Парторг 4

Глава 16

Пока в Сталинграде радовались возвращению своих из бакинской командировки, товарищ Берия успел получить срочную шифровку от своих подчинённых об успешном завершении операции «Обмен». Так он её назвал, не мудрствуя лукаво, не бог весть какая секретность. Ничего сложного в этом не было, хотя сама операция требовала тщательной организации и контроля на каждом этапе.

Сообщение было очень коротким, всего одна строка:

«Операция „Обмен“ успешно завершена. С моей стороны замечаний нет. Воронин».

Лаврентий Павлович криво улыбнулся и проковылял к своему сейфу, ощущая с каждым движением резкую боль в пояснице. Его где-то вчера ещё до обеда просквозило, и разыгрался чёртов радикулит. Совершенно естественно не ко времени, в такой ответственный момент. По всем каналам валом прёт информация о готовящемся летнем наступлении немцев.

Сводки разведки, донесения агентуры, перехваченные радиограммы, всё указывало на масштабную подготовку противника к решающим боям. И если он, не дай бог, сляжет и в итоге будет какой-либо прокол с его стороны, то о последствиях даже думать страшно. Ничто и никто не спасёт, позавидуешь расстрелянным Ежову с Ягодой. Очередного фиаско Сталин не простит никому, тем более ему, наркому внутренних дел, на котором лежит персональная ответственность за безопасность государства.

Конечно, повторения сорок второго не будет. Но немцев не просто надо остановить в оборонительном сражении. Это даже не полдела, это только начало. Их надо после этого разгромить, причём разгромить так основательно, чтобы о реванше больше и речи быть не могло. И притом так, чтобы ни у кого не возникло больше даже тени сомнения в исходе войны. Ни у союзников, ни у противников, ни у колеблющихся нейтральных стран.

Это очень замечательно, что все эти сталинградско-хабаровские дела закончены. К товарищу Сталину бежать с докладом, теряя тапки, совершенно не надо. Спросит, доложим. Не спросит, сами высовываться не будем. Но отвлекаться на это сейчас больше не надо, всё в рабочем порядке, а он только доклады подчинённых при необходимости читать будет. Просматривать в общем потоке информации, не более того.

Из сейфа Берия достал не рапорта бакинских товарищей об успешно проведённой операции, а большую и обстоятельную шифрограмму, которая вчера вечером легла к нему на стол. Эта бумага представляла гораздо больший интерес, чем сухой отчёт об обмене автомобилями на продовольствие.

Он слишком хорошо знал абсолютно всех руководителей закавказских республик. Как-никак когда-то сам там родился и всего пять лет назад там работал. Лаврентий Павлович не только их всех хорошо знал, но отлично представлял, кто есть кто, и у кого какие тараканы в голове и скелеты в шкафу. У каждого были свои слабости, свои тайны, свои уязвимые места, которые можно было использовать при необходимости. Поэтому когда его перевели в Москву, он своё бывшее хозяйство без присмотра не оставил. Надёжные люди начали присматривать за партийными, советскими руководителями и, конечно, за его новыми старыми коллегами, руководителями НКВД и НКГБ. Сеть осведомителей работала бесперебойно, донесения поступали регулярно.

Особенно плотно Берия стал опекать после начала войны бакинских и грузинских товарищей. Слишком эти две республики и положение в них стали значимы, особенно для обеспечения страны и армии топливом. И сейчас ему были совершенно не интересны эти рапорта об успешной и такой малозначимой операции. А вот результаты негласного наблюдения за хозяином Баку и всего Азербайджана были совершенно другое дело. Здесь могли скрыться детали, которые проливали свет на многие неясные вопросы.

Из Сталинграда в Баку поехали двое, мужчина и женщина. Мужчина Лаврентию Павловичу был совершенно не интересен, обычный хозяйственник, ничем особенным не примечательный. А вот женщина другое дело. Анна Николаевна Орлова, одна из первых комсомолок Царицына, активный участник гражданской войны в России и сотрудница Сергея Мироновича Кирова во время его работы в Закавказье, вместе с которым уехала из тех мест, вернулась в Царицын и никакой партийной работой больше не занималась. По возрасту вышла из ВЛКСМ, в ВКП(б) не вступила, получила высшее образование и работала в областной библиотеке, а с началом войны в областном архиве. Биография на первый взгляд ничем не примечательная, но за этой скромной биографией скрывалось нечто важное.

