Отражаясь в людях: почему мы понимаем друг друга

Нейрополитика

ТЕОРИИ ПОЛИТИЧЕСКИХПРЕДПОЧТЕНИЙ

В конце 1990-х Даррен Шрайбер (тогда - аспирант Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, специализировавшийся по политологии, ныне - профессор политологии в Калифорнийском университете в Сан-Диего) обратился в наш Центр мозговой картографии с предложением проверить некоторые теории формирования политических предпочтений. В то время использование нейровизуализации с подобными целями было делом практически неслыханным. Сегодня оно если не в порядке вещей, то по крайней мере уже не столь необычно. Несколько лабораторий, включая нашу, проводят такие исследования. И разумеется, по мере того, как Даррен реализовывал свою идею, а затем шли другие эксперименты (в том числе и только что описанный - касающийся выборов 2004 года), я начал задаваться вопросом, не играет ли во всем этом роли зеркальность - а значит, и зеркально-нейронная система. До сих пор серьезные политологи, как правило, предпочитали думать, что размышления людей о политике - весьма рациональный процесс, для которого автоматическое зеркальное копирование очень уж большого значения не имеет. Мы с вами видели, однако, что зеркальность - поистине вездесущая форма коммуникации и социального взаимодействия людей. Учитывая, что один из важнейших факторов политики - общность человека с другими людьми, чьи ценности и идеи об организации общества он разделяет, я полагаю, что те или иные формы зеркальности почти наверняка участвуют в некоторых аспектах политического мышления.

И для начала - насколько оно рационально, наше политическое мышление? Именно это хотел выяснить Даррен, поскольку результаты общенациональных опросов породили длительные споры в среде политологов. Анализ ответов граждан на разнообразные вопросы политического характера выявил четкую закономерность. Если испытуемый отвечал быстро, из них складывалась стройная картина его политических предпочтений. Они выглядели осознанными, осмысленными. К примеру, если кто-либо из быстро отвечающих выражал «либеральное» отношение к абортам, он, как правило, демонстрировал «либеральное» отношение и к образованию или к правам гомосексуалистов. Была, однако, и другая группа испытуемых. Они гораздо дольше (в среднем) думали над вопросами и отвечали на них непоследовательно. На один вопрос они могли дать «либеральный» ответ, на другой - «консервативный». Не было стройной картины и на групповом уровне: на один и тот же вопрос некоторые из «медленных» отвечали в «либеральном» духе, другие - в «консервативном».

В целом, таким образом, по результатам этих опросов вырисовались две группы граждан. Имеется ли какой- либо определяющий параметр, по которому их легко было бы разграничить? Ответ напрашивался утвердительный. Быстро и последовательно отвечали испытуемые, хорошо политически подкованные; долго думали и давали непоследовательные ответы те, кто знал о политике гораздо меньше. В 1960-х годах политолог Филип Конверс, подводя итог анализу этого явления, высказал мысль, что мнения политизированных граждан обычно основаны на хорошей информированности, отличаясь вместе с тем некоторой негибкостью, тогда как люди, в политике не очень сведущие, не имеют мнений вовсе и, участвуя в опросах, отвечают как бог на душу положит. Сегодня этот вывод звучит немного по-любительски, но в то время он породил бурную политологическую дискуссию. Лет через десять после выступления Конверса другой политолог, Крис Эйчен, оспаривая его, заявил, что политически неискушенные люди просто не могут соотнести свои подлинные политические предпочтения с вопросами, на которые им приходится отвечать при анкетировании. Причина кажущейся непоследовательности их ответов - не отсутствие мнений, а несовершенство опросов. Позднее возникла и третья гипотеза – ее высказали Джон Заллер (кстати, научный руководитель Даррена Шрайбера в бытность его аспирантом) и Стэнли Фелдман. По их мнению, непоследовательность в ответах политически малоискушенных людей нельзя объяснить ни полным отсутствием политических предпочтений, ни неадекватностью формулировок опросов. Согласно этой гипотезе, в то время как негибкие, кристаллизовавшиеся суждения людей, увлеченных политикой, основаны на почти автоматическом отборе фактов и выработанных ранее соображений, политически неискушенные граждане выискивают информацию, необходимую для ответа на тот или иной политический вопрос, в ходе самого опроса. И ответ этот определяется лишь той информацией, что больше всего бросается в глаза, - то есть в основном последними новостями. Этим неискушенным людям, в отличие от героя песни Боба Дилана, нужен прогноз погоды, чтобы знать, куда дует ветер! Вот почему кажется, что на вопросы о политике они отвечают как бог на душу положит¹⁴⁸.

