Ответственный представитель

I

Дождь кончился. Тяжелая иссиня-черная туча уплывала, переваливаясь за далекую линию горизонта. Небо постепенно очищалось.

Голубые просветы между белыми клубками облаков становились все шире, и вот снова брызнули на землю знойные лучи солнца. На небе появилась радуга. В лужах воды и на мокром асфальте заиграли яркие блики.

Тогда захлопали двери проходных кабин. Люди, пережидавшие дождь, хлынули из завода. К перестукиванию дверей примешивался оживленный людской говор.

Девушки снимали чулки и туфли, спасая их от воды, и босыми ногами шлепали по мокрому асфальту. Молодежь шагала напрямик по лужам, так что из-под ног летели брызги. От них все со смехом шарахались в сторону.

У подъезда своего дома Анатолий увидел груженную мебелью автомашину. Мебель была накрыта взмокшим от дождя брезентом.

Около машины, накинув на плечи яркозеленую вязаную жакетку, стояла девушка. Она, видимо, не убереглась от дождя. Мокрые завитушки русых волос перепутались на ее лбу, подол платья прилип к ногам.

— Новые соседи, — решил Анатолий и произнес вслух. — К нам?

— А вы здесь живете? — девушка кивнула на дверь подъезда.

— В двадцать первой.

— А мы в двадцать вторую въезжаем.

— Это напротив, на нашей площадке.

Девушка щурилась на отблески солнца в лужах, на радугу. Глаза ее смотрели лукаво, по-озорному. В руках она держала ветку акации и, обрывая листики, швыряла их в воду.

Из подъезда вышли мужчина и женщина, видимо, родители девушки. Мужчина, разглаживая рыжеватые пушистые усы, обошел вокруг машины, откинул брезент.

— Пора выгружаться, — сказал он, — дождь переждали. Только сторожа нашего подмочило.

— Совсем чуточку, — ответила девушка. — Я брезент поправлять выбегала. А вещи таскать нам вот товарищ поможет. Мы с ним соседями будем. Правда, поможете?

— Что за вопрос, конечно помогу, — охотно согласился Анатолий.

Девушку звали Ниной. Она работала копировщицей в технологическом отделе. В поселок, поближе к заводу, ее семья перебралась из города.

Нина училась в вечернем техникуме на последнем курсе и училась отлично. Кроме того, она играла на мандолине в заводском струнном оркестре, а дома еще занималась рисованием.

Все это Анатолий успел услышать от самой Нины, пока помогал разгружать машину. Она также поспешила перечислить всех своих друзей и осталась немного разочарованной тем, что никого из них Анатолий не знал. Девушка была очень словоохотливой. Она пересыпала свои рассказы шутками, над которыми сама же первая смеялась звонко и заразительно. Лицо ее только на короткие мгновения принимало серьезное выражение. «Ей, вероятно, стоит больших усилий сосредоточиться на чисто деловом разговоре», — подумал Анатолий и усомнился в правдивости ее слов об отличной учебе в техникуме.

Слушая болтовню девушки, Анатолий сначала сдержанно улыбался, но после того, как она очень забавно описала рассеянность одного своего родственника, не выдержал и тоже расхохотался. Так они и смеялись в один голос, опустив стол, который несли, и загородив им лестницу к неудовольствию проходивших мимо жильцов.

На следующее утро, выходя из квартиры, Анатолий на лестнице столкнулся с Ниной. Они вместе пошли на завод.

Уже у проходных, перед тем как направиться к своей кабине, Нина спросила Анатолия:

— А вы где работаете?

— Я модельщик, — ответил Анатолий, — столяр.

— А, — протянула Нина, как показалось Анатолию, разочарованным тоном.

II

Модельщик — это далеко не столяр или, по крайней мере, не столяр в обычном представлении.

Отливки деталей имеют подчас чрезвычайно замысловатую форму, и модельщик обязан в дереве скопировать будущую форму машины. Здесь требуется умение создавать правильное сочетание поверхностей самых различных профилей. Это своего рода искусство, требующее длительного навыка.

Несмотря на то, что Анатолий в цехе работал еще недавно, ему поручали изготовление самых сложных моделей.

По окончании ремесленного училища он довольно быстро освоился с трудной профессией модельщика. И мастера, и кадровые модельщики сразу же подметили, что у паренька верный глаз и смелые, уверенные движения рук.

Спустя шесть лет после прихода на завод Анатолий сам начал обучать новичков. Прикрепленные к нему ребята быстрее, чем у кого бы то ни было, осваивали сложные приемы сочленения деревянных прямоугольников, шаров, чашек, сегментов и еще неведомо чего в единую форму будущей части машины. А став самостоятельно к верстаку, они во всем старались подражать своему учителю, даже усваивали его привычку выпячивать губы во время работы.

Но было в мастерстве Анатолия нечто такое, чего не было ни у одного из самых опытных мастеров модельного дела. Это не относилось ни к точности, ни к быстроте исполнения.

Поставят рядом две одинаковые модели, изготовленные Анатолием и каким-нибудь другим мастером. Примет их технический контроль. Обе модели хорошие, обе удовлетворяют всем техническим требованиям. Но вот присмотрятся повнимательнее и покачают головой. Модель, вышедшая из-под рук Анатолия, хороша не точностью и не правильностью размеров, хотя и в этом отношении не было изъянов в его работе. Хороша модель какой-то особенной красотой линий. Сразу и не объяснишь, чем именно хороша.

Мастера поопытнее понимали, однако, в чем дело.

— Для чего красоту наводишь? — удивлялись они. — Деревяшку точишь, а не скульптуру. Отольют деталь, модель на свалку пойдет.

Анатолий не сразу находил, что ответить.

