Отпуск бойцовской курицы

Глава 7

В машине ехали молча. На заднем сиденье болталась я, моток веревки, мощный фонарь и зачем-то лопата. Кроме всего прочего, когда мы уходили, мне показалось, что Семен засунул под легкую льняную рубашку пистолет. Разумная предосторожность, учитывая наступающую темноту и мертвую Марго! Несколько раз Семен, по совместительству и шофер, бросал на меня настороженные взгляды. Когда я встречалась с ним глазами в зеркале заднего вида, признаюсь, становилось не по себе: у этого человека был взгляд хладнокровного убийцы.

— Женька, ты все поняла? — переспросил Хобот, когда мы остановились возле дома на Бирюзова.

Я кивнула, радуясь в душе, что наконец избавлюсь от холодных глаз «папиной» шестерки. Проводив взглядом машину, я вошла во двор. Странная тишина коснулась моих ушей. Обычно в это время тут у нас всегда заметное оживление. Кто-то из постояльцев готовит ужин, обсуждая планы на завтра, кто-то, весело напевая, плещется в душе, короче, обычная суета. Сейчас все словно вымерли. Меня это насторожило. Может, пока я общалась с Хоботом, пришли злые дяди и всех вырезали? Предчувствуя нехорошее, я осторожно прошла в глубь двора.

— Женька, стой! — раздался откуда-то сверху голос Дуськи.

Я задрала голову и в сгущающихся сумерках разглядела сестрицу, засевшую на дереве.

— Привет! — обалдело поздоровалась я. — Ты что, русалку из себя изображаешь? А Захар где? Где вообще весь народ?

— Я здесь, — послышался с соседнего дерева голос Захара. — Добрый вечер!

— Добрый вечер! А ты у нас, значит, сегодня дядька Черномор? Кто-нибудь мне объяснит, что происходит?!

— Кхе, кхе, — послышался с крыши кашель полковника.

— О, и ты, дядь Саш, гнездо себе свил? Ну, ну! Шалуны! — Я собралась уже было войти в дом, как раздался вопль Дуськи:

— Говорю тебе, стой, нечистая сила, если жить хочешь!

Я замерла. Все ясно! Бомба!

— Саперов уже вызвали? — шепотом спросила я.

— Не-е, тут не в саперах дело, а вот МЧС едет! — обрадовал меня полковник, высунувшись из гнезда. — У нас тут, такое дело, Евгения, змий объявился!

— Кто? — не поняла я.

— Змий, — радостно повторил дядя Саша. — Как ты ушла, так он и объявился, холера!

— Ты, дядь Саш, часом больше не похмелялся? — Я подозрительно покосилась на крышу, откуда доносился легкий аромат перегара.

— Обижаешь! Говорю же, как ты ушла, он и вылез!

Поняв, что от полковника ничего вразумительного не добьюсь, я обратилась к Дуське:

— Евдокия! Мне понятно стремление Александра Петровича спастись от змия на крыше. Это, в принципе, можно вылечить. Но ты, человек разумный! Ты-то что делаешь на дереве? Да еще Захара с собой прихватила?

— Понимаешь, Жень… — начала объяснять сестра, но ее прервали молодые люди в форме с надписью МЧС общим числом три штуки. В руках один из них нес, как мне показалось, сачок, другой что-то похожее на винтовку, а третий ничего не нес. Наверное, это их начальник.

— Вы МЧС вызывали? — весело поинтересовался главный.

— Да, — кивнула я, — то есть не я, а вот они.

Я ткнула пальцем в небо. Ребята задрали головы.

— Где гад? — спросил тот, что с сачком.

— Час назад тут где-то поблизости ползал, — доложила Евдокия, — а теперь не знаю. Темно уже!

— Ясно! Гена, — скомандовал начальник, — неси прожектор! Будем выманивать.

Мне показалось, что я тихо схожу с ума. В этот момент на крыльце нашего дома появился зевающий Олег. Увидев меня, он обрадованно воскликнул:

— О, Женька, привет!

Потом, сообразив, что происходит что-то непонятное, спросил:

— А где народ?

— Кто где, — я пожала плечами, — кто на крыше, кто на дереве! Гена вот за прожектором пошел. Они сейчас будут гадов ловить.

— Не понял!

— Я тоже! Но это ничего не меняет, — равнодушно ответила я и присела на лавку.

