Ответственный представитель

I

Светлоглазый широкоплечий юноша вышел из дверей вокзала в ту минуту, когда паровоз, уже издал протяжный басистый свисток. Юноша был в тщательно выутюженном темном костюме, на борту пиджака малиновым пятнышком поблескивал комсомольский значок, из под мягкого воротничка рубашки виднелся яркий полосатый галстук.

Скорый Москва — Владивосток тронулся, но молодой человек и не думал спешить. Размахивая небольшим чемоданом, он шел с таким невозмутимым видом, будто был твердо уверен, что без него поезд никуда не уйдет. У края перрона он выждал, пока с ним поравняется нужный вагон, и легко вскочил на подножку.

— Ишь ты, какой неторопливый! — заметил кондуктор, пропуская его в тамбур.

В купе появление молодого человека встретили с удивлением.

— Ах! — сказала женщина с нижней полки. — Вы могли опоздать.

— Никогда! — весело и беззаботно отозвался юноша. — Это только поезда опаздывают.

— Разве мы опаздываем?

— Да, на четыре минуты. А вот сейчас поезд поведет наш, североуральский машинист, и никаких опозданий не будет.

Он присел на нижнюю полку, достал из кармана бумажник и, не обращая внимания на своих спутников, погрузился в созерцание небольшого листка бумаги.

Это было командировочное удостоверение.

Конечно, у молодого человека имелись и время, и возможность насмотреться на удостоверение значительно раньше, но, видимо, очень необычным было задание, с которым он отправлялся в путь.

В командировке говорилось, что Михаил Алексеевич Карпов, конструктор дважды орденоносного станкостроительного Североуральского завода, направляется на Сарденский машиностроительный комбинат для выяснения причины выхода из строя координатно-расточных автоматов типа «Микрон-3».

Михаил Карпов впервые ехал в командировку, к тому же в такой отдаленный район. Сарден находился на берегу Татарского пролива, а Карпов ни разу не выезжал даже за пределы своей области. Именно поэтому он имел сейчас крайне озабоченный вид.

Проводник принес постель. Миша сам постлал ее. Он снял и аккуратно сложил пиджак, заботливо разложил на чемодане галстук, затем сам забрался на полку, а через несколько минут уже крепко спал, сладко посапывая носом.

Поезд шел по высокой насыпи. Вагон, мягко покачиваясь на рессорах, все дальше уносил Михаила от Североуральска. Позади оставались сначала сотни, потом тысячи километров. Поезд мчался через степи, через леса, мимо сел и городов, с пронзительным свистком проскакивая полустанки. Случалось, что дождь хлестал в стекла вагонов и вспышки молнии освещали небо. Но поезд обгонял грозу, и опять жарко пригревало солнце. По утрам в низинах стлался туман, поднимаясь к насыпи, и лохмотья его путались в колесах.

За Иркутском навстречу поезду зашумела прозрачная Ангара, а за нею открылась вдруг вся ширь голубого Байкала. Над Байкалом кружились чайки, волны подкатывались к самой насыпи. Извилистая линия гор опоясывала озеро-море. Поезд долго нырял из туннеля в туннель. Миша начал было считать их, но вскоре сбился со счета. И горы и Байкал остались позади. Леса расступились, и впереди распахнулись зеленые бурят-монгольские степи.

Миша часами простаивал у окна, не уставая смотреть на меняющийся пейзаж. Но когда сгущались сумерки, он не знал, куда девать себя. Публика в вагоне попалась тихая. В купе курить не разрешали, в домино, его любимую игру, никто не играл, песни тоже никто не пел.

Миша читал книгу за книгой и слушал неумолкающие потоки звуков из репродуктора, висевшего в коридоре; радио трещало без отдыха с восьми утра до двенадцати ночи.

Однажды, когда запели любимую песню Миши «Прощайте, скалистые горы», он попробовал подтянуть, но женщина с нижней полки одернула его:

— Во-первых, вы мешаете слушать музыку, — сказала она, — а во-вторых, страшно врете.

Миша не обиделся, оборвал пение.

Иногда, словно спохватившись, он вдруг снова принимался рассматривать свое командировочное удостоверение и все чаше доставал из чемодана тоненькую книжечку с изображением станка на обложке. Книжка называлась «Инструкция по обслуживанию координатно-расточного автомата «Микрон-3». На обороте обложки можно было прочесть: «В составлении принимали участие…» Далее следовало около десяти фамилии составителей, список которых замыкала фамилия Миши.

Он бережно перелистывал страницы. На лбу его появлялись озабоченные складочки, глаза становились строгими.

В день отъезда начальник проектного отдела сказал ему:

— Если тебе придется разрешать спорные вопросы, не забывай об инструкции. Сарденский комбинат обязан выполнять ее без малейших отступлений. «Микрон-3» не токарный станок. Это первый в мире координатно-расточный автомат. Понимаешь? — Автомат.

— Как никак, сам проектировал, — не без гордости ответил тогда Миша. — Если поспорить придется, то не беспокойтесь, Алексей Михалыч. Я свою задачу понимаю. Я вроде как бы представитель фирмы.

— Вот именно! Представитель советской станкостроительной фирмы. Это ты хорошо сказал, Карпов. Не забывай и всего остального, о чем мы говорили с тобой относительно финансовой, рекламационной стороны дела. Не спеши, как можно глубже вникай в дело. А ежели окажется, что вина наша, что же… душой не криви!

Михаил Карпов был рядовой конструктор проектного отдела. За его спиной был год с небольшим производственного стажа в качестве молодого специалиста. Он знал, что ему предстоит пройти еще немалый путь, чтобы стать опытным конструктором завода. И тем большую ответственность чувствовал он, направляясь на далекий Сарденский комбинат для решения вопроса о координатно-расточных автоматах, в создании которых он принимал хоть и не ведущую, но все же немаловажную роль.

Иногда он начинал волноваться. Перед ним возникал естественный вопрос:

— Справлюсь ли?

Он торопливо доставал папиросы и шел в тамбур. Там подолгу стоял у окна, наблюдая за убегающими назад полями, телеграфными столбами и одинокими постройками среди бескрайной степи.

II

В Хабаровске Миша простился со своими спутниками, вышел из вагона. Но на этом его поездка еще далеко не кончилась. В Хабаровске предстояла пересадка на Комсомольск, а в Комсомольске, после переправы через Амур, нужно было сесть на поезд, идущий к Сардену.

На исходе был одиннадцатый день пути, когда поезд вылетел на берег темнофиолетового, почти черного моря. Дробно стуча колесами, с пронзительными свистками, он долго петлял на бесконечных поворотах, пока, наконец, домчался до двухэтажного гранитного здания и отдуваясь остановился около него.

Это был Сарден.

Солнце утонуло в море, быстро сгущались сумерки. Остроконечная гряда сопок полукругом обступила разбросанный на склонах городок.

Комбинат находился в двенадцати километрах от города, в тайге. Узнав, в каком направлении следует итти, Миша прямо с вокзала отправился в путь.

Огни комбината появились неожиданно, когда Миша после длительного подъема очутился на гребне холма. Он изрядно вспотел за эти двенадцать километров. Чемодан сто был довольно тяжелый. В нем находился кое-какой инструмент, прихваченный на всякий случай. А главное, уж очень неровной была местность: дорога шла то вверх, то вниз, то снова вверх.

Среди двухэтажных корпусов рабочего поселка Миша разыскал гостиницу. Обитатели ее уже спали. Мише отдели койку в комнате во втором этаже. Койки стояли тесно; проходя между ними, Миша задевал чемоданы.

— Это что за слон тут бродит? — спросил кто-то, проснувшись. — Или глаз у тебя нет?

Миша извинился. Быстро раздевшись, он забрался под одеяло и вскоре заснул.

Наступило утро. Где-то далеко, далеко запел гудок, и где-то совсем рядом ему стал вторить мощный певучий бас.

Когда главному инженеру доложили о приходе представителя Североуральского завода, он отодвинул в сторону все папки с бумагами, даже те, на которых стояло «Весьма срочно», и сказал:

— Пусть войдет. Дождались, наконец-то, — прибавил он, обращаясь к сидевшему рядом с ним начальнику производства.

В кабинет вошел Миша Карпов.

— Разрешите?

Отрекомендовавшись, Миша протянул через стол свое командировочное удостоверение и опустился на стул.

Главный инженер ему понравился, хотя и разговаривал немного грубоватым тоном. У него было широкое скуластое лицо с квадратным подбородком, бескровные губы, узкие глаза с мохнатыми бровями и коротко подстриженные седеющие волосы.

— Хорошо ли вы представляете себе, почему мы вызвали представителя с вашего завода? — едва взглянув на командировку, спросил главный инженер.

— Да, конечно, — Миша кивнул головой и, не зная куда девать руки, стал гладить край стола. — Мы получили от вас телеграмму. Я не читал ее сам, но меня предупредили… то есть мне объяснили, что два автомата не дают вам нужной точности. Видимо, вы их не можете настроить.

Главный инженер переглянулся с начальником производства. Оба усмехнулись.

— Сколько времени вы провели в дороге?

— Одиннадцать суток.

— Так вот, товарищ Карпов, в течение этих одиннадцати суток следом за двумя первыми автоматами вышли из строя еще восемь. Все они могут быть сданы в утиль. А у нас всего-навсего восемнадцать автоматов. Что прикажете делать с комбинатом? Закрыть и ждать, пока ваш завод научится работать?

Румянец на щеках Миши стал чуть-чуть гуще, но светлые голубые глаза продолжали смотреть на главного инженера спокойно, внимательно и с уважением.

— Все это очень серьезно, — согласился он.

— Простите, — вмешался в разговор начальник производства, — а вы по профессии… кто?

— Конструктор.

— Старший конструктор?

— Нет, просто конструктор.

— Ах, просто конструктор, — с притворной любезностью протянул начальник производства. — Чудесно! Правда, чудесно, Валентин Федорович? — и, обращаясь к Карпову, продолжал:

— Удружили вы нам со своими станочками. Коллектив нашего комбината от всей души благодарит Североуральский завод за такое необычное новшество в технике. Когда вернетесь домой, так и передайте: «большое спасибо от дальневосточников». Техника, мой милый юноша, не любит скоропалительных и непродуманных новинок.

— Да, да, — охотно согласился Миша, — скоропалительные выводы к добру не приводят.

Начальник производства подозрительно покосился на Мишу, но в голубых глазах юноши не было ни малейшего признака иронии.

— Мы всего лишь четыре года осиливаем «Микроны», — пояснил Миша. — Нам война помешала… А Швейцария двадцать лет осваивала свои СИП’ы…

— Мы теряем время на пустые разговоры, — прервал его главный инженер. — Вы, товарищ Карпов, являетесь ответственным представителем завода-поставщика, а мы, ваши потребители, предъявляем вам иск за негодную продукцию. Работа комбината парализуется, мы причиняем государству миллионные убытки. Понимаете? Миллионные. Нужно в самом срочном порядке составить рекламационный акт на списание и замену вышедших из строя автоматов. Начните с того, что, обсудите с Анатолием Ивановичем, — он жестом руки указал на начальника производства, — текст рекламационного акта.

— Я хотел бы увидеть станки, — заметил Миша.

— Вы их увидите позже, когда договоритесь…

— Я хотел бы их видеть раньше. — И Миша добавил смущенно: — Это мое законное право.

Главный инженер принялся барабанить пальцами по столу. Затем повернулся к пульту, на котором стоял добрый десяток телефонов, и нажал кнопку звонка. Вошла секретарь.

— Вызовите ко мне немедленно Крещенко, — приказал главный инженер. — Сейчас придет начальник цеха координатно-расточных станков, — пояснил он Мише, — пройдите с ним в цех и все посмотрите на месте.

