Педагогика творческой личности

К вопросу о нравственном самовоспитании²⁸

В настоящей статье я предполагаю высказать несколько мыслей по вопросу о нравственном самовоспитании, т. е., другими словами, по вопросу о том, что может и что должна сделать отдельная индивидуальная личность для того, чтобы достигнуть высших, возможных для человека, ступеней нравственного совершенства. Я хочу попытаться осветить хотя бы в слабой степени те пути, которые нам открывает наука, и следуя по которым человек может сделаться совершенным в нравственном отношении, если только он хочет сделаться таковым.

Вопрос о нравственном самовоспитании — один из наиболее жизненных вопросов: он имеет значение для всех людей без исключения — и для молодого подрастающего поколения, и для тех родителей и воспитателей, которые заботятся о надлежащем воспитании этого молодого поколения, и даже для тех лиц, которые не принадлежат ни к той, ни к другой из упомянутых категорий.

Молодое поколение, которое должно выступить в скором времени на арену жизни, должно приложить особенное старание к тому, чтобы выступить на эту арену здоровым в нравственном отношении, с ясно сознанными высокими нравственными идеалами и способным воплотить эти идеалы в жизнь, способным стойко и отважно бороться за них, несмотря ни на какие препятствия. Но это возможно только при последовательной и систематической работе над самими собою, при непрерывном ряде усилий, направленных на выработку из себя нравственной личности. Юноша не должен никогда упускать из виду этой цели, если он хочет, чтобы его нравственная жизнь в будущем, когда он станет впоследствии взрослым человеком, была построена на прочном фундаменте, под который бессильны были бы подкопаться всевозможные непредвиденные случайности жизни. Кто не работал над собою в молодости в этом отношении, у того нет гарантии, что грозные испытания жизни не сломят его энергии и не увлекут его в сторону, противоположную заветным мечтаниям тех дней, когда сердце было открыто для любви и правды, когда душа переживала светлую весну.

Вопрос о нравственном самовоспитании не менее важен и для тех, на чьих руках лежит воспитание подрастающего поколения. Чтобы воспитывать нравственно других людей, необходимо прежде всего самому быть совершенным в нравственном отношении. Если воспитатель не заботится о своем собственном нравственном самосовершенствовании, то все его заботы о нравственном воспитании будущих поколений не принесут плодотворного результата, так как в самом корне они будут поставлены неправильным образом. Нравственное воспитание других предполагает, таким образом, нравственное самовоспитание со стороны самого воспитателя. Только тот, кто старается сам быть справедливым, нравственным человеком, может быть учителем и воспитателем других. Нельзя воспитывать нравственно других, самому на каждом шагу, всею своею жизнью нарушая самые основные требования нравственности. Нельзя воспитать в молодом поколении любви к правде, если всю свою жизнь строишь на лжи и лицемерии, на обмане других и самого себя.

Но, собственно говоря, даже и те люди, которые, не будучи родителями и воспитателями, и не задаются прямо целью влиять на воспитание молодого подрастающего поколения, тем не менее влияют на это воспитание косвенным образом. Они являются составными элементами той среды, которая окружает это поколение, они являются частью той духовной общественной атмосферы, которой это последнее дышит. Если среда нездорова и нравственно испорчена, если атмосфера заражена и наполнена микробами нравственного разложения, то свежие, молодые, неиспорченные силы могут в ней легко задохнуться, опуститься нравственно и навсегда погибнуть для дела нравственного возрождения человечества. Вот почему каждый человек, кто бы он ни был, какое бы он общественное положение ни занимал, должен стремиться к тому, чтобы быть здоровым в нравственном отношении элементом общественной среды, чтобы быть тем озоном и кислородом, который оздоровляет атмосферу и дает возможность легко и свободно дышать в ней молодой груди. И чем более прилагает каждый человек стараний к тому, чтобы стать совершенным в нравственном отношении, тем более благотворное влияние он окажет и на всех окружающих его людей. Если при этом его деятельность будет направлена на создание справедливых общественных форм, она будет тем более успешна, чем более высокий тип в нравственном смысле он сам представляет. Все эти соображения и побуждают нас считать затрагиваемый вопрос очень важным и заставляют нас остановить на нем свое внимание.

Прежде всего необходимо будет выяснить те основные предположения, которые сами собой подразумеваются уже в самой постановке исследуемого нами вопроса. Мы собираемся говорить о нравственном самовоспитании, этим самым мы уже предполагаем возможность такого самовоспитания. Если бы оно не было возможно, то и всякий трактат о нравственном самовоспитании был бы лишен всякого смысла. Нравственное самовоспитание может быть только результатом сознательной, свободной воли человека. Кто отрицает существование подобной сознательной и свободной воли, кто считает ее за иллюзию, за плод фантазии, для того и вопрос о нравственном самовоспитании представляется лишенным значения. Если сознательная, свободная воля есть обман воображения, то нравственно воспитывать себя — это все равно как если бы человек, завязнувший в болоте, хотел самого себя вытащить за волосы. Только человек, у которого есть свободная воля, может себя нравственно воспитывать, и пределами свободы человеческой воли определяются и те пределы, до которых может простираться нравственное самовоспитание.

