Ответственный представитель

КРУТОЙ ПОВОРОТ Рассказ

У самого подножья гор, покрытых хвойным лесом, на берегу неглубокой, но быстрой и прозрачной речки Слюдянки рассыпались дома колхоза «Заветы Ильича». Крепкие рубленые пятистенки, крытые железом и окруженные обширными усадьбами, очень походили друг на друга. Колхоз был богатый. Поля его раскинулись в живописных долинах между отрогами Уральских гор.

От районного центра Кунгура колхоз «Заветы Ильича» отделяло расстояние в пятьдесят восемь километров. Неширокая проезжая дорога, перемахнув через Слюдянку по добротному деревянному мосту, скрывалась за первым же поворотом в густом сосновом лесу.

Местами лес расступался, образуя широкие прогалины, поросшие вереском и шиповником. Прогалины в изобилии были усыпаны ромашками, лютиками и колокольчиками. За Сорочьим логом начинались колхозные поля. Дорога здесь прямой линией шла на подъем, а потом вдруг крутым поворотом по самому краю глубокого оврага стремительно падала вниз, прямо к переезду через железнодорожное полотно. На каменистых склонах оврага росла жесткая, колючая трава, а по дну его журчал ручей.

Шоферы окрестных, колхозов, которым приходилось ездить по этой дороге, не любили и побаивались крутого поворота, получившего название «чортовой петли».

Колхоз был самый обыкновенный, каких много у нас в стране, и мальчишки в нем были тоже самые обыкновенные; но Димка Устинов, четырнадцатилетний подросток с вихрами белесых волос и веснущатым остроносым лицом, пользовался большей известностью, чем его сверстники. Димка заслуженно считался верховодом всех ребятишек. На улице он никогда не появлялся один: его всегда сопровождала многочисленная и шумная ватага. Мастер на всевозможные проделки, он причинял немало неприятностей своим родителям, на которых постоянно сыпались жалобы то от электриков колхозной электростанции, то от механиков МТС, то от самого председателя колхоза Максима Ивановича.

Отцовский ремень не раз прохаживался по димкиной спине, но внушения подобного рода на Димку не действовали, тем более, что был у него могущественный защитник в лице учительницы Раисы Васильевны.

Раиса Васильевна горой стояла за своего любознательного ученика. Ей удалось спасти Димку от неминуемого отцовского наказания даже тогда, когда он устроил в доме короткое замыкание.

На уроке Раиса Васильевна рассказывала о вольтовой дуге, и Димке захотелось проделать опыт дома; он собрал своих товарищей, присоединил к проводам два гвоздя и… пережег пробки. Время было вечернее, и во всем доме сразу стало темно.

Пока отец ходил за монтером, ребята успели сбегать за Раисой Васильевной, и Димка с ее помощью уже исправил пробки и включил свет.

О проделках Димки можно было бы написать целую книгу, но скажем сразу, что ни к чему он не питал такого пристрастия, как к колхозной автомашине и в особенности к ее мотору, причиняя своим любопытством немало хлопот Степану Прокопьевичу Лужину.

От одного вида Димки Степану Прокопьевичу становилось не по себе. Димка досаждал ему постоянно. Он часами вертелся около возившегося у машины шофера, жадно присматриваясь к каждому его движению. Степан Прокопьевич, самый спокойный и невозмутимый человек в колхозе, вначале стойко переносил назойливое димкино любопытство; он терпеливо отвечал на бесконечные вопросы, пока однажды Димка, воспользовавшись его отсутствием, сам не запустил мотор.

Машина тронулась с места, зацепила ободом колеся за столб, а потом, резко повернутая неопытной димкиной рукой, чуть не сбила с ног старую Аграфену, шедшую с ведрами на коромысле и оторопевшую от удивления при виде Димки, сидящего за рулем. Аграфена с диким криком шарахнулась в сторону и угодила в канаву. За ней последовали туда ведра и окатили ее холодной водой.

На крик Аграфены из правления колхоза, около которого происходила вся эта сцена, выскочил председатель Максим Иванович, за ним счетовод Филипп, за Филиппом бригадиры Борисенко и Лукич, пришедшие в правление по своим делам. Из окна выглянул шофер Степан Прокопьевич. Увидя машину в движении, он перемахнул через подоконник и, нагнав ее, вскочил на подножку.