— Так мне нравится, — отвечал он уклончиво. — У меня на душе легче, если красиво получается. Раз правильно да красиво, значит вдвойне правильно.

И прятал смущение под мохнатыми густыми бровями. Был он молчалив, на первый взгляд неповоротлив и медлителен.

Неделю тому назад его перевели в бригадиры.

III

Каждое утро, выходя из своей квартиры, Анатолий неизменно встречал Нину.

— Ты лучше всякого будильника, — смеясь пояснила ему Нина причину столь закономерных совпадений. — Так хлопаешь дверью, что у нас посуда на столе подпрыгивает.

— Мне за это и от матери влетает, — признался Анатолий.

— А я теперь слушаю: хлопнула дверь — значит на завод пора.

Соседство способствовало близкому знакомству. Нина первая, набравшись храбрости, зашла в квартиру Анатолия. Она познакомилась с его матерью, с отцом, с братом, оглядела комнату и приметила на комоде деревянную резную коробочку.

И самую коробочку, и резьбу на ней сделал Анатолий, когда проводил отпуск в доме отдыха. Единственным инструментом ему служил складной нож. В коробке мать хранила нитки, пуговицы, булавки и прочую мелочь.

— Красивая, — похвалила Нина, — очень. Где вы ее достали?

— Его работа, — кивнула мать на Анатолия. — Он у нас художник.

— Правда? — Нина внимательно посмотрела на Анатолия, у которого от смущения щеки стали пунцовыми. — А хочешь посмотреть, как я рисую?

И Нина повела Анатолия показывать свои картины.

Рисовала она далеко не блестяще, но картины ее жили. Анатолия поразили подмеченные ею и перенесенные на полотно мелочи, которым всегда удивляешься: как заметил их глаз художника?

И тут выяснилось, что у Нины и Анатолия много общих взглядов. Весь вечер они вместе обсуждали прочитанные книги, просмотренные кинокартины, говорили о своих увлечениях. Оказалось, что у них были общие любимые писатели, одни и те же картины произвели на них наиболее сильное впечатление. Даже туманные планы на будущее устройство собственной жизни были очень схожи. Короче говоря, Нина и Анатолий оказались самыми: подходящими собеседниками друг для друга.

Вечерами Анатолий выходил в подъезд, чтобы встретить Нину, возвращавшуюся из техникума, или шел ей навстречу, бродил под окнами учебного комбината.

Нина появлялась среди многочисленной свиты друзей. Ее звонкий голос и веселый смех выделялись в общем шуме голосов.

Стояли знойные дни, и вечерняя прохлада манила подольше оставаться на воздухе. Нина передавала портфель с учебниками Анатолию, а сама обеими руками брала его под руку и скороговоркой принималась рассказывать учебные новости.

В наступивших сумерках звездочками поблескивала ее глаза, и волосы задевали лицо Анатолия.

Он чувствовал себя счастливым и взволнованным.

Раз, не выдержав, Анатолий наклонился к Нине и поцеловал ее в шею. Он сам не понял, как это случилось: ветер разметал ее волосы, обнажив белоснежную кожу…

Нина остановилась, поспешно опустив руки. Впервые Анатолий увидел ее лицо строгим, а глаза холодными.

— Не смей, — сказала она всего лишь одно слово к молча пошла поодаль, став сразу замкнутой и чужой.

— Ты… прости меня, пожалуйста, — пробормотал Анатолий, — я… я нечаянно…

Она покосилась на него, промолчала и, подумав немного, кивнула головой. Однако руки его больше не взяла. Разговор долго не налаживался.

Но на следующее утро Нина, как обычно, улыбаясь выбежала из дверей. По привычке взяв Анатолия под руку, вздрагивая от смеха, она принялась рассказывать какую-то забавную историю, которую она прочла в журнале…

IV

В поселке и на заводе с нетерпением ожидалось большое событие — открытие Дворца культуры.

С фасада здания уже снимали леса. Обнажались строгие линии колонн в розовой гранитной облицовке с затейливой лепкой наверху. Широкие каменные ступени вбегали на асфальтированную площадь. Сверкала медь на дубовых дверях.

По вечерам площадь перед Дворцом кишела людьми. На расчистке ее работали бухгалтеры, плановики, конструкторы, токари — весь завод.

На машинах подвозили дымящийся асфальт и ажурные чугунные решетки. Каменщики шлифовали мраморную облицовку фонтанов, из середины которых уже вытягивались вверх бронзовые тюльпаны.

Строительство Дворца культуры было начато еще в дни войны. Его хотели законсервировать, потому что трест получил задание на строительство объектов оборонного значения. Но завод взял на себя окончание постройки Дворца. Заводские каменщики после целого дня работы на заводе шли возводить стены здания. Сюда же приходили из цехов плотники, маляры, кровельщики, водопроводчики…

Кончилась война. Строительство медленно, но упорно подвигалось вперед.

Наконец, дело дошло уже до внутренней отделки. Из Москвы пригласили бригаду архитекторов. Завод организовал у себя цех дворцового инвентаря. Лучшие столяры завода изготовляли дубовую мебель с бархатной обивкой.

…Перед концом смены, минут за десять до гудка, Анатолия вызвали к начальнику цеха.

— Садись, Осоков, — сказал начальник цеха, протягивая через стол раскрытую коробку «Казбека». — Дело к тебе есть. Как живешь? С работой все в порядке?

— В порядке.

— Так вот, Осоков… Задание от директора для Дворца культуры. И простое, и… все-таки ответственное. Короче говоря, поручено нам сделать рамки.

— Для картин? — оживился Анатолий.

— Нет, для портретов.

— Ясно.

