17

Но на день рождения к Теодору они все-таки поехали. Примерно за час до того, как им нужно было выезжать, Станислав заглянул в комнату к Лизе, где она читала очередной учебник по психиатрии, и делано удивился:

— Как, ты все еще не готова? Бедный Теодор, он так надеялся, что мы приедем. Несколько раз повторил, что у него сегодня будут только самые близкие.

Может, ты не хочешь ехать? Тогда я скажу, что тебе нездоровится…

— Через полчаса я буду готова.

Она дернула за сонетку, и почти тут же в дверь постучала Марыля.

— Принеси две кремовые розы и позови Василису, — распорядилась княгиня. — Да побыстрее, я тороплюсь.

Горничная исчезла, а Лиза любовно посмотрела на бальные туфельки, которые стояли на самом видном месте. Их к платью тоже озаботилась прислать Милочка, как и бархатный ридикюль того же цвета.

Когда она спустилась в гостиную, Станислав сидел в кресле и курил сигару. Она так редко видела его курящим, что даже задержалась на ступеньке, вглядываясь в выражение его лица. Как всегда, новый или мало свойственный ему штрих в поведении мужа ее настораживал, и Лиза тут же невольно начинала гадать: к добру это или к худу?

— Если не возражаешь, дорогая, — проговорил он добродушным тоном любящего мужа, — мы поедем к Янковичам в нашей рабочей карете. Я распорядился застелить сиденье медвежьей шкурой, так что неудобств ты не будешь ощущать.

Она могла бы напомнить ему, что он давно обещал отремонтировать парадную карету, но промолчала. Кто знает, как Станислав ответит на ее замечание. Лизе не хотелось омрачать свое предчувствие праздника — не так уж много их было у нее в последнее время.

Она потому ждала от супруга неприятностей, что сегодня впервые отказала ему в супружеской близости. Почти месяц они спали раздельно, и Станислав не делал никаких попыток проникнуть в их спальню, которую сам же покинул безо всяких объяснений.

Лиза была настроена очень воинственно. Она дала себе слово использовать все средства, чтобы не допустить его на ложе.

Но Станислав даже развеселился. Посмотрел на нее с интересом и только уточнил:

— Уж не вздумала ли ты, женушка, воевать со мной?

— Вздумала! — дерзко ответила Лиза. — Ты хочешь доказать мне, что я твоя вещь, а я не хочу с этим соглашаться.

— Ты, несомненно, самая оригинальная супруга из всех прочих. И самое главное, не даешь мне скучать. Я не возражаю, воюй, до сих пор мало кому из женщин доставалась победа.

Теперь же, усаживаясь с нею вместе в карету, он проговорил:

— Думаю, что твою просьбу насчет Змеиной пустоши я смогу выполнить.

— Спасибо, Станислав! — Она с горячностью схватила его за руку.

— Все-таки странно это. — Он вырвал у нее свою руку и покачал головой. — Вряд ли сыщется еще один похожий случай, чтобы человек так горячо благодарил за согласие на ссылку. Может, ты честно расскажешь, что задумала на самом деле? Не хотелось бы мне чувствовать себя одураченным. Я даже сообщу тебе еще кое-что, хотя до срока говорить не хотел: сегодня я нанял двух рабочих, которые начали заготовку камня для будущего дома. Ну, смелее, к чему тебе отдельный дом, да еще в такой глуши?

Лиза помедлила, но у него был такой проникновенный голос, такой участливый, что на миг она потеряла бдительность.

— Я хотела оградить своего сына…

— От моего влияния, — злорадно докончил он. — И ты хочешь, чтобы я своими руками помогал тебе в этом?

Лиза испугалась: ну почему у нее никогда не хватает хитрости и обычной женской дипломатии, чтобы не попадать в такие примитивные ловушки?!

Он снисходительно улыбнулся ее растерянности:

— Слабоваты вы, ваше сиятельство, для серьезных сражений… Странно, но мне даже захотелось тебе помочь. Ты только одним способом сможешь отделаться от меня.

— Каким? — спросила она упавшим голосом.

— Отдав сына мне, — сказал он, притягивая к себе Лизу и усаживая к себе на колени.

— Нет! — в отчаянии сказала Лиза, пытаясь его оттолкнуть. — Нет!

— Да, — сказал он, — да!

И развязал ленточки ее меховой накидки, чтобы зарыться лицом в ее душистое декольте.