Димка получил увесистый подзатыльник и поспешил унести ноги.

С тех пор ближе чем на пятнадцать шагов Степан Прокопьевич не подпускал Димку к машине и на все его вопросы отделывался угрюмым молчанием. Но такое отношение со стороны шофера вовсе не охладило димкиного любопытства. Он попрежнему продолжал появляться у машины во главе многочисленной ватаги ребятишек.

— Зажигание барахлит, — поясняет он каждое движение шофера, — дядя Степан свечи вывертывает. Сейчас он промывать их будет. А вон теперь карбюратор продувает. Это чтобы топливо шло нормально.

— А ты мог бы продуть? — спрашивает Володька Никитин.

Димка пожимает плечами:

— Как дважды два — четыре.

— И зажигание наладил бы?

— Пара пустяков. — Димка пренебрежительно машет рукой. — Я мотор как свои пять пальцев знаю.

Друзья смотрят на него с уважением. Раз Димка сказал «знаю», значит, действительно, знает. Тут и сомневаться нечего. У всех в памяти еще тот случай, когда Димка запустил машину и загнал в канаву Аграфену.

Не известно, какими судьбами Димка раздобыл себе описание автомобиля. Для шофера это было сущее несчастье, потому что все вычитанные в книге сведения Димка тотчас же бежал проверять к нему, Степану Прокопьевичу. И пока тот копался в моторе, Димка, стоявший в пятнадцати шагах от машины, высказывал свои замечания.

— А почему вы, дядя Степа, уже две недели болты не подтягивали? В книге сказано, что через две недели обязательно нужно подтягивать, иначе картер разболтается.

Степан Прокопьевич, только что собравшийся подтянуть болты картера, в сердцах швыряет ключ обратно в кабину. Ему вовсе не хочется делать то, что подсказывает этот белобрысый парнишка, хотя бы он и был прав.

— Ты долго еще будешь околачиваться около машины? — угрожающе произносит шофер. — Хочешь, чтобы я тебе башку свернул? Марш отсюда.

Он хватает кусок глины, но Димка, зорко следящий за его движениями, подает сигнал, и ватага ребятишек, сорвавшись с места, уносится вдоль по улице.

Степан Прокопьевич Лужин считается одним из лучших шоферов в районе. В колхозе его ценят как исполнительного, требовательного к себе работника. Машина его всегда в полной исправности. Ездит он без аварий, но с такой скоростью, что ему завидуют самые лихие шоферы района.

И вот однажды Димка едва не подорвал авторитет Степана Прокопьевича в глазах председателя колхоза.

Потребовалось срочно съездить в Кунгур за запасными деталями к комбайну, который вышел из строя в самый разгар уборочных работ. Председатель, не доверяя никому такого ответственного поручения, решил сам съездить вместе со Степаном Прокопьевичем. Всю ночь перед этим Степан Прокопьевич провел за рулем, и теперь ему еще предстояло совершить рейс в Кунгур.

Он пригнал машину к правлению колхоза. Ожидая, пока выйдет председатель, он заглушил мотор и незаметно для себя задремал. Должно быть сказалась бессонная ночь.

— Поехали, да быстрее! — закричал Максим Иванович, выбегая из правления. — Пропадем мы, если к завтрашнему дню комбайн в ход не пустим.

— Все будет в порядке, — успокоил его Степан Прокопьевич, нажимая педаль стартера, — до Кунгура за час домахаем. Птицей полетим!

Стартер зажужжал, но мотор почему-то не заработал.

— Ты, Максим Иванович, поработай акселератором, — попросил Степан Прокопьевич председателя, усевшегося уже рядом с ним в кабину.

Степан Прокопьевич подошел к радиатору и вставил рукоятку в гнездо. Он принялся крутить ее так, что вся машина ходуном заходила.

— Что вы это делаете, дядя Степа? — спросил Димка. — Физкультурой занимаетесь?

— Подсасывай, подсасывай, — просил Степан Прокопьевич председателя, стараясь не обращать внимания на Димку. — Так! Еще! Сейчас заработает.

Степан Прокопьевич, оставив рукоятку в покое, открыл капот. Быстро осмотрел он карбюратор, распределитель, провода, но ничего неисправного не обнаружил. Он вернулся к рукоятке и снова принялся крутить ее.

