Отражаясь в людях: почему мы понимаем друг друга

Плохой, злой: насилие и наркомания

ЗЛОЙ: СПОРЫ, КАСАЮЩИЕСЯ

НАСИЛИЯ В СМИ

¹³⁴

Весной 2002 года четырнадцатилетнюю ученицу частной католической школы во Франции подвергли пыткам две одноклассницы, считавшие ее «слишком хорошенькой». При этом они использовали нож, похожий на нож из фильма «Крик», который старшая из двух мучительниц, судя по всему, только что посмотрела. Обе девочки происходили из благополучных семей, принадлежавших к среднему классу, учились в элитной школе и никогда раньше не были замечены в склонности к насилию. Две недели спустя на другом континенте (в Норт-Хэверхилле, штат Нью-Хэмпшир, США) начался суд над двумя подростками, убившими преподавателей колледжа Хальфа и Сюзан Зантоп. Зантопы погибли у себя дома от множественных колотых ран, по всей видимости - при попытке ограбления. В ходе судебного разбирательства выяснилось, что у подростков имелась интерактивная и чрезвычайно реалистичная видеоигра, которой они нередко развлекались. В ней играющий закалывает жертв и видит, как они истекают кровью и умирают¹³⁵.

Были ли эти два преступления примерами «имитационного насилия», вызываемого жестокими сценами в СМИ? Вполне определенного ответа, разумеется, никто не даст. Причинно-следственные отношения могут быть сложными, и мы располагаем сейчас обширной научной литературой по этому вопросу, отражающей самые разнообразные мнения. Эти исследования подразделяются на три главные категории. Первая из них характеризуется экспериментальным изучением влияния, оказываемого сценами насилия. Плюс этих исследований в том, что их можно хорошо контролировать и их результаты выражаются в довольно аккуратных оценках воздействия, которое наблюдение за сценами насилия оказывает на последующее поведение. А минус их в том, что искусственные лабораторные условия не воспроизводят реальных жизненных ситуаций во всей их сложности. Вторая категория - корреляционные исследования, в ходе которых склонность к насилию в поведении и объем насилия, воспринятого из СМИ, измеряются у большого числа лиц. Их сильная сторона состоит в том, что изучается взаимосвязь между насилием в СМИ и агрессивным поведением в реальной жизни. Слабость - в том, что они не могут с полной убедительностью ответить на вопрос, является ли воздействие СМИ причиной агрессии, или же внутренняя склонность к насилию, имеющаяся у некоторых людей изначально, побуждает их смотреть жестокие фильмы и играть в жестокие видеоигры. Исследования третьего типа - это попытки разобраться в тех же проблемах с помощью многократных измерений характеристик, отражающих склонность к насилию и объем насилия, воспринимаемого из СМИ, на протяжении длительного времени и у больших групп испытуемых, исчисляемых, как правило, сотнями. Такие исследования способны определять, предшествует ли воздействие насилия в СМИ проявлениям насилия в поведении.

Возможно, лучший способ прийти к каким-либо заключениям по этому сложному и важному вопросу - свести воедино информацию, полученную в результате этих исследований, и попытаться привести их к некоему общему знаменателю. Поступая так сейчас, я задамся более чем уместным в этой книге вопросом: могут ли иметь отношение к данной проблеме зеркальные нейроны?

Результаты контролируемых экспериментов с детьми в лабораторных условиях в высшей степени ясны и недвусмысленны: насилие в СМИ существенно сказывается на имитационном насилии. Как правило, в ходе этих экспериментов детям показывают короткие фильмы. Некоторые из фильмов жестокие, другие - нет. Затем за детьми наблюдают, пока они общаются друг с другом или играют в игрушки типа «ванька-встанька», которые можно бить и пинать. Эксперименты, как правило, приносят один и тот же результат. Дети, посмотревшие жестокий фильм, проявляют затем гораздо больше агрессии в отношении других детей и неодушевленных предметов, чем дети, посмотревшие фильм без жестокости. Подобное имитационное насилие, возникающее под влиянием насилия в СМИ, наблюдается у детей от дошкольного до подросткового возраста, у мальчиков и девочек, у детей агрессивных и неагрессивных по характеру, у детей, представляющих разные расы. Результаты весьма убедительны¹³⁶.