Нигде и никогда не попадала в поле зрения органов. Берия о том, что она была знакома товарищу Сталину, узнал случайно, когда в тридцать восьмом занимался делом старого сослуживца Вождя по Гражданской войне. Он аккуратно поручил присмотреть за ней, но результат был равен нулю. Сотрудники только зря потратили время, не нашли ничего компрометирующего или даже просто интересного.

Во время войны ему было не до неё, да и оснований не было никаких. И тут Орлова неожиданно выплывает в связке с этим гением Хабаровым. Она одно из главных действующих лиц строительного треста, которым опосредованно начал руководить этот самый Хабаров. Неожиданная метаморфоза для тихой библиотекарши, слишком неожиданная, чтобы не обратить на это внимания.

Когда пришла информация, что из Сталинграда в Баку для проведения операции «Обмен» едет Анна Николаевна Орлова, Берия насторожился и решил на всякий случай доложить об этом Сталину. Тот абсолютно равнодушно отреагировал на это, выслушал молча, даже не поднял головы от бумаг, которые в это время изучал. Но когда Лаврентий Павлович уже уходил, неожиданно сказал ему:

— Товарищ Берия, если этот обмен пройдёт гладко без каких-либо эксцессов, то не надо об этом докладывать. У нас сейчас есть более важные дела, а вот если возникнут сложности, немедленно докладывайте.

Это было так необычно, что он сразу же понял. Товарищи Сталин и Орлова очень хорошо друг друга когда-то знали, и Вождь её отлично помнит. Причём помнит так, что не желает видеть в докладах её фамилию без крайней необходимости. И не потому, что ему это неприятно, а по другой причине.

Поэтому он сразу дал негласное распоряжение усилить наблюдение за первыми лицами в Баку и наркомом внутренних дел Мир Теймур Ягубовым, который, конечно, был слишком молод. Во времена деятельности Кирова в тех краях он работал всего лишь старшим контролёром Коммунального управления Бакинского Совета. Карьеру сделал уже потом, в тридцатые годы, когда началась активная смена кадров.

Берия, хорошо зная закавказских руководителей, до последнего опасался за безукоризненное проведение операции «Обмен». Был поражён, что она прошла без сучка и без задоринки, и что сталинградские товарищи не провели в Баку даже суток. Утром прибыли и уже вечером убыли. Хорошо хоть чаем напоили. Молниеносная операция, выполненная с максимальной эффективностью.

Местные очень оперативно приняли весь транспорт. Тут же нагрузили пять «Студебекеров», которые должны вернуться в Сталинград, зерном, сухофруктами и в придачу презентовали тридцать бутылок Ханларского коньяка. Оперативно отправили обратно, не задерживая ни на час.

Сталинградским представителям продемонстрировали гружённые как положено вагоны с зерном и сухофруктами, которые они по описи приняли. Лично опломбировали, проверив содержимое всех вагонов, и тут же отправили в Сталинград в сопровождении сталинградских обкомовца, чекиста и пригнавших автомобили водителей. Этот ценный груз естественно строго охраняется вооружённым конвоем на всём пути следования.

Потрясающая честность бакинских при таком невероятном в нынешние времена натуральном обмене просто потрясла Берию. К их рукам не только ничего не прилипло, они даже нагрузили машины сверх согласованного и презентовали лучший азербайджанский коньяк. И не одну и даже не пять бутылок, а целых тридцать. Такая щедрость была совершенно нетипична для закавказских руководителей, которых Лаврентий Павлович знал как облупленных.