— Дядя Степа, а дядя Степа, — не унимался Димка, — зачем вы ручкой-то работаете? У вас же…

— Пошел отсюда! — цыкнул на него Степан Прокопьевич.

— Вот еще история, — заворчал Максим Иванович. — И всегда так бывает: когда нужно срочно, тогда и неполадки.

— Никаких неполадок нет, сейчас поедем.

Степан Прокопьевич опять открыл капот и принялся вывертывать свечи.

— Да что же это вы делаете, дядя Степа? — разволновался Димка. — Загляните лучше в кабину. У вас…

— Брысь! — не на шутку рассердившись, рявкнул Степан Прокопьевич.

— Что у него в кабине? — спросил Максим Иванович, высовываясь из кабины и глядя на Димку.

— Да зажигание же не включено!

Степан Прокопьевич с треском захлопнул капот, выдернул рукоятку из гнезда и, швырнув ее со злостью на пол кабины, взобрался на свое место. Димка оказался прав, а виновата во всем была ночь, проведенная без сна. На этот раз мотор запустился без всяких хлопот.

— Что же это получается, — заметил председатель, покосившись на Степана Прокопьевича, — выходит, мальчишка лучше тебя в машине разбирается?

Степан Прокопьевич промолчал. Он испытывал большое желание схватить Димку за уши и оттаскать его так, чтобы тот надолго это запомнил. Димка между тем стоял, засунув руки в карманы штанов, и радостно ухмылялся.

По дороге в Кунгур Степан поклялся в душе, что больше не подпустит Димку к машине не только на пятнадцать шагов, но и вообще на предел видимости и слышимости. Однако случилось так, что Димка и сам перестал появляться у автомашины. Он временно увлекся другой затеей.

Все школьники под руководством молодой и веселой учительницы Раисы Васильевны приняли участие в сборе колосьев, оставшихся на полях после комбайна. Они выходили в поле рано утром и возвращались поздно вечером вместе со взрослыми. Даже налегке обойти сотни гектаров нужно не мало времени, а на сбор оставшихся там колосков требуется и того больше.

И вот предприимчивый Димка Устинов начал усиленно ломать себе голову в поисках чего-нибудь такого, что помогло бы ускорить сбор колосьев. Разрешить такую проблему в четырнадцать лет — дело нелегкое. Димка вовсе не был конструктором; он приобрел еще слишком скудный запас знаний по устройству различных механизмов, исключая разве только автомобиль. Оставалось одно: перенять что-нибудь из устройства комбайна, механической сортировки или другой имевшейся в колхозе машины.

Оставив в покое шофера, Димка начал донимать своими расспросами комбайнера. Он вертелся около работавшей машины, рискуя угодить под ремень или под колеса, пытался заглянуть внутрь. Его прогоняли, но спустя час-два он появлялся снова.

Должно быть, Димка в конце концов все-таки что-то придумал, потому что его уже больше не видели около комбайна. Он вообще перестал появляться на улице. Проходя мимо дома, в котором жила димкина семья, колхозники слышали в сарае стук молотка и взвизгивание пилы. Димка работал не один. Ему помогали все мальчишки. Одни из них шныряли по колхозу в поисках необходимого строительного материала, а другие часами пропадали вместе с Димкой в сарае.

У Нефедова с огорода вдруг исчезло чучело — колесо, обвешанное тряпками и прибитое к высокому шесту. В тот же день со двора Ныркова были унесены две уже подгнившие доски, второй год лежавшие без употребления под сараем. У Седко кто-то повыдергал из забора почти все гвозди, так что забор весь расшатался. И хотя прямых улик не было, но подозрения все-таки падали на Димку и его сподвижников. Ревизия в сарае, где Димка занимался своим изобретением, не дала, однако, никаких результатов. Ни колеса, ни досок у него не нашли. Правда, обнаружили гвозди, но доказать, что они именно из забора Седко, никто не мог.

Ранним августовским утром Димка показался, наконец, со своим творением на улице. Это была диковинная штука. Она напоминала собою тачку. К оси тележного колеса были прикреплены две длинные жерди, мешочный барабан на каркасе, сплетенном из прутьев ивняка, и еще какая-то странная качающаяся деревянная решетка.