— Ничего тебе пока еще не ясно. Во Дворце будет такая галлерея: «Знатные люди нашего завода». Весь город придет на них смотреть. Дворец-то мы какой отгрохали! Вот и получается, — начальник указал рукой на карту мира, висевшую на стене, — там кое-кто к новой войне готовится, а мы дворцы строим. И речь идет к тому, чтобы рамки были достойны нашего здания. Теперь понял?

— Понял!

— В твоих руках будет честь нашего коллектива. Дело не шуточное. В рамки нужно душу вложить, показать, на что способны модельщики. Справишься?

— Справлюсь. Будьте спокойны, Михаил Александрович.

Анатолий пожал протянутую через стол руку начальника цеха.

На следующее утро кладовщик прямо к верстаку Анатолия принес дерево такой породы, какой тому до сих пор видеть не приходилось.

— Красное, — пояснил кладовщик, — чуть подешевле золота. За ним директор специально человека в Москву посылал. Смотри, не попорти!

У Анатолия, когда он принимал бруски, дрожали руки. Вокруг него собрались все модельщики цеха. Бруски рассматривали, терли пальцами, прикидывали на вес. И на Анатолия посыпались тысячи советов.

V

Возвращаясь с завода, на лестнице своего подъезда Анатолий встретил Нину. Она была в нарядном темно-голубом платье, в туфельках на высоких каблуках, в белой широкополой шляпе и, видимо, очень спешила.

— Когда же это ты успела переодеться? — удивился Анатолий.

— Домой пораньше отпросилась. В клуб бегу. И ты приходи. Вечер стахановцев. Рыбкин выступит. Знаешь Рыбкина?

— Да кто ж его не знает? Конечно, знаю.

— А я его приспособление сегодня копировала. Он его через БРИЗ провести хочет. Говорит, если получится, расточники вдвое больше деталей станут обрабатывать. Так ты приходи!

И Нина быстро сбежала по лестнице, стуча каблучками.

Анатолий посмотрел ей вслед, вынул из кармана врученный ему комсоргом цеха пригласительный билет на совещание стахановцев и прочел:

— Что ж она меня не подождала? — подумал Анатолий. — И спешила как!

В переполненном народом зале Анатолий тщетно пытался отыскать глазами Нину. Это оказалось довольно трудно: слишком много было девушек в голубых платьях.

Слушая выступавших, Анатолий ловил себя на мысли о начатых рамках. В воображении возникали замысловатые рисунки резьбы. Он прикидывал, как сделать лучше. И не терпелось поделиться своим необычным заданием с Ниной. Ему казалось, что у него ничего не получится, если он с ней не посоветуется.

Во время перерыва Анатолий вышел в фойе. Там он увидел Нину. Она ходила среди гуляющей публики. Ее вел под руку молодой человек в светлосером костюме. На борту его пиджака поблескивал орден Ленина. Лицо его с прямым тонким носом, с плотно поджатыми губами было привлекательно. Прядь каштановых волос упрямо спадала ему на лоб. Взгляд спокойных умных глаз был прямым и открытым.

Это был известный всему заводу и далеко за его пределами скоростник Рыбкин.

Нина что-то оживленно рассказывала ему, глаза ее блестели. Рыбкин, слушая, одобрительно покачивал головой и улыбался.

Анатолий нарочно встал так, чтобы Нина могла его увидеть, но она, увлеченная разговором, казалось, видела только одного Рыбкина.

— Хороша парочка, — произнес кто-то позади Анатолия.

Он понял, что это сказано по адресу Нины и Рыбкина. Действительно, они как нельзя более подходили друг к другу.

Анатолию показалось, что Рыбкин слишком крепко держит руку Нины, слишком плотно прижимает ее к себе.

Не досидев до конца совещания, Анатолий ушел домой.

Утром, выходя из квартиры, он осторожно, стараясь не стучать, прикрыл за собой двери и поспешно сбежал с лестницы.

С рамками в этот день у него не клеилось. Перед глазами вставала вечерняя картина: рука Нины, плотно прижатая к руке Рыбкина.

Теперь со всей остротой болезненного чувства Анатолий понял, что любит Нину. Она стала для него дорогой и желанной… Почему же около нее вдруг появился Рыбкин?..

По модельной проходил начальник цеха. Он остановился около верстака Анатолия, постоял минуту, присматриваясь к движениям его рук, а потом спросил:

— Как успехи, Осоков?

— Потихоньку, — ответил Анатолий. Начальник взял в руки заготовки рамок, осмотрел.

— Кажется, не плохо получается. На вчерашнем совещании стахановцев был?

— Был.

— Рыбкина слышал?

— Слышал.

— Каковы обязательства-то, а? По-нашему, по-настоящему.

— Да, сильные, — согласился Анатолий, хотя ни слова не слышал из сказанного Рыбкиным.

— В одной из твоих рамок будет портрет Рыбкина, — заметил начальник цеха. — Учти. Парню-то не миновать Сталинской премии.

Анатолий растерянно посмотрел вслед уходившему начальнику; оставшись один, переложил с одного места на другое приготовленные струбцинки, зачем-то полез в тумбочку и, открыв ее, долго соображал, что ему, собственно, там нужно. Так и не вспомнив, присел у верстака и долго сидел в раздумье.

VI

По дороге домой Анатолий придумывал причины, которые должен привести завтра в оправдание своего отказа изготовить рамки. Ему было очень неприятно, что придется лгать, но другого выхода не было. Разве можно наступить самому себе на сердце?.. Нина… Если бы она оставалась с ним… Он бы знал, как сделать рамки! Весь бы завод ахнул. А теперь — нет! У него просто ничего не получится. Рамка для портрета Рыбкина? Нет, нет, слуга покорный!