Разгадку этого ребуса Берия нашёл в доставленной ему авиацией секретной почтой по линии «Смерша» Закавказского фронта. Там была запись наблюдения за Мир Джафар Багировым, первым секретарём ЦК Компартии Азербайджанской ССР, фактическим хозяином республики. Ночью, когда пришёл доклад, что посланцы Сталинграда и товарный поезд, в составе которого были десять первых вагонов с зерном и три с сухофруктами, уже покинули пределы республики, Багиров в стельку напился и кричал на наркома внутренних дел Мир Теймур Ягубова. Сцена, судя по описанию, была весьма бурной и эмоциональной.

Содержание его криков было очень интересным. Багиров вопил, что он умный и проницательный, и когда ему сообщили фамилии сталинградцев, которые приедут в Баку, он молодец и почувствовал опасность. Фамилия женщины ему ничего не говорила, а вот имя-отчество, Анна Николаевна, насторожило. Где-то в глубине памяти всплыло что-то важное, какое-то старое воспоминание, связанное с этим именем. Поэтому он приказал обмен провести так, чтобы комар носа не подточил, и пообещал расстрелять любого, к чьим рукам прилипнет хоть одно зёрнышко или изюминка.

Вид приехавшей из Сталинграда женщины его потряс. Он кричал, что эта «кировская» сучка не просто приехала в Баку, но ещё и нацепила свой именной маузер. Видимо, этот маузер разбудил в нём старые воспоминания, старые страхи, которые он давно пытался забыть. Поэтому-то всё и было оперативно сделано, и уходящие обратно в Сталинград «Студебекеры» были по его приказу нагружены под завязку, много больше согласованного. По этой же причине из его каких-то личных запасов в одну из этих машин погрузили аккуратно упакованные, чтобы не разбились, тридцать бутылок лучшего азербайджанского коньяка.

Кто конкретно рассчитал, в каких пропорциях будет производиться обмен, Берия не знал. Маленков ему на этот вопрос не ответил, уклончиво сославшись на служебную необходимость. А лезть на рожон он не стал. А вдруг это решение товарища Сталина, тогда любопытство могло обойтись слишком дорого. Но он лично считал, что здесь, мягко говоря, перегнули.

Десять вагонов зерна и три вагона сухофруктов ежемесячно в течение двух лет, до первого июня 1945 года. А всего двести сорок вагонов зерна и семьдесят два сухофруктов. Сталинградцы правда должны будут обеспечить при необходимости поставки запчастей для переданных автомобилей и тракторов. Багиров считал этот обмен не равноценным и грозился пожаловаться товарищу Сталину.

Хотя реально за два года это немного. В довоенном сороковом только во всех категориях хозяйств официально было собрано 567 тысяч тонн зерновых. Реально по всей республике, конечно, больше, если учитывать то, что оседает на местах. Сейчас во время войны возможно собирается меньше, но ненамного. Так что за два года с хвостиком, сейчас отправили зерно урожая сорок второго, самое большое пятнадцать тысяч тонн зерна, если, конечно, перегружать вагоны. А если нормативные пятьдесят тонн, то двенадцать. На самом деле это очень немного в масштабах республики.

Но увидев приехавшую из Сталинграда женщину, Багиров сразу же передумал жаловаться. В лицо наркому Ягубову кричал, что если эта старая сука пожалуется товарищу Сталину, ей он поверит, а ему, Багирову, нет. И товарищам Микояну и Берии тоже не поверит.

В конце этой истерики он приказал Ягубову лично контролировать отправку каждой партии зерна и сухофруктов и приказал представить ему списки сотрудников, которые в своё время не нашли эту женщину. Эти идиоты, по его определению, искали её по девичьей фамилии. А она, оказывается, давно замужем и носит фамилию мужа.

Непонятно почему, но прочитав это ещё раз, Берия испытал какое-то чувство злорадства по отношению к Багирову и внезапно подумал:

«Надо было больше с него драть, глядишь и ещё больше язык бы развязал».

Он теперь точно знал, что скоро первым лицом в Сталинграде станет Виктор Семёнович Андреев, старый соратник товарища Сталина по Гражданской войне. Какие отношения у них были тогда, Берия не знал, но Андреев никогда, насколько ему было известно, даже не пытался использовать своё знакомство с Вождём. Держался скромно, работал на своём месте, не лез наверх.