Димкино сооружение промелькнуло по улице мимо пораженных колхозников и исчезло за околицей по дороге в поле. Нефедов, выглянувший из окошка, все-таки успел признать колесо от чучела. Он погрозил вслед Димке и его многочисленной ватаге.

— Вот я вам! — проворчал он.

В течение всего дня Димку вместе с его машиной и помощниками видели на убранных полях. Ухватившись по пять человек за каждую жердь, поднимая за собой столбы пыли, ребята мчались по полю, с одного конца на другой. Колосья, подхваченные решеткой, заполняли мешочный барабан… Время от времени ребята останавливались, выгружали колосья и складывали их в одну общую кучу.

Колхозники посмеивались, наблюдая носившуюся по полям ватагу ребятишек, но по мере того как куча колосьев превращалась в копну довольно внушительных размеров, шутки переходили в возгласы удивления.

К концу дня димкина машина не выдержала и… развалилась.

— Ничего, починим, — успокоил Димка своих товарищей, — текущий ремонт устроим.

Произвести ремонт помешал Нефедов, решительно завладевший своим колесом.

— Нового-то колеса мне не найти, — с огорчением сказал Димка после того, как Нефедов удалился с отвоеванной собственностью, — да и времени много на ремонт уйдет. Придется пока вручную собирать.

— Это в данный момент самое разумное, — согласилась с ним пришедшая посмотреть на димкино изобретение учительница Раиса Васильевна. — И вообще плохо, что вы колесо стащили, а не попросили.

— Да кто бы нам его дал?

— Сейчас уборочная, — поддержали Димку ребята, — все колеса на учете. А Нефедову мы бы другое чучело сделали, без колеса.

На том и кончилась очередная димкина затея.

На исходе хмурого сентябрьского дня на поляне перед правлением состоялось общее собрание колхозников, посвященное выполнению плана хлебозаготовок. Собрание единодушно постановило дать государству хлеб сверх плана. Решили, что первая машина с дополнительным хлебом пойдет под красным флагом и с красными полотнищами на бортах кузова, на которых будет написано: «В подарок государству от колхоза «Заветы Ильича».

— У меня есть предложение, — выступая вперед, сказала Раиса Васильевна, — пусть на этой первой машине будет увезено и зерно, собранное школьниками.

— А что ж, — согласился с ней Максим Иванович, — к стыду комбайнеров и к чести школьников собранные колосья дали нам добрых двести килограммов зерна.

— Ого! — ахнула толпа.

— Вона сколько на нефедовском колесе накрутили, — заметил кто-то.

Все весело засмеялись и повернулись в сторону Димки. Димка поспешно спрятался за учительницу.

— Ребята заслужили похвалу, — сказала Раиса Васильевна, — и я прошу, чтобы эту краснознаменную машину сопровождал один из лучших учеников школы.

— Такую просьбу выполнить не трудно. Пусть ребятишки прокатятся до города.

В девять часов утра машину нагрузили зерном с колхозного склада. В кузове около кабины укрепили флаг, а на бортах повесили красные полотнища с усердно выведенными на них надписями: «В подарок государству от колхоза «Заветы Ильича». Перед самым отходом машины во главе шумной толпы школьников пришла Раиса Васильевна. По пятам за ней в новой рубахе и в ярко начищенных сапогах, с торжественным выражением на лице шел Димка Устинов.

— Общее собрание школьников, — сказала Раиса Васильевна, обращаясь к Максиму Ивановичу, — решило послать вместе с краснознаменной машиной Диму Устинова.

— Ну что ж, Димку так Димку. Только чтобы никакого озорства не было.

— Что вы, дядя Максим, — заверил Димка председателя колхоза, — я же не маленький.

— Не собираетесь ли вы посадить в машину этого сорванца? — спросил Степан Прокопьевич, высовываясь из кабины. — Заранее предупреждаю: ничего не выйдет.

— Почему же?

— А потому. Я лучше весь хлеб на себе до Кунгура перетаскаю, чем повезу его с собой.

— Дядя Степа, — взмолился Димка, — я, как рыба, буду молчать. Я…

Но Степан Прокопьевич даже не взглянул в сторону Димки.

— Можете всю школу посадить на машину, — сказал он, — а этого… не возьму. И разговору конец.

— Он такой упрямый, что лучше и не просить, — кивнул Максим Иванович в сторону шофера, — выбирайте кого-нибудь другого.