Так как обсуждение вопроса о свободе человеческой воли не входит в наши непосредственные задачи, то мы отметим только в коротких словах, в каком смысле признаем существование свободной воли в человеке. Воля свободная и воля сознательная — это два равнозначительные понятия, потому что сознание освобождает человека, сознание делает волю способной вмешиваться в ход событий, изменять его и направлять в ту или другую сторону. Чем яснее, полнее и шире сознание, тем значительнее и свобода. Сознание вносит свет в темноту жизни и вместе с тем, как постепенно зажигается и разгорается этот свет, с человека спадают и ослабляются те оковы, в которых он находился. Ясное и широкое сознание — вот сила, освобождающая человека. Человек, подобно всему остальному, составляет одно из звеньев всеобщего механизма жизни, понимая это слово в самом широком значении. Этот слепой механизм жизни развертывается независимо от воли человека и последний всецело подчиняется ему до той поры, пока сознание не осветит и не озарит его. Но по мере того, как механизм жизни становится прозрачным и ясным для сознания, сознательная воля человека овладевает постепенно им и шаг за шагом сбрасывает те оковы, в которых она находилась. Она не отменяет и не уничтожает механизма жизни, не устраняет законов природы, в безусловном подчинении у которых раньше находилась несовершенная человеческая воля, но она подчиняет этот механизм жизни себе, над законами природы она ставит высший закон, закон сознательной и разумной воли, над механическим миром причин и следствий — психический мир бесконечно расширяющихся и приходящих все в большую и большую гармонию между собою целей человеческой жизни. Царство природы таким образом все более и более становится царством человека или, вернее, солидарного, объединенного свободного человечества, а реальная действительность — выражением и воплощением идеального в наивысшем размере, какой только может быть представлен.

Итак, мы признаем существование свободной воли в человеке, мы признаем, что человек путем сознания законов естественной, психической и социальной жизни, которыми определяется его существование и развитие, может возвыситься над данной ему от рождения и в силу внешних обстоятельств природой, чтобы стать совершенным в нравственном отношении, чтобы то, что было в нем только произведением природы, стало вместе с тем и произведением искусства, чтобы то, что было только естественным, стало вместе с тем и нравственным. Если жизнь отдельной личности с этой точки зрения представляет нам историю ее нравственного самовоспитания, то жизнь всего человеческого рода может быть охарактеризована с этой стороны как нравственное самовоспитание человечества. Попробуем, насколько возможно, осветить этот процесс, причем мы свое главное внимание сосредоточим на явлениях психического порядка как тех, над которыми власть индивидуальной человеческой личности является наиболее значительной.

В области нравственности, если рассматривать этот факт с чисто психологической точки зрения, мы можем различать три существенно различные стороны. Параллельно делению психических явлений на ум, чувство и волю мы можем и явления нравственной жизни разделить на явления интеллектуального, эмоционального и волевого характера. Задача нравственного самовоспитания обнимает, с одной стороны, выработку в себе того, что может быть названо нравственным интеллектом, т. е. известного запаса нравственных идей и понятий, объединенных в одно целое, которое мы называем нравственным идеалом. С другой — сюда включается забота о выработке в себе тех или других нравственных чувствований и, наконец, и самое главное, развитие в себе нравственной воли. Все эти три стороны могут быть охвачены в понятии личности. Задача нравственного самовоспитания есть задача выработки из себя нравственной личности. В понятии личности все три упомянутые выше стороны психической и нравственной жизни объединяются в одно целое. Нельзя быть развитой в нравственном отношении личностью, не обладая сильной нравственной волей, не будучи одушевленным самыми возвышенными нравственными чувствованиями и не имея ясного и отчетливого сознания нравственного идеала в его отношении к реальной действительности. Вот почему, пожалуй, уместнее всего будет начать с вопроса о выработке в себе нравственной личности, а затем уже перейти к обсуждению того, как в отдельности мы можем развить в себе нравственный интеллект, нравственные чувствования и нравственную волю. Этим путем скорее всего избегнуть повторений. Дело в том, что ни одну из сторон нравственной жизни нельзя развивать, не развивая вместе с тем и двух других, и средства, пригодные для развития каждой из них, в большинстве случаев оказываются пригодными и для остальных. Таким образом удобнее всего рассмотреть первоначально выработку в себе нравственной личности, т. е. нравственное саморазвитие в его целом, уделив затем каждой из сторон этого саморазвития внимание в той мере, в какой оно представляет своеобразные черты, отделяющие его от других сторон.

Итак, первый вопрос, который требует от нас своего разрешения, — это каким образом можно выработать в себе нравственную личность. Личность вырабатывается всем складом и всем образом жизни. Следовательно, надо вести такой образ жизни, который содействовал бы выработке в нас нравственной личности. Чтобы стать нравственною личностью, надо так действовать, как должна бы действовать нравственная личность, надо так думать и чувствовать, как думала бы и чувствовала она. Здесь могут отметить противоречие. Могут сказать, что мы в качестве средства для достижения цели предлагаем самую цель, т. е. предполагаем достигнутым то, что еще должно быть достигнуто. Этим самым мы как бы закрываем и упраздняем вопрос. Чтобы стать нравственною личностью, надо стать ею — ведь это, в сущности, ничего не говорит и не указывает, как же именно стать ею. А между тем на вопрос о том, как стать нравственною личностью, нельзя дать другого ответа, и ответ этот, если глубже в него вникнуть, вовсе не так странен, как кажется. Если человек хочет развить в себе способность мышления, что для этого он должен делать? Он должен мыслить, мыслить и мыслить. Подобно этому, если человек хочет выработать в себе нравственную личность, он должен жить и действовать как нравственная личность. Противоречия тут никакого нет. В самом деле, если отдельный человек задается целью выработать в себе способность мышления, то это показывает, что он уже начал мыслить, если человек задается целью выработать из себя нравственную личность, то это показывает, что он уже до некоторой степени стал нравственною личностью, что он уже начал жить, думать и чувствовать, как живет, думает и чувствует нравственная личность. Чтобы могла быть речь о самовоспитании, о воспитании в самом себе чего бы то ни было, надо, чтобы то, что мы будем воспитывать, находилось в нас хотя бы в зародыше. Только при этом условии может начаться самовоспитание. Чтобы выработать самому из себя нравственную личность, надо, чтобы хотя в слабой, ничтожной степени я представлял из себя подобную личность. Этот зародыш нравственной личности, дремлющий во мне, послужит точкою опоры для выработки нравственной личности во всем ее блеске и совершенстве. Самовоспитание не может из ничего создать что-либо, оно не может оперировать без всяких точек опоры, и если в отдельном человеке таких точек опоры не оказывается, то он и не может приняться за воспитание себя в каком бы то ни было отношении.