Когда Андреева арестовали, товарищ Сталин, узнав об этом, распорядился тут же его освободить. Это совпало как раз с начавшимися хлопотами Чуянова за каких-то привлечённых сталинградцев, и получилось, что они были освобождены практически одновременно.

И естественно сложилось мнение, что Андреев получил свободу тоже в результате хлопот нового руководителя Сталинградской области. Хотя на самом деле это было личное распоряжение Сталина, о котором мало кто знал.

Когда началась война, Андреева на фронт не пустили не из-за недоверия, а по прямому указанию товарища Сталина. А потом он опять таким образом вернулся в Сталинград, и на ту же должность, на какой находился в момент ареста. Круг замкнулся.

Глупости и испытывать судьбу не в привычках Лаврентия Павловича. И он уже решил, что с его стороны никаких действий в отношении некоторых сталинградских товарищей не будет. Хотя ему очень хотелось узнать, что же связывает Товарища Сталина, Андреева и эту незнакомую ему Орлову. И почему её так ненавидит Багиров. Какая старая история стоит за этой ненавистью.

Убирая все бумаги в сейф, он опять подумал:

«Эх, Маленков, Маленков. Ну чего ты такие маленькие поставки назначил. Хотя бы тысяч тридцать, а лучше было вообще пятьдесят».

«Студебекеры» привезли двадцать тонн зерна и пять тонн сухофруктов. Мне было совершенно непонятно, как их можно было так нагрузить. Конечно, у машин были наращены борта, но это намного больше нормативной грузоподъёмности. Всё-таки это отличная машина, и кошелёвские мастера просто волшебники. Со слов наших вернувшихся товарищей, качество привезённого зерна очень хорошее, и это преимущественно пшеница, процентов на восемьдесят. Так что смело можно рассчитывать на довоенный норматив выхода хлеба из килограмма зерна, примерно один к одному.

А это двадцать тонн хлеба. Считаем, в среднем сейчас норма полкило на человека. Двадцать тонн, это двадцать тысяч килограмм. То есть одномоментно этим хлебом мы можем накормить по нынешним нормам сорок тысяч человек. У нас сейчас в тресте, если считать абсолютно всех занятых и членов их семей, тысяч двенадцать. Мы эти двадцать тонн хлеба пускаем на ежедневную прибавку каждому двести пятьдесят граммов. Этого хватит на неделю. Маловато. Но люди уже почувствуют реальное улучшение.

Каждый месяц из Баку будет приходить десять вагонов зерна и три вагона сухофруктов. Десять вагонов зерна, это пятьсот тонн зерна минимум. А три сухофруктов, это сто тонн. Регулярные поставки на два года вперёд.

Пятьсот тонн зерна позволят всему населению нынешнего Сталинграда в течение десяти дней выдавать по полкилограмма хорошего настоящего хлеба. Весь город мы, конечно, не накормим, но для своих людей, членов их семей и всех сталинградских детей сможем существенно улучшить хлебные пайки. Из сухофруктов везде будут вариться настоящие вкуснейшие компоты, а детям, конечно не вдоволь, будем давать изюм. Хоть какие-то витамины, хоть какая-то сладость в их рационе. И, конечно, наши госпиталя и больницы. Раненым и больным это нужно не меньше, чем лекарства.

Как это ни парадоксально, но выигравшей стороной окажутся пленные. Их мы кормить, конечно, не будем, но нашим снабженцам теперь будет проще полностью обеспечивать положенные им рационы.

После радостных возгласов и объятий все встречающие и приехавшие пошли в здание управления треста. В столовой было организовано торжественное чаепитие. Зоя Николаевна ни на минуту не отходила от Кошелёва и вся светилась от радости. И я подумал, что они как только появится возможность станут супругами. Она то и дело прикасалась к его руке, словно проверяя, что всё это не сон, что он действительно здесь, рядом с ней.