— Ну, я тоже упрямая. Садись, Дима!

Раиса Васильевна обошла машину, подошла к кабине-с другой стороны и открыла дверцу.

— Садись, не бойся, — подтолкнула она Димку.

— Не пущу! — Степан Прокопьевич решительно вытянул руку, пытаясь захлопнуть дверь кабины.

— Садись, Дима, — не отвечая Степану Прокопьевичу, сказала учительница. — А если он тебя обидит, — не сдобровать ему!..

— Не пущу, — повторил Степан Прокопьевич, но уже не таким решительным тоном. Воинственное выражение лица молодой учительницы его смутило. — И чего это вы привязались со своим Димкой? Свет на нем клином сошелся?

Димка, с опаской поглядывая на Степана Прокопьевича, уселся в кабину. Раиса Васильевна захлопнула за ним дверцу и кивнула ему головой, подбадривая.

Из склада вышел счетовод Филипп. Он подал шоферу накладную. Максим Иванович сказал:

— Трогай, Степан! Да смотри, зерно не растряси. Оно сегодня у нас особенное: поштучно собрано.

Степан Прокопьевич промолчал. Он нажал педаль стартера, и машина так резко рванула с места, что Димка ударился головой о спинку. Мальчик хотел было заметить, что резким переключением можно повредить коробку скоростей, но, во-время спохватившись, промолчал.

Машина спустилась к Слюдянке, миновала мост и, ворча мотором, понеслась по уходящей в глубь леса дороге.

Димка с восторгом присматривался к точным и уверенным движениям шофера. Он чувствовал себя именинником уже потому, что сидел в кабине автомобиля, наполненной приборами, рукоятками, переключателями.

Мимо мелькали лохматые ели, растущие у самой обочины дороги. Солнце заглядывало в кабину прямо в глаза Димке. Он щурился, улыбался от удовольствия. По бледноголубому небу неслись рваные клочья облаков. Налетавший порывами ветер раскачивал вершины елей.

Лес расступился, и дорога пошла на подъем между Оголенными полями. Тяжело нагруженная машина сбавила скорость.

От самого колхоза Димка и Степан Прокопьевич молчали. Конечно, Димку так и подмывало заговорить, на языке у него вертелись десятки вопросов, но, зная, как настроен против него Степан Прокопьевич, он не решался первым начать разговор. А Степан Прокопьевич старался вообще не замечать присутствия Димки. Он уже пожалел о том, что не устоял против учительницы, и оттого неприязнь его к Димке становилась еще больше.

На повороте у Сорочьего лога через опущенное стекло в дверце, около которой сидел Димка, в кабину ворвалась струйка свежего воздуха. На переднем стекле машины затрепетал прижатый к нему зеркалом листок бумаги — накладная, врученная Степану Прокопьевичу счетоводом. Шофер протянул было руку, чтобы получше закрепить листок, но тот вдруг выскользнул из-под зеркала и его ветром вынесло в щель между приподнятым стеклом и рамой кабины.

Степан Прокопьевич, громко чертыхнувшись, остановил машину. Распахнув дверцу, он выскочил из кабины и уже было бросился в погоню за накладной, но вспомнил о Димке.

— Смотри, — пригрозил он ему, — если коснешься чего-нибудь хоть одним пальцем… не знаю, что с тобой тогда сделаю.

— Ничего я не трону, — обиделся Димка, — мне Раиса Васильевна не велела.

— Раиса Васильевна… — усмехнулся Степан Прокопьевич. — Ну, смотри у меня.

И он побежал за листком бумаги, который сначала птицей взмыл кверху, а потом опустился на кустарник у самого края откоса. Однако едва Степан Прокопьевич добежал до кустов, как накладная соскользнула с ветки шиповника и, подгоняемая ветром, начала опускаться на дно оврага.

— Ах ты, нечистая сила! — рассердился Степан Прокопьевич. — Вот же куда его понесло!

Прыгая с камня на камень, он стал спускаться вслед за листком, но новый порыв ветра подхватил бумажку. Трепыхаясь, как птица, кружась и перевертываясь, листок снова взмыл вверх. Теперь его понесло вдоль края оврага.