Если гипотеза Заллера и Фелдмана справедлива, разница между политизированными и неполитизи- рованными людьми в основном определяется когнитивными различиями, проистекающими из различий в уровне опытности, - в точности так же, как разница между искушенными и неискушенными людьми в любой области. Первые выполняют хорошо отработанную процедуру, вторые - новую для себя. Мозговые данные, демонстрирующие резко различную картину активации при выполнении хорошо отработанных и новых процедур, известны, надо отметить, уже довольно давно¹⁴⁹.

Итак, Даррен Шрайбер решил для прояснения всех этих вопросов, касающихся политического мышления, использовать нейровизуализацию. Я счел его идею очень интересной, но на это, должен признаться, повлияли и мои исследования зеркальных эффектов. Люди, увлеченные политикой, - почти наркоманы. Они, можно сказать, «сидят на игле», за что прежде всего надо благодарить Интернет с его безграничными возможностями. Мне хотелось выяснить, будет ли мозг политического наркомана демонстрировать более сильный зеркальный отклик при взгляде на лицо политического деятеля, чем при взгляде на снимок какой-нибудь другой знаменитости. Я полагал, что будет. Даррен, его научный руководитель Джон Заллер и я встречались несколько раз на протяжении года, чтобы обсудить серию экспериментов, которые должны были ответить на различные интересовавшие нас вопросы. Мы вступали в неисследованную область. Экспериментов с нейровизуализацией, касающихся проблем политологии, никто раньше не ставил. Претворить наши интересы и идеи в реалистичный план эксперимента удалось не сразу. Когда мы наконец разработали план, перед нами возникла обычная для нейронауки (да и почти для любой отрасли знаний) проблема. Где взять деньги на проект? Нейровизуализация - дело дорогостоящее. Само по себе использование МРТ без учета накладных расходов, заработной платы сотрудникам, платы добровольцам и т.д. - это обычно около шестисот долларов в час. Общая стоимость любого нашего эксперимента с нейровизуализацией составляет от десятков тысяч до сотен тысяч долларов. Исследование Даррена мы спланировали так, чтобы сократить расходы до минимума, но все равно это были значительные деньги, а междисциплинарные проекты, подобные нашему, финансировать, как правило, сложнее всего, потому что трудно найти спонсирующую организацию, которая тоже была бы заинтересована в преодолении барьеров. В большинстве своем они тратят деньги в очень четко очерченных границах. К счастью, в нашем университете имеется так называемый «Ректорский фонд для исследований без академических границ», специально предназначенный для финансирования междисциплинарных проектов с участием двух профессоров из разных областей науки и аспиранта, желающего осуществить такой проект под их руководством. Летом 2000 года мы подали в этот фонд заявку. Случайно или нет, но мы получили положительный ответ осенью в день президентских выборов. Мы сочли это хорошим знаком. Затем началась волокита с подсчетом голосов во Флориде, и мы могли только надеяться, что наш эксперимент пойдет более энергичными темпами.

ЗЕРКАЛЬНЫЕ ЭФФЕКТЫ И МОЗГ

ПОЛИТИЧЕСКОГО НАРКОМАНА

Чтобы максимально увеличить шансы Даррена на содержательный результат, мы решили брать испытуемых с крайних участков спектра. Из числа искушенных нам нужны были самые осведомленные о политических делах. Из числа неискушенных - самые что ни на есть «чайники», ничего о политике не знающие и знать не желающие. Даррен начал набирать участников эксперимента в первые месяцы 2001 года. Для этого он подготовил чрезвычайно подробный список вопросов. Каждое собеседование длилось несколько часов. Чтобы найти людей в высшей степени политизированных, он опросил активных членов демократического и республиканского клубов в университетском кампусе. Так он быстро набрал нужное количество «политических наркоманов». Это были хорошо информированные молодые мужчины и женщины, и их политические взгляды были четкими, радикальными и кристаллизовавшимися. Они выглядели настоящими идеологами.