Итак, личность до некоторой степени уже должна быть нравственною личностью, для того чтобы она имела возможность выработать из себя вполне совершенную нравственную личность. И уже тот самый факт, что возникло желание стать нравственною личностью, — а без такого желания не может начаться и работа самовоспитания, — показывает, что данный человек уже отчасти, хотя бы и в начальной степени, и стал нравственной личностью. Весь вопрос о воспитании в себе нравственной личности, таким образом, сведется к вопросу о том, каким образом то, что в нас находится в начальной стадии, довести до конца, каким образом зародышу дать возможность стать зрелым плодом.

В каждом нормально развитом человеке заключен зародыш нравственной личности, поскольку деятельность человека носит характер сознательной, преднамеренной деятельности, поскольку человек ставит себе те или другие цели и стремится к их достижению. Там, где действует сознательная воля, там дана вместе с тем возможность и для возникновения нравственной воли, потому что нравственная деятельность и есть не что иное, как деятельность наиболее согласная с природою нашей воли. Между «я хочу» и «я должен» не существует того противоположения, которое обыкновенно предполагают, так как «я хочу», когда оно вытекает из ясного сознания природы нашей воли, нашего «я», необходимым образом превращается в «я должен». Там, где мы имеем сознательное стремление к какой бы то ни было цели, мы имеем уже зародыш, из которого может развиться стремление к осуществлению нравственного идеала, так как каждая, даже самая простая цель, которую только человек себе ставит, есть идеал в его самой элементарной форме. Идеал разнится от просто цели только тем, что это совокупность многих целей, соединенная в одну стройную систему. Чем более усложняются цели и чем более они вступают в соотношение друг с другом, тем более мы поднимаемся на пути к творчеству идеалов.

Идеал жизни — это система целей, охватывающих всю жизнь, тогда как каждая цель в отдельности охватывает только или определенную сторону, или определенный момент жизни. Человек постепенно поднимается от таких целей, которые обнимают небольшой промежуток времени, до таких, которые распространяются на всю жизнь и которые в этом смысле служат ему путеводною звездою в течение всего его существования.

Для возможности возникновения идеала в этом смысле надо, чтобы человек имел возможность думать о своей жизни как о целом. До тех пор, пока он мыслью может охватывать только ограниченные, небольшие промежутки времени, идеала в указанном мною значении возникнуть не может. Огромное множество людей не в состоянии думать о своей жизни как о целом, они задумываются большею частью только над определенным моментом жизни вне его связи с другими. Деятельность таких людей носит узкопрактический характер и не может подняться до высоты идеала; она, если можно так выразиться, ползает по земле и не может возвыситься над землей настолько, чтобы схватить все свои последовательные шаги в одном взоре. Только поднявшись хотя бы немного к небу человек может понять свою жизнь как одно целое и дать ей надлежащее направление и полет. Чтобы разумно и осмысленно ходить по долинам жизни, надо уметь взлетать вверх в светлое, лазурное царство идеала, чтобы видеть оттуда ясно в целом тот путь, который нам предстоит пройти.

Творчество идеалов есть продолжение, только в широком масштабе, той же самой работы, которую узкие практики жизни делают в малом масштабе. Так называемые практики и идеалисты — это не два противоположные и враждебные лагеря, представляющие два разнородные вида деятельности человека. Мы имеем здесь деятельность одного и того же рода, вся разница только в широте и степени. Каждый практик есть идеалист, только в уменьшенном размере, да и не может не быть идеалистом по существу дела, так как всякая цель, какой бы узкий и практический характер она ни носила, всегда есть ни более ни менее, как идеальное представление будущего, всякая сознательная, преднамеренная деятельность всегда покоится на тех или других идеях. Весь вопрос только в качестве и широте этих идей. Если это так, если нет той пропасти, которую обыкновенно предполагают между узкими практиками и идеалистами, то здесь нам вместе с тем дана возможность постепенной выработки из узкого практика широкого идеалиста, дана возможность убеждения людей в высоте нравственного идеала и педагогического воздействия на них в этом смысле, дана, наконец, возможность воспитания из самих себя, какой бы узкой практической деятельностью нам ни приходилось заниматься, нравственной личности. При приведении ли других людей на путь творческой работы над выработкой нравственных идеалов и над осуществлением их в жизни, при выработке ли в самом себе нравственной личности приходится, таким образом, опираться ни на какие-либо чуждые отдельным индивидуумам силы, а на те силы, которые действуют внутри их самих, которые никогда не прекращают свою работу, — надо только этой работе дать надлежащее направление и в достаточной степени ее расширить, чтобы в результате получилось то, что мы называем нравственностью.

Первоначально отдельная личность ставит себе только частные, конкретные задачи. Если взять, например, ту элементарную форму личности, которую мы находим у ребенка, то увидим, что дети, по крайней мере в периоде первого детства, не идут дальше задач, ограничивающихся данным, единичным мгновением жизни и имеющих вполне конкретный характер. Сейчас у ребенка цель — поиграть с братом или сестренкой в лошадки, затем — посмотреть картинки в какой-нибудь книжке, выпить стакан молока, что-нибудь напроказить и т. д. Есть и взрослые, у которых цели хотя и имеют более сложный характер, но в общем носят печать первого детства. Их цели так же нейдут дальше сегодняшнего дня: сегодня надо будет сходить на службу и переписать разные деловые бумаги, затем вкусно пообедать, прочесть интересный пикантный роман, вечером пойти послушать только что приехавшего знаменитого артиста и т. д. В таком виде рисуются в их воображении цели всей жизни.