В ожидании начальника цеха все трое молчали. Главный инженер барабанил пальцами по столу. Миша разглядывал орнаменты на стенах, а начальник производства не спускал с него своих насмешливых выпуклых глаз.

Наконец, пришел начальник цеха, и вместе с ним Миша поспешно вышел из кабинета.

Главный инженер и начальник производства несколько минут молчали.

— Ну, что ты скажешь об этом ответственном представителе? — спросил главный инженер.

Начальник производства пожал плечами:

— Зеленый юнец, не более, не менее.

— Вот именно. Прислать мальчишку, когда речь идет о миллионах убытка… Да его больше интересуют узоры на стенах этой комнаты, нежели решение рекламационных вопросов.

— А вы не волнуйтесь, Валентин Федорович, — успокоительно произнес начальник производства. — Не все ли равно, кто подпишет рекламационный акт. Нам важно что? Чтобы все убытки нашего комбината были отнесены на счет Североуральского завода, чтобы вышедшие из строя станки были заменены новыми, тоже за счет их завода. А представьте себе: приехал бы какой-нибудь волк-станочник и начал бы выискивать поводы и отговорки, находить всяческие возможности для отводе вины от своего завода с тем, чтобы перевалить ее на наши плечи. Рекламационное дело — дело хитрое. Стоит только обнаружить малейшее отклонение от инструкции по обслуживанию, и вот уже явится формальный повод для отклонения претензий.

— Да, но если виноваты мы, то так и следует признать, — проговорил главный инженер. — Кстати, ты проверяешь выполнение инструкции?

— В цехе есть начальник, Валентин Федорович. Если еще после Крещенко проверять, что же тогда с другими цехами делать? Одной проверкой заниматься?

— Короче говоря, — главный инженер нахмурился, — обдумай и подготовь текст рекламационного акта. Только не тяни. Мы уже сорвали августовскую программу. Досадно, что «Микроны» не выдержали испытания.

III

Миша шел рядом с начальником цеха между длинными и просторными корпусами цехов по асфальтовому тротуару. Начальник цеха, длинный, худой мужчина средних лет, вышагивал широченными шагами, и Миша едва поспевал за ним.

— Из Североуральска? — спросил он Мишу, хотя уже знал, что он именно оттуда.

— Да.

— Как жизнь там?

— Хорошая.

— И погода хорошая?

— Да, и погода не плохая.

— А у нас дожди и дожди. Вот только два дня как лить перестало. Простите, как ваше имя и отчество?

— Михаил Алексеевич.

— Большое дело предстоит вам, Михаил Алексеевич.

— Да, — подтвердил Миша.

— Справитесь?

— Отчего не справиться; конечно, справлюсь.

Крещенко удивленно сверху вниз посмотрел на своего спутника. Не то, чтобы ответ прозвучал очень твердо и уверенно, но он был произнесен с такой простотой, что начальнику цеха невольно захотелось поверить этим словам, хотя, откровенно говоря, он сильно сомневался в этой возможности.

— Вот наш цех, — сказал он, когда за первым корпусом начался следующий, отличавшийся обилием стекла и ажурностью металлических переплетов. — Кстати, моя фамилия Крещенко. Но прошу вас называть меня Марком Захаровичем.

Миша утвердительно кивнул головой. Следом за Крещенко он поднялся по узкой металлической лестнице на антресоли цеха, где помещались служебные помещения. От цеха их отделяла перегородка, состоящая из маленьких прямоугольников матового стекла, поэтому Миша не мог увидеть, что делается в цехе, хотя услышал знакомый звук работающих станков.

— Как вы собираетесь приступить к работе? — спросил Крещенко. В деловом тоне его не было того недоверия, которым встретили Мишу главный инженер и начальник производства. — Я лично не представляю себе, в чем тут дело. Вначале у нас шло все хорошо, станки работали как полагается, мы обрабатывали детали с любой необходимой для комбината точностью. Но потом, спустя месяц с немногим после пуска комбината, станки начали выходить из строя один за другим. Никаких видимых причин к тому не было. Если бы случаи были единичные или происходили явные поломки… А то вот, стоит станок, все в нем такое же, как и в первый день работы, но точности обработки не получается. Брак идет массовый.

Они разговаривали стоя. Оба курили и энергично, жестикулировали. Неприятность с координатно-расточными автоматами волновала обоих.

— Что обо всем этом думают люди, работающие на станках? — спросил Миша.

— Скажу вам откровенно, Михаил Алексеевич: на мой взгляд в станке имеется какая-то конструктивная недоработка. Вот какая именно, сказать затрудняюсь. Я и мой народ еще не встречались с такими сложными агрегатами. Скорее всего что-то связано с электроавтоматикой.

— Что же, все это вещь вполне возможная, — согласился Миша.

— Вот именно, — оживился Крещенко, — трудно придумать что-нибудь другое. Главное, почти одновременный выход десяти станков из строя.

— Странно… и очень неприятно.

— Еще бы! Знаете, как сейчас на нас смотрит весь коллектив комбината? Как на виновников срыва производственной программы. Боюсь, что нас когда-нибудь просто изобьют, — добавил он полушутя.

Миша рассмеялся.

— А может быть, так и следует? — сказал он.

— Сомневаюсь. Так, значит, с чего же мы начнем?

— Я хотел бы пройти в цех.

— Дело.

Они бросили окурки в пепельницу. Миша направился к дверям, но Крещенко остановил его.

— Минуточку, — сказал он и прошел в угол кабинета, где стоял шкаф. Из шкафа он достал два чистых белых халата, из которых один протянул Мише. — Так требует ваша инструкция и такой мы завели порядок.

Чистое и светлое помещение цеха понравилось Мише. Только что выстроенный комбинат во всех отношениях являлся передовым предприятием: оборудованный по последнему слову советской техники, он имел большую производственную мощь и в нем были созданы наилучшие условия труда.

В цехе ни на полу, ни на стеллажах не было ни одной лишней вещи. У станков — ажурные металлические тумбочки для инструмента и для обрабатываемых деталей. Между пролетами станков, на высоких подставках, стояли цветы.

Посредине цеха шел широкий центральный пролет. По одну сторону стояли «Микроны», а по другую — швейцарские СИП’ы. На «Микроны» Миша взглянул с радостной улыбкой, будто попал в круг старых знакомых, а на СИП’ы только покосился. СИП’ы у него вызвали ревнивое чувство. Это были чужие машины, которые можно было терпеть как явление временное.

— На каком станке хуже всего получается расточка? — спросил Миша у Крещенко.

— Ярославцева! — закричал Крещенко. — Где Ярославцева?

Между пролетами станков показалась женская фигура в белом халате. Это была девушка примерно одних лет с Мишей и почти такого же роста, то есть далеко не высокая. Из-под белой косынки, повязанной на голове выбивались черные волосы. Глаза тоже были черные, ресницы длинные, нос остренький, а пухлые губы сложены так, будто она вот-вот готова рассмеяться.

— В чем дело, Марк Захарович? — спросила девушка и покосилась на Мишу.

— Это сменный мастер участка ваших «Микронов», — сказал Крещенко, обращаясь к Мише, — познакомьтесь.

Девушка протянула руку Мише и сказала:

— Ярославцева.

Рука у нее тоже была маленькой. Пожимая ее, Миша подумал: «Такая пуговка и — сменный мастер».

— Который станок барахлит больше всего? — спросил Крещенко.

— Вот, пожалуйста.

Все трое подошли к одному из «Микронов», стоявших в ряд у застекленной стены цеха. Миша провел рукой по глянцевой поверхности станка. На ладони остались следы пыли. Миша поморщился, но ничего не сказал.

— Станок бездействует, так что ухаживать за ним некому, — пояснила девушка.

— Все равно, — возразил Миша. — Это нарушение нашей инструкции. Значит, в цехе плохая вентиляция.

— Мы можем сделать анализ воздуха, если хотите, — сказал Крещенко. — Здесь, в этом помещении, все в таких нормах, какие требует ваша инструкция. На станке пыль накопилась за две недели, вещь вполне естественная для любого идеального помещения.

— А тот, кто работал на этом станке, хорошо его знает? — спросил Миша.

— На нем Юсупов работал, — ответила Ярославцева, не глядя на Мишу. — Наш лучший координатчик. Ясно?

— А где он сейчас?

— Временно на СИП’е работает, на втором участке. Там у них кто-то на бюллетень ушел.

— Нас сейчас только СИП’ы и поддерживают, — покусывая усики, проговорил Крещенко и, встретившись взглядом с Мишей, удивился: на него смотрели светлые холодные и, пожалуй, даже злые глаза. — Да, координатчики у нас лихие, — поспешно добавил он. — Сто пятьдесят, двести процентов дневных норм вырабатывают.

— Юсупов сейчас на СИП’е почти триста дает, — хмуро заметила Ярославцева. — Там все просто, а здесь, — она пренебрежительно махнула на «Микроны», — морока сплошная.

— Никакой здесь мороки нет, — сердито ответил Миша. — Просто вы не знаете станка и не научились на нем работать.

— Вот как? — вспыхнула девушка. — Что же, посмотрим, чему нас научит представитель завода.

— Я проведу с вами техминимум.

— Вы вот попробуйте станки в ход пустить! — сказала Ярославцева. — Техминимум мы и сами кому нужно прочтем. Мы опозорились из-за ваших автоматов. Такого у нас на комбинате еще не бывало. Правда, не бывало, Марк Захарович? Что ни день, то станок из строя выходит. А вчера сразу два остановились. Детали в брак пошли! Кому говоришь, так не верят!

— Тише, тише, Верочка, — успокоил ее Крещенко. — Не нужно ссориться. Товарищ приехал, чтобы выяснить, почему все это получается. Нам следует оказать ему помощь. Обеспечь его, пожалуйста, инструментом и предоставь в его распоряжение кого-нибудь из людей.

— В помощи мы не откажем, — сказала Вера, успокаиваясь.

— Мне будет нужен Юсупов, — сказал Миша.

— Что ж, Юсупов так Юсупов.

— Когда вы намереваетесь начать работу? — спросил Крещенко.

— Сегодня же. Схожу в гостиницу за комбинезоном и начну.

— Я могу быть свободной? — спросила девушка. — Меня на участке ждут.

— Да, да, Верочка. Товарищ потом подойдет к тебе.

— Смелая девушка, — немного погодя сказал Крещенко, когда Ярославцева скрылась между станками. — Огонек! Мне немало пришлось поскандалить с начальником производства, прежде чем утвердили мой приказ о ее переводе в сменные мастера. Упрямая, но дельная. Лишнего говорить не любит. И хоть самая молодая в цехе, все уважают ее. Один недостаток: вспыльчивая. А вспылит… — Крещенко покачал головой, — берегитесь: съест!

IV

По дороге в гостиницу Миша намечал план предстоящей работы. Он понимал, что чудес в природе не бывает и потому должны существовать вполне определенные причины выхода станков из строя. Однако по пути между комбинатом и гостиницей его охватывали самые противоречивые чувства. То он боялся, что не найдет неисправности, затратив на ее поиски слишком много времени, то, мысленно воскрешая отлично известные ему схемы кинематики, электрической, масляной и прочих систем, приходил к твердой уверенности, что быстро найдет дефект. Потом опять появлялись сомнения.

Координатно-расточные автоматы выполняли сложнейшие операции механической обработки деталей. Только с их помощью можно было расточить в детали несколько отверстий, выдержав координаты, расстояние между их осями, с какой угодно точностью, вплоть до одного микрона, одной тысячной доли миллиметра.