Внезапно лавка подо мной зашевелилась и стала потихоньку выползать. Я не удивилась: все-таки выпила почти бутылку шампанского и еще не совсем пришла в себя. Поэтому я, не поднимая паники разными глупостями, протянула руку, чтобы поправить уползающую лавочку. Рука наткнулась на что-то теплое, скользкое и… живое.

— Ой, тут кто-то есть! — удивленно пробормотала я, продолжая елозить руками по этому самому «кому-то».

Подоспевший Гена, до этого он, видимо, в машине отсиживался, прикрывая возможное отступление своих коллег, направил луч прожектора в мою сторону. На лавочке вместе со мной уютно расположился удав Федор. Он покорно замер под моими руками и, кажется, млел от удовольствия: раздвоенный язык то и дело вылезал наружу. Я, как человек, почти поцеловавшийся с Федей, закричала далеко не сразу: несколько секунд округлившимися глазами я смотрела на змею.

— Сиди, не двигайся! — заглушая мой визг, крикнул сачок. — Колян, ты готов?

Колян, как я поняла, тот, у которого была в руках винтовка.

— Готов! — крикнул Колян и прицелился.

В мгновение ока передо мной очутился Олег. Он отважно загородил своей могучей грудью… не меня, нет, своего Федора и заорал:

— Не трогайте Федю! Он добрый!

Добрый Федор, испугавшись крика, шмякнулся об землю и уполз куда-то в кусты смородины.

Колян опустил оружие, а сачок в сердцах выругался. Подошел главный и потребовал объяснений. После непродолжительных и бестолковых переговоров, участие в которых принимали крыша, деревья и мы с Олегом, удалось составить картину происшедшего. Когда я ушла, Олег сходил к Пузырю и забрал обезьяну Дездемону с болонкой Зайкой. По причине своей физической слабости, вернувшись домой, он заснул. Удаву надоело сидеть в спортивной сумке. Он каким-то образом выполз и пошел осваивать новую территорию. Попугай Сирожа, ввиду почтенного возраста, участия в процессе колонизации не принимал, а тихо дремал, устроившись на карнизе, и ожидал результатов вылазки своего друга. Первой жертвой нового жильца стала хозяйка, тетя Вера. Завидев змею, она с громкими воплями бросилась со двора к соседке напротив. Удивленный удав отправился дальше. На беду, под деревом отдыхал полковник. Федя заполз на Петровича и, довольный тем, что его не прогоняют, свернулся клубком на широкой груди полковника и задремал. Дядя Саша проснулся первым. На лавочке в тесной близости сидели Захар и Дуська. Пронаблюдав вознесение полковника на крышу, они сначала посмеялись, а потом и сами, встретившись нос к носу с Федей, взлетели на деревья. Их примеру один за другим последовали и остальные жильцы, немало напугав местных птичек. Храбрый Петрович громким командирским голосом звал супругу. Она откликнуться не пожелала, зато прибежал сосед и успокоил народ, заявив, что МЧС уже в курсе и скоро приедет. Удав, довольный результатом колонизации, вполз на лавку и там заснул.

Ребята из аварийной команды посмеялись и отбыли восвояси. Олег отыскал удава, жильцы осыпались с деревьев и занялись своими делами, обсуждая происшествие. Я, утомленная переживаниями сегодняшнего дня, осталась на лавке и, махнув рукой на злобный нрав сестрицы, закурила. Дуська, бессильно склонившая голову на плечо Захара, повела носом:

— Женька, ты, никак, куришь, вражина?

— Курю, — призналась я. — Уж очень день сегодня тяжелый, Дусь.

Она подумала и согласилась, а потом задала вопрос, повергший меня в состояние легкого шока:

— Что новенького у Ромашки?

Господи, со всеми этими делами я совершенно забыла связаться с мужем!

Все, кончилась моя семья! Вредный Алексеев мне этого не простит. Тут запиликал сотовый, выданный мне Хоботом. Я глянула на часы: девять часов! Может, я что-то путаю, вроде бы он должен мне звонить в десять.

— Алло! — пропищала я в трубку. Дуська округлила глаза: она-то знала, что свой мобильник я оставила дома, чтобы Ромка не отвлекал меня своими бесконечными звонками от полноценного отдыха.