Но подобные исследования не отвечают на вопрос о воздействии насилия в СМИ, воспринимаемого людьми (взрослыми в том числе) в естественной обстановке, на их реальное поведение в окружающем мире. Являются ли эффекты, фиксируемые в экспериментальной ситуации, долговременными или преходящими? Наигранными или реальными? Результаты корреляционных исследований говорят о том, что причинно-следственная связь носит долговременный и реальный характер. Например, ретроспективный анализ «эпидемии» угроз взорвать бомбу и подобных им в учебных округах Пенсильвании после массового убийства в школе Колумбайн⁴ показал, что за пятьдесят дней после трагедии таких угроз было более 350, тогда как до нее, по оценкам школьных администраторов, их бывало по одной-две в год. Кроме того, дети, которые часто видят насилие на телеэкране, более склонны к агрессии. Эти результаты отличаются высокой воспроизводимостью и подтверждены в разных странах¹³⁷. Сопоставление данных корреляционных исследований и результатов лабораторных экспериментов с детьми уже подталкивает нас к заключению, что насилие в СМИ порождает имитационное насилие, однако самыми надежными эмпирическими данными должны, по логике вещей, быть данные многолетних (лонгитюдных) исследований, цель которых - измерение корреляции между насилием в СМИ и в поведении на больших отрезках времени.

Одно из первых таких исследований началось в штате Нью-Йорк в 1960-х годах и охватило почти тысячу детей. Это исследование, учитывавшее начальную агрессивность и другие существенные факторы - такие, как образование и социальное происхождение, - показало, что просмотр сцен насилия в раннем детстве коррелирует с агрессивным и антисоциальным поведением примерно десять лет спустя, после окончания средней школы. Уже впечатляющий результат, но это еще не все: за молодыми людьми следили и дальше на протяжении десяти лет с лишним (весь период исследования составил двадцать два года), и результаты опять-таки были вполне определенными: и ранняя подверженность сценам насилия в СМИ, и ранняя склонность к агрессивному поведению коррелировали с преступностью в тридцатилетием возрасте!

Одно более позднее исследование касалось попытки выявить межнациональные различия в имитационном насилии, порождаемом сценами агрессии в СМИ. При всей культурной специфике и при всех стилистических особенностях телепрограмм в странах, охваченных исследованием (США, Австралия, Израиль, Финляндия и Польша), результаты, относящиеся к влиянию насилия в СМИ на имитационное насилие в раннем возрасте, оказались сходными. Некоторые различия между странами, впрочем, были зафиксированы, и это показывает, что культурная среда способна модулировать влияние на людей насилия в СМИ. Поразительный результат был получен в Израиле, где специалисты выявили воздействие насилия в СМИ на городских детей, а на детей, живущих в кибуцах (сельскохозяйственных коммунах), - нет¹³⁸.

Еще более свежее лонгитюдное исследование американских детей принесло особенно впечатляющие эмпирические результаты, которые подтверждают гипотезу о том, что насилие в СМИ порождает имитационное насилие. Последствия просмотра в детском возрасте сцен насилия в СМИ изучались на протяжении пятнадцати лет. Были применены несколько способов оценки склонности к насилию и агрессии. Целью исследования было определить уровень корреляции между поведением испытуемых в возрасте от двадцати одного до двадцати пяти лет и степенью их подверженности сценам насилия в СМИ в возрасте от шести до девяти лет. Корреляция оказалась высокой - даже с поправкой на такие привходящие факторы, как индивидуальная склонность к агрессии, уровень умственного развития, сложная обстановка в семье и социальное происхождение.