Набор «чайников» тоже оказался не особенно трудным делом. Даррен объявил о предстоящем исследовании, используя обычные каналы привлечения добровольцев, и вряд ли кто-либо удивится, узнав, что очень многие студенты Калифорнийского университета в Лос- Анджелесе не ведали (и не ведают) о политике почти ничего. Выбор у Даррена был очень большой. Те, кого он в результате отобрал, были людьми поистине несведущими в политике и не имевшими сколько-нибудь сформировавшихся политических предпочтений. Они знали, что новый президент у нас Буш, что была какая-то проблема с подсчетом голосов, им даже, возможно, что-то говорило словосочетание «недоперфорированный бюллетень» - но не более того (сегодня они бы знали еще, что губернатор Калифорнии у нас Шварценеггер).

Второй задачей собеседований с неискушенными был сбор информации, необходимой для одного из экспериментов. К числу ключевых моментов замысла Даррена принадлежало то, что испытуемые «чайники» должны были по крайней мере узнавать лица политиков, пусть даже почти ничего о них не зная, и поэтому он прямо спрашивал потенциальных участников эксперимента, говорят ли им что-либо определенные лица. Тут мы и увидели всю глубину политического невежества, царящего в нашем кампусе. Лицо Джо Либермана, который менее года назад баллотировался на должность вице-президента в связке с Элом Гором, основной массе студентов было незнакомо. Мы, кроме того, приняли во внимание такой болезненный для американской политики фактор, как расовый. Поэтому фотографии людей, которые мы показывали испытуемым, различались по трем параметрам: политики и не политики, люди знаменитые и не знаменитые, белые и афроамериканцы.

В день сканирования испытуемому просто показывали фотоснимки и одновременно измеряли его мозговую активность с помощью ФМРТ. Результаты подтвердили мое теоретическое предположение, что зеркальность означает, помимо прочего, чувство единения, чувство принадлежности к тому или иному специфическому сообществу внутри общества в целом. Политически подкованные испытуемые при взгляде на лица знаменитых политиков демонстрировали более высокую активность в зеркально-нейронных областях мозга, чем когда им показывали снимки знаменитостей не из политической сферы или просто незнакомые лица. Что касается людей несведущих в политике, у них подобной разницы в реакции зеркально-нейронных областей на политические и неполитические лица отмечено не было. Сравнив результаты обследования людей, интересующихся политикой, с результатами более раннего нашего эксперимента (он описан в главе 4)¹⁵⁰, когда испытуемые смотрели на лица, выражающие эмоции, и имитировали эти лица, мы обнаружили отчетливое сходство в локализации повышенной мозговой активности. Это анатомическое соответствие наводит на мысль, что даже для тех более абстрактных типов зеркальности, на которых, согласно моей гипотезе, основана активация в нашем с Дарреном эксперименте (для ощущения своей принадлежности к специфическому сообществу), зеркально-нейронная система использует тот же самый базовый нейронный механизм, что активируется и для более обыденных актов зеркального копирования¹⁵¹.