Правда, он уже давно мечтал о такой работе. Ему всегда хотелось сделать что-нибудь очень красивое, чему бы удивлялись и радовались люди. Сокровенная мечта… Дома у него хранился целый ящик с рисунками по дереву. Анатолий еще до сих пор не решался показать их Нине.

За обедом мать, наливая в тарелку суп, как бы между прочим сказала:

— Соседи, видно, свадьбу скоро будут играть.

— Какие еще соседи? — нахмурился Анатолий.

— Известно какие — Фроловы. Рыбкин-то у них днюет и ночует. От Нины не отходит. А ты ушами хлопаешь. Такую девушку не скоро сыщешь.

Анатолию будто кипятком на сердце плеснули. Но он ответил пренебрежительно:

— Кому как, мама, а мне она вовсе не по душе. Пустомеля.

— Это Нина-то пустомеля? — изумилась мать. — Да ты в уме ли? О человеке не по словам, а по делам судят. Другие девчонки одни танцульки знают, а она, посмотри, техникум кончает, в кружках разных занимается, с книгой не расстается.

— Ну и пусть!

— Как это пусть? — рассердилась мать. — Тебе бы пример с нее брать. Кончил ремесленное и успокоился. Будто уже все науки постиг, на сто лет умом запасся.

Демонстративно повернувшись спиной, мать занялась уборкой посуды.

Придя в цех, Анатолий собрал все заготовки из красного дерева, связал их шпагатом и положил на верстак. Соседи раскладывали инструмент, подколачивали рубанки, фуганки, шерхебки. Застучали молотки, первые завитушки стружек посыпались на пол. А Анатолий все еще стоял на месте, не решаясь отправиться к начальнику цеха.

Около него появился мастер.

— Ты чего? — удивился он. — Именины справляешь?

— Да н-н-нет…

— Успокоился, значит. Иди-ка к Михаилу Александровичу. Ждут тебя там.

Судьба сама шла ему навстречу. Анатолий поспешно запер верстак и направился к начальнику цеха.

На этот раз начальник был не один. За длинным столом для заседаний сидели технологи, мастера, конструкторы. Были они из разных цехов и отделов. Начальник кивком головы указал Анатолию на свободное место за столом. Анатолий сел рядом с двумя бригадирами-модельщиками, Осиповым и Марковым, старыми кадровиками.

На столе лежала груда чертежей, отпечатанных на светочувствительной бумаге. Но собравшиеся обсуждали только один чертеж, который перелетал из рук в руки с конца стола на другой. Его выхватывали друг у друга, тыкали в него пальцем и возбужденно кричали, именно не говорили, а кричали, потому что каждый пытался своим голосом покрыть голоса соседей. Михаил Александрович стучал карандашом по столу; на короткое время шум стихал, словно залитый пожар. Начальник предоставлял кому-нибудь слово. Но выступавшему не давали договорить до конца. Спор снова вспыхивал и разгорался во всех концах. Потом голоса усиливались, и пожар спора бушевал страстно и безудержно.

Анатолий не сразу понял, что тут происходит. Марков пояснил ему:

— Приспособление конструкторы придумали, да такое мудреное, что не могут решить, кому его делать: сварщикам, кузнецам или литейщикам. Нам-то оно не под силу, ну а сварщикам и кузнецам и подавно.

Михаил Александрович решительно потребовал тишины. Его смуглое лицо с темными глазами казалось разгневанным.

— Мы не на ярмарке, в конце концов, — сказал он. — Главный инженер ждет от нас разумного и обоснованного решения. Михеев, ты определенно утверждаешь, что сварка здесь ничего не даст?

— Точно, Михаил Александрович, — вскочив на ноги, отозвался с дальнего конца стола остроносый и маленький технолог сварочного цеха. — Мы этот вопрос второй день обсуждаем.

— Отковать, видимо, тоже не удастся.

— Не удастся, — в один голос воскликнули технологи и мастера из кузнечного цеха.

— Значит последнее слово за нами. Ну, литейщики, высказывайтесь!

В комнате наступило молчание.

— Отлить, может быть, мы и сумеем, — сказал кто-то из литейщиков, — да только модельщикам с моделью для такой мороки не справиться. Немыслимое количество переходов. Тут работа гравера, а не столяра; у нас так еще никогда не бывало.

— Трудно, — согласился старший технолог литейного цеха.

— А ну, дайте посмотреть чертеж бригадирам. Пусть они сами скажут.

Переходя из рук в руки, чертеж проделал путь через весь стол. Его положили перед Анатолием. Первое, что бросилось ему в глаза, это размашистая подпись Рыбкина в графе «Утвердил». А в графе «Конструировал» он разобрал витиеватую, очень мелкую подпись Нины.

Потом глаза Анатолия побежали по контуру чертежа. Еще не изучив его, Анатолий инстинктивно почувствовал: не сделать. Его бригаде, по крайней мере, с такой работой не справиться. Не бывало в цехе таких сложных моделей. Всмотревшись во все проекции чертежа, представив деталь в пространстве, Анатолий снова убедился в правильности своего вывода: его бригаде с этим делом не справиться.

Но, подняв глаза от чертежа, Анатолий увидел, что все сидящие за столом смотрят на него, смотрят молча, сосредоточенно, будто от него, Анатолия, ждут решающего ответа — быть или не быть приспособлению.

Анатолий поспешно передвинул чертеж соседу, модельщику Осипову, у которого когда-то сам обучался искусству столяра.

Осипов, взглянув на чертеж, коротко обронил:

— Не выйдет.

Марков очень долго рассматривал чертеж прищуренными глазами. Потом достал очки, откашлялся и снова принялся изучать его.

— Не получится, — подтвердил и он. — Намудрили конструкторы.