— Я нашел ее! — услышала я глухой голос Германа Максимовича.

Что на это сказать, я не знала, поэтому лишь горестно вздохнула.

— Евгения, — забеспокоился Хобот, — ты живая? Ты чего молчишь?

— А что я должна сказать? Вы сами все видели…

— Ты вот что, дочка… Завтра, нет, послезавтра зайди ко мне. Можешь вместе с сестрой. Я подумаю о вашем дальнейшем отдыхе. Здесь, мне кажется, небезопасно.

— А… — начала возмущаться я, но антиквар меня перебил:

— Все, Женя. Жду вас послезавтра в девятнадцать часов у себя. Семен встретит в холле, — и Хобот отключился.

Я с недоумением посмотрела на трубку мобильника и воскликнула:

— Нет, ну почему какой-то там Хобот так уверенно распоряжается моей жизнью? Безобразие!

Я в сердцах топнула ногой и под удивленными взглядами Захара с Евдокией отправилась в комнату. Там под ноги с радостным визгом бросилась Зайка, а попугай по заведенной традиции представился:

— Здравствуйте, я Сирожа!

— Слушай, — обратилась я к Олегу, сидящему за столом с книгой в руках, — что он, как попугай, одно и то же все время повторяет? Научил бы его чему-нибудь еще, а то надоел уже!

— А Серый и есть попугай, — заметил Олег, — между прочим, он английский язык знает.

— Ну да? — усомнилась я.

Фотограф особым свистом подозвал Сирожу и, когда тот приземлился на его плечо, задал вопрос:

— Do you speak English, my boy?

Попугай задумался и ответил:

— Yes, my name is Sirozha!

— Блеск, — похвалила я птичку, — правда, с таким акцентом ему надо грузинский учить!

Олег почему-то обиделся и замолчал. Потом все же не выдержал:

— Жень, знаешь, тут Зайка под кровать влезла…

Я похолодела, а фотограф тем временем продолжал терзать мою нервную систему:

— Она только сумку слегка погрызла, а больше ничего не трогала. Не успела, я вовремя заметил. Ты не волнуйся, я стоимость возмещу!

— Слушай, — простонала я, — ну откуда ты взялся на мою голову? Одни убытки‘от тебя! Никаких нервов с вами не хватает!

— А чего ты так разволновалась? Сумочка-то все равно не твоя! И еще вопрос, где ты ее взяла? — Олег подозрительно прищурился.

— Нашла! — огрызнулась я. — Не лезь не в свое дело. Черт возьми, куда это Ванька запропастился?

Олег насупился и перестал обращать на меня внимание. «Что ж, пора Алексееву звонить, — решила я. — Все-таки хорошо, что у меня теперь есть средство связи. Правда, это вовсе не дает Хоботу права решать за меня, отдыхать здесь или где-нибудь в другом месте. Тем более он сам говорил, что если уж решили убить, то убьют в любом случае!» Додумать эту мысль до конца я не успела — в трубке раздался голос Вениамина.

— Привет! — протянула я слегка разочарованно. — А где бродит мой супруг? Опять по девочкам?

— Не все же только тебе по мальчикам шастать! — недовольно проворчал Веник.

— Ты чего это такой недовольный? Омлет поперек горла встал? — весело поинтересовалась я.

— Фокусы твои поперек горла встали, а не омлет! — раздраженно ответил Венька. — Позвонил, понимаешь, какой-то тип, выразил благодарность Ромке за воспитание жены, сообщил о подарке… Может, объяснишь, что все это значит? С какой стати питерский антиквар-миллионер дарит тебе ценные вещи?

— Откуда про миллионера знаешь? — проигнорировала я вопрос Веника.

— Вовка раскололся! Ты же на днях сама к нему за справкой обращалась! А Вовчик как увидел Ромкино состояние, так сразу все и выложил. Наверное, успокоить хотел, да только не вышло!

Вот! А еще говорят, что женщины не умеют держать язык за зубами! Да мужикам только дай волю, они все государственные тайны выболтают! Однако состояние Алексеева вызывало у меня некоторое беспокойство: раз уж следователь раскололся, значит, Роман Александрович сильно гневаться изволили. Чтобы прояснить ситуацию, я спросила:

— Вень, а что, Ромка сердился, да?

