимо жаль себя, но я с упорством маньяка шаг за шагом пробиралась к заветной цели. Вода дошла уже до колен.

— Надо же, как здесь глубоко, — стукнула я зубами и, наклонившись, принялась шарить руками по дну.

Наконец я нащупала кожаный ремешок и потянула на себя. Не тут-то было! Видимо, он за что-то зацепился и не желал покидать убежища. Я дернула посильнее — тот же результат.

— Да что же это такое?! — разозлилась я и рванула изо всех сил.

Ремешок поддался, а я со всего размаху шлепнулась в воду. Ноги Марго под действием отбегающей волны мягко коснулись моей шеи.

— Мама! — заорала я и вылетела на камни, прижимая к груди сумку. Не учла я лишь одного: камни были мокрые и скользкие. Не удержавшись, я опять рухнула в воду, только на этот раз прямо на тело. Перед глазами оказалась шея, из которой торчали какие-то трубки и трубочки омерзительного цвета.

— Господи, умираю! — пробулькала я и закрыла глаза.

И тут над головой раздался Ванькин крик:

— Женька, ты чего?! Утонула, что ли? Ты давай не балуй! Или меня пугать вздумала? Вылезай, кому говорю!

Я подняла голову и просипела:

— Руку дай!

Ванька, дрожа всем телом, протянул мне руку, и я, тихонечко скуля, выбралась на сушу. Не выпуская моей руки, вторая рука намертво вцепилась в сумку, юнга ринулся к лодке. Я едва переставляла ноги и повторяла трясущимися губами:

— Господи, господи, господи…

Уже в лодке Иван, видя мое полуобморочное состояние, залепил мне звонкую пощечину. Щека вспыхнула, безумный блеск из глаз исчез, а лицо приобрело осмысленное выражение. Я схватилась за ушибленное место.

— Ты чего дерешься? — было ужасно обидно схлопотать по физиономии.

— А ты чего? На фига ты с ней обнималась? — Ванька тоже выглядел испуганным и не переставал дрожать.

— Я не обнималась, а упала и утонула.

— Утонула! — передразнил юнга. — А туда же… курица ты бойцовская. Вечно с вами, девчонками, проблемы! Нет, я точно никогда не женюсь, и не уговаривайте!

Продолжая антифеминистские выступления, Ванька завел мотор, и мы наконец уехали со страшного места. Я поклялась, что никогда больше сюда не вернусь, даже под дулом пистолета. Время показало, как сильно я заблуждалась.

Расстались мы с Иваном на причале. Он хмурился больше обычного и бросал в мою сторону грозные взгляды. Очевидно, он решил отыграться на мне за всех своих соплеменников, я хотела сказать, за всех мужчин человечества. Такое поведение приятеля настроения мне не добавило, и я, жалобно повздыхав для порядка, уныло поплелась домой.

Дуська еще спала. Дядя Саша, уже опохмелившись, лениво переругивался с супругой. Я спрятала сумочку Марго под кровать и, схватив полотенце, помчалась в душ: очень хотелось поскорее отмыться от объятий покойницы. Подставив тело под упругие струи воды, я задалась вопросом: что сначала нужно сделать — пойти к Хоботу или заглянуть в сумочку? Если учесть, что последняя неопределенное количество времени пролежала в воде, то следовало бы сначала просушить содержимое, а потом уж заняться его изучением. Значит, сначала пойду к Герману Максимовичу. Перед визитом не мешало бы заглянуть к Олегу. Он какой-никакой, а врач, поэтому обработает последнюю рану, полученную мной при падении в гроте. Только вот где его искать? Сейчас самый разгар рабочего дня, он наверняка со своими зверушками мотается в поисках заработка.