В зависимости от степени духовного развития людей эти задачи будут принимать все более и более общий характер, причем степень общности, которой они достигают у разных людей, бывает различна. Некоторые люди уже не ограничиваются тем, что сегодня они перепишут такие-то служебные бумаги, завтра подсчитают такие-то столбцы цифр, — они попробуют отдать себе отчет в своей профессии, как в целом, и общие задачи своей профессии сделают сознательною целью своей жизни, а иные из них пойдут еще и дальше и попробуют взглянуть на самую свою профессию с точки зрения интересов всего общества или ее значения для общечеловеческого прогресса. Подобным же образом некоторые люди уже не ограничиваются тем, что читают случайно попавшие им под руку, возбудившие их мимолетный интерес книги, они придают своему чтению более систематический, связный характер и подчиняют его какой-либо более общей задаче, изучению, например, той или другой отрасли знания, или еще более общей цели всестороннего духовного саморазвития. Точно так же одни просто ищут всякого рода эстетических удовольствий, какие бы они ни были, другие же это искание удовольствий подчиняют более общей цели, например, облагораживанию своего характера, пробуждению в себе тех или других желательных эмоций. Но можно подняться и еще выше, и все эти частные задачи, хотя и принявшие более общий характер, которые охватываются, например, понятиями «исполнение своих профессиональных обязанностей», «выполнение своего долга по отношению к семье», «удовлетворение своих запросов в чтении, в развлечениях» и т. д., и т. д., — все это подчинить одной общей задаче, объединить в одно целое.

Но есть люди, которые так и не поднимаются никогда до такой ступени, чтобы охватить всю свою жизнь как одно целое и поставить себе такую широкую задачу, которая имела бы в виду всю их жизнь. Их жизнь остается раздробленной и составленной из кусочков, связанных между собою только чисто внешним образом, они преследуют иногда и много целей, но среди этих целей мало таких, которые носили бы общий характер.

Каждая общая цель служит как бы для объединения целей более частных и конкретных, целей менее общего характера, причем степень общности может значительно колебаться по своим размерам. Чем выше нравственность, тем шире объединение целей, тем более цели жизни отдельной личности соединяются в одну систему, в одно целое. Это объединение целей в одну систему, в одно целое предполагает существование одной цели самого общего характера, по отношению к которой все остальные цели являлись бы как частные и частичные выражения ее. Эта цель должна быть общей формулой задачи всей жизни личности, остальные цели — только выражениями, более или менее широкими, тех частных задач, разрешение которых требуется для разрешения и осуществления общей задачи, поставленной себе человеком.

Самая общая цель, которая может служить для объединения всей системы целей в одно целое, — это само объединение всей этой системы, гармония всех целей. Эта цель включает в себя все частичные цели, она более полно, чем какая-либо другая, выражает общую задачу всей жизни человека, поскольку эта жизнь принимает нравственный характер. Она выражает требование, чтобы человек свою жизнь, поскольку она является сознательным обнаружением его воли, рассматривал как одно целое и стремился бы к тому, чтобы и фактически жизнь его была подобным целым. И насколько он это делает, в той мере он все больше и больше становится тем, что может быть названо нравственною личностью. Нравственная личность — это личность, старающаяся расширить, насколько допускают ее силы, область преследуемых ею целей и старающаяся внести в эту область возможно больше гармонии. У различных людей область ставимых и достигаемых целей и полнота гармонии между ними будут значительно различаться между собою, но нравственную личность всегда будет характеризовать стремление расширить эту область и сделать гармонию в ней более полной.

Отсюда само собою становится понятным, что первое, с чего должна начаться работа нравственного самовоспитания, — это с попытки отдать себе ясный отчет в тех целях, которые фактически преследуются данною личностью. Обзор фактических целей жизни, который данная личность совершает, имея в виду задачу нравственного самовоспитания, производится ею для того, чтобы получить ответы на следующие вопросы: 1) соответствует ли общая сумма фактически ставимых мною целей тому запасу волевой энергии, который находится в моем распоряжении? 2) гармонируют ли цели жизни между собою? составляют ли они одно целое? 3) каким образом можно было бы между ними установить гармонию и не придется ли ради этого отказаться от преследования некоторых целей жизни как находящихся в явном или скрытом противоречии со всеми остальными целями? 4) не следует ли к таким образом очищенной системе прежних целей жизни присоединить целый ряд других целей, так чтобы новая система целей стояла на высоте моей волевой энергии? — Постоянное периодическое разрешение этих вопросов составляет необходимое предположение при работе личности над своим нравственным самовоспитанием.