Эксперимент с использованием фотографий для изучения зеркально-нейронной активности у людей, искушенных и не искушенных в политике, был первым из двух, которые Даррен провел с одними и теми же испытуемыми. Во втором он проверял предположение о том, что политизированные и неполитизированные люди пускают в ход, когда думают о политике, разные части мозга. В пользу этой гипотезы говорили результаты более ранних экспериментов с нейровизуализацией: при выполнении новых для испытуемого заданий у него активируются во многом другие области мозга, чем при выполнении привычных задач. Характер активации при выполнении новых заданий говорил о том, что оно сопровождается высоким уровнем когнитивных усилий (иначе с заданием не справиться). Особенно активно работала дорсолатеральная префронтальная кора, известная своей ролью в так называемых исполнительных функциях мозга. Что же касается привычных заданий, они, судя по всему, выполняются главным образом за счет информации, извлекаемой из памяти, с использованием определенных областей височной доли - важной мозговой структуры, связанной с памятью. Согласно предположению Даррена, люди, искушенные и не искушенные в политике, должны были продемонстрировать аналогичную картину активации: когнитивные зоны у политических «чайников», для которых размышление о политике - когнитивная деятельность, и области, связанные с памятью, у людей политически подкованных, на любые политические заявления имеющих готовые ответы, которые надо только извлечь из памяти.

В ходе второго эксперимента испытуемые слушали предварительно записанные заявления, половина из которых носила политический характер, другая половина - нет. Политические заявления касались известных «горячих» тем в американской политике, и испытуемые в ответ должны были сообщать, согласны они или нет. Заявления были аккуратно сформулированы так, что начальные слова всегда были одни и те же. В частности, политические заявления начинались со слов: «Вашингтонское правительство...» Во второй части фразы высказывалось суждение, всякий раз новое. Например: «...должно способствовать усыновлению и удочерению, введя запрет на аборты». Эти провокативные утверждения были более или менее схожи по структуре с вопросами, которые Даррен задавал до эксперимента, чтобы выявить среди потенциальных его участников людей политически искушенных и неискушенных. Такая специфическая и аккуратная формулировка фраз позволяла нам помещать существенную их часть в довольно-таки строго заданное временное «окно», благодаря чему мы могли достаточно точно отслеживать мозговые изменения, происходившие от предъявления испытуемому нагруженного смыслом материала до его отклика на этот материал, проявлявшегося в нажатии одной из двух кнопок.

Результат, полученный Дарреном, был очень отчетлив. Картина мозговой активации у людей, искушенных и не искушенных в политике, сильно различалась - но не так, как мы думали. К нашему общему удивлению, результаты не показали ожидаемого разграничения между использованием памяти у одних и когнитивной деятельностью у других. Две области мозга, где проявилось резкое различие между искушенными и неискушенными, - это предклинье и дорсомедиальная префронтальная кора. Обе эти области принадлежат к так называемой мозговой сети «по умолчанию» - к нейронной системе, которая только недавно была открыта Маркусом Райх- лем и его коллегами по университету имени Вашингтона в Сент-Луисе¹⁵². Сеть «по умолчанию» - это необычная совокупность участков коры, где наблюдается высокий уровень активности, когда человек отдыхает и практически ничего не делает, и пониженная активность, когда он занят когнитивной деятельностью. Это уменьшение активности никак существенно не зависит от характера когнитивной деятельности. В целом такая нейронная реакция выглядела весьма странной, и объяснить ее было трудно. Исследуя определенные физиологические параметры, измеренные с помощью ПЭТ (сравнительно редко применяемой ныне технологии с использованием радиоактивных веществ, о которой я уже говорил), Райхль и его сотрудники показали, что работа этих областей мозга при выполнении различных когнитивных заданий практически прекращается. Основательно обдумав результат, они предположили, что эти области отвечают за некое состояние мозга, в котором он находится «по умолчанию», когда перед человеком не стоит никаких особых целей и он предается мечтаниям или просто «ничего не делает». А когда возникает нечто, требующее нашего внимания или действий, мозг выходит из состояния «по умолчанию» и соответствующая сеть выключается.

Этот анализ великолепно согласуется с результатами Даррена. У людей политизированных, когда они слышали политическое заявление, мозговая сеть «по умолчанию» активировалась потому, что они думают о политике постоянно (это их состояние «по умолчанию») и у них нет необходимости уделять этому заявлению пристальное внимание. Им нужно было только использовать свою память. Людям, не искушенным в политике, напротив, надо было обдумывать услышанные заявления, и поэтому они включали свои когнитивные механизмы и выключали сеть «по умолчанию»¹⁵³.