Из душа я вышла отмытая до скрипа. Однако меня все равно еще потряхивало, а руки предательски дрожали. Вытащив сумочку из-под кровати, я бегло осмотрела ее и ее содержимое. Сумка кожаная, дорогая. Металлический обруч, выполненный в виде надписи «Moschino», слегка позвякивал. Что-то мне подсказывало, что сумочка эта не китайско-турецкого производства. Я открыла «молнию» и принялась выкладывать содержимое на газетку. Так, паспорт, загранпаспорт, записная книжка — в этом месте я посоветовала себе не торопиться и подождать, пока она высохнет, — косметичка, мобильник, пачка сигарет «Davidoff», зажигалка «Ронсон», кошелек… В общем-то стандартный набор любой уважающей себя женщины. Аккуратно разложив все это на старой газете, я пристроила туда же и сумочку в раскрытом виде, положив сверху еще один газетный лист и задвинув подальше под кровать, чтобы в случае аварийной побудки Дуськи, все это не бросалось в глаза. Натянула на себя любимые шортики, легкую футболку и вышла во двор. Там под сенью деревьев расположился полковник. Видимо, пятидесяти рублей ему вполне хватило, чтобы дойти до такого состояния: дядя Саша просто-напросто спал, устроившись на земле и счастливо улыбаясь, в округе стоял аромат свежевыпитой водки. Неподалеку суетилась тетя Вера. До меня доносилось ее беззлобное ворчание:

— Вот же паразит, а? И где только денег взял, ирод?! Господи, раньше-то совсем не пил, так, рюмку, другую… А вышел в отставку, все, как сглазили! Каждую неделю по три дня не просыхает, чтоб тебе пусто было, пень старый! Я же тоже не двужильная! Все на мне: и хозяйство, и огород, и постояльцы, а где здоровья-то взять… Вот помру, тогда заплачешь горючими слезами, да поздно будет!

Завидев меня, тетя Вера прервала свой монолог и крикнула:

— Женечка, а к вам тут приходили молодые люди. Один-то Захар, я его помню. Он Евой интересовался. А вот другого не знаю. Он тебя спрашивал. А мне откуда знать, когда ты вернешься? На море, говорю, загорать пошла.

Не могу сказать, что это известие меня сильно обрадовало. Скорее, наоборот. Внутри все сжалось, и появился какой-то противный холодок в районе желудка. «Началось! — мелькнула мысль. — А вдруг это убийца? Может, он в засаде сидел и наблюдал, как я с утопленницей обнималась?! Все, завтра же домой!»

«Подожди, — осадила я сама себя, — тетя Вера говорит, что спрашивали меня. А откуда убийце известно мое имя? Черт, Ванька же кричал! Ну и что? Мы приехали на моторке, проследить за нами он не мог, тем более узнать, где я живу. Если бы нам сели «на хвост», я бы точно заметила! Но море было чистое, никто за нами не плыл… Нет, домой пока рано! Тогда кто же это мог быть?»

Ломая голову, я добралась до «Маяка», за которым находилась каморка Олега. Дверь была открыта. Памятуя о веселом населении домика, заходить не стала, а крикнула в открытую дверь:

— Эй, Олег, выходи!

Тишина.

— Вот, блин! Заснул, что ли? Это я, Женька! Ну, пострадавшая! Ты мне еще укол делал!

Не дает ответа! Придется войти. Картина, представшая моим глазам, поразила своей живописностью! Вернее, никакой живописности, просто все перевернуто вверх дном. Из-за перегородки доносилось какое-то мычание. С замиранием сердца я пошла на источник звука. Олег сидел на стуле, зачем-то привязав себя к нему. Рот был заклеен скотчем. Ну, прямо ерунда какая-то, честное слово! Однажды я заклеила себе рот скотчем, но через двадцать минут уже освободилась от липкой ленты без помощи рук. Делается это очень просто: языком пролизывается сначала небольшой участок ленты, потом зона вылизывания становится все больше и, наконец, влажная липучка отклеивается. Но вернемся к нашим баранам, точнее, к Олегу. Бровь у него была разбита. Из раны на рубашку капала кровь. Следовательно, его обрабатывали совсем недавно, раз кровь не успела свернуться. Возле ног фотографа, свернувшись клубком, лежал Федор, рядом устроилась Зайка. На одном плече сидела Дездемона и копалась в волосах, а на другом дремал попугай. Завидев посетителя, он встрепенулся и произнес:

— Здравствуйте, я Сирожа!

Потом, видимо узнав меня, опять нацелился на мои ноги.