— Ты помнешь мне платье!

— Я буду аккуратен.

Он и вправду так аккуратно заворачивал ей юбки, будто собирался укладывать в саквояж.

— Ты растреплешь мне прическу! — в отчаянии крикнула она.

— Только если ты станешь биться головой о сиденье.

Он освободил ее груди от платья.

— Я знаю, что ты — страстная женщина, но постарайся держать себя в руках.

Когда карета Поплавских подъехала к поместью Янковичей, слуга проворно сбежал по ступенькам, чтобы помочь господам выйти. Вдвоем с Казиком, который сегодня был за кучера и вообще считался слугой князя за все про все, они споро вынули их сиятельств из кареты и проводили до двери парадного, где встречать их высыпало все семейство Янкович.

Моложавые и жизнерадостные родители Теодора, его младшая сестра, воспитанница и, конечно, сам именинник. Лиза вручила матери Теодора корзинку с лучшими цветами княжеской оранжереи — Игнац срезал их перед самым отъездом господ, а Станислав вручил подарок другу.

Подарок сугубо мужской — пара искусно выполненных дуэльных пистолетов.

— Ох, боюсь я таких подарков, Стан, — пожурила Лизиного мужа мать именинника. — Воинственность у мужчин в крови, они не любят, чтобы оружие лежало без дела!

— Пустяки, матушка Жозефа, — стал успокаивать ее Станислав, — это же антиквариат. Восемнадцатый век. Когда ваш Тьерри женится, эти пистолеты станут первыми в его коллекции оружия. Женатому человеку будет не до войны, это я по себе знаю…

Он посмотрел на Лизу и заговорщицки ей подмигнул. Она с тоской подумала, что у ее мужа так много личин, что добраться до истинной удается немногим.

— .. И я думаю, она вся будет лежать, как вы говорите, без дела. Лишь радовать глаз старого воина!

— Ладно, проказник, ты всегда выкрутишься! А что это твоя супруга бледна? Не захворала ли?

Теодор как раз в это время целовал руку Лизы, но при словах матери встрепенулся и заглянул молодой женщине в лицо.

Лиза улыбнулась его беспокойству:

— Пустяки, меня всего лишь слегка укачало.

Краем глаза она видела, как Станислав что-то шепнул матери Теодора, кивнув на Лизу. Та сразу разулыбалась: мол, тогда все ясно. Подозвала одну из служанок:

— Доротка, отведи ее сиятельство в дамскую комнату. Помоги поправить прическу, слегка попудриться. В общем, ты знаешь, что делать.

А когда Лиза проходила мимо нее, тихонько шепнула:

— Вам нужно нанести на щеки немного румян, и никто ничего не заметит. Поздравляю, я очень за вас рада.

Лиза поняла, что Станислав рассказал о ее беременности. «Боже мой, — подумала Лиза. — Во всех домах Станислава принимают с распростертыми объятиями, все считают его милейшим человеком, и никто не понимает его сути. Разве может быть так, что он раскрывается передо мной только самой плохой своей стороной?»

Она пошла за прислугой и действительно увидела, что ее лицо, обычно такое розовощекое, вмиг будто растеряло все свои краски, так что пришлось последовать совету хозяйки дома и воспользоваться румянами, которые прежде были ей не нужны.

«Можно подумать, супруг пьет из меня кровь!» — с усмешкой подумала она.

Лиза сначала не хотела надевать диадему — их ожидал не пышный прием, а скромное семейное торжество, но в последний момент передумала. Станислав так упорно пытался приземлить Лизу и в глазах других, и в ее собственных, что она решила быть по-королевски величественной.

Когда она вышла к собравшимся, все дружно ахнули. Горничная Янковичей оказалась сообразительной, поняла Лизу с полуслова, но посоветовала розы из прически и с корсажа убрать — пусть останется только диадема и, как бы в комплект к ней — скромное бриллиантовое ожерелье.

Теодор предложил ей руку и подвел к мужу, кажется, не в силах оторвать от Лизы глаз.

— Желание именинника — закон? — спросил он нарочито строго.

— Закон, как ни крути! — согласился Станислав.

— Тогда я объявляю: княгиня Елизавета Николаевна сегодня весь вечер сидит подле меня и каждый второй танец танцует только со мной! Надеюсь, никто не станет это оспаривать.