Судя по научной литературе, касающейся нейровизуализации, повышенная активность внутри сети «по умолчанию» - чрезвычайно редкое явление при выполнении заданий любого рода. Случилось так, что ранее мы наблюдали в моей лаборатории если не самую, то одну из самых сильных подобных активаций¹⁵⁴. Весьма любопытно, что параллельно с этим повышением мозговой активности в сети «по умолчанию» возрастала и активность в зеркально-нейронных областях. И вот теперь эксперимент Даррена зафиксировал активацию в сети «по умолчанию» у испытуемых, искушенных в политике. Есть ли какая-либо связь между результатами двух экспериментов? Более общий вопрос: как связаны между собой зеркально-нейронные области и сеть «по умолчанию»? Прежде чем перейти к обсуждению этих вопросов, я хотел бы рассказать о том более раннем исследовании, которое, независимо от его результатов, было уникальным - среди прочего, потому, что его главной движущей силой был антрополог, то есть специалист, работающий в такой отрасли науки, где нейровизуализация применяется нечасто.

МОЗГОВАЯ ПОЛИТИКА

Алан Фиск - профессор антропологии из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он провел детальный этнографический анализ народа моей, живущего в Буркина-Фасо в Западной Африке. Опираясь на результаты этих полевых исследований, а также междисциплинарных кабинетных исследований различных культур, Алан предложил модель, согласно которой эти социальные отношения в человеческих обществах строятся на базе четырех своих элементарных форм.

Эти формы следующие: общинное распределение, при котором у людей имеется чувство общей идентичности; статусное ранжирование, при котором взаимодействие людей основано на иерархии; согласование на базе равенства, когда имеют место эгалитаристские отношения между равными; и, наконец, рыночное оценивание, основанное на системе рыночных ценностей. Алан утверждает, что на этих четырех элементарных общественных структурах и на их вариациях базируются все социальные взаимоотношения людей во всех культурах¹⁵⁵.

Алан опубликовал эту работу в 1991 году. Восемь лет назад (примерно за год до того, как Даррен Шрайбер вошел в мой кабинет) Алан предложил мне поставить совместный эксперимент с нейровизуализацией, касающийся его хорошо известной модели социальных отношений. Его идея понравилась мне: он обратил мое внимание на то, что, изучая в нашей лаборатории поведение зеркально-нейронной системы, мы, как правило, предлагали испытуемым всего-навсего наблюдать за изолированными действиями или имитировать их. Эти действия обычно не были включены в какое-либо социальное окружение. В тех редких случаях, когда социальное окружение было (как, например, в описанном в главе 2 эксперименте с чашками, касавшемся намерений), оно состояло только из неодушевленных предметов. В свете нашего предположения, что зеркальные нейроны играют важную роль в социальном поведении, я сознавал важность измерения отклика зеркально-нейронных областей в ходе эксперимента, в котором наблюдаемые действия были бы теснейшим образом связаны с человеческими социальными отношениями. Когда мы обсуждали с Аланом его идею, у меня в голове возник план эксперимента, отвечающего и его, и моим требованиям: единственной задачей каждого испытуемого в сканере будет наблюдать за социальными взаимоотношениями людей. Разумеется, мы не могли пригласить в комнату сканирования группу людей, которые разыгрывали бы на глазах у испытуемых различные сцены взаимоотношений, и поэтому мы подготовили серию видеоклипов, демонстрирующих повседневные социальные человеческие взаимодействия. Ради упрощения ситуации мы, кроме того, решили сосредоточиться только на двух из четырех форм взаимоотношений из теории Алана. Ведь мы и в этом эксперименте вступали на неизведанную территорию. В таких случаях самое разумное - придерживаться сравнительно простых вариантов.