Виктор Семёнович успел сразу же уединиться с Анной Николаевной, и она, наверное, быстро вкратце дала отчёт о поездке. Андреев слушал внимательно, изредка кивая, иногда задавая короткие уточняющие вопросы. Анна Николаевна говорила тихо, почти шёпотом, и по её лицу было видно, что поездка оказалась непростой. Что-то там произошло, что-то важное, о чём не следует распространяться.

Рассказывать всем другим она, похоже, особо не собиралась. Дмитрий Петрович сразу же открытым текстом заявил, что все вопросы к товарищу Орловой.

— Я могу только ответить, что привезли и что в дальнейшем будет поступать из Баку, — твёрдо произнёс он, глядя на собравшихся. — Десять вагонов зерна и три сухофруктов ежемесячно в течение двух лет. Остальные детали не моя компетенция. Хозяйственная часть, так сказать.

Перед чаепитием открыли одну бутылку подарочного коньяка. Первый тост был, конечно, за Победу. Виктор Семёнович поднял стакан и негромко, но твёрдо произнёс:

— За нашу Победу, товарищи. За тех, кто сражается на фронтах, и за тех, кто восстанавливает наш город. За тех, кто не щадит сил ради общего дела.

— За Победу! — подхватили все присутствующие.

Затем начался разговор обо всём и ни о чём. Кто-то расспрашивал о дороге, кто-то интересовался Баку, кто-то делился нашими новостями. Но подробностей самой поездки никто не выспрашивал. Все понимали, что не всякую информацию можно обсуждать в широком кругу. Время сейчас такое.

Я выбрал удобный момент и максимально тихо спросил у Кошелёва:

— Дмитрий Петрович, а быть немногословными вам с Анной Николаевной посоветовал сопровождающий от Александра Ивановича?

Кошелёв засмеялся и откровенно ответил:

— Ну, конечно, Георгий Васильевич. Товарищ был очень категоричен на этот счёт. Сказал прямо, меньше болтаем, дольше живём.

Меня его ответ нисколько не расстроил. Товарищу Андрееву всё равно всё будет рассказано, а со временем и я об этом узнаю, если, конечно, в этом будет какая-нибудь необходимость. Пока же главное, что операция прошла успешно, груз доставлен, люди вернулись целыми и невредимыми.

В итоге поспал я всего ничего. В шесть часов уже был на ногах и первым делом занялся проблемой выгрузки привезённого зерна. Нельзя было терять ни минуты, каждый мешок на счету.

Накануне отъезда наших в Баку мы озаботились проблемой будущего хранения даров Кавказа.

Сталинградский элеватор очень сильно пострадал во время обороны и представлял собой пустую бетонную коробку с уцелевшим несущим каркасом. Тем не менее его сразу же включили в список первоочередных промышленных объектов, подлежащих восстановлению. В этом перечне были порт, железнодорожные узлы, мельницы и нефтебазы. Всё то, без чего город не мог нормально функционировать.

Работы на нём сразу начались силами военных строителей. Нехватка техники и материалов была острейшая. Следы боёв не убирались полностью, а только заделывались там, где это угрожало обрушением. Задача стояла сделать здание безопасным и пригодным для работы. Красоту наводить будем потом, когда война закончится.

Процесс пошёл быстрее, когда подключились черкасовцы. С нашего ремонтного завода стала поступать кой-какая техника, и мои усилия по концентрации сил и средств стали приносить плоды. Появились кой-какая техника и стало побольше материалов.

Сейчас один из самых сохранившихся силосов уже можно использовать для временного хранения зерна, и ведутся самые активные работы в другом. Поэтому то зерно, что вот-вот приедет из Баку, на временное хранение есть где разместить.

Я первым делом всё-таки утром позвонил на элеватор и уточнил, возможно ли у них временное, не больше месяца, хранение дополнительных пятисот тонн зерна.

— Товарищ Хабаров, вопрос решим, — бодро ответил мне начальник элеватора. — Места хватит. Когда ожидаете поступление?

— В течение двух-трех максимум. А может быть и раньше.

— Понял. Будем готовы к приёмке. Только заранее предупредите.

Получив утвердительный ответ, я засел в кабинете для изучения списка вновь прибывшего бывшего спецконтингента.