— Да как тебе сказать, — хмыкнул Венька, — не то чтобы очень… Так, грохнул пару раз кулаком по столу. Мы теперь, как узбеки, за достарханом сидим. А так ничего, все остальное цело. В общем-то, хорошо, что тебя не было, а то…

Вениамин многозначительно замолчал.

— Вень, — не отставала я от него, — а где сейчас Ромашка, не знаешь?

— Откуда? Он как столик-то покалечил, выскочил на улицу, принес бутылку и в одно лицо ее уговорил. Даже с нами не поделился, пришлось Вовке за второй бежать…

— Слушай, избавь меня от подробностей вашего аморального поведения во время моего отсутствия! Ромка где? — Признаюсь, сильно меня беспокоил этот вопрос.

— Так говорю же, утром покидал вещи в сумку и ушел, ни слова не сказав!

Да, ситуация выходит из-под контроля! А может, Ромка меня бросил? Если так, то это ничего, помиримся, главное, чтобы он сюда не заявился. Впрочем, вряд ли ему удастся билеты достать. Сейчас как раз самый разгар курортного сезона.

— Ладно, — вздохнула я, — буду звонить. Пока.

Я отключилась и натолкнулась на насмешливый взгляд фотографа.

— А ты молчи! — прошипела я Олегу. — Развели тут бардак!

— Чего ты злишься? — пожал он плечами. — Никуда твой Ромашка не денется!

Я метнула злобный взгляд в сторону Олега и, разгневанная, вылетела из комнаты. Дуська с Захаром по-прежнему сидели рядом и нежно обнимались.

— Дуська, домой! — грозно прикрикнула я на сестру. — Дело есть.

Как ни странно, Евдокия, уловив нотки недовольства в моем голосе, покорно поднялась со скамейки и торопливо попрощалась с Захаром.

— Господи, ну до чего же мужики нерешительный народ, просто диву даешься! — вздохнула сестра и обратилась ко мне. — Что за дело-то?

Я молча взяла ее за руку и повела в комнату. Там вытащила остатки сумки, изрядно покусанной Зайкой, а также весь остальной багаж, и разложила все это перед Дуськой.

— Что это? — округлила глаза сестренка.

— Сумка, — спокойно ответила я.

— Вижу, что не чемодан. Кто это ее так?

— Вот она, зараза! — Я указала на Зайку, мирно свернувшуюся клубком на моей кровати. — Вечно мне одни неприятности от его зоопарка!

Олег демонстративно отвернулся, даже спиной выражая презрение к человеку, дурно отзывающемуся о его зверушках.

— А чье это? — не унималась Евдокия.

— Это вещи покойной Марго! — прошептала я на ухо сестре.

Она тихо ойкнула и принялась оседать на пол. Фотограф, уловив движение Дуськи, предупредительно подвинул стул.

— А где ты ее взяла? — все же подняла через силу сестрица вопросительный взгляд на меня.

Пришлось рассказать ей обо всех приключениях и посвятить в тайну моего разговора с Хоботом. Сначала меня несколько смущало присутствие постороннего, но потом я махнула на это рукой и, уже не стесняясь, закончила рассказ. В конце концов, этот тип, так нагло развалившийся на моей кровати, может нам еще пригодиться.

— Да-а, — протянул невольный слушатель, — вы, девчонки, здорово вляпались! Теперь мне понятно, почему твой Ромка так разозлился!

— Откуда он про Ромку знает? — Дуська ткнула пальцем в Олега.

— Слышал потому что! А теперь умного из себя строит! — проворчала я. — Ты вот что, умник, сообрази-ка, что можно с телефоном сделать. Мне нужно знать, куда последний раз звонила мадам. А я пока займусь книжкой Марго.

С этими словами я взяла в руки записную книжку. Страницы ее еще были влажными, но уже можно было разобраться в записях, чем я и занялась. Евдокия схватила кошелек.

— Ой, — через секунду икнула она, — Женька, тут доллары! Тысяча, представляешь?

— Ну и что? — не отрываясь от изучения записей, пробормотала я.

— Как это что? — заволновалась сестрица. — Что с ними делать-то?

Я оторвала взгляд от книжки и только сейчас увидела Дуську, которая, широко раскрыв глаза, сжимала в руке несколько купюр.

— Хоботу отдадим, — решила я.