Как и в «политическом» эксперименте, который провел Даррен Шрайбер, мы использовали противоположные края спектра: если там это касалось выбора испытуемых, то здесь мы выбрали две «крайние» модели социальных отношений. Первая - общинное распределение, в котором главенствует доброта и где делятся всем необходимым, вторая - статусное ранжирование, основанное на иерархическом неравенстве. Сложность представляло то, что общинное распределение обычно считается чем-то положительным по своей сути, тогда как статусное ранжирование, как правило, воспринимается в отрицательном ключе, особенно североамериканцами. Это был «привходящий фактор», и его надо было исключить, если мы хотели получить картину мозговой деятельности, верно отражающую различия в нашем восприятии социальных отношений, а не различия в отношении американцев к фигурам, находящимся на вершине общественной иерархии! В конечном итоге у нас получилось тридцать шесть видеоклипов - довольно много для такого эксперимента. Половина из них касалась социальных отношений общинного распределения, другая половина - социальных отношений статусного ранжирования. Часть клипов для каждого из двух типов отношений, несомненно, вызывала положительные эмоции, другая часть - отрицательные, чем обеспечивался контроль за «эмоциональной валентностью» клипов.

Для создания видеоклипов мы воспользовались услугами сценаристов, актеров и режиссера. Живя в столице мировой киноиндустрии, найти этих профессионалов было не слишком трудно. Одним из увлекательных этапов проекта стало разъяснение сценаристам антропологической модели, которая нас вдохновила, и совместная работа над реалистическими сценариями, представляющими социальные отношения в различных повседневных ситуациях. Процесс «доводки» сценариев, как говорят в мире кино, оказался непростым, но примерно через полгода они приняли вид, который нас удовлетворил. Мы привлекли к работе режиссера и исполнителей, и была снята серия очень коротких фильмов. Все они имели одну и ту же структуру: появлялся один персонаж, создававший «фоновую» ситуацию, затем возникал другой, и они взаимодействовали между собой - вступали в социальные отношения. Ситуации были чрезвычайно разнообразны - от сцены в офисе до баскетбольного матча, от игривого общения между влюбленными до строгого решения, выносимого судьей в зале суда.

Изучая мозговую реакцию испытуемых при просмотре этих сюжетов, мы увидели высокую активность зеркальных нейронов, что неудивительно: ведь персонажи клипов совершали всевозможные действия. Более того, зеркально-нейронная активность в этом эксперименте оказалась выше, чем во всех предыдущих наших исследованиях, и особенно сильно они разряжались в той части клипа, где показывались взаимоотношения людей. Эта корреляция подтвердила предположение, что зеркальные нейроны особенно интересуются действиями, которыми сопровождаются социальные взаимоотношения, - вероятно, потому, что эти действия критически значимы для нашего понимания взаимоотношений. Другие области мозга также продемонстрировали довольно высокую активность при просмотре сюжетов о социальных взаимодействиях, и особенно сеть «по умолчанию», которая затем активировалась у «политических наркоманов», слушавших политические заявления в эксперименте Даррена. Моя интерпретация этих результатов состоит в следующем: если «политические наркоманы» постоянно думают о политике (это их состояние «по умолчанию»), то большинство людей постоянно думают о социальных взаимоотношениях (это наше состояние «по умолчанию»). Что, к примеру, представляю собой я? Я муж своей жены, отец своей дочери, сын своих родителей, научный руководитель своих учеников, коллега своих сотрудников и т.д. Мои отношения с другими людьми постоянно характеризуют меня, определяют, кто я такой. Похоже на то, что, помимо зеркально-нейронной системы, в мозгу есть еще одна нейронная система - сеть «по умолчанию», - предметом внимания которой являются «я» и другие, нейронная система, где «я» и другие взаимозависимы¹⁵⁶. Если зеркальные нейроны имеют дело с физическими аспектами взаимодействия между «я» и другими, то сеть «по умолчанию», я полагаю, способствует этому взаимодействию на более абстрактном уровне - на уровне нашей роли в обществе или сообществе.

Я убежден, что понимание фундаментальных связей между «я» и другими чрезвычайно важно для понимания нами себя самих (мой тезис о «двух сторонах одной медали»). Зеркальные нейроны - это клетки, которые заполняют разрыв между «я» и другими, обеспечивая «симуляцию» (то есть внутреннюю имитацию) чужих действий. Перед нами остался один, последний вопрос: зачем вообще нам нужна эта «симуляция»?