Естественно, что и сами автоматы представляли собой необычайно сложные механизмы, изготовленные с предельной точностью.

Североуральский станкостроительный завод первым не только в Союзе, но и вообще в мире, начал производство координатно-расточных автоматов. До сих пор единственным поставщиком станков для координатной расточки была швейцарская фирма СИП. При всей точности обработки СИП’ы имели существенный недостаток: ручную настройку. На обработку каждой отдельной детали уходило много времени.

Ручная настройка не могла удовлетворить нашу быстро развивающуюся промышленность. И правительство поставило перед Североуральским заводом двойную задачу: освоить изготовление координатно-расточных станков, освободив страну от необходимости их импорта и создав при этом принципиально отличную от СИП’ов конструкцию станка-автомата.

Конструкция координатно-расточных автоматов так же далеко отстояла от конструкции обычных СИП’ов, как далеко авиационный мотор отстоит от велосипеда.

Началась генеральная реконструкция цехов, перестройка всего технологического процесса.

Едкая бетонная пыль, сквозь которую с трудом пробивались конусы солнечного света, наполняла помещения цехов. Звенел металл, грохотали подъемные краны, скрипели лебедки, перекликались человеческие голоса. Часть оборудования цехов заменялась новым, более совершенным, другая часть была расставлена в ином порядке. Появились новые участки, ранее не известные на заводе: участок ограничительных реле, участки масло-системы, опытной сборки и много других.

Но самые горячие денечки, какие бывали лишь в военное время, переживал проектный отдел. Он должен был создать конструкцию координатно-расточного автомата. Не существовало чьего-либо опыта, опираясь на который можно было бы спроектировать свой, более совершенный механизм. Конструкторы в общем коллективном усилии нащупывали необходимые формы.

Да, это были денечки!

Михаилу Карпову тогда казалось, что ему всю жизнь за них не отоспаться. Рассчитывали, чертили, рвали чертежи, начиная все снова, пока, наконец, не появилась первая конструкция координатно-расточного автомата — «Микрон-1».

Тут уж досталось технологам, формовщикам, литейщикам, токарям, шлифовщикам, сборщикам, электрикам. Да и кому тогда только не досталось!

Но «Микрон-1» не пошел…

Автомат оказался сложным в сборке и капризным в работе. Для массового производства он не годился.

Тогда проектный отдел разработал совершенно новую, принципиально отличную от всего известного в технике, электрическую схему автоматики. Сколько споров, сколько тревог и сомнений вызвала эта смелая необычная идея, у которой не было автора, ибо в ее создании участвовал весь коллектив отдела.

Работа началась сызнова не только в проектном отделе. Все цехи завода опять приступили к перестройке технологического процесса, к освоению новых деталей.

Появился «Микрон-2». Он был прост в монтаже, прост в настройке. Но когда его поставили на длительное испытание, то есть попробовали работать на нем непрерывно несколько суток, то в нем обнаружилась масса неожиданных дефектов: поломки в тех узлах, где их вовсе не ожидали, разрегулировка реле и т. д.

Только спустя четыре года после начала работ появился, наконец, «Микрон-3». Его принимала приехавшая из Москвы правительственная комиссия.

Какие тревожные дни переживали тогда конструкторы, технологи, литейщики, токари — все работники завода от директора до рядового рабочего.

Станок выдержал испытание. Его допустили к массовому производству. Задвигался полукилометровый конвейер монтажного цеха, и первый эшелон, груженный «Микронами», вышел с заводского двора.

Дни проектирования координатно-расточного автомата были лучшими днями в жизни Михаила Карпова. В этой работе он почувствовал себя настоящим конструктором. «Микроном-3» гордился весь завод, а в создании его немалую долю своего труда вложил и Миша. Вот почему с первого дня отъезда из Североуральска он чувствовал себя немножко торжественно настроенным и подтянутым.

Он ехал разрешить недоразумение в работе «Микронов», и совсем не случайно выбор пал именно на него: все знали, что Миша буквально влюблен в станки. Координатно-расточный автомат был для него идеалом. Миша не выходил из монтажного цеха, пока ему не разрешили принять участие в сборке. Он делил свое время на три неравные части: проектный отдел, монтажный цех и короткий сон. Больше для него в то время ничего не существовало.

Казалось бы, что волноваться? Конструкцию он знает, навыки в монтаже имеет. Но он еще никогда не волновался так, как в первые минуты разговора с главным инженером. Волновался он и сейчас, надевая на себя комбинезон. Ведь ответственный представитель должен знать абсолютно все. Что скажут работники комбината, если он не сумеет найти неисправности?

V

Волнение исчезло, как только Миша приступил к работе. В помощники ему дали Юсупова, молоденького узбека. Вокруг автомата поставили жестяные ширмы, чтобы грязь не разносилась по цеху.

Сначала около Миши и его помощника собирались станочники. Всем было любопытно посмотреть, как ответственный представитель завода будет искать неисправность в станке, и все почему-то считали, что он найдет ее немедленно, стоит только ему начать работу.

Но представитель Североуральского завода начал с внешнего осмотра станка. Потом он попросил Юсупова расточить одну деталь, чтобы убедиться в неисправности автомата, и, пока Юсупов производил расточку, Миша ходил вокруг станка, щупал летевшую из-под резца стружку, чуть слышно что-то насвистывал.

К концу смены он не отвернул еще ни одной гайки. Станочники один за другим разочарованно отходили прочь.

— Пойдешь домой? — спросил Миша Юсупова.

— Ты не пойдешь, мне зачем уходить. Вместе чинить будем.

— Ну, хорошо. Сейчас мы с тобой схему электроавтоматики начнем проверять.

Карпов осматривал каждый провод, каждый винтик, каждую катушку. Тщательность, с которой он это делал, очень удивила Юсупова.

— Будто блоху ищешь, — покачал он головой. — От блохи станок не испортится.

— Верно! Люди портят станки!

— Плохие станки, подвели нас.

— Ну, ну, ты не очень-то, джигит.

— Я не джигит, — обиделся Юсупов, — я координатчик. Починишь станок, покажу свою работу.

За спиной Карпова раздался короткий смешок. Он оглянулся и увидел Ярославцеву. Она стояла, засунув руки в карманы халата, в прищуренных глазах ее прыгали веселые искорки. Миша, стараясь не обращать на нее внимания, опять принялся сосредоточенно перебирать провода. Но он чувствовал, что девушка продолжает стоять за его спиной. Его так и подмывало еще раз взглянуть на нее. В движениях появилась странная неловкость, которая мешала ему сосредоточиться.

— Наверное, у вас в Сардене не кино, ни театра не бывает, — громко обратился он к Юсупову. — У нас, знаешь ли, на заводе так не принято, чтоб в цехе толпились зрители.

— Если вы меня в виду имеете, то напрасно, — сказала девушка. — Я сдала смену и по дороге домой остановилась взглянуть. Счастливо оставаться. Больше вам никто мешать не будет.

Ярославцева ушла. Миша посмотрел ей вслед. Ему стало досадно на самого себя. Пусть бы смотрела, что тут особенного…

Но, погрузившись в работу, он сейчас же забыл обо всем на свете; он видел только бесконечную паутину проводов, связывающую узлы станка в единое целое.

Первый день работы (точнее — вторая половина его, потому что Миша приступил к работе уже в третьем часу) прошел без всяких результатов. Хотя Миша и не надеялся обнаружить неисправность так быстро, но тем не менее бесплодные поиски подействовали на него удручающе.

Возвратившись в гостиницу, он достал из чемодана чертеж автомата, развернул его на кровати и, встав на колени, погрузился в размышления.

На следующий день он продолжал проверку электрической автоматики.

План его действий был вполне определенный: сначала проверить электрическую часть автомата, потом механическую, оптику, а там уже все остальное.

К обеденному перерыву он покончил с осмотром реле, проверил электромоторы и всю паутину проводов. Он мог дать какую угодно гарантию, что в этой части автомата неполадок нет.

Миша присел на чугунную отливку расточенной Юсуповым детали и задумался. Начиная поиски дефекта, он надеялся найти его прежде всего в сложных и чувствительных реле. Теперь он должен был признаться, что теряется в догадках, где еще может скрываться причина неисправности.

Юсупов не спускал с Миши внимательных глаз.

У автомата неожиданно появилась Ярославцева, посмотрела на Мишу, на разобранные реле, постояла немного и молча исчезла.

В конце смены девушка снова подошла. Миша в это время снимал с автомата оптические приборы, намереваясь разобрать весь шпиндель.

— Так ничего и нет? — спросила она.

— Ничего нет, — ответил за Мишу Юсупов и развел руками.

— Вы конструктор? — поинтересовалась девушка.

— Конструктор, — ответил Миша.

— Когда я окончила институт, я тоже просилась в конструкторское бюро.

— И хорошо, что туда не попали.

— Это почему?

— Потому что из вас конструктор не получился бы…

Девушка вспыхнула.

— Действительно, стать таким конструктором, как вы, сплошное несчастье.

Миша ожидал, что теперь она уйдет, но Ярославцева, заходя то с одной стороны автомата, то с другой, наблюдала за его работой.

— Вам бы лучше всего в отделе технического контроля работать, — заметил Миша.

— А вам, вернее вашему почтенному заводу, прежде чем присылать инструкции с громоподобными предостережениями, следовало бы сначала техническое описание составить. А то вот смотрим мы на ваши автоматы, как баран на новые ворота…

— Справедливое сравнение.

— …и гадаем: как же у него внутри все устроено?

— Да уж это не СИП’ы, конечно.

— Ах, оставьте СИП’ы в покое!

— Я их терпеть не могу.

— И я также.

— Да ну?

Миша прекратил работу и недоверчиво покосился на девушку.

— Что вы думаете, мы с Юсуповым не понимаем, какая разница между автоматами и СИП’ами? Это швейцарская шарманка нам давным-давно надоела.

— Да неужели?

Бесстрастный тон Миши окончательно вывел Ярославцеву из себя.

— Подумаешь, какой умник в наши края приехал! — фыркнула она. — Автоматы вещь хорошая, только научитесь их делать сначала.

— Не спешите с выводами, Верочка!

— Для вас я не Верочка, а Вера Семеновна.

Ярославцева все-таки не ушла от автомата. Впрочем обмен «любезностями» продолжался недолго. Вера не была особенной любительницей подобных разговоров и не ради них задерживалась около Карпова. Сначала она просто наблюдала за его работой, но потом, когда он разобрал шпиндель и обнажил сложную кинематику передачи, Вера подошла ближе, и попросила Мишу объяснить ей работу механизма.

Сама не зная того, Вера задела слабую струнку Миши. Еще в институте товарищи любили его за то, что, первым поняв объяснения профессора, он обычно, не дожидаясь просьбы слушателей, начинал все подробно пояснять. Ну, а уж когда его просили… Правда, подчас его пояснения бывали куда многословнее, чем объяснения самого профессора. Но как бы там ни было, а Миша всегда радовался, когда являлась необходимость в его пояснениях.

Начав с кинематики шпинделя, он перешел к коробке скоростей и еще дальше — к приводу, а в прямой связи с приводом находилось ограничительное реле. Юсупов с Верой ходили следом за Мишей вокруг автомата, засовывали головы в раскрытые коробки.

Уже в двенадцатом часу ночи девушка объявила, что на сегодня хватит.

— Мне остались сущие пустяки, — взмолился Миша, — рассказать оптику и масляную систему.

— Ой, не могу, — засмеялась Вера, — я совсем засыпаю. Сегодня день какой-то сумасшедший был. Избегалась я.

Они все втроем вышли из цеха.