Димка с интересом наблюдал за этой необычайной погоней. Его разбирал смех при виде грузной и неповоротливой фигуры шофера, прыгающего и нелепо размахивающего руками. Потом ему стало стыдно за то, что он сидит праздным наблюдателем. Он открыл дверцу кабины и выпрыгнул на дорогу.

— Дядя Степа! — крикнул он. — Дядя Степа! Я поймаю. Подождите!

Степан Прокопьевич, прыгавший по острым уступам камней, вдруг оступился. Глухо вскрикнув, он сел на землю и схватился руками за ногу. Димка в это время успел нагнать листок бумаги. Крик Степана Прокопьевича заставил его испуганно обернуться. Он увидел, как Степан Прокопьевич с искаженным от боли лицом осторожно ощупывает левую ногу.

— Что с вами, дядя Степа?

— Подвихнул ногу… — сквозь стиснутые зубы процедил Степан Прокопьевич. — Сейчас пройдет…

Упираясь руками о каменистые уступы откоса, Степан Прокопьевич поднялся было на ноги, но тут же опустился обратно на землю.

— Беда, — повторил он, — ступить не могу. Ну, ничего, до машины как-нибудь доберусь.

Он посмотрел в сторону автомашины.

— Давайте я вам помогу, — предложил Димка.

— Помощник нашелся. Обойдусь как-нибудь и без твоей помощи. Постой, что такое?

Машина, стоявшая на дороге, вдруг пришла в движение. Колеса ее начали медленно вращаться. Казалось, чьи-то невидимые руки подталкивают ее сзади.

И Димка, и Степан Прокопьевич одновременно поняли, в чем дело. Должно быть, машина не была заторможена как следует, и теперь ослабнувшие тормоза дали ей возможность под действием собственной тяжести сдвинуться с места. Способствовала этому и значительная крутизна дороги на «чортовой петле».

Забыв о полученном повреждении, Степан Прокопьевич вскочил на ноги, чтобы побежать к машине. На этот раз боль оказалась настолько сильной, что он упал лицом вниз прямо на кусты шиповника.

Первое, что пришло в голову Димке, была мысль бежать к машине. Он выскочил на край оврага, но вдруг испугался, что дядя Степа останется один в беспомощном состоянии. Димка поспешно вернулся к неподвижно лежащему шоферу. В страшном смятении переводил он глаза с дяди Степы на машину, с машины на дядю Степу. Не зная, чем помочь дяде Степе, не решаясь покинуть его, он с ужасом наблюдал за все ускоряющимся вращением колес тяжело нагруженной машины.

Беспомощным взглядом окинул он пустынную дорогу, бескрайную ширь полей, зеленые шапки гор. Он был совсем один, и никто не мог ему подсказать, как поступить.

Но нерешительность его длилась очень недолго: ему стало ясно, что машине грозила более страшная опасность, нежели Степану Прокопьевичу.

В одно мгновение очутился он около машины и вскочил на сидение в кабине. Ухватившись обеими руками за ручку тормоза, он потянул ее на себя. Чтобы усилие было больше, Димка уперся ногами в пол кабины.

Но машина продолжала двигаться. Она двигалась все быстрее и быстрее. Тормоза не работали… Когда это дошло до сознания Димки, он похолодел от страха. Не выпуская из рук рычага тормоза, он нажал ногой на педаль ножного тормоза.

Машина продолжала двигаться.

Степан Прокопьевич в это время пришел в себя. Он поднял голову и, взглянув в сторону машины, увидел, как она, постепенно ускоряя движение, катится прямо к отвесному краю оврага. Он увидел также искаженное страхом лицо Димки, тщетно старавшегося затормозить машину.

Вот когда Степан Прокопьевич пожалел о недавнем прошлом, о том, что не допускал Димку к машине, не удовлетворял его любознательности. Умей Димка обращаться с управлением, ему ничего не стоило бы сейчас справиться с машиной. Степан Прокопьевич видел, что все усилия Димки совершенно бесплодны, а сам он не в состоянии прийти ему на помощь.

Все последующее произошло в течение очень короткого промежутка времени.

— Прыгай! — крикнул Степан Прокопьевич. — Прыгай, Димка! Скорее!