— Кто ж тебя так, а? — Я бросилась к Олегу и, ломая ногти, принялась его развязывать. — Вот ведь незадача! А я хотела, чтоб ты мне первую помощь оказал! Я тут шмякнулась и локоть разбила. Как ты думаешь, сыворотку снова надо вводить или старая еще действует? Да теперь уж какая от тебя помощь!

От испуга слова сыпались из меня, как горох. Никогда не думала, что я такая болтливая!

Справившись с веревками, я рывком дернула за скотч. Олег негромко застонал.

— Привет, — произнес он разбитыми губами. — Ты чего здесь?

— Говорю же, локоть разбила! А ты чего? Кто это тебя так разукрасил?

— Хрен их знает! Первый раз их видел! Ты вот что, Жень, — Олег сплюнул кровавую слюну, — помоги мне до кровати добраться и обработай раны, я тебе после все расскажу.

— Как это обработай? — не поверила я своим ушам. — Я не умею! У меня нет ну совершенно никакого опыта!

— Ерунда, — сморщился фотограф, — я буду тобой руководить и направлять. А Ты представь, что я манекен и ты просто тренируешься!

— Лучше б ты к врачу пошел! — проворчала я. — Ну, показывай, где тут у тебя инструменты?

Минут через сорок мы уже пили чай из высоких кружек с надписью по краям: «Я люблю чай!» Олег был весьма живописно облеплен пластырем. Укол пострадавшему я отказалась делать категорически, пришлось ему самому, морщась от боли, уколоться. Заодно я обработала и свой локоть. А что? Медицинский опыт у меня уже кое-какой есть.

— Рассказывай, — попросила я Олега, скармливая кусок сыра Сироже. Он к тому времени переселился ко мне на плечо, решив, вероятно, что лучше сыр, чем какие-то там ноги.

— А чего рассказывать-то? Все просто, как в плохих боевиках, — усмехнулся разбитыми губами фотограф. — Я с утреца-то поснимал, а потом решил тебя навестить. Дай, думаю, проявлю заботу о ближнем. Все-таки ты от моей собаки пострадала! Хозяйка передала, что ты на море…

— А адрес откуда знаешь? — подозрительно прищурилась я.

— Да твой адрес, наверное, весь Судак знает! Вы на теплоходе, когда в Ялту плыли, сестрица твоя все ухажеру своему его повторяла.

Я вздохнула. Вполне может быть, Дуська, она такая, язви ее в душу!

— Продолжай, — милостиво кивнула я.

— Ну, я пошел домой, мне же еще снимки сегодняшние надо отпечатать. Прихожу, а дверь открыта и голоса внутри. В принципе, красть у меня нечего. Денег не так чтоб уж очень много… Аппаратура разве только. Так ведь она профессиональная, любителю вроде и ни к чему… Я вошел, а там два амбала ковыряются! Свалили меня, попинали ногами маленько, потом к стулу привязали, по голове шмякнули, я и отключился… А потом ты пришла. Черт, кажется, ребро сломали, гады!

— А что искали? — задала я вопрос.

— Не знаю! — воскликнул Олег.

— Что ж, амбалы эти, двинули по репе и, ни слова не говоря, ушли?

— Ну!

Забавно! Что могло понадобиться этим господам у простого фотографа? А может, он не такой простой? Надо будет с этим разобраться, но потом.

— Так ты знаешь что? Посмотри-ка, что пропало! — посоветовала я Олегу.

Он, постанывая, поднялся и приступил к осмотру. Я налила еще чаю и нетерпеливо ожидала результатов.

Появился Олег. Выглядел он и так паршиво, но выражение его глаз мне совершенно не понравилось.

— Жень, — начал он, — ты только не волнуйся…

— Что? — прошептала я, чувствуя, как сердце стремительно проваливается в пятки.

— Они твои фотографии забрали…

— К-какие?

— Где ты с Федей и с теплохода…

— Ой, — икнула я, собираясь упасть в обморок, но передумала: — Подожди, на теплоходе ты снимал нас вместе с этими придурками… Меня там плохо было видно.

— Они и эти забрали, а еще… Ты не ругайся только, ладно? Вы когда с Дуськой на корме сидели, я сделал пару снимков. Освещение было хорошее и вообще… Ты здорово там выглядишь! — Олег виновато опустил глаза, а потом добавил: — И негативы забрали, сволочи!