VI

Крещенко наблюдал за работой Карпова издалека, на расстоянии. Но глаз у него был острый, и он сразу оценил достоинства Миши как настоящего опытного монтажника.

Все четырнадцать лет своего производственного стажа Крещенко провел на работе со станками. Он любил станки, считая их высшим творением человеческой мысли, Они для него, как и для Миши, были краеугольным камнем всей промышленности страны.

Немало станков собрал он своими собственными руками и теперь с чувством глубокого удовлетворения наблюдал за быстрыми, точными и уверенными движениями рук Миши.

— Этот найдет, — решил он, — такой не может не найти.

На третий день в самый разгар работы. Карпова вызвали к начальнику производства. Уже поднимаясь по лестнице заводоуправления, он вспомнил, что ему предстоит не только найти неисправность в автоматах, но еще принять участие в другой, незнакомой ему и неприятной стороне всего этого дела: в составлении рекламационного акта.

В приемной толпился народ, и секретарь, попросив Карпова обождать минутку, скрылась в кабинете.

— Анатолий Иванович просит вас, — сказала она, возвратившись в приемную. — Пройдите, пожалуйста.

Миша вошел в кабинет. Начальник производства поднялся ему навстречу. Он поздоровался с такой сердечностью, которая невольно тронула Мишу.

— Рад вас видеть, — сказал он. — Расскажите, что вам удалось сделать за эти дни. Я, знаете ли, не мог присутствовать при разборке автомата. У меня столько хлопот, — просто закружился.

— Я сделал и много и мало, — ответил Миша. — Я просмотрел электроавтоматику и часть механической системы…

— Но неисправности не обнаружили?

— Не обнаружил.

— Плохо. На нас наседает министерство. Сегодня получили телеграмму. — Начальник производства взял со стола бланк и протянул его Мише. — Да вы садитесь, Михаил Алексеевич, садитесь.

Миша опустился в кресло. Начальник производства сел против него и, закинув ногу на ногу, поглаживал подбородок. Выражение его лица и все его обращение с Мишей были совершенно иные, чем в прошлый раз. Миша охотно простил насмешливое недоверие, с которым тот встретил его сначала. Он даже мысленно оправдал поведение начальника производства.

В телеграмме был приказ немедленно сообщить состояние дел с «Микронами». В ней, кроме того, запрашивалось, какие меры приняты со стороны представителя завода для выявления причин неисправности автоматов.

— Обратите внимание на подпись, — заметил начальник производства. — Телеграмма подписана лично министром. Видите, насколько все это важно! Вопрос нужно решать немедленно.

— Какой вопрос? — слово «министр» смутило Мишу.

— Вопрос об обмене станков. Вам не удалось найти причину неисправности, и я с полной ответственностью утверждаю, что вы и не найдете ее. Все дело в конструктивной недоработке. Можете поверить мне. Я повидал на своем веку немало станков. От вас сейчас требуется только выполнение необходимых формальностей.

Начальник производства рывком открыл ящик стола и вынул лист бумаги.

— Вот, пожалуйста, прочтите, Михаил Алексеевич. Я считаю, что с вашей стороны не может быть никаких возражений.

Это был «рекламационный акт». Он начинался, как обычно начинается всякий акт: «Мы, нижеподписавшиеся…» Очень подробно перечислялись типы автоматов, их заводские номера, гарантируемый срок работы, величина неточности обработки, то есть все, что характеризовало станок и его состояние. Затем следовало заключение о непригодности автоматов к дальнейшей эксплоатации, заключение о необходимости конструктивной доработки существующего типа «Микрон-3». А в самом конце решение: «Североуральский завод обязуется немедленно обменить вышедшие из строя автоматы на новые и возместить все понесенные комбинатом убытки».

Пока Миша читал рекламационный акт, начальник производства наблюдал за ним пристальным взглядом.

— Прочли? — вежливо осведомился он, когда Миша положил акт на стол рядом с телеграммой.

— Прочел.

— Прошу подписать.

Начальник производства обмакнул в чернильницу ручку и протянул ее Мише.

— Нужно подумать, — сказал Миша.

— Подумать? — начальник производства усмехнулся, я лицо его стало опять неприятным: в нем появилось какое-то брезгливое выражение, как бы подчеркивающее сознание собственного превосходства. — О чем тут еще думать? Акт нужно подписать немедленно. Каждый потерянный день — это миллионные убытки. Мы приносим ущерб государству. Понимаете ли вы это?

— Понимаю.

— Ну, и что же?

Миша опустил глаза.

— Это очень ответственный шаг.

— Да уж конечно, ответственный. Мы не в бирюльки играем.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарша.

— Опять телеграмма, Анатолий Иванович, — сказала она, — из Москвы, из министерства.

— Ваши «Микроны», кажется, нас с ума сведут, — принимая телеграмму, сказал начальник производства. — Я вижу, мы с вами так ни до чего хорошего не договоримся. Прошу вас пройти со мной к главному инженеру. Может быть, он сумеет убедить вас.

Главный инженер беседовал с главным механиком и главным энергетиком завода. Миша прислушался к его тону: он говорил неторопливо, видимо, обдумывая каждое слово.

Освободившись, главный инженер вопросительно взглянул на Мишу.

— Итак? — спросил он.

— Представитель завода отказывается подписать рекламационный акт, — пояснил начальник производства.

— Почему?

— Я считаю составление акта преждевременным, — сказал Миша, — я не обнаружил неисправности.

— Твое мнение, Анатолий Иванович?

— В автоматах какая-то конструктивная недоработка. И чем скорее мы от них избавимся, тем лучше.

— Подожди, такие выводы меня не удовлетворяют. Что вы нам посоветуете, товарищ Карпов?

— Я? — Миша пожал плечами. — Я не могу советовать, пока не найду неисправности.

— А разве вы не понимаете, во что обходится нам каждый день, простоя? Акт, конечно, нужно подписать, и немедленно. Если у вас имеются какие-нибудь реальные основания воздержаться от этого, тогда дело другое. Но, как мне уже доложили, вам не удалось обнаружить дефекта. Обнаружить его не могли и мы. В чем же тогда дело?

Миша молчал. Он не находил слов для возражений. Факты были против него. Десять автоматов вышли из строя, и это не могло быть простой случайностью или недосмотром людей, которые на них работали. Значит, ему не в чем винить комбинат.

И тогда Миша подумал: «Почему бы не подписать?» На этом кончатся все его обязанности ответственного представителя. Он вздохнет свободно и, вернувшись в гостиницу, поспешно соберет свой чемодан… Потом волнующая сутолока вокзала… Паровозный свисток… Замелькают мимо телеграфные столбы, и поезд помчит его в обратный путь к далекому, родному Североуральску.

А что скажут на заводе?..

Ругать его едва ли будут. Он сделал все, что от него требовалось. Он осмотрел автомат и не обнаружил неисправности. Да, да, он не может абсолютно ни в чем винить работников комбината. И разве не обязан он, в конце концов, верить таким авторитетным людям, как главный инженер, начальник производства и начальник цеха?

Избегая встречаться глазами с нахмуренным взглядом главного инженера и насмешливыми глазами начальника производства, Миша взял протянутую ему ручку. Потом он еще ближе пододвинул к себе рекламационный акт…

VII

…И все-таки его не подписал…

Одного короткого мгновения оказалось достаточно для того, чтобы внезапно найти тот довод, который Миша так мучительно искал в течение всего разговора.

Миша решительно отодвинул акт и положил на стол ручку.

— Я не подпишу, — твердо сказал он, ни на кого не глядя.

Он знал, что главный инженер и начальник производства не сводят с него глаз.

Мысль, внезапно осенившая Мишу, была очень простой и ясной.

Подписывая акт, он не только признавал выпуск заводом недоброкачественной продукции. Нет, за его подписью скрывалось нечто большее: честь завода, честь его многотысячного коллектива, создавшего координатно-расточные автоматы.

Создавая «Микроны», все они — конструкторы, технологи, литейщики, электрики, монтажники — считали, что создают отличные, первоклассные, самые лучшие станки в мире. Но вот он подпишет акт, признавая тем самым, что гордиться вовсе и нечем, что «Микроны» еще далеко не оправдывают своего назначения. Значит, что же? Нужно прекратить их изготовление и снять с эксплоатации?..

Осваивая «Микроны», Североуральский завод выполнял правительственное задание. Координатно-расточные автоматы были нужны не только Сарденскому промышленному комбинату, в них нуждалась вся страна. Бракуя их здесь, на комбинате, Миша подписывал им смертный приговор вообще.

А разве он нашел дефект? Разве он знает, каков характер неисправности?

— Глупое детское упрямство, — пробормотал главный инженер.

Привстав, он с грохотом захлопнул ящик стола и опустился в кресло. — Чорт знает, что такое!

— Значит, «мы» умнее всех? — делая ударение на «мы», заметил начальник производства. — Значит, главный инженер комбината ничего не понимает, а Михаил Алексеевич — авторитет?

— Я не подпишу, — повторил Миша. — Я вовсе не считаю себя авторитетом, но я поступаю так, как нахожу нужным.

— Он находит нужным… Мальчишка! «Ответственный представитель»…

Миша вспыхнул и посмотрел на начальника производства исподлобья.

— Я командирован своим заводом, — сказал он, — и вы обязаны относиться ко мне с уважением. Я отвечаю не только за дефект автомата, но и за честь коллектива, который его создал. Ответственный — за все.

— Можете итти! Нам не о чем с вами больше разговаривать, — устало махнул рукой главный инженер.

Миша встал и вышел. Он шел по коридору, что-то насвистывая, и, только дойдя до тупика, сообразил, что идет совсем не в ту сторону. Он нервно вытащил пачку папирос, долго не мог зажечь спичку, а выкурив папиросу, заметил, что стоит у дощечки с предупреждением: «Не курить».

— Спокойствие, Михаил Алексеевич! — произнес он вслух. — Вы представитель весьма солидной фирмы. На воротах вашего завода красуются изображения двух орденов Ленина. То-то!

Главный инженер в это время нервно шагал по кабинету.

— Когда, в конце концов, кончится вся эта история с автоматами? — спросил он, круто останавливаясь около начальника производства. — Или я должен оставить все дела и сам заняться этим вопросом?

— Я думаю, Валентин Федорович, — ответил начальник производства, — что пока вся тяжесть работы координатно-расточного цеха будет покоиться на «Микронах»» подобные истории не перестанут повторяться.

— Ну?

— Я считаю… м-м-м… я считаю необходимым просить министерство о закупке СИП’ов. Неприятно, конечно, отказываться от своих отечественных станков, но… но как временное мероприятие это спасет нас. СИП’ы вполне надежны.

— Но один наш «Микрон» по своей производительности равен трем СИП’ам!

— Теоретический «Микрон», Валентин Федорович, теоретический. Я же замучился с цехом Крещенко. Только и слышишь: «Микроны», «Микроны» и «Микроны».

— Мы получили ведь только первую партию.

— Вторая едва ли будет лучше.

— Нет! — главный инженер вернулся к столу и, опустившись в кресло, решительно сказал, раскрывая папку с бумагами: — Нет, о СИП’ах не может быть и речи! Будем ставить вопрос об обмене. Думаю, что Североуральский завод сумеет извлечь уроки из всей этой истории. Надо проверить еще раз, как выполняется инструкция цехом Крещенко.

— Да инструкция, что ж…

— Немедленно свяжись с министерством, сообщи им о состоянии дел. А главное, не тяни. Я согласен с тобой, что этот юнец не подходит для решения рекламационных вопросов. В общем, поступай как нужно.

— Ясно, Валентин Федорович. М-да, вот так орешек оказался, — вздохнул начальник производства. — И кто бы ожидал? На вид тихоня-тихоней. Неспроста говорят, что а тихом омуте черти водятся.