— т Никто не смеет, ваше величество! — шутливо склонился перед ним Станислав, и Лиза с удивлением увидела, что он может искренне и весело дурачиться. — Где еще найти такого доброго короля, чтобы один из каждых двух танцев первой дамы он отдавал своим придворным!

— Вы не обиделись, Елизавета Николаевна? — обеспокоенно поинтересовался у нее Теодор.

— Помилуйте, на что же мне обижаться! — улыбнулась Лиза. — Можно сказать, вы провозгласили меня королевой бала. Разве это не честь?

— Жаль, что сегодня у нас немного гостей! — с жаром проговорил Янкович. — Мне хотелось бы объявить вас королевой на весь белый свет… Но, к сожалению, я вынужден молчать. Нет, мне не жаль, что сегодня в гостях у нас только самые близкие люди, ведь я могу не отвлекаться на посторонних, на ненужную суету и празднословие.

— Меня пугает ваша серьезность, — сказала Лиза.

Она сидела за столом, где было всего двенадцать человек, и слышала, как мать Теодора жаловалась ее мужу:

— Где это видано — свой день рождения не отметить как следует. Я предложила Тьерри пригласить большой оркестр, украсить танцзал. Слава Деве Марии, у нас достаточно комнат, чтобы принять гостей, но он уперся и ни в какую: только мы, родные, и Поплавские!

Справа от Лизы за столом сидел Янкович-старший, которого жена звала Ежи, а дети, соответственно, папа Ежи. Лиза прежде не встречала человека столь добродушного и располагающего к себе с первой минуты общения.

Природа вылепила его черты особенно не отшлифовывая, словно ей недосуг было с ними возиться. На первый взгляд они были грубоваты и незатейливы, но огонь, который вложил в его душу господь, по-особому освещал это примечательное лицо.

Так же, как и сын, он был высок и широкоплеч.

Подбородок его сильно утяжелял лицо, а рыжие кустистые брови походили на жесткую траву равнины, из-под зарослей которой на вас глядят умные, приветливые глаза.

Что-то в повадках Ежи напоминало Валериана Жемчужникова, но, очевидно, Янковичу недоставало предприимчивости и деловой хватки. Хотя его семья не слишком бедствовала, но и не процветала.

Возможно, будь на месте жены-француженки Дарья Голикова, она заставила бы мужа трудиться с большей отдачей. Выходцы из обедневших семей боятся вернуться в нищету.

А Жозефина Янкович считала, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на погоню за деньгами, когда можно и так наслаждаться каждым ее мгновением…

Сейчас Ежи обратился к Лизе, как бы втайне от сына.

— Уж не поухаживать ли мне за вами, княгиня?

В последнее время мой наследник стал таким задумчивым и рассеянным. Мы с матерью думаем, уж не влюбился ли он?

— Папа! — укоризненно воскликнул Теодор и покраснел. — Зачем ты конфузишь меня перед Елизаветой Николаевной?

А Лиза подумала, как в Теодоре много мальчишеского, он так легко краснеет. Но и сама несколько смутилась. Ей бы хотелось вообще не касаться отношений именинника к прекрасному полу, потому что она имела все основания полагать, что знает даму, в которую он влюблен…

Ежи довольно засмеялся, тряхнув рыжей с сединой гривой, и обернулся к соседке справа — хорошенькой Катажине, которую Янковичи взяли в дом после смерти ее родителей и воспитывали как свою дочь.

— Мне нужно сегодня поговорить с вами, Елизавета Николаевна, — шепнул ей Теодор. — За столом у нас это вряд ли получится, потому что мой папа очень любит провозглашать тосты и всегда следит, чтобы гости на них откликались.

— Хорошо, — кивнула Лиза.

— Вы рождены, чтобы царствовать, — сказал ей именинник уже нормальным голосом и пояснил для Станислава:

— Я пригласил твою жену. Стас, в оранжерею, где у нас расцвела изумительная Rafflesia[39].

Елизавета Николаевна согласилась со мной прогуляться. Вы видели ее кивок? Так может ответить только королева!

Теодор шутил, глаза его сияли, и даже Лизе передалось возбуждение Янковича. Что он хочет ей сказать? В любом случае не то, что Лиза не хотела бы услышать. Она была уверена, что не давала Теодору никакого повода говорить с нею о своих чувствах, и пообещала себе поставить его на место, если молодой человек забудется.