— И Дуську?

— И Дуську.

Вот черт! Теперь еще и за сестрицу переживай. Вспомнив про Евдокию, я забеспокоилась: а вдруг ее уже нашли? Поэтому заспешила:

— Ты вот что, собирайся! Со мной пойдешь!

— Зачем это? — испугался Олег.

— До вечера посидишь у нас. У меня еще кое-какие дела есть, ты пока Дуську покараулишь, а она тебя. А потом разберемся! Вечером Ванька придет, он что-нибудь придумает!

— А чего это мне из собственного дома уходить? — насупился фотограф. — А зверей я куда дену?

— Вот балда, прости господи! А вдруг эти товарищи вернутся? Вдруг им понадобится еще чего-нибудь? Мой адрес, к примеру?

Вдруг они на теплоходе не плыли и его не знают? Так что не тяни резину, пошли! А зверей пока оставь здесь.

— Не могу, — упрямо повторил Олег. — Зайку с Дездемоной я могу пристроить в ресторан. Там у меня повар знакомый, он с удовольствием их возьмет на время. А вот Серого с Федором куда деть? Жень, ну не могу я их бросить.

Я задумалась. Неудобно как-то получается: мало того что приведу с собой парня, так еще и мини-зоопарк в придачу! Вот полковник-то обрадуется! Но, с другой стороны, оставлять Олега здесь мне не хотелось. Лучше, если он будет под присмотром. Потому я махнула рукой на приличия и сказала:

— Ладно, бери Сирожу и Федора, разберемся. Да, и захвати свои медицинские причиндалы, вдруг еще понадобятся.

На сборы ушло минут десять. Мы посадили Сирожу и Федора в спортивную сумку, туда же сложили медицинский инструмент, а Олег зачем-то повесил фотоаппарат на шею. Я на это только махнула рукой: ну не может человек без своих игрушек, что ж теперь? По пути зашли в ресторан и оставили на попечение необычайно толстого повара по кличке Пузырь Дездемону с Зайкой. Я выразила надежду, что посетителям «Маяка» не придется есть шашлык из зайчатины и дездемонины, на что Олег обиделся и сказал, что доверяет Пузырю, как самому себе.

На стоянке возле ресторана я обнаружила машину Захара. Окно со стороны водителя было открыто, а его самого поблизости не наблюдалось. Обрадовавшись такой удаче, я решительно посигналила. Буквально через минуту появился и Захар, словно черт из табакерки.

— Женька, привет! — сверкнул цыган белозубой улыбкой. — А я к вам заезжал! Ева спала, а ты была на пляже.

— Точно! — согласилась я. — Мне тетя Вера донесла, что ты был. Хочешь, поехали к нам? Ева наверняка уже проснулась! Или ты занят?

— Да нет, какой там занят! Пообедать заехал. Садитесь! — Захар распахнул дверцу «Жигулей».

Олег со своими питомцами уселся сзади, а я заняла место рядом с водителем. Всю дорогу Захар посматривал в зеркало заднего вида, видимо изучал художественную роспись на Олеге. Наконец не выдержал и спросил;

— Слушай, что-то мне твое лицо знакомо! Где я мог тебя видеть?

Олег хотел ответить, но тут послышался голос из сумки:

— Здравствуйте! Я Сирожа!

Захар удивленно округлил и без того круглые глаза:

— Кто это?

— Попугай, — ответила я, — а еще там удав Федя. Добрейшей души человек! Олег — фотограф.

— Точно! — обрадовался цыган. — Ты еще с Пузырем водишься! А кто это тебя так раскрасил?

— Да так, дяди нехорошие! — Олегу не хотелось распространяться на эту тему, и мне, признаться, тоже.

Скоро мы уже выгружались возле дома. Дуська не спала. Она сидела и устраивала полковнику нахлобучку. Мощный голос сестрицы изредка прерывался жалобным блеянием дяди Саши.

— Завязывай ты пить, дядь Саш, — внушала Дуська. — Знаешь, сколько народу через эту гадость сгинуло?!

— Так ведь юбилей, Евочка, — удивлялся воспитуемый, — как же можно-то?

— Да юбилей-то твой еще вчера кончился, когда ты мордой в салат отдыхать улегся. И какая только сволочь тебе на опохмелку денег сунула?