Голос шофера достиг слуха Димки. Оставив тормоза в покое, он распахнул дверцу кабины и… вдруг увидел машину со стороны. Увидел такой, какой она стояла у склада колхоза, готовая к отправке: нагруженная мешками с зерном, с красным развевающимся по ветру флагом и красными полотнищами на бортах. Вслед за этим он увидел ее падающей с обрыва. Увидел, как разлетаются во все стороны туго набитые мешки, как рвутся они об острые края камней и золотистое зерно рассыпается по земле. Зерно, собранное им и его товарищами… собранное по колоскам…

Перед его воображением промелькнули построенное им приспособление, общее собрание колхозников, Раиса Васильевна.

И пораженный Степан Прокопьевич увидел, что Димка опускается обратно на сидение.

— Прыгай, дурень! — закричал он что было силы. — Пропадешь! Прыгай, тебе говорят!

Превозмогая боль в ноге, он выбрался на край оврага и пополз следом за машиной, словно мог догнать ее. А Димка, не трогая больше тормозов, вцепился в баранку руля. Он принялся крутить ее с остервенением, глядя перед собой широко открытыми глазами. Машина круто свернула к противоположной стороне дороги.

Но это не было спасением. По другую сторону дороги был такой же крутой откос, правда, менее каменистый и менее высокий. Набрав скорость, машина мчалась вниз. Она, точно сумасшедшая, металась от одного края дороги к другому, будто играя с опасностью. Поворот становился все круче, а овраг все глубже. И каждое новое мгновение убеждало Димку в неизбежности катастрофы. Он считал, что знает машину до самого последнего винтика. Ему казалось, что стоит ему только сесть за руль, и он сможет управлять ею так же легко и свободно, как управляет дядя Степа. А теперь все получалось не так. Машина превратилась в огромное непослушное чудовище, а Димка в маленькую беспомощную букашку. Его знания сразу испарились, он не мог вспомнить абсолютно ничего из того, что рекомендовалось в книге в подобных случаях. Чувство беспомощности было так велико, что Димка не выдержал и заплакал. Овраг притягивал к себе машину, как магнит притягивает железо. Сколько Димка ни вертел колесо, то в ту, то в другую сторону, он все видел перед собой края оврага. Если бы машина двигалась медленней! Дорога была достаточно широка, и Димка, пожалуй, справился бы, но теперь машина мчалась со скоростью, от которой у Димки темнело в глазах и которая к тому же все увеличивалась. Всякое резкое движение руля грозило опрокинуть машину.

Но непонятная сила удерживала Димку на сидении. Каждый раз, когда он готов был уже выпрыгнуть вон, перед его глазами начинало сыпаться золотистое зерно, он видел изорванные полотнища и осуждающие глаза Раисы Васильевны.

Каменея от страха, Димка все-таки не выпускал из своих рук судорожно стиснутого руля. Степан Прокопьевич продолжал кричать:

— Димка, прыгай! Пропадешь, дурень! Прыгай!

Но Димка больше не слышал его голоса: их разделяло уже значительное расстояние.

И вдруг Димка почувствовал, что машина слушается руля больше, чем несколько мгновений тому назад. Сначала он не понял, в чем дело. Потом вдруг сообразил: поворот кончился. Теперь перед ним виднелась прямая линия дороги, правда, все так же круто идущая вниз. Однако там внизу, сразу же за переездом через железнодорожное полотно, начинался спасительный подъем.

Страх разом исчез.

Димка закричал от радости. Он будто вырос в собственных глазах. Разжав судорожно стиснутые на баранке пальцы, он стал выправлять движение машины более точными и плавными поворотами руля. Наклонив голову, он вытер глаза рукавом рубашки. Ему стало стыдно своих слез, но он успокоил себя тем, что его никто не видит. Что бы сказали ребята, если бы узнали об этом?

Он попробовал еще раз затормозить машину. Нет, тормоза не действовали. Но теперь это не имело уже особого значения. Димка даже обрадовался возможности поуправлять машиной без опаски получить подзатыльник.

Говорят, беда не приходит в одиночку… Прежде чем Димка успел заметить закрытый шлагбаум, до его слуха донесся пронзительный паровозный свисток. Из-за опушки леса, пуская вверх струйки пара, вынесся мощный «ИС», за ним дюжина цельнометаллических широкооконных вагонов. То был скорый поезд «Москва — Владивосток».