— Намудрили! — поддержали его технологи.

— Конечно, — начал Осипов, — надо бы поддержать честь цеховую…

— Сегодня не в чести дело, — раздраженно перебил его начальник цеха. — В этом приспособлении заключены интересы всего завода. По замыслу авторов, оно должно вдвое поднять выработку расточного цеха. Вдвое — понимаете, товарищи? А расточный цех — самое узкое место на нашем заводе. Так что давайте хорошенько подумаем, прежде чем делать окончательный вывод. Идея Рыбкина блестяща по своему замыслу, и от нас, литейщиков, зависит жить ей или быть похороненной. Конструкция, конечно, очень сложная, корпус чрезвычайно замысловатый. Да что ж тут поделаешь…

Совещание продолжалось. Анатолий сидел, потупив глаза, будто чувствовал себя в чем-то виноватым. Но после того, как он передал чертеж Осипову, на него уже никто и не смотрел.

Анатолия тянуло еще раз взглянуть на чертеж… Подсознательное чувство подсказывало ему, что дело все-таки не так уж безнадежно, как об этом твердили вокруг.

С мучительным нетерпением дождался он конца совещания. Люди расходились хмурые, недовольные собой.

Осипов, спускавшийся по лестнице вместе с Анатолием, говорил:

— Всякому мастерству своя мера положена. А тут эдакое чудище придумали. На бумаге — что? На бумаге все просто да гладко получается. Нет, ты вот сам попробуй в дереве-то покопаться. Конечно, выдумка-то не без головы сделана. Башковитый, видать, этот Рыбкин. Весь вопрос упирается в расточку. Ежели, допустим, дадут деталей вдвое против прежнего, так и весь механический корпус вдвое даст. Ну, тогда, оно конечно, наших машин на весь Союз хватит…

Осипов продолжал говорить, и Анатолий поймал себя на том, что внимательно прислушивается к его словам. Правда, тот повторял только что сказанное начальником цеха… Рыбкин… Рыбкин делал для завода. А ради чего он, Анатолий Осоков, хитрит с самим собой?

Не дойдя до последней ступеньки лестницы, Анатолий повернулся и побежал обратно, вверх.

— Михаил Александрович, — сказал он, без разрешения войдя в кабинет, — позвольте мне еще раз взглянуть на чертеж.

— Смотри, смотри, Осоков, — начальник цеха охотно развернул уже изрядно потрепанный лист бумаги, — может быть, и подскажешь что-нибудь.

Анатолий, разглядывая чертеж, волновался. Он не решался еще признаться вслух, но уже чувствовал, какое решение сейчас примет и примет непременно.

— Сделаю, — сказал он, наконец, и тут же поправился: — сделаем, Михаил Александрович.

— Ты это не сгоряча? — удивился начальник цеха.

— Да нет уж, Михаил Александрович, не сгоряча. Трудно, конечно, а попытаться следует. У меня мысль такая появилась: на станке заготовок не выточишь, профиль сложный. Так я в собранном виде внутренние полости доведу.

— В собранном виде? Да сумеешь ли? Многое на глаз делать придется. Штангелем не везде пролезешь.

— Раз нужно на глаз, сделаю на глаз.

— Подожди-ка! — Михаил Александрович тоже разволновался. — Говоришь, в собранном виде? Это идея. Неосуществимая на первый взгляд, но… чем чорт не шутит. И ты берешься?

— Берусь. Я же сказал.

— А ну-ка, подвинься ближе, подвинься.

Вошла секретарь. Михаил Александрович принял у нее принесенную на подпись бумагу, быстро пробежал ее глазами, расчеркнулся пером, не спеша придавил бумагу тяжелым пресс-папье и снова углубился в рассмотрение чертежа. Секретарь, сдерживая улыбку, скрылась за дверью.

Анатолий и начальник цеха беседовали долго. Отпуская Анатолия, Михаил Александрович сказал:

— Освобождаю тебя ото всех работ. Занимайся только моделью Рыбкина. Рамки кому-нибудь передадим.

Анатолий вскинул глаза, сдвинул брови.

— Нет, нет, — торопливо и глухо возразил он, — рамки уж вы у меня, пожалуйста, не отнимайте. У меня по ним тоже душа болит. Я их начал, я и докончу. Время для этого найдется.

VII

Анатолий старался избегать встреч с Ниной. Утром, уходя на работу, он осторожно, без стука, прикрывал за собой двери квартиры.

— Хоть от одной дурной привычки избавился, — говорила мать.

Но однажды он все-таки столкнулся на лестнице с Ниной.

— Толя! — обрадовалась девушка. — Ты куда исчез эти дни? Я совсем не вижу тебя. И дверью перестал хлопать. Отвыкаешь? Да? А у меня новостей, новостей — куча!

Она, как бывало, взяла его под руку. Но Анатолий нарочно полез в карман за папиросами, хотя только что курил.

— Ты очень изменился, — заметила Нина, не делая больше попытки опереться на его руку, — похудел. Много работаешь? Или нездоровится?

— Работаю.

— Мне тоже сейчас трудно. Курсовой проект готовлю. И знаешь, какая у меня тема?

— Не знаю.

Голос Анатолия звучал грубовато. Нина примолкла и шла, опустив глаза. У проходных они разошлись, но, войдя в завод, оказались рядом. Анатолий сделал вид, что не замечает Нины, и, глядя мимо нее, торопливо направился в цех.

В тот день, после совещания у начальника цеха, Анатолий созвал около верстака свою бригаду. Люди в бригаде были самых различных возрастов: от шестнадцати до пятидесяти пяти лет.