Я замерла. Если полковник расколется, то воспитательный процесс переключится на меня, а этого совсем не хотелось. Дуська она хоть и хорошая, но, как я уже говорила, вредная, как тарантул.

— Не могу знать! — виновато вздохнул дядя Саша. — Я проснулся, глядь, а в штанах полсотни лежит! Не иначе провидение вмешалось!

У меня, признаться, отлегло от сердца.

— Привет! — широко улыбаясь, поздоровалась я.

— Она? — грозно спросила Дуська, нацелив в меня указательный палец.

— Не могу знать, — повторил полковник, подмигнул мне украдкой и неверной походкой отправился в глубину сада.

— Ты полковнику денег дала? — Дуська сурово посмотрела мне в глаза.

— Не могу знать! — передразнила я дядю Сашу и переключилась на другую тему: — Дусь, а к тебе тут гость пожаловал. Между прочим, мужчина!

Появился Захар, а следом за ним и Олег. Парни поздоровались. Один весело и открыто, другой хмуро и озабоченно.

Увидев Олега, Евдокия присвистнула:

— Вот это вернисаж! Немного синего цвета не хватает, но со временем он в силу войдет.

— Издеваешься? — разозлился Олег.

— Да нет, просто любуюсь. Кто ж тебя так, болезный? — посочувствовала Евдокия.

— Карлсон, — бросил фотограф. — Женька, показывай, куда идти.

Я проводила Олега в нашу комнату, проследила, чтобы он ненароком не заглянул под кровать, и сказала:

— Ты пока тут располагайся. Мне все равно уйти надо по делам. А потом мы тебя куда-нибудь определим. Ложись, отдыхай, тебе вредно много двигаться.

Фотограф, держась за ребра, кряхтя и охая, улегся на мою кровать и прикрыл глаза. Я еще немного повертелась в комнате и направилась к двери.

— Ты недолго, Жень! Вдруг мне хуже станет? — остановил меня голос Олега.

Вот вам, пожалуйста! Стоило только проявить заботу о ближнем, как он тут же на шею готов сесть!

— Как получится! Я иду мужу звонить, а он у меня поболтать любит! — злорадно ответила я.

— А кто у нас муж?

— Старший следователь прокуратуры, — не моргнув глазом, соврала я.

— Предупреждать надо! — буркнул Олег и отвернулся к стене.

Дуська с Захаром мирно беседовали, сидя на лавке.

— Опять уходишь? — томно спросила Дуська.

— Да, Евочка, с вашего позволения. Ромке не дозвонилась днем, так пойду сейчас счастья попытаю!

— Привет передавай!

— Всенепременно! Да, кстати, Олег пока тут останется. По крайней мере, до прихода Ивана, а там посмотрим! — махнув рукой, я поскорее испарилась.

Следуя заранее обдуманному плану, я отправилась в санаторий летчиков, туда, где в элитном седьмом корпусе отдыхал Хобот.

«Придется ему все рассказать. А что делать? Самой мне ни за что не справиться, а дела-то вон как заворачиваются! Кому, спрашивается, понадобились мои фотографии? А вдруг за мной следят?» — подивившись, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше, я затравленно оглянулась. Как будто все в порядке, отдыхающие мирно прохаживаются по аллеям, из кафе доносится веселая музыка, в городском парке уже вовсю крутят аттракционы и из мощных динамиков раздаются голоса каких-то придурков:

Топаю, мальчики, топаю, ради бога, не волнуйтесь! Я торопливо шагала по аллее, беспрестанно озираясь и оглядываясь. В какой-то момент мне показалось, что среди гуляющих мелькнул дядька в черной шляпе. Однако я тут же осадила сама себя:

— Это шизофрения, Женечка, ты не пугайся! Мания преследования, только и всего! Чего, спрашивается, этому типу здесь делать?

И сама себе ответила:

— Абсолютно нечего! Тем более что он даже не знает меня в лицо!

— Ну, допустим, может, теперь уже и знает, — продолжала я конструктивный диалог сама с собой, — если допустить, что это его люди свистнули у Олега фотографии.