Миша возвратился в цех. Не так-то просто было продолжать работать после всего, что произошло в кабинете главного инженера. Он чувствовал себя так, будто на него вылили ведро холодной воды. Но он решил ни в коем случае не прекращать работу.

— Продолжим? — спросил он ожидающего его Юсупова.

— Давай, давай, — сказал Юсупов. — Чего дальше?

— Да… чего дальше?

Миша закрыл глаза и задумался. Электроавтоматику он проверил, механическую часть осмотрел, оптика в порядке. Маслосистема? Но все детали смазаны прекрасно, масло подается во все узлы нормально.

— Давай-ка соберем автомат да расточим пару деталей. Может быть… — Миша в раздумье покачал головой, сам не зная, чего ожидает от этого «может быть».

Они собрали автомат. Юсупов принес детали, установил их. Миша ходил вокруг работающего станка, прислушивался к гудению мотора, к шелесту вращающихся в коробках шестерен, к перестукиванию контактов реле, пытаясь уловить какой-нибудь выпад в этой симфонии звуков. Нет, станок работал с ритмом часового механизма.

Из-под резца летела тонкая чугунная пыль.

Расточенную деталь отнесли в контрольный отдел. Ее забраковали. Вторая деталь получилась в норме. Поспешно расточили третью. Опять брак.

— Выключай, — приказал Миша Юсупову. — Подумаем. И знаешь что? Пойдем в лес, на самую высокую, превысокую сопку.

— Иди один, — засмеялся Юсупов, — я пойду пока на СИП’ах работать. Конец месяца, нужно на программу нажимать. Помогу ребятам.

VIII

Лес со всех сторон окружал комбинат и рабочий поселок, подступая к ним вплотную. Высокие кедры в два-три обхвата переплетали свои ветви с раскидистыми лиственницами. Природа здесь была своеобразна и необычна; здесь можно было встретить северные растения в сочетании с южными, кусты дикого винограда рядом с черникой и рябиной.

Но едва ли все это замечал Миша, бродивший по лесу. Перед глазами его возникали схемы реле, кинематика автомата. Его мысли в поисках дефекта продолжали блуждать среди паутины проводов.

В гостиницу Миша вернулся ночью, страшно уставший, но зато с новым, твердо принятым решением.

Утром он сказал Крещенко:

— Я думаю приступить к осмотру следующего автомата.

— А… этот? Что-нибудь обнаружили?

Миша отрицательно покачал головой.

— Пусть отдохнет. Может быть, тогда сам исправится.

— Ну, что ж… я не возражаю. Все, что вам потребуется для работы — спрашивайте, не стесняйтесь.

Самое трудное было взглянуть в глаза Юсупову.

— Как же мой автомат? — удивился Юсупов. — Разве ты уже починил его?

— Мы вернемся к нему… позднее.

— Не можешь починить? — прямо спросил Юсупов.

— Починю, джигит, починю, — весело ответил Миша и похлопал Юсупова по плечу. — У второго автомата дефект может быть более ярко выражен. Понимаешь? Не найдем у второго — третий осмотрим, четвертый, пятый… десятый. Но все равно найдем.

Юсупов утвердительно кивнул головой, губы его улыбались, но глаза смотрели серьезно и недоверчиво.

Досадно было еще и то, что у станка перестала появляться Вера Ярославцева. Проходя мимо, она бросала на Мишу равнодушные взгляды. Значит, она тоже не верила…

Пожалуй, единственным человеком на комбинате, который еще продолжал верить в Мишу, был Крещенко. Настойчивость Миши была ему по душе. Он понял, почему Миша перешел ко второму автомату. Другой уже давно отказался бы от поисков, ну, а этот добьется своего!

В этот день Крещенко несколько раз подходил к автомату.

— Ну как, станочники? — спрашивал он, обращаясь одновременно к Мише и к Юсупову. — Скоро автомат доконаете?

— Крепок! — смеялся Миша. — Дюжит! Не хочет рассыпаться.

— Вот же хитрая бестия!

— Что и говорить!

— У меня собственный мотоцикл. Кажется, на что простая машина, с «Микронами» ни в какое сравнение не идет, а поди ж ты, иногда такие фокусы выкидывает — диву даешься! Один раз повез семью в лес на прогулку. Километров двадцать отъехали — он и заглохни. Не заводится, и все тут! Я уж бился, бился над ним. Пришлось мне и мотоцикл и ребятишек на себе тащить. Наверное, с тех пор я такой худой и остался.

— Неисправность все-таки нашли?

— Нашел. Такой пустяк оказался, что смешно и вспомнить. Просто сразу на глаза не попадался. И ты найдешь. Если захочешь, найдешь. Вечером приходи ко мне. Одному-то, наверное, скучно в Сардене? Приходи, на мотоцикле прокачу. Если что, так вместе тащить легче будет.

— Приду, — засмеялся Миша, — обязательно приду.

В обеденный перерыв в опустевшем цехе наступила тишина. Миша остался один. Хотя он ничего еще не ел в этот день, но голода не чувствовал. Ему было не до еды.

Он вскрыл только что просмотренное реле ограничения.

Нет, что-то все-таки здесь было не так. Должна же в самом деле существовать вполне реальная причина неисправности? Ну ясно, должна.

Миша включил станок на холостой ход. Загудели электромоторы и трансформаторы реле. Миша присел на корточки и стал ощупывать провода. Он уже дважды проверял все соединения, а теперь упрямое желание добиться своего заставило его повторять все сызнова. Ему казалось, что вот еще один миг, еще одно усилие, и он увидит неисправность, поймет в чем дефект.

Сбоку от коробки реле, в станине станка, находилось продолговатое окошко, закрытое лючком. Миша снял лючок, чтобы осмотреть шины, подводящие напряжение от общей магистрали к реле. Они представляли собой медные прямоугольные пластинки. На шинах сидели катушки. Это были чрезвычайно чувствительные устройства. Самые незначительные повреждения могли нарушить слаженное взаимодействие механизмов автомата.

С вниманием и щепетильностью часового мастера Миша проверял каждый винтик и, увлекшись, забыл о том, что станок включен.

Катушку, закрепленную на шине, он осмотрел благополучно. Может быть, и дальше все обошлось бы хорошо, если бы, закрепляя шину, он не задел рукой поверхность оголенной, не покрытой краской станины.

Сильный и неожиданный удар заставил его громко вскрикнуть. Отдернув руку от станины, Миша машинально схватился за вторую шину. Тогда пальцы обеих рук свело судорогой, они сомкнулись вокруг шин мертвой хваткой, не подчиняясь его воле.

Миша всем телом рванулся назад, прочь от станка, больно ударился головой о край лючка, но освободить пальцы не смог. Они, деревенея, сжимались все сильней и сильней. Горячая волна прошла через его тело, вызывая боль в мышцах, заставляя замирать сердце.

Он попытался крикнуть, но в горле только забулькало, перед глазами пошли мутные круги. Он не видел, как в пролете между станками белой молнией метнулась Вера и, бросившись к распределительному щиту, рванула на себя общий рубильник.

Все разом прекратилось. Пальцы разомкнулись. Миша откинулся назад, но чьи-то небольшие крепкие руки уже подхватили его и осторожно опустили на пол.

Не размыкая глаз, он жадно ловил воздух и испытывал необычайное наслаждение от того, что опять дышится так легко и свободно.

Открыв глаза, он увидел над собой испуганное лицо Веры.

— Ну? — спросила она. — Что?

Она помогла ему приподняться и сесть. Виновато улыбаясь, Миша сделал попытку встать. Колени его дрожали. Он посидел еще немного, но, опасаясь, как бы его не увидел кто-нибудь в таком смешном положении, встал и несколько минут стоял, прислонившись спиной к станине.

— Как же ты это? — тихо спросила Вера. — Разве так можно?

— Ничего, пустяки… — Миша стал сжимать и разжимать онемевшие пальцы. — Отходят… А здорово встряхнуло… Это ты… выключила?

— Я.

— Ну… ладно. Спасибо тебе.

Побледневшие щеки Миши постепенно принимали естественный цвет.

— Могло бы ведь и насмерть, — добавил он и вдруг с необычайной остротой осознал, что, действительно, все могло кончиться очень печально, не появись в цехе Вера. Ему хотелось пожать ее руку, сказать ей хорошее, ласковое слово…

Происшествие осталось незамеченным другими работниками цеха. Крещенко, спустившийся было с антресолей, чтобы посмотреть, как идут дела у Миши, увидел, что «ответственный представитель» и сменный мастер мирно беседуют у станка…

Крещенко возвратился в кабинет. В эту минуту раздался телефонный звонок. Звонил начальник производства. Крещенко слушал сначала в недоумении, потом усики его гневно зашевелились.

— Нет! — закричал он в трубку. — Нет, нет! Эти фокусы ты, Анатолий Иванович, оставь для себя. Что? И не думай, не позволю. Оставить его без Юсупова? Не выйдет! Коли потребуется, я ему еще двух слесарей выделю. Пусть работает на здоровье. Да, да, пусть работает. Миллионы? За наш счет? Что ж, ежели заслужили, так и выложим, а палки в колеса вставлять не стану. Вот как? Ты не пугай меня, не пугай. Нет! — рявкнул он и швырнул трубку на рычаг с такой силой, что она подскочила, едва не опрокинув аппарат.

Успокоившись немного, Крещенко схватил кепку, распахнул дверь и ринулся вниз по лестнице. Лестница была крутая, металлические ступеньки очень узки. Поскользнувшись, Крещенко едва не скатился вниз. Широкими шагами направился он к заводоуправлению, в партком.

— Чорт знает, почему такого мерзавца держат на комбинате, — ворчал он по пути, — не понимаю, как только его главный инженер терпит! Но я не позволю! Нет уж, у себя в цехе я не позволю…

IX

В восемь вечера, когда Миша вернулся с завода в гостиницу, его позвали к телефону. Звонил главный инженер. Он просил немедленно прийти к нему.

В приемной было много ожидающих, но, как и в прошлый раз, Мишу немедленно пропустили в кабинет.

— Садитесь, Михаил Алексеевич, садитесь, — сказал главный инженер. — Сегодня я вас долго задерживать не буду и, надеюсь, вы меня не задержите. Телеграмму мы получили с вашего завода. Адресована она вам. Прочтите-ка.

Миша развернул телеграмму; она была от директора завода.

К столу подошел вошедший следом за Мишей начальник производства.

— Во-от и всем треволнениям конец, — сказал он и с насмешливой улыбкой подал Мише все тот же рекламационный акт. — Никогда не следует перечить людям, которые и старше вас, и знают больше. Когда будете готовы к отъезду, — позвоните. Я распоряжусь перебросить вас самолетом до Хабаровска. Там наш представитель посадит вас на курьерский поезд или в мягкий вагон скорого. Я думаю, что мы расстанемся друзьями.

— Мне бы очень этого хотелось, — сказал Миша.

— Вы в общем не плохой юноша, — мягко заметил главный инженер. — Упрямство у вас есть, это да. Вам следовало сразу же подписать рекламационный акт, а не тянуть до сегодняшнего дня.

— Я и сегодня не собираюсь его подписывать.

Голос Миши прозвучал жестко. Сквозь прищуренные веки голубые глаза его смотрели холодно. Лицо приняло суровое выражение.

В кабинете наступило тягостное молчание. Главный инженер, откинувшись на спинку кресла, тяжелым взглядом смотрел на Мишу. Начальник производства выпрямился.

— Что вы сказали? — переспросил он медленно.

— Я сказал, что не буду подписывать акт. Я считаю его неправильным.