Все дело чуть было не испортил папа Ежи. Он повернулся к сыну и удивленно произнес:

— Мой мальчик, неужели тебя заинтересовало цветоводство? Наверное, ваше сиятельство, вы благотворно влияете на Тедди. Прежде он даже слушать не хотел о том, чтобы помочь мне в разведении цветов. А ведь я — единственный поляк, которому удалось культивировать раффлезию, и, пожалуй, будет лучше, если я сопровожу вас, княгиня, потому что Тедди не сможет рассказать вам столько интересного о цветах, сколько могу поведать я…

Ситуация уже стала Лизу забавлять. Она сделала вид, что увлечена содержимым своей тарелки, но тем не менее смогла перехватить умоляющий взгляд Теодора, который он послал Катажине. Та немедленно поспешила на помощь названому брату.

— Как, папа Ежи! — капризно надула губки она. — Разве вы не обещали сегодня быть моим рыцарем?

— Конечно, я с удовольствием, но…

— Мы сделаем так, — предложила сообразительная девушка. — Тьерри покажет княгине раффлезию, а вы потом расскажете, что у нее там с плодоножками и плодоручками…

— Над людьми увлеченными так легко смеяться! — грустно заметил Янкович-старший. Но он тут же расплылся в улыбке, принимая горячую благодарность Катажины.

— Вы — самый добрый папа на свете!

Лиза услышала, как Теодор украдкой облегченно вздохнул.

Поскольку тема цветов была самой безопасной, Лиза тоже стала ее развивать:

— Вы могли бы наведаться к нам, пан Янкович!

Как раз сейчас наш Игнац выращивает какую-то особую орхидею. Можно подумать, у него там родильня, потому что он только и говорит о каких-то детках…

— Умоляю, княгиня, — сделала плаксивое лицо Жозефина, — не продолжайте разговора на эту тему!

Тогда Ежи никто не остановит.

— О чем же мне в таком случае говорить? — нарочито озаботилась Лиза.

— О лошадях! — ехидно подсказал Янкович. — Ежели у вас рожает какая-нибудь кобыла, Жозефа готова выслушивать подробности хоть всю ночь.

— Вот, Панове, внимайте и сочувствуйте! Это мне за то, что я позволила себе перевести разговор с цветов на что-то другое!.. А между прочим, именно сегодня родился наш первенец…

— Прости, дорогая! — покаянно поднял вверх руки Ежи и поднялся из-за стола. — Жозефина права: этот день был самым счастливым в нашей жизни! Сынок! — Он обратил к Теодору растроганное лицо. — Больше всех благ на свете я желаю тебе, чтобы ты встретил такую женщину, как твоя драгоценная матушка…

Теодор оказался прав — его отец был неистощим на тосты и пожелания. Он искусно вовлекал в застольное общение всех гостей, затягивал их в водоворот своих речей и дотошно следил, чтобы никто из них не остался в стороне…

Лиза было подумала, что сегодня им с Теодором никак не удастся поговорить, но, видимо, сын хорошо знал своего отца и умел от него ускользать.

Примерно через час Лиза и Теодор оказались в оранжерее, совсем непохожей на ту, которая была в замке Поплавских. Если Василиса с помощью Игнаца смогла организовать дело так, что оранжерея приносила хозяйству доход, то в своей оранжерее Янкович-старший занимался лишь цветоводческой наукой.

Лиза понимала его желание пойти сюда вместо Теодора — уж ему-то нашлось бы о чем ей рассказать.

— Честно говоря, кроме раффлезии, я здесь не знаю толком ни одного растения, а уж по-латыни тем более. Просто о ней я постоянно слышал, с самого детства, так что это название произнесу даже во сне — Он заглянул Лизе в глаза. Она смутилась и, словно невзначай, освободила свою руку из его руки, но в этот момент лицо Теодора стало таким несчастным, что Лиза невольно улыбнулась. Но тут же нахмурилась: нельзя ей расслабляться — это будет походить на кокетство, а она приготовилась не давать пощады ни себе, ни ему.

По дорожке, выложенной какой-то узорчатой каменной плиткой, молодые люди пришли к уголку оранжереи, заросшему нежно-зеленым кустарником, среди которого Лиза заметила качели, прицепленные за кольца, вбитые в потолок.

Лиза в какой-то миг почувствовала себя маленькой девочкой, увидевшей место, о котором мечтала.