В совокупности результаты лабораторных, корреляционных и лонгитюдных исследований подтверждают гипотезу о том, что насилие в СМИ порождает имитационное насилие. Статистический «размер эффекта» (величина, характеризующая силу связи между двумя переменными) для насилия в СМИ и уровня агрессивности намного выше, чем для пассивного курения и заболеваемости раком легких, для потребления кальция и костной массы, для интенсивности воздействия асбеста и заболеваемости раком¹³⁹. Тем не менее на весь этот основательный массив поведенческих данных многие склонны смотреть скептически, а то и с прямой враждебностью, зачастую аргументируя свой взгляд тем, что корреляция, сколь бы сильной она ни была, не всегда означает причинно-следственную связь. Теоретически это, конечно, верно - и точно такой же довод большую часть XX века выдвигали производители табака, оспаривая связь между курением и раком легких. Так что скепсис и враждебность могут быть искренними, а могут иметь двойное дно - и в любом случае им способствовала нехватка данных нейронауки о скрытых нейробиологи - ческих механизмах имитации. Ныне, благодаря открытию зеркальных нейронов, этот пробел в наших знаниях стремительно уменьшается. Обнаружение этих клеток имеет далекоидущие последствия, причем не только для нашего понимания имитационного насилия и для возможных решений, направленных на борьбу с ним, но даже и в чисто философском плане. Многие устоявшиеся представления об автономии человеческой личности явно находятся под угрозой из-за результатов нейрона- учных исследований, касающихся биологических корней человеческого поведения. Представление о свободе воли играет фундаментальную роль в нашем мировоззрении, однако чем больше мы узнаём о зеркальных нейронах, тем яснее становится, что мы не являемся рациональными, свободно действующими в окружающем мире индивидами. Зеркальные нейроны в нашем мозгу способствуют автоматическим имитационным воздействиям, которые мы испытываем зачастую неосознанно и которые ограничивают нашу самостоятельность, заставляя нас подчиняться мощным социальным импульсам. Мы, люди, - животные социальные, при этом мы социальные индивиды с ограниченной автономией. Будем ли мы отрицать эту биологическую реальность на том основании, что разъяснение социальных влияний, творящих зло, может якобы привести в итоге к оправданию этого зла? Я считаю более логичным использовать наше понимание биологических корней нашей ограниченной социальной автономии для предотвращения зла. Ради этого нам необходимо отказаться от своих давних представлений, лежащих в основе «аргументации от автономии», о чем я поговорю в следующем разделе этой главы.

АВТОНОМНЫЕ ЛИ МЫ ИНДИВИДЫ?

ЗЕРКАЛЬНЫЕ НЕЙРОНЫ И СВОБОДА ВОЛИ

В большинстве публикаций, касающихся имитационного насилия, проводится различие между кратковременными и долговременными последствиями того влияния, какое оказывает на людей насилие в СМИ. Весьма вероятно, что классические зеркальные нейроны и зеркальные супернейроны причастны к двум видам кратковременных последствий: к непосредственной имитации агрессивного поведения и к возникновению общего возбуждения от сцен насилия. Рассматривая человеческую имитацию с разных сторон, мы уже увидели ее всепроникающую природу и ключевую роль, которую играют в ней зеркальные нейроны. Непосредственная имитация агрессивного поведения, в особенности простых насильственных действий, легко объяснима нейронными свойствами этих клеток, как объяснимо ими (и мы это видели) подражание таким действиям, как улыбка, качание ногой, потирание лица и т.д. Но если наше «хамелеонство» заставляет нас имитировать увиденное, нам также нужен некий механизм сдерживания, подавления такого рода поведения. Иначе у нас возникали бы большие неприятности. Как я писал в предыдущей главе, одна из главных функций зеркальных супернейронов, возможно, заключается именно в таком подавлении реакции более «классических» зеркальных нейронов, ограждающем нас от навязчивого повторения всех увиденных действий. Наблюдение за сценами насилия, как считается, вызывает возбуждение. Это возбуждение может, в свой черед, способствовать имитационному насилию, уменьшая сдерживающую активность зеркальных супернейронов, вследствие чего имитация насильственного поведения подавляется не так эффективно. Хотя никто еще не поставил эксперимента для проверки высказанных мной сейчас предположений о нейронных механизмах, эти гипотезы в свете того, что мы знаем о зеркально-нейронной системе человека, выглядят правдоподобно, и в ближайшем будущем они, возможно, будут экспериментально проверены с помощью нейровизуализации.