Димке показалось, будто ему на голову и на спину положили куски льда. Он судорожно глотнул воздух. Конечно, дорогу преграждал закрытый шлагбаум, но какое же это было препятствие для тяжело нагруженной, мчащейся вниз под уклон трехтонки? Не больше, чем простая соломинка.

Новую опасность заметил и Степан Прокопьевич. Он знал, что теперь, если Димка не выпрыгнет из машины, ничто не спасет его. Машина была обречена. Димке представлялся выбор: или свалиться в овраг, или попасть под колеса поезда. С остановившимся сердцем смотрел Степан Прокопьевич, как сближаются поезд и машина.

Однако столкновение не произошло.

За несколько метров до шлагбаума Димка нашел выход. Спасительная мысль внезапно осенила его. Димка разом вспомнил все, что он знал об устройстве автомобиля. Он бросил взгляд на щиток. Только теперь он заметил ключ включения зажигания, оставленный Степаном Прокопьевичем в замке.

Поворот ключа — и мотор заработал.

Рискуя разнести вдребезги коробку скоростей, Димка перевел рычаг на первую скорость. Машина резко сбавила скорость движения. Димку швырнуло вперед на рулевое колесо. Грудью он ударился о баранку, а лицом о стекло кабины. От удара о баранку у Димки перехватило дыхание, в глазах потемнело: однако у него хватило сил продолжать поединок с машиной. Он опять повернул рычаг переключения скоростей, переведя его на задний ход.

Движения Димки были неопытны, неумелы. Шестерни скрежетали, машина содрогалась и фыркала, словно негодуя на Димку. Вся тяжесть брошенного вниз под уклон трехтонного груза упала на коробку скоростей. Но — слава советским автостроителям! — механизм машины с честью выдержал это тяжелое испытание.

Силой инерции машина еще продолжала двигаться вперед, но скорость этого движения постепенно замирала. Буксующие колеса, выбрасывая из-под себя тучи пыли и песка, брызги камней, тянули ее назад.

Прошло еще несколько мгновений. Машина остановилась, а потом задним ходом поползла обратно в гору. Мимо шлагбаума с грохотом пронесся пассажирский поезд. Пассажиры, сидевшие у окон, с удивлением заметили мальчика-подростка, сидевшего за рулем грузовой автомашины. Его бледное, покрытое потом лицо счастливо улыбалось.

Поезд исчез за поворотом. Обходчик, пряча в сумку флажок, подошел к шлагбауму и поднял перекладину. Он бросил равнодушный взгляд на машину и, повернувшись к ней спиной, направился к своей будке. Ему и в голову не могло прийти, какая история только что разыгралась на «чортовой петле».

Димка выключил мотор. Под действием собственной тяжести машина опять поползла вниз к шлагбауму, но теперь уже медленно, подчиняясь воле шофера. Димка нажал кнопку сигнала. С торжественным звуком гудка машина пересекла железнодорожное полотно и, не дойдя метров сто до нового подъема, остановилась.

Только тогда Димка выскочил из кабины. Ноги его дрожали от слабости, но такого счастья, такой гордости ему еще никогда не приходилось испытывать. Он по-хозяйски обошел вокруг машины, осмотрел ее. Все было в порядке. Ни одного зернышка не просыпалось на землю во время этой ужасной встряски. Мешки лежали так, как их уложили в колхозе. А над ними, то приподнимаясь под порывами налетевшего ветра, то вновь спадая к древку, шевелилось полотнище флага.

Димка побежал к Степану Прокопьевичу.

Шофер сидел на краю обрыва, прислонившись спиной к большому камню на обочине дороги.

— Дядя Степа, — сказал Димка, — я побегу в колхоз. За вами пришлют лошадь.

— Димка… Ой, Димка, — произнес дрожащим от волнения голосом Степан Прокопьевич.

Он протянул руки к Димке. Тот, не понимая, что от него хотят, наклонился. Степан Прокопьевич привлек Димку к себе и крепко расцеловал в щеку, влажную от пота.

Если в колхозе «Заветы Ильича» вы спросите, кто там самые неразлучные друзья, вам прежде всего назовут Димку Устинова и шофера Степана Прокопьевича Лужина. Их видят почти всегда вместе. Где Степан Прокопьевич, там и Димка. А так как Степан Прокопьевич больше всего находится за рулем машины, то и Димку чаще всего можно видеть в машине.