К моему большому удивлению, через несколько минут на пороге моего кабинета появилась Тося, которая, поздоровавшись со мной, сказала:

— Георгий Васильевич, если вы не будете против, я готова помочь вам. Мы с Зоей Николаевной уже успели просмотреть списки, и я кое-что тут набросала.

В руках у девушки была толстая рабочая тетрадь, и она приподняла её в знак подтверждения своих слов. Тося выглядела усталой, под глазами залегли тени, но взгляд был бодрый и деловитый. Видно было, что работала она всю ночь, не покладая рук.

— Конечно буду не против. Проходи и показывай, что вы наработали.

Тося прошла в мой кабинет и по-хозяйски расположилась за столом. Она уже не робела и не смущалась, как ещё недавно, когда только пришла в трест на работу. И надо сказать, что девушка не только притёрлась в коллективе чисто по-человечески. Самое главное, она уже научилась работать, причём работать грамотно и быстро. Понимала, что требуется, схватывала на лету.

— Ну что, докладывай, голубушка, — распорядился я, когда Тося, расположившись за столом, открыла свою рабочую тетрадь и взяла в руки карандаш.

— К нам прибыло тысяча двести тринадцать человек спецконтингента, полностью прошедших проверку органов «Смерш». На всех составлены учётные карточки с указанием полных паспортных данных и всей необходимой информации. Шестьсот двенадцать человек вероятно необходимо сразу же передать на предприятия Сталинграда и в коммунальные предприятия. Вот список.

Тося протянула мне несколько листов убористого машинописного текста. Работа была проделана тщательная, каждая позиция обоснована.

— Это называется «я кое-что тут набросала»? — рассмеялся я. — Ты, голубушка, ночью-то спала?

— Полтора часа, — честно призналась Тося, слегка покраснев. — Я же понимаю важность этой работы. Надо, так надо. Зоя Николаевна сказала, что это срочно, вот мы с ней и поработали. Степан Иванович тоже помогал, он до трёх ночи со мной просидел.

— Вот что, давай мы с тобой договоримся на будущее. Ты важная шестерёнка в нашей машине, и я не хочу, чтобы ты вышла из строя. Тем более тебе надо будет выходить замуж, рожать детей. И никаких резонов гробить своё здоровье работой по ночам нет. На будущее я тебе запрещаю это делать. А если будет вдруг необходимость, то заранее скажу. Договорились?

— Договорились, — пробурчала недовольно Тося.

Она явно не ожидала от меня такое услышать и немного надула свои губки. Видно было, что девушка гордится своим ночным трудом и не ожидала вместо похвалы такого выговора. Но здоровье дороже, особенно в её молодом возрасте. Я, чтобы дальше не смущать её, углубился в изучение списка.

Ровно пятьсот девяносто человек с различными рабочими специальностями и всего двадцать два инженерно-технических работника. Все сплошь практики, и вряд ли кто годится в преподаватели. Почти пятьсот человек пойдёт на три гиганта, остальные на судоверфь, СталГРЭС, связисты и коммунальщики. Каждому найдётся применение по специальности.

Отдельной строкой выделено, куда направлены: к «пионерам» или в Спартановку. К Василию те, кто на три гиганта. Работа проделана чёткая, каждая позиция обоснована специальностью и потребностями предприятий.

— Отлично, молодец. Списки, кто куда, у них есть?

Вопрос, конечно, почти праздный. Конечно есть, просто не может не быть.

— Есть, — тут же отвечает Тося. — Я как составила их, сразу же машину послала.

— Молодец, — я отложил список и раскрыл свою рабочую тетрадь. — Давай, что там оставшиеся. Шестьсот один получается?

— Да, — подтвердила Тося правильность моих сложнейших математических подсчётов. — Мне Степан Иванович помогал, и вот что у нас получается.

Тося протянула мне ещё один список, а сама стала смотреть в свои записи, водя карандашом по строчкам.