Рассмотрим теперь долговременные последствия наблюдения за насилием через СМИ. Классическое их объяснение относит их на счет сложных форм имитации, при которых человек, наблюдающий за проявлениями агрессии, не только приобретает сложные скоординированные стереотипы моторного поведения, делающие его агрессивным и жестоким, но и становится неосознанно убежден при этом, что такое поведение подходит для решения межличностных проблем. Я высказал гипотезу, что эту сложную имитацию, возможно, обеспечивают зеркальные нейроны, наделяющие человека общей способностью составлять из сравнительно простых действий более сложные, скоординированные модели поведения. Таким образом, и кратковременные, и долговременные разновидности имитационного поведения, вызванного насилием в СМИ, судя по всему, неплохо сопрягаются с функциями зеркальных нейронов и супернейронов. Выше мы видели, что зеркальные нейроны, несомненно, могут играть положительную роль, давая нам возможность испытывать эмпатию и совершать продиктованные ею поступки; и вместе с тем они же входят в состав мощного нейробиологического механизма, который лежит в основе имитационного насилия, порождаемого насилием в СМИ. Но, как я уже сказал, данные о том, что восприятие сцен насилия отрицательно влияет на последующее поведение, нередко встречались в штыки, и довод о якобы отсутствующем доказательстве причинно-следственной связи стал хорошим прикрытием для всевозможных реальных мотивов, включая огромные финансовые аппетиты медиаиндустрии. Насилие хорошо продается, и поэтому, разумеется, выгодно отрицать причинную связь между насилием в СМИ и агрессивным поведением. Существует также (и это очень серьезная поблема) беспокойство, что повышенное внимание к проблеме насилия в СМИ может породить те или иные формы цензуры. Пуристы, озабоченные соблюдением Второй поправки⁵, кроме того, боятся (вероятно, не без основания), что обсуждение этой темы повлияет на споры о контроле за огнестрельным оружием в США. И наконец, мы по природе своей склонны считать себя автономными личностями, стоящими выше всякого обезьянничанья, всякого бездумного, рабского копирования того, что нам показывают. Научные данные, касающиеся имитационного насилия, явно подрывают это ценное для нас представление о самих себе.

Как уже было сказано, эта «аргументация от автономии» даже при наличии убедительных свидетельств о связи насилия в СМИ и имитационного насилия противится какому бы то ни было регулирующему вмешательству. Свобода вредного «слова» («слово» понимается здесь в очень широком смысле, включающем в себя кино, телевидение и видеоигры), как правило, защищается на том основании, что любое «слово» воздействует на поведение слушателя или зрителя не напрямую, а через посредство его ума, характера, убеждений. Согласно этому взгляду на вещи, даже тот, чьи агрессивные действия почти наверняка носили имитационный характер, отвечает за свои поступки полностью, тогда как СМИ, распространившее те сцены насилия, что послужили для него образцом, никакой ответственности не несет. По мнению теоретиков свободы слова, мы все - рациональные, автономные личности, принимающие сознательные решения. Однако данные, которые я привел в этой книге, охватывающие широкий круг явлений, от бессознательной имитации при общении людей друг с другом до нейробиологических процессов зеркального копирования, основанных на зеркальных нейронах, говорят об ином. Они наводят на мысль об определенной степени неконтролируемого биологического автоматизма, и это, возможно, в какой-то мере подрывает классический взгляд на автономное принятие решений, лежащее в основе свободы воли¹⁴⁰.

Выводы, которые могут повлечь за собой эти соображения, безусловно, важны для всякого общества. На первый план выходят главные проблемы - этики, справедливости в рамках судебной системы, публичной политики. Вопросы, которые породило открытие зеркальных нейронов, побуждают нас переоценить некоторые из наших основных постулатов - или, по крайней мере, взглянуть на них новыми глазами. Возникает целая новая дисциплина - нейроэтика¹⁴¹. Посвященные ей встречи специалистов проходят под такими, например, названиями: «Наш мозг и мы: нейроэтика, ответственность и человеческая личность» (эта конференция состоялась в Массачусетском технологическом институте в Бостоне в 2005 году).