— Вы… вы в своем рассудке?

— Да. Можете не беспокоиться за мой рассудок. — Миша говорил, удивляясь собственной храбрости и новым ноткам, появившимся в голосе. — Я буду поступать так, как подсказывают мне моя совесть и здравый смысл. Конечно, я обязан выполнить приказ директора, но не раньше, чем выясню, почему станки вышли из строя.

— Сказка про белого бычка Ваську? Вы, в конце концов, что же, нас за дурачков считаете? Да понимаете ли вы, наконец, или не хотите понять, что станки непригодны для работы?

— В данный момент они действительно непригодны.

— Стало быть, вы намерены у нас в цехе организовать музей негодной продукции вашего завода? Ясно ли вам, что мы не можем получить новые станки, пока не спишем старые?

— Это я отлично понимаю.

— Так какого же чорта, — багровея закричал начальник производства, — какого же чорта вы морочите голову нам и всему министерству? Сколько времени вы еще намереваетесь околачиваться здесь, занимаясь никому ненужными экспериментами? Чтобы завтра же вас не было на комбинате!

— Не кричите на меня, — сказал Миша, и его спокойствие подействовало на начальника производства как ушат холодной воды. — Вы не смеете кричать на меня. Вы просто не годитесь для руководства производством, и я вам сейчас докажу это. Советские люди так не поступают. Мы честно трудились, создавая «Микроны», и я не позволю, чтобы наш труд оплевывали… хотя бы и опытные производственники. Хорошо! Вы считаете, что наши «Микроны» нужно списать в утиль. А откуда вы собираетесь достать качественные станки? Из Швейцарии? Кроме-то нас в Советском Союзе их больше никто не делает. А?

— Ну, о швейцарских СИП’ах пока еще речь не идет, — хмурясь, но уже немного более примиряющим тоном заметил главный инженер.

— Но речь пойдет о них, и непременно, стоит мне только расписаться в этой бумаге.

Миша указал на рекламационный акт.

— Стало быть, вы отказываетесь выполнить приказ своего директора?

— Нет, не отказываюсь. Но в телеграмме говорится о законных требованиях.

— Кроме законных требований, там говорится также о вашем отъезде. Или вы намерены уехать, не решив вопроса, то есть не выполнив своего задания? А?

Разговор опять заводил Мишу в тупик, но на этот раз он гораздо быстрее выбрался из него.

— Срок моей командировки еще не истек, — сказал он.

— Возвратиться немедленно — это значит выехать сегодня же, — сказал начальник производства.

— Телеграмма адресована на мое имя и вас не касается, когда я выеду. Для вас единственным документом является мое командировочное удостоверение.

Начальник производства хлопнул ладонью по столу и прокричал, становясь перед Мишей:

— Меня поражает, что такого несведущего упрямца послали решать дела завода. Еще раз спрашиваю: намерены ли вы выполнить приказ своего директора или не намерены?

— Мой директор не в курсе дела.

— Ваш директор получил соответствующие указания от министра.

— А министра информировали вы.

— Станки вышли из строя или не вышли?

— Не известно еще, кто их вывел из строя. Я не проверил, насколько точно выполняется инструкция. Вы меня торопите и не даете работать.

— Разве моего заверения и заверения начальника производства вам недостаточно? — спросил главный инженер. — Вы уже познакомились с Крещенко и должны знать, какой это честный человек. Мы доверяем ему.

— Я уважаю и вас, и Крещенко.

— Ну? И что же?

— Я должен убедиться на деле.

— То есть?

— Исследовать автоматы до тех пор, пока не найду, в чем состоит неисправность.

— Я понимаю; любыми способами вы хотите доказать, что в неисправности виноваты только мы, — усмехнулся начальник производства. — Благородная задача! На заводе вас похвалят, вероятно, за это. От кого вы получили такое несоветское наставление? Раньше так поступали представители капиталистических фирм. Но они отстаивали интересы своих хозяев и получали за это дополнительные подачки. А мы с вами, по-моему, граждане одного государства и служим одному общему делу.

— Да, — согласился Миша, — дело-то у нас общее, во подход к нему разный. Именно вы думаете не о всем государстве в целом, а только о своем комбинате.

— Вот как? — усмехнулся опять начальник производства. — Любопытно! А сорванная работа нескольких десятков других предприятий, находящихся в прямой зависимости от работы нашего комбината, это что же, по-вашему, тоже частное дело комбината?

— Чуть пошире, только чуть пошире.

— Объясните мне, бестолковому, что-то я не пойму вас.

— Престиж наших станков, — Миша твердо посмотрел на начальника производства, — означает престиж всего советского станкостроения. Престиж наших станков (я имею в виду автоматы) означает превосходство советской техники перед иностранной. Поймите же, это — наш международный авторитет, наша гордость в глазах тех, кто с любовью относится к советской стране. Разве я не прав? Не прав? Да?

На одно мгновение, — правда, только на одно короткое мгновение, — начальник производства почувствовал превосходство над собой сидевшего против него голубоглазого юноши. Он не выдержал его прямого и осуждающего взгляда. Он вынужден был опустить глаза.

— Что вы намерены делать дальше? — спросил главный инженер.

— Продолжать поиски дефекта.

— До бесконечности?

Миша пожал плечами.

— Послушайте, молодой человек, — голос главного инженера прозвучал по-отечески мягко и наставительно. — Вы слишком молоды. Поверьте мне, я вовсе не хочу вам зла. Ваш завод только что начал освоение координатно-расточных автоматов. Мы получили первую партию. Что ж тут удивительного, что автоматы не соответствуют всем необходимым техническим требованиям? Это же вполне естественно. Я не сомневаюсь, что по мере накопления опыта ваш завод будет изготовлять станки гораздо лучшего качества, чем, скажем, даже швейцарские СИП’ы.

— Вот видите, — заметил Миша, — и опять мы расходимся с вами по самым основным пунктам.

— То есть?

— Я считаю, что мы уже превзошли швейцарцев, а вы еще только в будущем обещаете нам успехи. Нет, товарищи, — поднимаясь с места, закончил Миша, — так нам действительно не договориться. Поэтому прошу вас разрешить мне продолжать работу над автоматами. Никаких актов я, конечно, подписывать не буду.

Взглянув на главного инженера, Миша удивился. Тот смотрел на него с явным сочувствием и даже одобрением.

— Продолжайте, Карпов, — сказал он и, положив ладонь на рекламационный акт, добавил: — А ты, Анатолий Иванович, как лицо, ответственное за организацию разбора рекламационного дела, позаботься о том, чтобы никаких помех товарищу Карпову не было.

X

В эту ночь Мише, разумеется, не удалось уснуть. Он ворочался на неимоверно скрипевшей койке, раздражая своих сожителей, шумно вздыхал, иногда сбрасывал одеяло, садился на кровати и начинал искать в тумбочке папиросы.

— Ты что, пятьдесят тысяч выиграл? — спросил его сосед.

— Я миллионы проигрываю, — проворчал Миша, — да еще чорт бы с ними, с миллионами. — Он решительно начал одеваться. — Честь заводскую…

Миша вышел из гостиницы и остановился на дороге, соображая, что же еще, собственно, он может предпринять?

Теплая безветренная ночь плотным мраком окутывала шумящие цехи комбината и спящий рабочий поселок. Только на востоке медленно всходила луна, и бледная феерическая каемка света очерчивала остроконечные гребни сопок.

Миша спустился к берегу моря, постоял, послушал плеск вола, поднял голову к небу.

— Осталась маслосистема, — сказал он вслух. — Но что значит маслосистема в работе автомата? Выходит… складывать оружие? Пойти с повинной к начальнику производства? — Миша задумался. — Сидеть без дела совсем невыносимо… Что ж, покопаемся в масло-системе.

В цехе его встретили с удивлением. Часть отделения «Микронов» была погружена в полумрак. Только над оставшимися в строю автоматами горели киловатки.

Он включил свет над огороженным жестяными ширмами автоматом, оглядел его, погладил глянцевые поверхности.

Осмотр масляной системы он начал с разборки насоса.

— Лишнее, — шепнул Мише внутренний голос.

— Для практики и это полезно, — возразил ему второй, противоречащий.

— Ты сделал все, что от тебя требовалось, — сказал первый.

— Значит, в природе все-таки существуют чудеса? — усмехнулся второй. — Или у тебя за спиной многолетний опыт?

В масляном насосе все оказалось в самом отличном состоянии, а времени на его разборку и сборку ушло много. Когда Миша перешел к осмотру трубопроводов, над комбинатом раздался тягучий зов гудка.

Кончилась ночная смена. Солнце заливало цех яркими потоками лучей.

Первой в цех пришла Вера. Заметив у станка Мишу, она подошла к нему.

— Здравствуй, — сказала она, приветливо протягивая руку.

— Здравствуй.

Это первое рукопожатие наполнило его радостью. Он даже забыл вытереть грязь со своей руки и перепачкал ей пальцы.

— Ничего, — успокоила его Вера. — А ты что же, ночевал в цехе?

— Не спалось после разговора с вашим начальником производства, — признался Миша, — на душе кошки скребут.

— Это не секрет?

— Могу рассказать… если хочешь.

— Конечно, хочу. Расскажи. Может быть, и посоветую что-нибудь.

Вера забралась на стеллаж. Миша сел рядом с нею. Ему давно нужен был собеседник, перед которым он мог-бы выложить все, что его так мучило.

Конус солнечного света сквозь стеклянную крышу цеха падал на стеллаж. Вера щурилась. Ее волосы, выбившиеся из-под белой косынки, казались особенно черными.

— Я понимаю тебя, — сказала она, когда Миша умолк. — Я и сама переживаю за ваши автоматы. Вот так придешь на работу и смотришь всю смену, как десять станков пылью покрываются. Сколько бы за это время мы на них деталей обработали! И знаешь, что я скажу? Я все-таки согласна с Анатолием Ивановичем. Мне не хочется тебя обидеть, но ваш завод, наверное, и в самом деле не научился еще автоматы делать.

— Вон что! — Миша спрыгнул со стеллажа. — Конструктивные недоработки? Слышал уже. Старая песня. Пусть кто-нибудь из вас подойдет к станку да ткнет пальцем в то место, где имеется эта самая конструктивная недоработка.

— Мы не конструкторы.

— Тогда и не болтайте о конструктивных недоработках.

Вера нахмурилась и промолчала. Спустившись со стеллажа, она встала рядом с Мишей.

— Ты очень упрямый, — сказала она.

— И грубый, — подсказал Миша.

— Грубость я прощаю. Когда я после дневной смены еще ночную отработаю, я тоже злая бываю.

Миша долго разыскивал по карманам спички.

— Здесь нельзя курить, — сказала Вера.

— Я всю ночь не курил.

— Значит, ты масляную магистраль разбираешь? Разве она влияет на точность обработки? Ведь износа деталей станка нет, масло поступает нормально.

— Все равно. Чем мне сейчас заниматься? Сидеть у моря и ждать погоды?

Миша, на ходу чиркая спичкой, направился в курительную комнату, Вера осталась у станка. Она медленно обошла вокруг него и остановилась около наполовину разобранного масляного фильтра.

— Смешной, — подумала она о Мише, — смешной, упрямый и… хороший.

Осторожно, чтобы не запачкать рукава халата, Вера приподняла крышку фильтра. На крышке лежали отвернутые Мишей гайки. Они посыпались на пол. Вера положила крышку на стол и принялась разыскивать их. Гаек должно было быть восемь, Вера нашла семь. Она решила, что одна из них упала внутрь корпуса фильтра.

Вера заглянула в корпус, круглую коробку, закрепленную на траверзе. Но ей не удавалось увидеть дно коробки, потому что в ней находился проволочный барабан, обтянутый фетром.