Попытка разрешить эти вопросы есть попытка осмыслить свою жизнь, отдать себе ясный отчет в том, зачем и для чего живешь на белом свете. Без этой попытки и без постоянного ее возобновления личность не может стать в истинном смысле этого слова нравственною личностью. Существует великое множество людей, которые живут, даже и не задаваясь вопросом, зачем они живут. Они живут простою, непосредственною жизнью, и если вы спросите этих людей, какой смысл, какое значение имеет ваша жизнь, то даже самый этот вопрос им покажется странным и непонятным. «Зачем еще искать какого-то особенного смысла в жизни, — скажут они вам, — каждый день, каждое мгновение имеют свою злобу и дальше этих ежедневных злоб жизни человеку некуда да и незачем идти. Зачем мудрствовать лукаво, это только мешает нормальному, правильному течению раз заведенного порядка жизни. Это только будет мешать нам в надлежащей степени и должным образом выполнять те дела, которые каждый день приносит нам». Вот что ответят вам эти люди, и имя этих людей легион. Они интересуются всеми вопросами, всевозможными мелочами жизни, за исключением самого главного вопроса о том, какой же смысл имеет вся их жизнь и как все их мелкие, раздробленные, маленькие цели жизни могли бы быть соединены в одно стройное, гармоническое целое, что сделало бы все эти ничтожные цели осмысленным выражением одного великого, важного дела всей жизни. У многих это равнодушие переходит даже в какое-то боязливое отношение к самым жизненным вопросам человечества. Нам невольно при этом вспоминаются глубоко продуманные слова из сочинения одного замечательного русского писателя, написанные много лет тому назад: «Наша жизнь — постоянное бегство от себя, точно угрызения совести преследуют, пугают нас. Как только человек становится на свои ноги, он начинает кричать, чтобы не слыхать речей, раздающихся внутри; ему грустно — он бежит рассеяться, ему нечего делать — он выдумывает занятие; от ненависти к одиночеству — он дружится со всеми, все читает, интересуется чужими делами, наконец женится на скорую руку. Тут гавань, семейный мир и семейная война не дадут много места мысли; семейному человеку как-то неприлично много думать; он не должен быть настолько праздней. Кому и эта жизнь не удалась, тот напивается допьяна всем на свете — вином, нумизматикой, картами, скачками, женщинами, скупостью, благодеяниями; ударяется в мистицизм, идет в иезуиты, налагает на себя чудовищные труды, и они ему все-таки легче кажутся, нежели какая-то угрожающая истина, дремлющая внутри его. В этой боязни исследовать, чтобы не увидать вздор исследуемого, в этом искусственном недосуге, в этих поддельных несчастьях, усложняя каждый шаг вымышленными путями, мы проходим по жизни спросонья и умираем в чаду нелепости и пустяков, не пришедши путем в себя» (А. Герцен).

Как глубоко справедливы эти слова и как в то же время грустно становится именно потому, что они справедливы. Современное человечество боится правды исследования в области нравственной жизни, оно боится того фонаря, который осветил бы ему его действительную жизнь и который показал бы, как эта жизнь пуста, мелка, пошла, нелепа и полна самых страшных противоречий. Современный человек предпочитает лучше ходить в потемках, чем при свете беспристрастного этического исследования увидеть в зеркале свое собственное изображение. Даже те слабые очертания, которые мелькают перед ним при рассеянном кругом тусклом свете, приводят его в ужас, и у него не хватает поэтому мужества вглядеться в них при более ярком освещении. Но тот, кто действительно хочет стать нравственным человеком, должен как можно ярче озарить мир своей душевной жизни и без страха и боязни произвести то исследование о действительных целях своей жизни, о котором мы выше говорили. К каким бы результатам ни привело это исследование, личность должна искать только правды и одной правды, так как только беспристрастная правда даст ей возможность подняться вверх и из бессмысленной и противоречивой сделать свою жизнь гармоничной и полной высокого смысла.

Взглянем на задачи жизни, стоящие перед личностью, еще с несколько иной стороны, дополняющей наши предшествующие рассуждения и дающей им более определенный смысл. Выше мы определили нравственную личность как такую, которая старается расширить, насколько допускают ее силы, область преследуемых ею целей и вместе с тем внести в эту область возможно больше гармонии. Это общее определение принимает более ясные очертания, если иметь в виду, что все цели, преследуемые личностью, могут быть разбиты на два большие класса, на цели индивидуального и на цели социального характера, на цели, центром тяжести которых является сама действующая личность, и на цели, центр тяжести которых лежит вне последней, в большей или меньшей совокупности других индивидуумов. Общая задача установления гармонии между целями жизни сведется таким образом к установлению гармонии между целями индивидуального и целями социального характера, или, выражаясь иначе, к установлению гармонии между данным индивидуумом и окружающим его обществом большего или меньшего размера. Расширение системы целей при этом становится возможным главным образом благодаря расширению сферы целей социального характера, так как в самой природе этих целей лежит возможность беспредельного расширения. Если первоначально предметом таких целей являются отдельные личности, окружающие нас, то потом эти цели могут распространиться на постепенно все более и более расширяющиеся группы таких личностей, например, на семью, определенное сословие или общественный класс, народ и в конечном пределе на все человечество. Наша же индивидуальность сама по себе никогда не может явиться таким неисчерпаемым источником в смысле расширения системы целей, каким является окружающее нас человечество. Расширение нашей личности совершается главным образом не путем деятельности, направленной на самих себя, но путем деятельности, направленной на человечество. И чем более широкий, социальный, общечеловеческий характер принимает в этом смысле деятельность данного индивидуума, тем более он становится нравственною личностью в истинном смысле этого слова. Нравственная личность в ее наивысшем развитии — это личность, сознавшая свое кровное родство со всем человечеством и отдающая на работу для человечества все свои силы и способности. Здесь не существует противопоставления между моим «я» и тем целым, в состав которого я вхожу, но в каждой своей мысли, в каждом своем чувствовании, в каждом своем действии я все крепче и неразрывнее утверждаю свою связь с целым, и все более полной и совершенной становится моя гармония с ним.

Какую же форму примет с точки зрения того определения нравственной личности, которое мы только что дали, та первая ступень в работе нравственного самовоспитания, о которой мы только что говорили. Она представится тогда в следующем виде. Личность прежде всего должна отдать себе ясный отчет в том фактическом отношении, которое существует между нею и окружающими ее людьми, и в тех возможных преобразованиях, каким эти фактические отношения должны подвергнуться. Она должна постараться ответить себе на ряд следующих вопросов: 1) каковы фактические отношения между мною и другими людьми? 2) служат ли эти фактические отношения выражением моей гармонии или моего разлада и антагонизма с другими людьми? 3) какие из этих отношений следует исключить для того, чтобы система моих отношений к другим людям являлась только выражением гармонии между мной и другими людьми и чтобы она составляла одно гармоническое целое? И наконец, 4) как должен я расширить круг других людей и свою систему отношений к ним, чтобы создать более широкую и полную гармонию между собой и человечеством в полном соответствии с тем запасом волевой энергии, который во мне имеется? Постоянное периодическое разрешение этих вопросов и изменение сообразно с получающимися ответами всего строя своей жизни составляют необходимое предварительное условие для выработки из себя нравственной личности и для поднятия ее на все более и более высокие ступени развития.