Да уж, если предположить, что это действительно так, то лучше сразу собирать вещи и как можно скорее валить отсюда куда глаза глядят или вовсе забыть об отдыхе на море! В настоящий момент реально помочь мне может только Герман Максимович. Я с надеждой посмотрела на перстень, поблескивающий на пальце, и ускорила шаг.

В вестибюле седьмого корпуса бесшумно работали кондиционеры, нагоняя прохладу. И вообще, этот корпус напоминал, скорее, холл фешенебельной гостиницы, чем санатория. За стойкой ресепшена стояла, улыбаясь, мисс Судак — 2003, такая она была длинная, стройная и красивая.

Правда, красота эта была какая-то неживая, я бы сказала, официальная. Мне вдруг захотелось заглянуть за стойку, чтобы выяснить, ноги у нее свои или это подставка какая-нибудь. Вместо этого я выдала девушке голливудскую улыбку — знай наших! — и произнесла:

— Простите, мне бы хотелось увидеть господина Хоботкова Германа Максимовича, — и шмякнула на стойку руку с перстнем императрицы.

Красотка мгновенно оценила безделушку, и лицо у нее слегка вытянулось. Однако улыбка осталась висеть на ней, как приклеенная. Вот что значит профессиональная выдержка!

— Минуточку! — радостно произнесла девушка. — Я сейчас проверю!

Ее пальцы заскакали по клавиатуре компьютера.

— Простите, — через минуту сказала она, — господин Хоботков просил никого к нему не пускать! Мне очень жаль!

— А вы позвоните Герману Максимовичу и скажите, что к нему дочка пожаловала… Попробуйте, Танечка, — я разглядела на груди девушки бэдж с этим именем, — не думаю, что это его требование распространяется и на меня!

У Татьяны слегка округлились глаза, но рука потянулась к телефонной трубке.

— Алло! — проворковала она. — Герман Максимович, это вас администратор беспокоит. Тут к вам девушка пришла… Да, я помню, но она утверждает, что ваша дочь!.. Как вас зовут, — прикрыв трубку ладонью, прошептала красавица.

— Женька, то есть Евгения.

— Евгения, — это уже в трубку. — Хорошо, Герман Максимович… Да… Конечно… Обязательно! Простите за беспокойство!

Победительница местного конкурса красоты кисло улыбнулась и пригласила:

— Проходите, пожалуйста. Третий этаж, триста пятый номер. Лифт направо!

— Спасибо, милочка, — важно кивнула я и торжественно проплыла к лифту, отражаясь своими шортами и повязками в многочисленных зеркалах.

Да, видок у меня, что и говорить, мало напоминал дочь миллионера! Коротенькие шортики, смуглые ноги, кое-где поцарапанные, кое-где ободранные, а одна нога и вовсе замотана бинтом, причем повязка сползла.

Топик, не прикрывающий пупок, опять же ободранные руки, всклокоченные волосы… Короче, как выразилась бы Дуська, республика ШКИД.

Вскоре я уже стучалась в триста пятый номер. Дверь мне открыл невысокий невзрачный мужчина лет сорока. Я где-то читала, что настоящий телохранитель должен быть незаметным, а все эти шкафообразные молодчики, грозно глазеющие по сторонам, призваны только нагонять страх на обывателей. Если это на самом деле так, то стоявший передо мной экземпляр бил все рекорды по незаметности, потому что, даже смотря на него, я уже не помнила ни его лица, ни как он выглядит. Человек-невидимка, да и только! Герман Максимович тут же возник на пороге.

— Женечка! — развел он руки, словно хотел заключить меня в объятия. — Рад, что нашла время навестить старика! Сейчас обедать будем. И не вздумай отказываться — обижусь смертельно!

— Я, собственно, к вам не за этим, — промямлила я, понимая, что пришла к пожилому человеку, хоть и бандиту, с очень невеселыми новостями, — я по делу…

— Дела подождут, хотя, признаюсь, любопытно, что привело тебя ко мне на этот раз. Сначала обед, а о делах всегда лучше говорить на сытый желудок. Впрочем, мы можем совместить полезное с приятным!