Анатолий развернул чертеж и положил его на верстак. Одиннадцать человек, касаясь друг друга головами, толпились, чтобы рассмотреть его.

— Ну, как? — спросил Анатолий. — Сделаем?

«Старички» поскребли пальцами в затылках, молодежь переглядывалась. Никто не решался первым высказать свое мнение.

— А я Михаилу Александровичу заявил, что непременно сделаем, Осипов отказался, и Марков отказался. Говорят: невозможно! А я сказал, что у меня народ все может. Или зря похвастал?

— Правильно поступил, бригадир, — поддержал Анатолия пожилой, самый опытный в бригаде, столяр Сапожников. — Попытка не пытка.

— Да что там попытка, — пробасил высокий и худой Журавлев, у которого только начал пробиваться пушок на верхней губе. — Раз пообещался, значит сделаем…

Анатолий рассказал, какое значение имеет приспособление для завода, как он намерен провести всю работу, попросил совета у «старичков».

Бригада единодушно решила:

— Справимся!

Простые по форме модели от начала до конца делает один столяр. Сложные модели выполняет вся бригада сообща; сложная модель — это плод коллективного труда.

Распределяет работу бригадир. Но этим его обязанности далеко не ограничиваются. Бригадир сам начинает сложную модель, и он же ее заканчивает.

Получив чертеж детали, бригадир тщательно изучает его совместно с технологом. Они определяют величину припусков на усадку металла, на механическую обработку. Затем бригадир приступает к вычерчиванию «пластика».

«Пластик» это тоже чертеж, но чертеж уже не на бумаге, а на листе алюминия. В нем учитываются все намеченные припуски на усадку и на обработку. Вычертив «пластик», бригадир представляет себе модель так ясно, будто видит ее уже изготовленной.

Затем начинается распределение работы. Чем выше разряд столяра, тем более сложная и более ответственная часть модели ему поручается. Каждый исполнитель с помощью кронциркуля или другого мерительного инструмента переносит размеры с «пластика» на дерево. Таким образом, «пластик» превращается в общий чертеж бригады. Вся ответственность за правильность размеров ложится на бригадира.

Но вот отдельные части модели изготовлены. Бригадир начинает их сборку и пригонку друг к другу. Он устраняет все недочеты, а закончив модель, предъявляет ее техническому контролю.

Взявшись за изготовление модели для отливки приспособления Рыбкина, Анатолий принял на себя двойную ответственность: ответственность за модель и ответственность за авторитет бригады. Он уже не думал о том, что рискует потерять собственный авторитет в глазах товарищей как неспособный руководитель.

Очень трудно было ему, Анатолию Осокову. Немало он перепортил листов алюминия, прежде чем вычертил «пластик». Прежде, бывало, покончив с «пластиком», Анатолий получал полное пространственное представление о форме модели, но на этот раз не все вопросы были ясными, бригадир не ощущал в себе привычной и необходимой уверенности.

В пять часов кончалась смена. Анатолий оставался после смены для работы над рамками. Вместе с ним всегда оставался кто-нибудь из бригады. Чаще всего это бывали долговязый Жуков и несколько апатичный Сапожников.

— Мне дома все одно только старухину воркотню слушать, — говорил Сапожников, — а тут, глядишь, и пригожусь для чего-нибудь.

И, не ожидая, пока его попросят, Сапожников принимался за полировку, за пригонку рамок или за какое-нибудь другое дело.

Жуков — тот никак не объяснял своего присутствия. Он наблюдал за работой, восторженно хмыкал, покачивая головой, и бывал счастлив, если ему перепадала возможность принять участие в изготовлении рамок.

Вместе с чувством ответственности за работу своей бригады Анатолий испытывал и облегчение от того, что рядом с ним постоянно находились товарищи.

Из модельной Анатолий уходил поздней ночью.

Модель была окончена раньше рамок. Ее принял технический контроль, а затем она перешла к формовщикам. Модельщики поочередно бегали смотреть, как подвигается работа у формовщиков. Анатолий сильно волновался, со страхом и нетерпением ожидая, когда, наконец, сделают отливку.

Но отливка корпуса приспособления не получилась… Подвела модель. В ней все-таки оказались неуловимые неточности.

Неудача ошеломила Анатолия. Он ушел домой, избегая глядеть в глаза товарищам, хотя те и уверяли его в один голос, что такая модель с первого раза получиться не может.

А на другой день, придя на завод, Анатолий сразу же прошел к начальнику цеха и попросил разрешения повторить изготовление модели. Начальник посмотрел на его посеревшее лицо, на круги под глазами, побарабанил по столу и, махнув рукой, сказал:

— Делай… чего там!

— Не для себя ведь, — обернувшись уже в дверях, пояснил Анатолий, — народ-то что обо мне думает. Да и расточники…

Оставаясь один в модельной, Анатолий быстрыми ударами молотка по стамеске высекал на доске профиль Нины, а потом, опасаясь, как бы кто не подсмотрел, поспешно принимался шаркать рубанком. Стружка легкими завитушками соскальзывала на пол. Профиль постепенно исчезал, доска становилась гладкой и чистой. Но образ любимой девушки продолжал оставаться перед его глазами. Она улыбалась Анатолию, и Анатолий улыбался ей. Они вели долгий разговор между собой. Впрочем, говорил Анатолий, а Нина как бы слушала и смеялась… Ее смех звучал в его ушах.

Внезапно рядом с образом Нины возникал образ юноши с непослушной прядью каштановых волос, падающей на лоб. Тогда в модельной становилось как будто темнее. Чтобы продолжать работу, приходилось сжимать зубы, гасить в себе сжигающую сердце боль. Подмывало бросить все, отказаться и от модели, и от рамок.