Повторяем, для того чтобы стать нравственною личностью, надо вести, хотя бы и в слабой степени, тот образ жизни, какой должна бы вести нравственная личность; только тогда зародыш личности, дремлющий в нас, примет вполне зрелые и ясные очертания, только тогда он поднимет голову, а не поникнет, развернется во всей красоте, а не заглохнет. Только нравственная жизнь, только неуклонное стремление к расширению целей жизни и к установлению между ними все более полной и совершенной гармонии, только бескорыстная деятельность для человечества, только неутомимый труд над сохранением жизни, над доставлением счастья и возможности развития возможно большему количеству людей и над объединением их в солидарное целое, все более расширяющееся по своим размерам, — могут выработать из нас нравственную личность, могут содействовать нашему нравственному самовоспитанию. Если поэтому спрашивают, как воспитать в себе нравственную личность, то на это может быть только один ответ: живи нравственною жизнью, отдай все свои силы, весь свой труд на дело поднятия жизненности и счастья среди человечества, на содействие гармоническому развитию его во всех отношениях, и расширяй постоянно свою нравственную задачу в этом смысле до пределов возможного. Другого средства не существует, всякое другое средство недействительно или если и действительно, то только в тех размерах, в каких оно в конце концов приводит к этому последнему средству.

Мы рассматривали до сих пор задачу нравственного самовоспитания в его целом, посмотрим же теперь, хотя в общих чертах, как ставится эта задача, если в частности иметь в виду выработку в себе нравственного интеллекта, нравственных чувствований и нравственной воли.

Развитие в самом себе нравственного интеллекта означает выработку нравственных представлений, понятий и идей, одним словом, того, что может быть названо в общей совокупности нравственным идеалом. Чтобы выработать себе нравственный идеал, надо на создание его направить работу своей мысли. Без постоянной, непрерывной, систематической работы в этом направлении ничего не может быть достигнуто. Надо, чтобы были поиски, искание, чтобы течение наших мыслей направлялось силою сознательной воли по определенному руслу, и только тогда нравственные идеи кристаллизуются в нас в определенную, законченную форму. К сожалению, это искание идеала и сознательное направление мыслей в эту сторону почти отсутствуют у большинства людей, и даже у меньшинства оно обнаруживается не в достаточно интенсивной степени и недостаточно систематично. Шум внешней жизни с ее пестрыми впечатлениями часто слишком порабощает наше сознание и увлекает его в сторону от того пути, на котором ткутся светлые радужные одежды идеала. Только в святом уединении, только в сосредоточенной работе мысли нравственный идеал может получить в нашем сознании плоть и кровь, ясные и отчетливые очертания. Но если выработка нравственного идеала до некоторой степени и требует уединения и сосредоточенности, то осуществление его, конечно, связано с самою интенсивною общественною жизнью. Мы говорим «до некоторой степени», потому что в абсолютном, полном уединении человек никогда не в состоянии будет создать себе нравственного идеала в истинном смысле этого слова. Для создания нравственного идеала действительно надо уединиться от хаоса внешних впечатлений и отрешиться на время от тех общественных отношений с другими людьми, в которых являешься частью стадной толпы, автоматом, маленькой пружиной большого механизма. Но только от этой стороны общественных отношений и надо отрешиться. Зато с тем большей силой требуется та высшая форма общения с другими людьми, которая может помочь нам довести личное сознание нравственного идеала до полной степени ясности и совершенства. Уединенная, сосредоточенная работа мысли должна быть восполнена сознательным обменом мыслей многих людей, работающих в том же направлении. Творческая работа отдельных личностей должна получить свое завершение в сознательной коллективной работе многих, благодаря которой исправятся несовершенства и односторонности, связанные с работой изолированного человека и эта последняя получит надлежащую широту и законченность. Святое уединение только тогда может быть плодотворным, когда оно восполняется святым общением, тем свободным, искренним, творческим обменом мыслей, который направлен на уяснение нравственного идеала как в его целом, так и в различных его частностях и подробностях.

Спрашивается теперь, каким образом личность может выработать в себе нравственные чувствования? Чувствования не зависят прямо от нашей воли, мы их переживаем в себе, но непосредственно вложить в себя не можем. Нельзя прямо заставить себя чувствовать радость, когда чувствуешь огорчение, нельзя заставить себя испытывать чувство любви, когда в груди шевелится ненависть. Прямо над чувствованиями мы не имеем никакой власти, скорее они имеют власть над нами. Но если прямо наша власть над чувствованиями ничтожна, то зато мы можем приобрести над ними громадное влияние косвенным образом. Если мы не можем прямо заставить испытывать себя известные нравственные чувствования, раз их нет в нас налицо, то мы можем достигнуть своей цели непрямым путем.

Всякое чувство можно возбудить в себе, если сначала входишь в положение, соответствующее чувствованию, если вызываешь те жесты и движения, в которых выражается это чувство. «Дикари воспламеняют себя к борьбе быстрой пляской. Если принимать участие во внешних церемониях, то это, по мнению Паскаля, может послужить к действительному обращению в веру. Несомненно, что получается совершенно другое настроение, когда сжимаешь руки в кулак, чем когда их складываешь вместе, — когда простираешь руки, чем когда их прижимаешь к груди»²⁹. Вот путь, которым мы можем возбудить в себе те или другие нравственные чувствования, если их не имеется в нас в действительности. Совершайте те действия, в которых выражаются обыкновенно эти чувствования, и вы в конце концов станете их переживать. Так, например, возьмем хотя бы чувство справедливости. Будьте справедливы сначала хотя бы чисто внешним образом, и вы станете, наконец, справедливым из внутреннего побуждения, из чувства справедливости, которое неизбежно должно будет в вас развиться. Действуйте нравственно, хотя бы вы не чувствовали к этому сильного влечения, и вы выработаете в себе таким путем и сильное нравственное чувство.