Вера вытянула барабан.

Она тотчас же забыла о потерянной гайке. Ее поразило обилие грязи и отложений на фетре. Нитяные волокна и металлическая стружка лежали на нем плотным слоем.

Вера хорошо понимала назначение фильтра. Фетр очищал масло. Но как же фетр мог очищать его, если сам был обмазан грязью, как глиной?

Желая разобраться в конструкции фильтра, Вера положила барабан на стеллаж рядом с крышкой и принялась рассматривать корпус. И тут у нее возникла другая, очень неприятная мысль.

В инструкции по обслуживанию «Микрона-3» жирным шрифтом было напечатано, что необходима ежедневная промывка фетра в бензине. Ежедневная! Хорошо написать такое предупреждение. А подумал ли Североуральский завод, сколько времени будет непроизводительно затрачено на это?

На одном из совещаний с мастерами цеха Крещенко сказал: «Фильтры временно можете не промывать. Когда заметите уменьшение подачи масла, тогда мойте». А уменьшения подачи масла не происходило. Уж за чем, за чем, а за состоянием автоматов Вера следила.

Ярославцева была работником промышленного комбината, и ей прежде всего следовало подумать об интересах своего предприятия.

Грязь на фильтре давала Мише формальное право отклонить всякие претензии комбината на работу автоматов. Что поделаешь, факт оставался фактом: инструкция не выполнялась…

Вера оглянулась и увидела около автомата ведро с бензином. Его еще вчера принес Юсупов для промывки деталей. Стоит только раз-два окунуть фетр в бензин, — и от грязи не останется и следа.

Вера взяла кончиками пальцев барабан и понесла его к ведру. Однако она долго колебалась, прежде чем опустить его в бензин. Можно ли обманывать человека, который честно выполнял задание своего завода?! Хотя Вера и ненавидела формальности, но еще больше она презирала людей, способных на обман.

Однако существовало другое обстоятельство, способное заставить ее решиться на обман. Эта неприятная история с «Микронами» накладывала грязное пятно на коллектив ее цеха. А срыв программы комбината позорил весь многотысячный коллектив в целом.

И Вера решительно опустила барабан в ведро.

Ее пальцы ощутили приятную прохладу бензина. На поверхности бензина сразу же появились радужные масляные пленки.

Но прикосновение бензина испугало Веру. Кровь бросилась ей в лицо. Она почувствовала себя так, будто ее руку поймали в чужом кармане.

И Вера и Миша были членами равноправных коллективов, точнее говоря, членами одного общего коллектива. Обман — это преступление, его невозможно оправдать никакими доводами…

Миша вышел из курительной комнаты успокоенный. Он быстро направился к станку. Вера стояла у ведра с бензином. Щеки ее пылали. В руках она держала проволочный барабан, обтянутый фетром. С фетра стекали на пол тягучие струйки грязи. Рукава и полы халата Веры были в грязных масляных пятнах. Вера не замечала, что стоит в образовавшейся под ее ногами луже.

— Что с тобой? — спросил Миша.

— Я промыла фильтр.

— Ну, и что же? — удивился Миша. — Хорошо, что промыла.

— Ты сними с другого станка, а этот… я… я пойду принимать смену.

Вера швырнула фильтр обратно в бензин и пошла прочь. Миша оторопело посмотрел ей вслед. Потом он достал фетр из ведра. Фетр был совершенно чистым.

— Что с ней? Неужели я ее так сильно обидел? И при чем тут фильтр?

Несколько минут он стоял в раздумье. Потом взял ключ и, все еще теряясь в догадках, направился к соседнему автомату. Он отвернул гайки, снял крышку с корпуса и извлек из него барабан.

— Так вот в чем дело! — изумился он, рассматривая забитый грязью фетр. — Молодцы координатчики! Славно за станками ухаживаете! Но подождите, дорогие, подождите. Грязь грязью, а что же дальше? А ну-ка, а ну-ка…

На лбу Миши образовались складки. Он вспомнил, сколько споров в свое время вызвал этот фильтр в проектном отделе. Куда бы его ни пристраивали на автомате, всюду рядом с ним оказывались электооавтоматические устройства. Конструкторы опасались попадания масла в электрическую систему. Конструкцию фильтра меняли раз пять или шесть. Наконец, после долгих поисков разработали тот фильтр, который находился на «Микронах-3». На случай чрезвычайного загрязнения, которое могло вызвать перекрытие пути масла в корпусе фильтра, предусмотрели специальный перепускной аварийный клапан.

Инструкция по обслуживанию требовала ежедневной промывки фетра и периодического осмотра уплотнений клапана.

Теперь Миша понял, что ни то, ни другое требование на комбинате не выполнялись…

XI

Что же отсюда следовало?

Миша вернулся к автомату, над которым работал в поисках неисправности. Он очень внимательно осмотрел поверхность под корпусом фильтра. То, что он увидел, объяснило ему сразу все.

Забитый грязью фильтр создавал большое сопротивление движению масла. Поэтому значительная часть его проходила через клапан, просачиваясь сквозь ослабнувшие уплотнения, и тонкой, едва заметной на глянцевой поверхности станка пленкой стекала вниз. Вниз, к ограничительному реле…

Вера, подойдя к Мише, не увидела на его лице признаков волнения. Ей следовало бы взглянуть на его руки. Пальцы Миши дрожали, когда он вторично вскрывал реле.

Но ему уже не было необходимости производить полную разборку. Он снял размыкающие контакты и разыскал в кармане увеличительное стекло. То, чего он не замечал прежде простым глазом, теперь появилось перед ним. Поверхность контактов походила на сито, на тончайшую сетку. Это были следы сгорания масла. Они создавали для проходящего электрического тока дополнительное, непостоянное по величине, сопротивление. А отсюда и непостоянная, меняющаяся точность работы станка.

— Нашел! — произнес Миша.

Голос его звучал глухо, а глаза сияли.

— Что нашел?

— Дефект, Вера, дефект. Вот, взгляни сюда.

Он схватил ее за руку и заставил нагнуться к реле. Он начал свои объяснения издалека, с конструкции фильтра, о чем не успел досказать в прошлый раз, рассказал, как идет ток, для чего введен перепускной клапан, почему такие ничтожные порции масла влияют на работу автомата. Он объяснял до тех пор, пока Вера не сказала:

— Я все поняла, Миша.

Выпрямившись, она заправила под платок выбившиеся локоны волос.

— Ты уверен, что теперь автомат будет работать нормально? — спросила она.

— Абсолютно уверен!

— Хорошо… Нужно рассказать обо всем Марку Захаровичу. Сейчас что же… сейчас можно сразу за все станки приниматься?

— Конечно! — воскликнул Миша. — Конечно же! Вера ушла торопливой походкой.

У автомата появился Юсупов. Он улыбнулся, кивнул головой. В глазах его был вопрос.

— Ну, — сказал ему Миша, — сегодня ты оседлаешь свой автомат. Посмотрим, лихой ли ты координатчик.

— А что?

— Снимай-ка фильтр со своего автомата, — приказал Миша.

Юсупов взял ключи и повторил операцию, проделанную Мишей. Вынув фетр, он вопросительно посмотрел на Карпова.

— Ты на фетр смотри, на фетр! — закричал Миша. — Видишь, что на нем делается?

— Грязный.

— Не грязный, а безобразный. Почему не промывал?

— Мне сказали: промывать не нужно.

— Время экономили?

— Да.

— Ну, много сэкономили? Автоматы — дрянь? А? Эх вы, друзья… В общем, готовь детали для расточки. Только быстрее. Слышишь? У меня колени от нетерпения трясутся. И что же я за растяпа? До сих пор не догадался заглянуть в фильтр!

Юсупов побежал за деталями, а навстречу ему уже спешили Крещенко с Верой.

— Это… правда? То, что мне рассказала Ярославцева? — спросил Крещенко.

— Подождите, одну минутку, — попросил Миша. — Сейчас Юсупов принесет детали.

Пока Юсупов устанавливал деталь в станок, Миша зачистил контакты, заполировал их шкуркой и промыл в бензине. Он подтянул гайки клапана, протер станок над реле, установил контакты на место. Потом он заставил Юсупова погонять станок вхолостую и наблюдал за искрой между контактами. Убедившись, что следов сгорания масла нет, Миша сказал:

— Работай!

И, заложив за спину руки, отошел в сторону. Он наблюдал за расточкой с равнодушным видом постороннего зрителя.

Юсупов настроил станок, включил привод боковой подачи. Загудел мотор, мягко зашуршали шестерни. Резец подошел к отверстию. Юсупов нажал кнопку привода шпинделя, и резец, вращаясь, начал брать стружку. Она летела из-под него тонкой струйкой.

Время тянулось томительно.

Когда Юсупов снял деталь, Вера выхватила ее и помчалась в контрольный отдел. Миша, Крещенко и Юсупов побежали за ней следом. Девушка сама сделала промеры, но, не поверив, попросила контрольного мастера повторить их.

Промеры подтвердили качественную расточку.

— Вторую! — приказал Крещенко.

Получилась и вторая. Получились и третья, и четвертая. Крещенко схватил руку Миши и пожал крепко, крепко, как мужчина мужчине.

— Поздравляю, — сказал он, — искренне поздравляю! Я рад за вас, и ваш завод может гордиться вами.

— Благодарю.

— Да вот что, Михаил Алексеевич, собирался сказать вам сразу. Меня просили передать, чтобы вы сегодня же зашли в наш партком.

— Зайду непременно.

— А сейчас я сделаю необходимые распоряжения по цеху и попрошу вас вместе со мной пройти к главному инженеру. Нужно поставить его в известность.

— Хорошо, пожалуйста.

— Минут через десять я освобожусь. Буду ждать вас у себя в кабинете.

Крещенко ушел. Юсупов посмотрел ему вслед и покачал головой.

— Одна беда ушла, — сказал он, — пришла другая.

— Чего ты еще мелешь? — нахмурилась Вера.

— Хороший был начальник цеха… Правильный был человек…

— Как? — не понял Миша. — Почему был? Ты его увольняешь, что ли?

— Юсупов, кажется, прав, — сказала Вера, и ее испуганные глаза раскрылись широко-широко. — Ответственность за фильтры в конечном счете ложится на Марка Захаровича. Это с его ведома не была введена обязательная промывка. Ты не знаешь, какой у нас начальник: производства… Едва ли Марк Захарович отделается только тем, что его снимут с должности начальника цеха.

— Да ну вас, в самом деле, — проворчал Миша, — нашли время, когда мне настроение портить.

Он поспешно начал помогать Юсупову устанавливать пятую деталь, подготовленную для расточки. Радость победы сразу померкла. Крещенко с первого дня вызвал у Миши искреннюю и горячую симпатию. Миша понимал, что многим обязан Крещенко, — хотя бы уже тем, что тот не встретил его с недоверием и позволил спокойно закончить работу. Он вел себя с Мишей как равный с равным, не подчеркивая своего превосходства ни в опыте, ни в знании дела.

— Хороший человек Крещенко, — продолжал Юсупов, настраивая станок. — И жена у него хорошая. Красавица. Пятерых детей подарила ему. Последний — год назад родился. Я на крестинах был. Как лучшего стахановца пригласили.

— Замолчи, Юсупов! — крикнула Вера. — Как это неприятно, — сказала она Мише, — скандал на весь Союз… Простой комбината… И на чем споткнуться!

— Бывает.

Вера хотела сказать, что если бы не она, Миша не нашел бы дефекта, и все, может быть, повернулось бы совершенно иначе… Ведь, собственно говоря, это она предала Крещенко. Но она ничего не сказала… Такой упрямец, как Миша, все равно рано или поздно докопался бы до истины!