Раздался стук в дверь. Тот же незаметный дядечка проводил в комнату, где мы с Хоботом очень недурно расположились в кожаных креслах, служащего ресторана, толкавшего перед собой тележку со снедью. С ловкостью фокусника он сервировал журнальный столик и незаметно исчез, получив чаевые.

— Ну, Женечка, — улыбаясь, сказал Герман Максимович, — угощайся. Сначала давай выпьем шампанского. Или, может, чего покрепче предпочитаешь?

Нет, спасибо. Крепкие напитки я вообще не пью. Лучше шампанского. — Наверное, это хорошо, что я немного выпью, иначе трудно будет говорить.

Хобот разлил напиток по бокалам и торжественно произнес:

— Женечка! Я, наверное, произвожу впечатление старого сентиментального дурака, но поверь, что я очень рад знакомству с тобой! И речь вовсе не о том, что ты предотвратила, так сказать, кражу моей коллекции. Хотя и это сыграло свою роль. Просто ты очень симпатичный человек. Общение с тобой делает меня моложе… Давай выпьем за тебя!

Как разбирает-то человека, а? И не подумаешь, что бандюга из бандюг!

— Спасибо, конечно, — с достоинством ответила я, — но вы еще совсем не старый. А еще вы очень похожи на американского актера, который Спартака играл, Керка Дугласа, вот на кого!

Хобот рассмеялся и отпил из бокала. Я же осушила свой бокал до дна. А чего тянуть-то? Лучше сразу отмучиться! Схватив кусок арбуза, я с удовольствием принялась его поглощать.

«Ох, мама моя! Как же мне сообщить-то ему о Маргоше?» — размышляла я, меланхолично пережевывая арбуз. Тем временем Герман Максимович вновь наполнил бокалы.

«Если так пойдет и дальше, — слегка пошатываясь, промелькнула мыслишка, — то я скоро напьюсь. А про смерть дорогой подруги Хобота буду рассказывать анекдоты!»

Наверное, так бы и случилось, но после третьего бокала, когда в моей голове наметился некий разброд и шатание мыслей, гостеприимный хозяин поинтересовался:

— Так что за дело привело тебя ко мне, дочка?

Я сконцентрировала взгляд на столике и произнесла:

— Герман Максимович, а где ваша подруга? Ну, с которой вы отдыхаете?

— Марго? — удивился Хобот. — Она в Симферополь поехала, к доктору. У нее какие-то проблемы по женской линии. А что?

— Боюсь, Герман Максимович, проблем у нее уже нет никаких. Вернее, есть, но только одна… Ее убили, — выпалила я и перевела взгляд на Хобота. Все-таки человек в возрасте, да и зона здоровья не добавляет, а вдруг случится что? Меня же потом и обвинят.

Однако антиквар в обморок падать не собирался, как и не стал хвататься за сердце, глотать таблетки и биться головой о стену с воплем: «Марго! На кого ты меня покинула!» Он заметно побледнел, что было видно даже через загар, закрыл глаза и сквозь зубы процедил:

— Как это произошло?

Я налила себе еще шампанского, чтобы унять внезапную дрожь, и начала рассказ. Закончив говорить, я посмотрела на Хобота. Он по-прежнему сидел с закрытыми глазами, на лбу выступили крупные капли пота. Может, он ее и в самом деле любил?

— Ты точно знаешь, что это была она? — открыв глаза, он в упор посмотрел на меня. — Ты же ее ни разу не видела?

— А фотография? — я глубоко вздохнула. — И потом, я узнала ее, когда она разговаривала с черным дядькой. Это точно она, Герман Максимович.

Хобот молчал. Затем встал, прошел к бару, налил себе полный стакан водки и выпил залпом. Могу поспорить, что вкуса он не почувствовал.

— Опиши мне этого… черного, — попросил он.

Стараясь ничего не упустить, я подробненько сообщила о незнакомце.

— Ты покажешь мне место, где ее… где она…

— Герман Максимович, да вы что?! Я и так… — Я чуть было не проболталась, что уже два раза была у утопленницы и даже успела с ней пообниматься. — Я и так чуть жива от страха! Я вам подробно расскажу, где это место, могу даже нарисовать, но ехать с вами… Только это еще не все!

— Что значит «не все»? — удивился Хобот.