Другим условием, несомненно содействующим к выработке нравственных чувствований, является общение с людьми, стоящими выше нас в нравственном отношении. Испытываемые ими чувствования будут тогда переживаться по симпатии и нами и в конце концов станут для нас второю натурою, т. е. будут в нас возникать и самостоятельно.

Но кроме всего этого могучим толчком в развитии чувствований служит частое возвращение мыслью к тем образам, с которыми связаны эти чувствования. Заставляя себя думать об известных предметах или ставя себя мысленно в определенные положения, мы тем самым создаем новые направления и для наших чувствований. И если они в нас первоначально и не возникают в сколько-нибудь сильной степени, то от этого еще не следует приходить в отчаяние и падать духом. Надо только продолжать постоянно искать поводов хотя бы мысленно возвращаться к великим нравственным идеям. И нет сомнения, что если мы будем пользоваться всяким случаем, чтобы думать о них, то они перестанут быть мертвыми идеями, безжизненными и холодными, но будут согреты всею теплотою чувства, доступного нам, и будут вызывать в нас весь тот энтузиазм, на который мы только способны. И тогда у отвлеченных идей вырастут крылья, которые дадут нам возможность «наши благие порывы» претворить в подвиг братской любви. Мы должны и можем искать себе в этом смысле союзников в области литературы и искусства. Старайтесь по преимуществу читать те литературные произведения, смотреть те картины, слушать ту музыку, которые пробуждают в вас мысли о нравственно-прекрасном, вызывают восторг и восхищение перед красотою нравственности, и избегайте в этой области всего того, что будит низменные инстинкты и пошлые мысли, и вы этим самым будете прокладывать для своей душевной жизни светлую дорогу, ведущую ее на беспредельную высоту истинно человеческого существования, а не спускающую, наоборот, в темные пропасти, где все великое, светлое и прекрасное гаснет и разлетается как дым. «В моральном воспитании, — говорит Лекки, — важно приобрести способность отгонять деморализующие мысли и образы, столь неотвязчиво преследующие многих, а также бороться с соблазнами посредством обращения к более чистым, высоким и сдерживающим мыслям. Способность изменять и усиливать свои побуждения выдвиганием на первый план одних мыслей, образов и предметов и отстранением от себя других является одним из главных средств нравственного усовершенствования»³⁰. И эту способность мы должны развивать в себе, если желаем дать нашим чувствованиям и вообще всей нашей душевной жизни более высокий полет, пользуясь для этого вместе с тем всем тем хорошим, что дают в наше распоряжение литература и так называемые искусства, как то: живопись, скульптура, музыка и т. д.

Воспитывая таким образом в себе нравственный интеллект и нравственные чувствования, мы тем самым косвенным образом воспитываем в себе и нравственную волю, так как представления и чувствования являются определяющими факторами в развитии воли. Но воля вместе с тем развивается и прямо, именно путем действия. Нравственное действие приводит и к выработке все более и более совершенной нравственной воли. С каждым нравственным действием воля человека все более решительным образом направляется на тот путь, который ведет в царство идеала. И ничто так не способствует воспитанию нравственной воли, как соединенная сознательная деятельность многих, направленная на самые высокие нравственные цели. Как составной элемент общественной нравственной воли и индивидуальная воля отдельной личности получает твердую точку опоры, растет, мужает и крепнет и делается способной выдержать самые страшные удары, устоять против самых сильных искушений и не дрогнуть перед самыми неожиданными опасностями. В священном союзе нравственности, в святой общей работе, направленной на установление царства справедливости, любви и правды среди человечества, личность дает себе самое действительное, самое полное, самое совершенное нравственное самовоспитание, которое ее подымает до беспредельной высоты нравственной личности и окружает светлым ореолом истинного величия, героизма и благородства. Только здесь, только на этом пути личность все более и более обновляется, расширяя и углубляя содержание своей жизни до пределов возможного и делая это содержание все более и более ценным.

Все это так, скажут нам, но все это доступно только немногим личностям, сильным душой, верящим в жизнь, не отчаявшимся в своих силах. А что делать тем многим молодым, которые, подобно Татьяне в «Мещанах» Горького, устали жить, которые говорят, что им «негде, нечем, незачем жить», которые чувствуют себя слабыми и ничтожными, у которых в груди незаметно для них «выросла пустота», которых пошлость, мелочи, теснота, мещанская атмосфера жизни незаметно, потихоньку раздавили. Эти люди и хотели бы смотреть на жизнь весело и бодро, но не могут, у них нет веры в сердце, они не способны жить мечтами. Всякие мысли о будущей идеальной жизни они, подобно Татьяне, назовут «сказками». По их мнению, жизнь «течет тихо, однообразно, как большая мутная река», она «всегда была такая, как и теперь... мутная, тесная... и всегда будет такая...» Что делать этим бедным, слабым, раздавленным торжествующим «мещанством»? Они сами спасти себя не могут и предоставленные самим себе они окончательно задохнутся в атмосфере мещанской пошлости или кончат жизнь свою самоубийством... Здесь бесполезно говорить о нравственном самовоспитании, потому что иссякли всякие силы для подобного самовоспитания. Здесь нужно нравственное воспитание, и прежде всего необходимо этих людей исторгнуть из той среды, которая задушила все их лучшие силы, которая подорвала в них всякую веру в будущее...