Бывали, однако, и благодатные часы. Анатолий забывал обо всем на свете. Работа захватывала. Глаза его загорались.

VIII

Обработка внутренних полостей модели, трудно доступных для обычного столярного инструмента, заставила Анатолия пуститься на всевозможные выдумки. Он изготовлял замысловатые скребки, загнутые с краев стамески, профилированные шаберы.

Осипов, чаще других появлявшийся у верстака Анатолия, покачивал головой:

— Эх, и до чего у тебя глаз верный, — хвалил он Анатолия.

Подходили к верстаку Анатолия модельщики и из других бригад. Все они ощупывали модель, давали советы, успокаивали.

А Осипов не успокаивал. Этот бывал до неприятности откровенным.

— А с перемычками у тебя что-то не то получается, — говорил он. — Смотри, как бы не подвели. Тонковаты. Пока до формовочной несут — отвалятся.

Уставая от работы над моделью, Анатолий принимался за рамки. Вырезая узоры, он отдыхал, отвлекался, приходил в себя. Иногда бывало и наоборот: от узоров начинало рябить в глазах, и Анатолий, откладывая рамки в сторону, брался за модель.

Но чем ближе к концу подходила работа над изготовлением новой модели, тем с большим страхом убеждался Анатолий, что она, как и первая, полна незаметных на глаз изъянов. Он их не видел, но чувствовал. И когда его спросили, чем он еще недоволен в модели, Анатолий ответил одним словом:

— Некрасивая.

— Чтоб тебя! — рассердился мастер. — Да разве тут в красоте дело? Чертежу соответствует? Соответствует. И точка.

Стояла модель на верстаке почти готовая. Гудок возвестил конец смены. Модельная опустела. Анатолий, зажав рукой подбородок, оставался у верстака и долго стоял, рассматривая причудливое сочетание кусков дерева. Все куски сделаны разными членами бригады. И вот он здесь, в руках Анатолия, собранный воедино труд небольшого дружного коллектива.

И глаз верный, и движения точны… Чего же еще нехватает? Что еще не додумано?

Анатолий, размышляя, прошелся по модельной. И тут увидел Осипова, который, нагнувшись над раскрытым верстаком, перебирал на полках инструмент.

— Чего домой не идешь? — удивился Анатолий.

— Пойду. Куда мне торопиться? Вот наведу порядок и пойду. А ты сам-то?

— Да видишь, — Анатолий указал на модель, — не могу оставить.

— М-да-а… Забота. А между прочим, я вот что скажу, — Осипов поднялся на ноги и пригладил редкие седые волосы. — Работаешь ты, работаешь, сколько моделей переделал, а ничего нового от себя не прибавил. Рыбкин тот рвется вперед, в завтрашний день заглядывает. Дело-то ваше молодое. К примеру, перемычки…

Анатолий, не сводивший глаз с модели, вздрогнул.

— Алюминий! — закричал он.

— Так я же о чем тебе и толкую, — обрадовался Осипов.

— Полукокиль…

— А справишься ли? Тоже тонкая работа. Как металлические листочки к дереву приладишь?

— Сделаю! Сделаю, чорт возьми!

С загоревшимися глазами Анатолий обхватил Осипова, поднял, встряхнул и поставил обратно на ноги.

— Но, но, — погрозил ему Осипов, — я еще старухе нужен. Нечего на мне свою силу пробовать. Ишь… вырос… А в модельную совсем замухрышкой пришел. Жениться тебе пора, парень. Вот что!

Анатолий сразу стих, потемнел. Молча начал разбирать модель.

— Алюминиевые клинышки я тебе помогу изготовить, — сказал Осипов, — а приспосабливать их сам будешь.

Ночь пролетела незаметно, словно ее и не было. Будто опустилось солнце за реку да тут же поспешно поднялось над стеклянными заводскими крышами.

Анатолий убрал тонкие деревянные перегородки и ловко пристроил вместо них алюминиевые клинья. Осипов, наблюдая за его работой, только головой покачивал.

К утру все было готово. Анатолий выпрямился, отошел в сторону, чтобы лучше разглядеть модель. И сам поразился. Словно чудо произошло. Преобразились линии модели. Появилась в ней та красота, которую не мог прежде найти Анатолий.

— Будет отливка, — сказал Анатолий, — теперь-то уж непременно получится!

Модель передали в формовочную. Анатолий не отходил от нее, мешал формовщикам. А через плечо Анатолия заглядывал Осипов. Анатолий поминутно наступал ему на ноги. Осипов сердился и, хромая, продолжал как тень ходить за ним по цеху.

Отливку, еще теплую, Анатолий сам принес прямо в кабинет начальника цеха.

Михаил Александрович выскочил из-за стола.

— Ну? Как? — спросил он.

— Получилась! — почти крикнул Анатолий.

— Можно спокойно запускать серию, — подтвердил старый технолог.

IX

Рамку принесли в кабинет директора, осторожно развязали бичеву и сняли бумагу, в которую она была завернута.

— Кто делал? — спросил директор.

— Анатолий Осоков, Григорий Семенович, — ответил начальник цеха.

— А! — директор улыбнулся, — знакомая фамилия. Так и не признается в своих заслугах?

— Не признается, — засмеялся начальник цеха. — Говорит: модель вся бригада делала да Осипов многое подсказал.

— Скромничает? Ладно. Модель получилась отличная, посмотрим на рамку.

Директор, плотный и высокий, поднял рамку и повернул к свету. Начальник цеха и мастер-модельщик насторожились, напряженно наблюдая за выражением лица директора. Всему заводу был известен его требовательный и разборчивый вкус. Он дважды забраковал проект Дворца культуры, прежде чем выбрал тот, по которому шло сейчас строительство. Директор завода сам обсуждал с архитекторами каждый узор росписи стен, каждый эскиз лепных украшений, все чертежи мебели. Теперь он рассматривал рамку.