Она чуть было не захлопала в ладоши, но лишь обратила к Теодору просительные глаза:

— Давайте покачаемся на этих сказочных качелях!

Он замялся, потому что не хотел разговаривать серьезно, качаясь на качелях, но и не посмел отказать владычице своего сердца. Помог Лизе сесть на плетенную из крепких прутьев лавочку-полукорзину и сел рядом, раскачивая качели и увлекаясь этим занятием.

— Елизавета Николаевна, — все же сказал он, когда Лиза вскрикнула от испуга — качели поднялись высоко! — вы не хотите со мной разговаривать?

— Но я же пошла с вами.

Лиза сделала вид, что не понимает его претензий, хотя прилагала все усилия к тому, чтобы их разговор не принял интимного характера, — Теодор был прав, она разговора уже не хотела, потому что его боялась. К счастью, он не понимал, что движет ею и что она сама едва сдерживается, чтобы не признаться ему в своих преступных, как она считала, чувствах.

Но Теодор был по натуре упрям, так что Лизе пришлось его выслушать.

— Вы знаете, кто такой Тадеуш Костюшко? — спросил он, и Лиза откровенно удивилась, потому что ждала любого вопроса, но никак не такого.

— Это польский национальный герой, — неуверенно сказала она.

— Герой, — кивнул Теодор. — И мой кумир. Отец хотел назвать меня Тадеушем в честь него, когда я родился, но мама запротестовала и назвала меня Теодором. Похоже, да не так!

— Но вы ведь не этим расстроены? — пошутила Лиза.

— Не этим. Я расстроен тем, что в скором времени мне придется покинуть Польшу, а значит, и расстаться с вами, Елизавета Николаевна. Не видеть вас долгие дни, месяцы, а может, и годы — эта мысль для меня непереносима!

Его сообщение тоже застало Лизу врасплох, она чуть было не сказала нечто, о чем, возможно, впоследствии жалела бы, но что прямо-таки рвалось с ее языка, но в этот момент ей показалось, что среди зарослей какой-то тропической растительности мелькнула чья-то тень.

— У вас здесь никто хищный неводится? — спросила она, поеживаясь, ибо с этих пор стала будто чувствовать на себе чей-то пристальный взгляд.

Теодор рассмеялся:

— Успокойтесь, ваше сиятельство, это все-таки оранжерея, а не зоопарк или заповедник.

Он успокаивающе положил свою руку на ее.

— Что вас так напугало? Вы даже задрожали. Поверьте, я не дам вас в обиду никакому хищнику!

Они помолчали, и было видно, что Теодор будто собирается с силами.

— Как бы я хотел, чтобы вы были кем угодно: англичанкой, итальянкой, но не русской!

Это признание так ошеломило Лизу, что она даже не смогла произнести рвавшегося с языка вопроса:

«Почему?»

— Мы — польские патриоты — не любим русских.

Ваши правители во все времена пытались поработить поляков, а если не удавалось, не останавливались перед тем, чтобы тысячами нас уничтожать!

Разве лишился бы Краков своего звания вольного города, если бы не русский царь?! А образование? Ваш царь закрыл Варшавский университет, так что теперь польская молодежь может получить высшее образование в России только на специальном отделении для поляков… В знак протеста я никогда не учил русский язык, хотя в наших польских школах он был обязателен. И университет я заканчивал во Франции. Французы смогли добиться для себя свободы, а у поляков было слишком много врагов. Я говорю об этом вам, потому что мои близкие меня не поддерживают…

— Тогда я не понимаю, — обиделась Лиза, — зачем вы позвали меня сюда? Свое недовольство вы могли бы выразить намного проще: не приглашать меня к себе в день рождения. Приехал бы один Станислав — кстати, как он и собирался — и сообщил бы, что его жена почувствовала недомогание и потому осталась дома!

Она сошла с качелей и ступила на дорожку.

— Погодите, княгиня, ваше сиятельство! — Ошеломленный ее отповедью, Теодор не сразу сообразил, что она собралась уходить. — Простите меня, я дурак!

— Кстати, русский царь — это еще не все русские.

Вы вспоминаете польское восстание, а русские вспоминают восстание декабристов 1825 года… Наверное, я не очень сильна в истории, но у меня никогда и мысли не возникало о том, чтобы, например, ненавидеть французов, — а ведь в Отечественную войну французские войска под предводительством Наполеона разорили пол-России… Вы — мальчишка, Теодор, и я более на вас не обижаюсь. И могу сказать, что, несмотря ни на что, я продолжаю учить польский язык!