Татьяну и ей подобных могут спасти люди такие, например, как Нил, выведенный в тех же «Мещанах». Этот не принадлежит к категории тех людей, которые, «стоя на пороге жизни, уже полумертвы», которые «не живут, а так как-то слоняются около жизни и по неизвестной причине стонут, да жалуются и не делают никаких усилий, чтобы выйти из того положения, в котором находятся». Нилу нравится жить, он находит, «что жить на земле» — это большое удовольствие. «Ездить на скверных паровозах осенними ночами, — говорит он, — под дождем и ветром... или зимою... в метель, когда вокруг тебя нет пространства, все на земле закрыто тьмой, завалено снегом, — утомительно ездить в такую пору, трудно... опасно, если хочешь, — и все же в этом есть своя прелесть! Все-таки есть! В одном не вижу ничего приятного, — в том, что мною и другими честными людьми командуют свиньи, дураки, воры... Но, жизнь не вся за ними! Они пройдут, исчезнут, как исчезают нарывы на здоровом теле. Нет такого расписания движения, которое бы не изменялось». На брошенные ему в виде возражения слова «посмотрим, как тебе ответит жизнь», он восклицает: «я заставлю ее ответить так, как захочу. Ты не стращай меня. Я ближе и лучше тебя знаю, что жизнь тяжела, что порою она омерзительно жестока, что разнузданная, грубая сила жмет и давит человека, я знаю это — и это мне не нравится, возмущает меня. Я этого порядка не хочу. Я знаю, что жизнь — дело серьезное, но не устроенное... что она потребует для своего устройства все силы и способности мои. Я знаю и то, что я — не богатырь, а просто честный, здоровый человек, и все-таки говорю: ничего! Наша возьмет! И на все средства души моей удовлетворю мое желание вмешаться в самую гущу жизни... месить ее и так, и этак, тому — помешать, этому — помочь... вот в чем радость жизни!». Только среди людей, подобных Нилу, и при более внимательном и вдумчивом отношении к себе с их стороны и личности, подобные Татьяне, могли бы возродиться к светлой, новой жизни, полной кипучего и бодрого труда над несовершенствами общественного быта и неутомимой работы над своим собственным нравственным самовоспитанием. Но их надо спасти, а не оттолкнуть, их надо вытащить из болота, из которого сами себя они вытащить не в состоянии, им надо протянуть руку помощи и незаметно для них втянуть в общую широкую работу нравственного обновления человечества, которая кипит в разных уголках и закоулках жизни, которая происходит в различных поприщах и областях ее и которая требует такого большого количества сил и так много работников. И тогда они сделают еще более могучею великую рать связанных в одно солидарное целое мужественных, стойких борцов за светлое будущее человечества. И только тогда соединенными усилиями всего этого множества людей удастся, наконец, создать тот колокол, о котором мечтал колокольный литейщик Гейнрих в «Потонувшем колоколе» Г. Гауптмана, колокол, в звуке громовых труб которого потонут звоны всех колоколов

И только тогда, когда отдельная личность будет стоять на твердом фундаменте солидарного союза с другими людьми, все расширяющегося, становящегося все теснее и глубже и одушевленного самыми высокими нравственными задачами, только тогда она в состоянии будет сказать и оправдать на деле слова, сказанные, но, к сожалению, не доказанные Гейнрихом, и именно потому, что он был одинок в своей борьбе, в своей работе и жизни:

Прежде чем окончить настоящую статью, мы считали бы полезным остановиться еще хотя бы в общих чертах на одном очень характерном явлении современной жизни. Если семидесятые и восьмидесятые годы характеризовались тем, что было названо «болезнью совести», то как отличительную черту нашего времени можно отметить то, что лучше всего назвать «болезнью чести» (см. по этому поводу соч. Глеба Успенского, изд. Павленкова, 1889 г., вступительную статью о нем Н. Михайловского, стр. XXXIII и т. д.). Героями тогдашнего времени являлись «кающиеся дворяне», люди с сознанием своего долга и своей великой ответственности перед народом, на переднем плане стояло пробуждение чувства своей греховности, своей виновности перед народом и обществом, сознание того «свиного элемента», в который большинство глубоко погрязло, и желание во что бы то ни стало освободиться от него, очиститься, отречься от всяких удобств жизни, наложить на себя жертвы, подвергнуть себя всевозможным лишениям. Теперь декорации совершенно переменились, на сцену жизни выступил новый тип, представитель «оскорбленной чести», который смотрит на самого себя как на «вещественное доказательство совершенного обществом преступления», которого тоже тяготит и давит «свиной элемент» и который требует для себя во что бы то ни стало условий «истинного человеческого существования». Униженное человеческое достоинство, личность, оскорбленная в своих лучших стремлениях, — вот главная тема современных беллетристических произведений. Эта тема, например, красною нитью проходит в произведениях М. Горького, все герои которого являются главным образом представителями оскорбленной чести. Она сквозит и в других лучших беллетристических и иных литературных произведениях переживаемого нами времени. Контраст особенно разительный, если сравнить героев Горького с главными действующими лицами произведений, например, Глеба Успенского, где «болезнь совести» играет первенствующую роль. Но это обострение «чувства чести» с тем большею настойчивостью выдвигает на первый план вопрос о нравственном самовоспитании. Если честь современного человека так поругана внешним порядком вещей, если строй общественной жизни на каждом шагу над нею издевается и ее попирает и унижает, то прежде чем и пока будет достигнуто изменение этого внешнего уклада жизни, в руках личности находится одно великое средство, при помощи которого она может восстановить эту попранную честь. Это — нравственное самовоспитание, это работа над своим духовным облагораживанием. Как бы внешний порядок вещей ни унижал нас, — стремясь изменить его, предъявляя к нему, или, вернее, к его защитникам, те или другие требования и добиваясь их удовлетворения, — мы должны вместе с тем путем неутомимой работы над самими собою, не переставая, продолжать возвышаться духовно и нравственно, не покладая рук, воспитывать в себе новую нравственную личность и мы должны содействовать всеми силами воспитанию подобной личности в тех, кому условия жизни не позволяют приняться за самовоспитание.