— Модельщик… — в раздумье произнес директор. — А вы, случаем, не купили ли ее в антикварном магазине? А? Или на рынке из уцелевшей мебели какого-нибудь золотопромышленника?

— Да ведь у нас таких еще девять штук, — засмеялся начальник цеха.

— Прекрасно! Честное слово, прекрасно!

Директор опустил рамку, прислонил ее к стене и отошел на несколько шагов назад.

— Прекрасно! — повторил он. — В работу человеческая душа вложена. Доплачивали?

— Куда там! Даже от сверхурочных отказался.

— Не модельщик это делал… Нет! Это работа художника. Не ожидал я увидеть ничего подобного. Откровенно признаюсь. Такого человека следует немедленно же направить в художественную студию.

— Что вы, Григорий Семенович! — испугался начальник цеха. — Да это же мой лучший модельщик. Если бы не он, не отлить бы нам корпуса для приспособления Рыбкина.

— Тем лучше! Пусть-ка он сегодня же зайдет ко мне.

— А между прочим, мы решили просить завком и вас, Григорий Семенович, поместить в одной из рамок в галлерее Дворца культуры портрет Осокова. Без него идея Рыбкина так и осталась бы на бумаге. Осоков — знатный человек нашего цеха.

— Согласен, — сказал директор и, еще раз взглянув на рамку, покачал головой. — Художник, самый настоящий художник. Так уж у нас теперь повелось: стоит у станка токарь, а за воротами завода он наполовину солист оперы. У доски сидит конструктор, а дома втихомолку романы пишет и уже без пяти минут писатель. Вот каков народ становится! Красоту жизни начинает постигать, красоту и величие своего труда. Тут есть о чем и петь, и стихи складывать, и романы писать, и… — директор снова повернулся к рамке, — и даже заставить дерево заговорить.

X

В дверь квартиры тихо постучали. Открывать пошла мать. Анатолий сидел на стуле, вдевая шнурки в туфли. Сегодня предстояло итти на открытие Дворца культуры. Торжественный вечер! Анатолий хотел увидеть свои рамки, послушать, что скажет о них народ.

Около него кто-то остановился. Анатолий поднял голову и вздрогнул. Перед ним стояла Нина. Она была такой же нарядной, как и в тот вечер, когда спешила на свидание с Рыбкиным. Эх, и до чего же она была хороша! Нестерпимо заныло в груди Анатолия. Он поспешно наклонился над туфлями, чтобы не видеть Нины.

— Здравствуй, Толя, — сказала Нина.

— Угу, — буркнул Анатолий.

— Ты идешь на открытие Дворца? Я зашла за тобой. Пойдем вместе. Хорошо?

— Никуда я не иду, — хмуро отозвался Анатолий и швырнул туфли под кровать.

— Он еще с вечера собрался, — отозвалась мать из кухни, — чудит он у нас сегодня.

Глаза Нины смеялись, губы вот-вот готовы были раскрыться в улыбке.

— Неужели из-за меня остаешься? — спросила она.

— Может быть…

— Ой, да чем же это я провинилась перед тобой, Толенька? А чтобы ты дома усидел, я ни за что не поверю! Такой праздник сегодня. Весь город на открытие Дворца съедется.

— Пусть съезжается…

— Чем же я все-таки тебя обидела?

Анатолий промолчал. Не решаясь взглянуть Нине в глаза, он принялся разминать в пальцах папиросу.

— Толя…

— Ну?

— Почему ты мне ничего не отвечаешь?

— Не понимаю, о чем ты спрашиваешь.

— Пожалуйста, не притворяйся. Не люблю, когда люди в себя замыкаются.

— Люби тех, кто не замыкается.

— Это кого же?

Нина пристально посмотрела на Анатолия. Положив руки ему на плечи, она заставила его повернуться к себе лицом.

— Знаешь ведь… Зачем спрашиваешь?

— Как странно ты говоришь, Толя.

Нина сняла руки с его плеч, нахмурилась, а потом решительно нагнулась к кровати и вытащила заброшенные под нее туфли.

— Пожалуйста, быстрее, — сказала она, поставив туфли перед Анатолием, — нас ждут.

— Кто это еще?

— Рыбкин. И твои товарищи из модельной. Почему ты на меня так смотришь? Может быть, тебе не нравится Рыбкин? Он очень хочет увидеть тебя и пожать твою руку. Я рада за тебя, Толя. Модель… Но надевай скорей туфли!

— Я же сказал, что остаюсь дома.

— Толя…

— Не маленький, можешь не уговаривать.

— У меня такое счастье!

«Вот и конец, — подумал Анатолий, — сейчас на свадьбу пригласит».

— Я кончила техникум, диплом защитила.

— А… Поздравляю.

— Спасибо. А темой у меня было наше приспособление.

— Наше?

— Ну да. Твое, мое, Рыбкина. Или, думаешь, я здесь ни при чем? Нет уж, Рыбкин-то только идею предложил, а приспособление я проектировала. Но он помогал мне, потому что книжные расчеты сразу оказались устаревшими. Наши расточники во главе с Рыбкиным их начисто опрокинули. Мы проект сообща делали. Он потом в цех как рабочий чертеж был направлен.

— И… и это все?

— Если не считать того, что окончательную путевку в жизнь приспособлению дал ты, сделав модель.

— Я думал… я считал…

Анатолий сел на стул и начал поспешно надевать туфли. Нина смотрела на него смеющимися лукавыми глазами.

Когда же он был совсем готов, она протянула ему руку. Анатолий надолго задержал ее в своей.