— Еще раз простите меня, Елизавета Николаевна, я заслужил самого сурового наказания. Наедине с любим… я хотел сказать, что наедине с такой красивой женщиной, как вы, глупо говорить о политике и национальной розни… Я тоже стал изучать русский язык… после того, как встретился с вами. Станиславу повезло…

— Станиславу очень повезло!

Оба собеседника вздрогнули и поспешно обернулись, точно их застали за чем-то неприличным.

Поплавский стоял позади них на дорожке, и глаза его метали молнии. Лиза подумала, что шорох, который она услышала, ей не показался, как и мелькнувшая тень. Прокравшийся в оранжерею ее супруг хотел застать беседующих за чем-то непотребным и потому так накрутил себя, что обычный разговор стал казаться ему неприличным.

— Я давно понял, Тедик, — он зло сузил глаза, — что ты начал охоту в чужих угодьях.

— Станислав, я ничем не оскорбил княгиню и никаких вольностей себе не позволял! — запротестовал Теодор, но при этом не отодвинулся от близко стоящей Лизы и не проявил никакой суеты, чему княгиня в душе порадовалась. Своим поведением Янкович давал понять, что он намерен при случае защитить ее, если Станислав позволит себе выпад в ее сторону.

— Еще бы! — презрительно хмыкнул он. — Тебя слушали благосклонно. Не для выслушивания ли таких излияний, ваше сиятельство, вы требуете у меня отдельного дома…

— Станислав! — предостерегающе проговорила Лиза. — Наш уговор должен оставаться в тайне…

Но, как в последнее время часто бывало, Поплавский уже ее не слушал, целиком уйдя в созерцание мысленных картин, которые сам же и рисовал.

Теодор, как видно, таким своего товарища не знал и потому тревожно переводил взгляд со Станислава на Лизу, решая для себя, можно ли оставлять его в таком состоянии наедине с женой.

— Вы так и не успели рассказать мне, Теодор, куда вы собираетесь уезжать? — сказала Янковичу Лиза, как будто Станислава рядом и не было.

Но ответил на ее вопрос именно он:

— Пан Янкович вместе с горсткой таких же безумцев решил бросить вызов законному правительству.

Он ведь не только русских не любит, но и австрийцев. Тайное общество имени Тадеуша Костюшко вознамерилось вернуть Кракову былую свободу!

— Не понимаю, почему ты над этим издеваешься! — вступилась за Теодора Лиза.

— Уж не хочешь ли ты идти вместе со своим любовником на баррикады? — грубо проговорил Станислав, хватая ее за руку. — Представляю, как ты со своим животом станешь ползать по окопам и подносить патроны!

Он захохотал, а Теодор изменился в лице и схватил его за грудь.

— Замолчи, слышишь, или я за себя не ручаюсь!

— Вызовешь меня на дуэль? — продолжал хохотать Станислав. — Это было бы оригинально! Любовник вызывает мужа на дуэль за оскорбление предмета его любви.

— Погодите, Теодор, — мягко отводя его руки от мужа, сказала Лиза, — не ссорьтесь. Станислав не понимает, что говорит. Завтра он будет об этом жалеть.

Оставьте нас…

— Но, Елизавета Николаевна, он же явно не в себе.

— Не волнуйтесь, мне ничего не грозит. Идите к гостям. Через несколько минут мы к вам присоединимся.

Теодор отпустил того, которого всегда считал своим другом и кто в одну минуту едва не стал злейшим врагом.

— Враги! Давно ли друг от друга их жажда крови отвела…[40] — грустно продекламировала Лиза и посмотрела на мужа. — Зачем ты это сделал? Ведь ты прекрасно понимаешь, что мы с Теодором никакие не любовники…

— Но он на тебя так смотрел!

— Можно, конечно, вызвать друга на дуэль за один взгляд, но разве ты этого хотел?.. Давай-ка поедем домой. Достаточно мы испортили настроение имениннику — небось ты и забыл, что сегодня у твоего друга праздник?

— Он мне больше не друг!

— Он не друг, я не жена… Тебе так не терпится остаться одному? Так самое лучшее для этого — уйти в монастырь, в какую-нибудь пустошь, а вместо этого ты расчищаешь пустошь вокруг себя!

Загрузка...