— Пятьдесят шесть человек Степан Иванович предлагает направить к товарищам Гольдману и Смирнову. Это рабочие кадры, имеющие необходимые там специальности: бетонщики и монтажники всякие. Тридцать семь человек, различные инженеры и умные люди, которые имеют высшее образование. Одиннадцать человек, различные специалисты сельского хозяйства, а остальные четыреста девяносто семь предположительно в трест. Из них триста уже имеют необходимые строительные специальности.

Я быстро просмотрел подготовленный список кандидатов в рабочие нашего треста и никаких недочётов не увидел. Степан Иванович поработал на совесть, учёл и квалификацию, и возраст людей, и их физическое состояние после проверочно-фильтрационного лагеря.

— Так, Тося, звони комендантам, пусть народ поднимают и начинают работать. Степан Иванович где?

— Он будет к восьми. Сказал, что зайдёт сразу, как приедет.

— Хорошо. Как появится, сразу же распределите новых рабочих по строительным участкам. А я пока посмотрю списки остальных.

Тося ушла, а я взял сначала список на одиннадцать человек. Четыре ветеринара. Очень странно. Таких специалистов сейчас чаще всего сразу же из проверочно-фильтрационных лагерей направляют в распоряжение Наркомата земледелия. Но тут же мне стала понятна причина их попадания к нам. Все четверо с оккупированных территорий, вдобавок окруженцы. Двое с сорок первого, правда партизанили, а двое с лета сорок второго успешно прятались где-то под Харьковом. Успели сами прийти в особые отделы до того, как немцы опять заняли те районы. Пойдут пополам к нашим подшефным совхозам.

Три агронома и два зоотехника. Это практики, и они более-менее закроют потребности в этих кадрах на опытной станции. Последними в списке были двое учёных мужей.

«Самсонов Григорий Яковлевич, тридцать четыре года, женат, кандидат наук. До войны работал в Омске в научно-исследовательском институте, занимался выведением новых сортов зерновых. На фронт ушёл добровольцем осенью сорок первого», прочитал я в его учётной карточке, составленной «Смершем» и приложенной к списку.

В ней сразу же в глаза бросилась карандашная приписка: «На фронт ушёл после конфликта с академиком Лысенко».

Да, на этот раз с направленным к нам спецконтингентом органы очень грамотно поработали. Немаловажно, людей не мурыжили, проверили быстро и отправили туда, где они нужны. Всегда бы так.

Последним был сорокалетний Станислав Левандовский. Настоящий поляк. Член распущенной в 1938 году Коммунистической партии Польши. К моменту её роспуска был арестован властями и сидел в тюрьме. Освободился с помощью своих товарищей в сентябре тридцать девятого, когда бои с немцами шли уже в польской столице. С оружием в руках в составе группы просоветски настроенных польских военных ушёл в СССР. Репрессий избежал, так как сумел уехать в Восточную Сибирь, в какую-то глушь, где жила его старшая сестра, вышедшая замуж за русского ещё до революции. А дальше, как у многих: доброволец, фронт, окружение, плен, быстрый, на вторые сутки, побег, партизаны, ранение, эвакуация на Большую Землю. Проверка и будьте любезны на трудовой фронт.

Эти подробности, тщательно описанные в его карточке, я быстро, но внимательно прочитал и не совсем понял, почему он в числе сельскохозяйственных специалистов. Но когда я перевернул карточку, всё стало на свои места.

Станислав Левандовский был не только коммунистом, но и учёным, работавшим в Государственном научном институте сельского хозяйства в Пулаве. Имел учёную степень доктора. Занимался генетикой, преимущественно животных, но часто помогал своей жене, которая занималась растениями. О судьбе жены ему ничего не известно.

Прочитав его карточку, я в совершеннейшем изумлении достал папиросу и закурил. Кадр, конечно, ценнейший, и место ему вне всякого сомнения на нашей опытной станции. Но это гарантированно особое и очень пристальное внимание к ней наших органов.

Там уже есть один стремный персонаж. Я туда запихиваю ещё двоих: Самсонова и Левандовского. Десять баллов. Хотя без сомнения это отличная основа для создания нашего сельскохозяйственного института. Да, надо думать.