— А то и значит. Кажется, меня тоже скоро убьют… — я всхлипнула и приготовилась зареветь в голос, но потом передумала. Пока рано еще! Непосредственной угрозы для моей жизни пока не было.

— У меня есть знакомый фотограф, Олег. Он местный. Вообще-то он врач, но фотографирует хорошо. — Я вспомнила свою перекошенную физиономию рядом с мордой Феди и пожала плечами. — Его сегодня здорово избили и забрали все мои фотографии и негативы. А еще, мне кажется, тот черный за мной сегодня следил, когда я шла сюда! Может, мне домой уехать?

По правде говоря, домой я не хотела. Тут такие события развиваются! А дома что? Ромка, Венька и Вовка с вечным нытьем о том, какая я непутевая, да с угрозами устроить мне пожизненное заключение за мой неуемный характер! Но не говорить же Герману Максимовичу, что раскрытие преступлений — это мое хобби? Поэтому я опустила глаза и заметно опечалилась. Две слезинки капнули мне на колени.

Антиквар махнул рукой:

— Какая разница? Тебя и дома убьют, если собираются.

Это он так успокаивает! Я зарыдала в голос. Герман Максимович погладил меня по голове:

— Не реви! А давай-ка вот что сделаем: ты переезжай сюда. Будешь под надзором. Я телохранителя к тебе приставлю…

— Куда это сюда? — пролепетала я.

— Я имел в виду санаторий. Я сниму тебе номер прямо на этом этаже. Думаю, рядом со мной тебя никто не посмеет тронуть!

Ну да, как же, держи карман шире! А как я буду преступление раскрывать? Вместе с телохранителем? И потом, Марго же убили, а ведь знали, наверняка знали, чья она игрушка! Так что, извините, дядя, не подходит мне ваше предложение!

— Нет, Герман Максимович! — Я с печальной улыбкой покачала головой. — Не могу на это согласиться. Во-первых, я здесь не одна, а с сестрой. Теперь вот еще и Олег прибился с Федором и Сирожей. Не могу же я их бросить на произвол судьбы? А во-вторых, вы и так много для меня сделали, и злоупотреблять вашим добрым ко мне отношением не хочу. У вас сейчас будет много дел, а я стану только помехой, вы начнете раздражаться, вспомните, что именно я принесла печальную весть… Нет, — твердо повторила я, — не обижайтесь, пожалуйста, но я останусь у себя.

Хоботков некоторое время молчал. Молчала и я.

— Хорошо, — сказал он, немного поразмыслив. Видимо, лишняя головная боль ему ни к чему, и предложение его было продиктовано скорее минутной слабостью, чем реальной заботой о постороннем человеке. — Хорошо, тогда вот тебе мои номера телефонов, местный и сотовый. Если что-нибудь покажется тебе подозрительным, звони немедленно. Семен!

Появился человек-невидимка.

— Семен, — обратился к нему Хобот, — сообрази девушке средство связи. Да, и закажи лодку. Мы на Алчак плывем!

— Герман Максимович, темнеет уже! — сообщил Семен.

— Фонари возьми! Я тебе плачу не за советы! Выполняй!

Телохранитель скрылся.

Герман Максимович выпил еще водки и хмуро поинтересовался:

— Сколько тебе здесь прохлаждаться осталось?

— Десять дней, — я вздохнула.

— В общем, так, все это время контрольный отзвон в двадцать два ноль-ноль. Если ты хоть раз не отвечаешь, я немедленно посылаю своих ребят на поиски. Теперь дальше. Будь предельно внимательна и осторожна. Ни в какие знакомства, разговоры, заигрывания не вступай. Покажется что-нибудь или кто-нибудь подозрительным — звони сразу же. Да, и вот еще что, — добавил Хобот, — если вдруг станет что-нибудь известно, ты у нас девочка шустрая, сообщай немедленно.

Я сидела в кресле, сложив на коленях руки, и кивала, как китайский болванчик. Вошел Семен. В руках у него был мобильник. Он протянул аппарат Хоботу и сказал:

— Лодка ждет у причала. Можем ехать.

— Ну, Женя, с богом! — антиквар слегка приобнял меня за плечи. — Телефон оплачен. Твой номер буду знать только я. Поехали, я тебя до дому довезу.