— Жень, ты только меня не расстраивай! — Дуська схватилась за сердце. — Зачем Хоботу какие-то доллары? У него их столько, что девать некуда, а ты говоришь, отдадим… С чего это я стану отдавать ему честно найденные деньги? Они нам самим пригодятся! Даже и не думай, Жень! Наша добыча, и все тут!

Подумав, я согласилась с сестрой, что доллары эти могут нам пригодиться, а Хоботу они и в самом деле ни к чему. Кивнув в знак согласия, я снова углубилась в записи. Так, телефоны, телефоны, рецепт какой-то маски… А вот это уже интереснее. На букве «И» я обнаружила странную запись:

«Деис. (Владимирский) 7–3?

Звениг. чин: Спас, арх. Мих., ап. Пав. поясные.

Келдыш 26.08. 17.00. Боцман. Отправка».

На этой же странице, только с обратной стороны я прочитала следующее:

«ПРИИДИТЕ, ВЕРНИИ, РУКАМИ ВОСПЛЕЩИМ,

И ВОСПОЕМ, И ВОЗРАДУЕМСЯ,

И ПРОСЛАВИМ ПРЕПОДОБНАГО АНДРЕЯ,

ОТ РОДОВ РУССКИХ ИЗБРАННОГО ПРЕИЗРЯДНАГО ИКОНОПИСЦА,

ИЖЕ ВОПЛОЩЕННОЕ СЛОВО ВО ОБРАЗЕХ ИСТИННО ВОПЛОТИ,

ДА ВИДЯТ ЛЮДИЕ И ВСИ УВЕРУЮТ,

ЯКО ГОСПОДЬ ЕСТЬ ХРИСТОС, ИЗБАВИТЕЛЬ МИРА.

Месяца июлия в 4-ый день память преподобного отца нашего Андрея на велицей вечерни Блажен муж. Первый антифон.

На господи воззвах: стихиры на…»

— Бред сумасшедшего! — прокомментировала Дуська, прочитав эту запись через мое плечо.

— Не скажи, родная, — задумчиво протянула я. — Как-никак у меня все-таки филологическое образование. Так вот, скажу тебе как филолог: разговор идет об иконах. Причем, вероятнее всего, иконах Андрея Рублева. Вещи чрезвычайно ценной. А Вовка говорил, что Хобот иногда занимается контрабандой икон… Только вот Марго…

Какая-то мысль мелькнула у меня в голове, но тут же испарилась, и, как я ни напрягалась, никак не могла ее вспомнить.

— Ну и что дальше делать? — задала вопрос Евдокия.

Я пожала плечами:

— Не знаю. Мне нужно подумать. Пойду-ка я пройдусь.

— Куда? Время почти десять, а ты одна пойдешь?! Даже и не думай! Если с тобой что случится, твой супруг меня четвертует! А мне и своих проблем хватает. Так что думать будем вместе! И не смей возражать!

Возражать Дуське — все равно что бороться с назойливой мухой: вроде и не кусает, но надоест до смерти!

— Собирайся, — вздохнула я.

— Привет, — тут же встрял Олег, — а я, значит, один останусь? Сорвали меня с места, притащили черт знает куда, а теперь еще и одного оставляете?! Нет, я так не согласен!

Евдокия отвела меня в сторонку и прошептала:

— Жень, ты понимаешь, что теперь этого фотографа с медицинским образованием нельзя оставлять без присмотра? Он слишком много знает!

— Ты предлагаешь его убрать? А звери? Что ж мы, изверги какие, зверей сиротами оставлять?! — Я с укором посмотрела на Дуську, ожидая, что ее мозговой центр выдаст другое, более приемлемое решение.

— Да, — согласилась сестра, — зверушек жалко. Жень, а пусть он с нами идет? Ты же не на дело собираешься, а думать. А Олег своим видом будет отпугивать назойливых приставал…

Я посмотрела на фотографа. Он сидел на кровати и носком ботинка увлеченно ковырял пол. Что ни говори, а Дуська права. Две одиноко бредущие девушки на курорте, да еще вечером — объект повышенного внимания. А Олег все-таки мужчина, тем более с такой боевой раскраской и облепленный пластырем… Сойдет, решила я и, махнув рукой, сказала:

— Собирайся! Кстати, позаботься о Федоре и остальных животных, а то придется пять МЧС вызывать!