— На него наложат суровое взыскание, — сказала она Мише. — Тебе-то, конечно, это безразлично. Ты на комбинате чужой. А мы с ним вместе пришли в цех. У нас все его любят. И уважают. Он за каждого человека в цехе горой стоит.

— Значит, ты желаешь, чтобы Крещенко избежал наказания?

— Да. — Вера решительно встряхнула головой. — Кто из нас не делает ошибок?

— И значит я должен скрыть истинный характер дефекта?

— Да.

— Ого! Ловко… Ты сама-то лгать способна?

Вера потупилась и ничего не ответила.

— Я… подумаю, Вера, — сказал Миша, — подумаю…

Он направился в кабинет Крещенко, но по дороге свернул в курительную комнату. Одну за другой выкурил две папиросы и только после этого поднялся по железной лесенке на антресоли.

Крещенко сидел за столом, сжав голову кулаками.

— Можно? — спросил Миша.

— А? — Крещенко, очнувшись, поднял на Мишу потемневшие глаза. — Это ты, Михаил Алексеевич? Идем, идем, дружок. Я тебя ждал.

По дороге к главному инженеру Миша несколько раз порывался заговорить с Крещенко, но все не мог найти подходящих слов. Только уже в дверях заводоуправления Миша не выдержал и спросил:

— Как же это случилось? Почему же вы не промывали фильтры?

— Ну, брат, теперь лучше не оправдываться. Ты знаешь, что такое программа? Спешка меня попутала.

Крещенко хотел было сказать, что, собственно, не ему принадлежала мысль отступить от инструкции. Начальник производства неоднократно указывал на непроизводительную трату времени при промывке фильтров. Но поди попробуй-ка теперь напомнить ему об этом. У начальника производства в таких случаях появляется странная забывчивость.

Глупая, непростительная ошибка…

Главный инженер встретил появление Миши и Крещенко вопросительным взглядом.

— Я вас слушаю.

— Михаилу Алексеевичу удалось сегодня найти причину неисправности, — сказал Крещенко.

— Причину неисправности чего?

— Автоматов «Микрон-3».

— Да?

— Разрешите пояснить? — спросил Миша.

— Одну минуту. — Главный инженер нажал кнопку звонка. — Анатолия Ивановича, — сказал он вошедшему секретарю.

Пришел начальник производства.

— Расскажите, Карпов.

Трудно было придумать более тяжелое испытание. Миша боялся поднять глаза, чтобы не встретиться взглядом с Крещенко. Но Крещенко стоял рядом, и его присутствие ощущалось как-то особенно остро. Миша искал такой золотой середины, которой ему удалось бы спасти положение Крещенко и в то же время со всей справедливостью изложить суть дела. Такая середина не находилась. Либо следовало извратить суть факта, либо приписать вину кому-то другому. В данном случае виновник мог быть только один: или комбинат, или Североуральский завод.

И Миша так закончил свои объяснения:

— Вы сами виноваты в простое комбината, а автоматы здесь ни при чем. Себя вините.

— Так-с, — главный инженер гневно посмотрел на начальника производства и на Крещенко. — Как назвать все это?

— Вот к чему приводит нерадивость руководителей цехов! — с возмущением воскликнул начальник производства. — Сколько раз я напоминал Крещенко о самом тщательном выполнении инструкции по обслуживанию. Возмутительно! За такие дела мало отдать под суд.

Крещенко молчал.

Главный инженер раскрыл папку с бумагами, вынул из нее лист, в котором Миша без труда узнал рекламационный акт, и, скомкав, бросил его в мусорницу.

— Как мы сможем в самый кратчайший срок восстановить автоматы? — спросил он Мишу.

XII

В парткоме, кроме Миши, находились главный инженер, начальник производства, Крещенко и Ярославцева.

— Что же, — сказал парторг, — можно считать проблему с «Микронами» разрешенной. Правда, не в пользу нашего комбината… но все-таки решенной. Виноваты, Валентин Федорович, виноваты, ничего не скажешь. Попадет нам крепко и, как я считаю, по заслугам.

— Урок серьезный, — согласился главный инженер, — Лишний раз убедились, к чему может привести нерадивость одного человека. — Он покосился на Крещенко. — Придется наказать без всякой скидки за прошлые заслуги.

— Разрешите мне сказать, — попросил Миша.

— Говорите, Карпов, говорите.

— Простите, что я вмешиваюсь не в свое дело, но я считаю неправильным сваливать всю вину на начальника цеха.

— А как правильно? — главный инженер наклонил голову и удивленно посмотрел на Мишу.

— Я считаю, что все зло пошло от администрации комбината. Наши автоматы вы приняли так, как принимали до сих пор все прочие станки. Вы не поняли самого главного. «Микроны» — не обычные токарные станки. «Микроны» — это… это большое усовершенствование, большой шаг вперед. Мы опередили иностранное станкостроение, и ваша задача была помочь нам утвердить престиж нашего станкостроения.

— Но вы… — заговорил начальник производства, перебив Мишу.

Парторг постучал карандашом по столу.

— Продолжайте, Карпов.

— Вы, руководители комбината, обязаны были окружить автоматы заботой и вниманием, привить к ним любовь всего цеха. А вы встретили их с недоверием. Вы не считали наши «Микроны» лучше СИП’ов. И вы сами, товарищ главный инженер, сказали мне, что завод в конце концов научится изготовлять станки не хуже СИП’ов. Понимаете? Научится. Нет, я считаю, что мы уже научились, и они уже сейчас лучше их. И куда лучше! И бить теперь нужно не только Крещенко…

— Это уже слишком! — крикнул начальник производства. — Что он тут плетет?

— Учись слушать, Анатолий Иванович, — сказал парторг, — глотать пилюлю и не морщиться. Виноват, безусловно, не один товарищ Крещенко.

— Мы все виноваты, — сказала Вера. — Мы, действительно, очень недоверчиво отнеслись к «Микронам». И ни главный инженер, ни начальник производства не пытались рассеять это недоверие. Они вообще мало интересовались работой автоматов.

— Пока не начался выход автоматов из строя, — подсказал парторг.

— Именно.

— Вы сделали большое дело, товарищ Карпов. — Откинувшись в кресле, парторг в раздумье вертел в руках карандаш и глядел на Мишу. — Но все-таки и вы допустили серьезный промах. Я хочу указать вам на него. В будущем вам наверняка придется разрешать подобные вопросы и на других промышленных предприятиях. — Карандаш парторга указал на комсомольский значок Миши. — Помнили вы об этом? Почему вы просто не пришли ко мне? Разве вопрос о чести коллектива может ограничиваться кабинетом главного инженера? Вы чувствовали себя на комбинате как на враждебной территории, товарищ Карпов. Вот в чем состоит ваша ошибка.

— Но мое пребывание у вас еще слишком коротко, — пробормотал Миша. — И недели еще не прошло.

— Хотя бы один час. Мы и на одну минуту не имеем права отрываться от коллектива. И ваш завод, и наш комбинат это только частицы одного общего коллектива — советского народа. Вы поняли меня, товарищ Карпов?

— Да, я вас хорошо понял.

— Вы согласны со мной?

— Согласен. Я воевал в одиночку. Это была моя ошибка.

— Скажите, сможем ли мы быстро восстановить координатно-расточные автоматы? С вашей помощью, разумеется.

— Мы уже обо всем договорились, — сказала Вера. — Завтра, после работы, вся моя смена остается в цехе и поступает в распоряжение товарища Карпова.

Из парткома Вера и Миша вышли вместе. Солнце уже спряталось за сопки. Медные облака неподвижно висели над горизонтом.

— Ты хорошо поступил, выступив в защиту Марка Захаровича! — сказала Вера. — И я чувствую себя страшно виноватой перед тобой. Я же комсорг цеха. Нам следовало сразу же обо всем договориться.

— Ничего, все это для меня урок на будущее.

Они медленно шли в тени раскидистых лиственниц. Им не хотелось расставаться. Они и не заметили, как с координатно-расточных автоматов перешли на другие темы.

Вера рассказала о себе, Миша — о себе. Оказалось, что их биографии удивительно похожи.

Они подошли к корпусу, в котором жила Вера, но не остановились, а прошли дальше вдоль улицы заводского поселка. Они долго бродили по немощенным еще дорогам, по тропинкам между невыкорчеванными пнями. Стало уже совсем темно, когда они вновь очутились около дома Веры.

— Так мы ждем тебя завтра, — сказала Вера, — не забывай.

— Не забуду!

На другой день вся смена Веры Ярославцевой осталась после работы в цехе. Юноши и девушки оделись в темносиние комбинезоны.

— Командуйте нами, товарищ Карпов, — сказала Вера. — Устраивает вас такая армия? — она указала на обступивших их станочников.

— Устраивает, — рассмеялся Миша.

Он разбил смену на пять бригад и объявил что следует делать. Он запретил только касаться реле ограничения, не доверяя его неопытным в монтаже людям. Ему помогала Вера. Зачищая контакты, он рассказывал ей конструкцию реле.

Поздно вечером в цехе появился главный инженер.

— Как дела? — спросил он Мишу.

— Нормально.

— Завтра пойдут станки?

— Непременно.

— Ну… что же, Карпов… — произнес он в раздумье, — нам все-таки следует расстаться друзьями. Стыдно, конечно, что я получил урок от такого юнца, как вы, — сказал он. — Вы молодец. И впредь так работайте. Больше я вам, пожалуй, не скажу ничего.

Простившись с Мишей, главный инженер направился к выходу из цеха…

XIII

Приближался день отъезда. Но вместо того, чтобы радоваться предстоящему возвращению домой, Миша становился все более грустным. Проходя между гудящими рядами «Микронов», он разыскивал глазами знакомый белый халат и тайком вздыхал.

Он искал встреч с Верой, но когда они оставались наедине, терялся, принимал равнодушный вид, начинал давать советы относительно работы на автоматах и объяснял устройство различных узлов «Микрона».

В день отъезда Миша подписал обычный акт, подтверждающий пригодность автоматов типа «Микрон-3» для дальнейшей работы. Акт подписали главный инженер и начальник производства. Один экземпляр акта был вручен Мише. Миша бережно сложил его и спрятал в бумажнике рядом с командировочным удостоверением.

Потом он прошел в цех, чтобы увидеть Веру.

— Я уезжаю, — сказал он.

— Уже?

— Работа закончена…

— Да? — неопределенно произнесла Вера.

— Да, — подтвердил Миша.

— Юсупов! — закричала Вера. — Возьми наряды. Они в моем столе. — Так, значит, вы уезжаете?

— Уезжаю.

— Ну… что ж. Остается пожелать вам счастливого пути.

— Спасибо. И… знаете, я еще хочу спросить у вас: если я напишу вам, вы мне ответите?

— Конечно, отвечу, — торопливо согласилась Вера.

— Но я буду часто писать.

— Да хоть каждый день…

— Может быть, мы еще и увидимся?

С чертежом в руках подошел бригадир и с ним девушка-станочница.

— На таких отливках мы все резцы загоним, — с возмущением произнес бригадир, обращаясь к Вере. — Ты только посмотри, какие припуски они делают. Просто безобразие! Нужно сообщить начальнику цеха.

— Да, да, я это сейчас сделаю… — Вера протянула руку Мише. — До свидания. Счастливо доехать.

Когда Миша очутился за проходными комбината, он вдруг почувствовал себя глубоко несчастным. Ему так много хотелось сказать Вере, а он ничего ей не сказал…

— Напишу, — решил он, — в письме обо всем расскажу. Так даже лучше! Не так страшно будет…