В классическом споре сторонников биологического детерминизма и тех, кто защищал мысль, что идеи и социальное поведение человека стоят выше его нейробио- логического устройства, никогда не рассматривалась возможность того, что нейробиология с самого начала определяет наше социальное поведение. Я считаю, что нынешнее углубление понимания нейробиологических механизмов, формирующих социальное поведение людей (и, в частности, зеркально-нейронных механизмов) должно, помимо прочего, прямо влиять на моральные нормы в нашем обществе, и я подробнее разовью эту мысль в последней главе книги. Наш инстинкт к эмпатии - одно из обнадеживающих открытий в ходе зеркально-нейронных исследований. Имитационное насилие можно смело назвать плохой новостью - и весьма вероятно, что она окажется не единственной. Еще одним проявлением отрицательного воздействия зеркальных нейронов на наше поведение есть основания считать их возможную роль в развитии разнообразных пагубных привычек и в их рецидивах, к которым мы весьма склонны.

ПЛОХОЙ: ВРЕДНЫЕ ПРИВЫЧКИ

И ИХ РЕЦИДИВЫ

Одна из главных проблем в лечении наркомании и иных вредных привычек - рецидив. Согласно данным ряда исследований зависимости от курения, алкоголизма и наркомании, процент рецидивов после периода воздержания составляет от 30 до 70. Это очень много.

Что можно сделать для снижения этих показателей? По логике вещей, существенным первым шагом могло бы стать выявление неких маркеров, способных заранее сигнализировать о повышенной вероятности рецидива. Выделяя с их помощью пациентов, подверженных наибольшему риску, можно было бы эффективно принимать в их отношении индивидуальные меры, предотвращающие рецидив.

Один такой маркер существует, и он очевиден: тяга к бутылке, к сигарете, к дозе. Кого-то, возможно, удивит, что не все подверженные той или иной привычке испытывают одинаковую тягу, - по крайней мере, сами они оценивают эту зависимость различно. Никого, однако, не должно удивлять, что чем сильнее остаточная зависимость в период лечения или воздержания, тем более вероятен последующий рецидив. В повседневной жизни тягу могут порождать разнообразные социальные поводы. В частности, для табакозависимого человека таким поводом может стать пример других курильщиков. Если человек пытается бросить курить или уже бросил и успешно воздерживается некоторое время, то общение с курильщиками, особенно внутри своей социальной группы, - один из важнейших факторов, увеличивающих риск рецидива¹⁴².

В сотрудничестве с Эдит Лондон, всемирно известным специалистом по нейробиологии вредных привычек, и Джоном Монтероссо, другим экспертом в этой области, моя лаборатория в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе в настоящее время проверяет гипотезу, что за возврат к курению людей, бросивших курить, отвечают зеркальные нейроны. Ход наших рас- суждений (которые, мы считаем, скорее всего приложимы и к другим видам пагубных привычек) был следующим. Когда бывший курильщик смотрит на курящего человека, его зеркальные нейроны активируются автоматически, поскольку их функция, как мы уже не раз видели, в том и состоит, чтобы обеспечивать некую внутреннюю имитацию чужих действий. Этот бывший курильщик в свое время множество раз использовал руки, чтобы зажечь сигарету, причем он делал это в те моменты, когда ему хотелось курить. Поэтому вследствие активации его зеркальных нейронов активируется и связь между моторными планами, необходимыми для того, чтобы зажечь сигарету и поднести ее ко рту. Поистине редко встречается бывший курильщик, который может безучастно смотреть на то, как другой зажигает сигарету и делает первую блаженную затяжку. Согласно нашей теории зеркальных нейронов, подобное равнодушие практически невозможно.

Эти рассуждения немедленно привели нас к двум гипотезам, касающимся связи между зеркальными нейронами и курением. Первая: зеркально-нейронные области в мозгу курильщика активируются при виде других курильщиков гораздо сильнее, чем те же области в мозгу некурящего человека. Вторая: чем выше активность в зеркально-нейронных областях мозга курильщика, тем более сильную тягу к курению он испытывает. Ни та ни другая гипотеза читателя этой книги не удивит.

Обе они естественно вытекают из всего, что мы знаем. В главе 1 я привел экспериментальные свидетельства о том, что зеркальные нейроны обезьян формируются опытом и способны приобретать новые свойства. Первоначально эти клетки не разряжались при наблюдении за действиями, не входящими в моторный репертуар обезьяны (такими, как использование орудия для того, чтобы взять еду). Но затем они стали реагировать на такие действия, и этот новый отклик части зеркальных клеток, вероятно, объясняется тем, что эта конкретная обезьяна неоднократно видела людей, использующих орудия в лаборатории (пусть даже они использовали их только в рамках эксперимента, настойчиво пытаясь вызвать разрядку зеркальных нейронов животного).

Имеются данные о том, что и у людей система зеркальных нейронов формируется опытом. В ходе двух знаменитых экспериментов с ФМРТ, проведенных в Лондоне, измерялась мозговая активность двух групп танцоров, смотревших видеосюжеты. В первом эксперименте ученые сравнивали мозговую активность танцоров классического балета и мастеров капоэйры в то время, как они смотрели номера, выдержанные в обоих жанрах. Капоэйра - бразильское боевое искусство, в котором невероятные акробатические движения проделываются под характерную ритмичную музыку. Движения капоэйры и классического балета чрезвычайно различны между собой, и лондонским специалистам пришла в голову остроумная идея использовать этот факт для изучения зеркальных нейронов. Они обнаружили, что при просмотре сцены из балета зеркально-нейронная активность у классических танцоров была выше, чем у мастеров капоэйры, а при просмотре номера в стиле капоэйры - наоборот. Но действительно ли это различие было связано с тем, что зрители отождествляли себя с наблюдаемыми движениями? Не было ли оно всего-навсего откликом на разницу культур? На этот вопрос должен был ответить второй эксперимент, в котором участвовали только артисты классического балета. Дело в том, что танцоры и танцовщицы выполняют разные движения (в частности, только мужчина поднимает партнершу, только женщина танцует на пуантах). В этом эксперименте танцоры и танцовщицы смотрели номера, исполнявшиеся артистами либо того же, либо противоположного пола. Результаты оказались сходными с результатами первого эксперимента. Женщины продемонстрировали более высокую зеркально-нейронную активность, чем мужчины, при наблюдении за типично женскими движениями, мужчины, соответственно, за мужскими.

Недавний эксперимент с нейровизуализацией, в котором опытные няни и няни-новички наблюдали за действиями, связанными с уходом за ребенком, также показал, что уровень опытности влияет на мозговую активность наблюдателя. Все эти данные ясно говорят о том, что опыт формирует зеркально-нейронную активность при наблюдении за чужими действиями¹⁴³. Уже на этом основании можно предположить, что у курильщика при наблюдении за курящим или зажигающим сигарету человеком зеркально-нейронная активность выше, чем у некурящего, и наши предварительные результаты подтверждают это предположение. Во время эксперимента мы показывали испытуемым (каждый из которых выкуривает как минимум пятнадцать сигарет в день) последовательности десятисекундных видеоклипов. В половине видеоклипов человек либо открывал пачку сигарет, либо курил сигарету (в разной обстановке - иногда в помещении, иногда под открытым небом). В другой половине человек открывал банку с газировкой или бутылку с водой или же пил из банки или из бутылки. Разумеется, зеркальные нейроны активировались при наблюдении за действиями обоих типов - как связанными с курением, так и связанными с питьем, - но в случае курения их активность была гораздо выше.

Время покажет, подтверждается ли эмпирическими данными вторая наша гипотеза: чем выше активность в зеркально-нейронных областях мозга при наблюдении за курящими, тем сильнее тяга к курению. И если это так, мы получим потенциально важный биомаркер тяги к возобновлению вредной привычки и, возможно, вероятности рецидива. Наличие такого биомаркера может помогать специалистам, работающим с людьми, в прошлом подверженными вредным привычкам, вовремя выявлять тех, кто нуждается в особом, индивидуальном подходе. С другой стороны, людям, борющимся с пагубными привычками, можно будет помогать предотвращать срывы, активно меняя окружающую их среду ради устранения провоцирующих социальных поводов. Учитывая высокую частоту рецидивов практически для всех известных видов пагубных привычек, можно сказать, что углубление понимания роли зеркальных нейронов в рецидивах будет чрезвычайно важно для борьбы с этими привычками. И если зеркальные нейроны действительно способны сообщить нам, в какой мере тому или иному человеку угрожает возвращение к вредной привычке, не исключено, что они могут сообщить нам и больше - о том, как вообще мы все принимаем те решения, какие принимаем.