Перепутали спальни. Отец подруги

Глава 8

Злата

Лизка права, мне надо в душ. Пока я не истлела со стыда! Так попасться!

Я не в обиде на подругу. Отлично же знала, что девочка она домашняя. Несмотря на всю мажористость ее. Когда в клубе начался конфликт Таши и мужа, а еще Лизку увидел друг отца, она не смогла сопротивляться.

Хотя побежала она к Дэну изначально ради Таши. Ее муженек явился в клуб и начал жестить. Кто ж знал, что Денис его адвокат? В итоге Лиза показалась ему на глаза и вынуждена была ехать домой. А с ней и я…

— Злат, да не парься! Папа отходчивый… А к тебе вообще какие претензии? Это он так, ляпнул на эмоциях. Чтобы меня позлить. Мол, от Златы не ожидал, а от меня ожидал!

Лиза тарахтит, выдавая мне полотенце, халат и пижаму. Я молча киваю, но про себя думаю — все было не так. С чего взяла? Не знаю. Чувствую.

Мы его и правда застали врасплох.

Но что поделаешь? Я не хотела представать перед ним как врушка, но теперь уже назад не отмотать.

Иду в душ и там немного даю волю слезам. Не знаю от чего — от нервов просто или от обиды. Не знаю… В любом случае быстро успокаиваюсь, ничего супер страшного не произошло. Завтра еще раз извинюсь, и все будет в порядке.

Захожу в Лизкину комнату и улыбаюсь. Я так долго стояла под струями, что подруга уснула лицом в подушку. Мне гостеприимно оставила пол кровати. Что ж, надо тоже ложиться.

Черт меня знает, может, душ меня так расслабил, или что на меня нашло, но решаюсь выглянуть из спальни. Мне интересно, Борис уже лег?

Никаких звуков не слышу. Коридор упирается в гостиную и там горит тусклый нижний свет. Сбоку пара темных комнат с прикрытыми дверями. Шагаю на носочках вперед.

Справа у гостиной дверь в кухню. Квартира давней постройки, и все комнаты здесь изолированы. На кухне Таханова тоже нет.

Включаю здесь свет, вряд ли кому-то помешаю. Попью воды, еще немного соберусь с мыслями и отправлюсь спать. Наполняю стакан…

— Тебе что-то нужно?

Стакан выскальзывает и с глухим "хрясь" разбивается о плитку.

— Стой на месте, — велит Борис.

Да я бы при желании не смогла пошевелиться. Выхожу из ступора только спустя некоторое время.

— Я уберу, — присаживаюсь.

— Сказал, не двигайся! Ты босиком…

Как он так быстро заметил? Да, Лиза не выдала мне тапочки. Выходя, я просто надела желтый махровый халат и все. Пижаму не стала, было и без того жарко после горячего душа.

На мне даже трусиков нет!

Так, стоп. Без паники. Это не так очевидно, как голые ступни.

Пока мои мысли мечутся, хозяин квартиры берет метелку и совок с длинной деревянной ручкой. У них тут все в таком, классическом стиле. Фундаментальное. Кухня такая же, из светло-коричневого дерева с золотистыми ручками.

Навесные и тумбовые шкафы большие, их много. Я стою как раз возле них.

Пока Таханов сметает в совок осколки, разглядываю его. Он явно не ложился. На нем те же черные спортивные штаны, в которых он встречал нас. Довольно широкие. И футболка какого-то серо-болотного цвета. Но явно недешевого бренда, и ему идет. Добавляет брутальности.

Хотя куда бы добавлять? Мне хочется поджать пальчики от вида его играющих мышц. Кажется, эти плечи стали больше. Хотя сколько мы там не виделись? Дней десять.

— Так, секунду, — размышляет мужчина.

Подходит к квадратной черной мусорке, и та сама открывается ему навстречу. Таханов высыпает из совка осколки. Убирает его и метлу снова за шкаф. И… идет ко мне.

Не успеваю пикнуть, как он подхватывает меня под мышки и словно ребенка переносит с места на место.

— Ай!

Мой голос не пропал. Начинаю привыкать!

— Там лучше не ходить пока босиком, — поясняет Борис, — нужно пропылесосить. Но Лиза спит ведь?

Растерянно киваю.

— Д-да.

Мужчина меня уже отпустил, и я стою у стола.

— Повторю вопрос, — он усмехается, — ты что-то хотела? Пить, видимо? Воду, молоко?

Он засыпал меня гостеприимными вопросами.

— Воду.

— Сейчас.

Борис сначала идет к двери и закрывает ее до щелчка. Волнуется за сон дочери? Потом идет к шкафам.

На нем черные вьетнамки, и нет риска словить стекло. Только я разгуливаю по дому босиком. Чужому дому!

И без белья. Но лучше не думать об этом.

Таханов берет другой стакан, наливает из маленького крана две трети. Там, наверное, фильтр. Подает мне гладкое прохладное стекло. С удовольствием припадаю губами. В последние минуты у меня вообще в горле пересохло.

— Спасибо, — возвращаю ему стакан с половиной воды, — извините, что разбила тот.

Борис хмурится, качает головой.

— Да брось! Во-первых, это я напугал тебя. И потом… Такая ерунда. Это мне нужно перед тобой извиняться.

Последнюю фразу он сказал так искренне и проникновенно, что у меня мурашки рассыпались по коже. Сразу поняла, он не про недавний момент со стаканом.

— За то, что незаметно вошли? — все же уточняю.

— Понимаешь же, что нет. И мы вроде договорились быть на "ты" наедине.

Наедине… Теперь всю мою кожу покалывает иголочками. Мурашек еще больше. Соски уперлись в махру, и не удивлюсь, если заметны.

— Прости.

Кажется, у меня едет крыша. Но говорю я с ним сейчас не как с отцом подруги.

— Это ты меня прости. Я не должен был обижать тебя и расстраивать. Этот ваш… — его желваки двигаются. — Ваш поход в клуб меня удивил. Ты ведь по таким местам никогда не ходила?

Интересно. Меня даже бабушка не контролирует. В другой момент я бы возмутилась. Но сейчас я слишком сбита с толку этим нашим общением "наедине" после десятидневного перерыва. Много передумала за эти дни, и сейчас эмоции нарастают.

— Лиза меня очень просила, — пожимаю плечами, — я говорила, что я не против клубов. Просто не хожу туда. Я туда не вписываюсь, сам же видел.

Таханов хмурится.

— В смысле? Я не был сегодня в клубе.

Вздыхаю.

— Я не про то, что ты за нами следишь. Но когда мы вернулись… Как выглядела я, и как девчонки.

Прикусываю язык. Что я разговорилась и ляпнула лишнее. Не хватало ныть перед Борисом.

Но как еще объяснить свою позицию? В клубы я не хожу не из-за какой-то морали, а потому что ни на них, ни на одежду для них у меня нет денег. Такая правда жизни! Нет, во все тяжкие я бы и при бабках не пустилась. Но отдыхать с подружками могла бы. Почему нет? Мне, в конце концов, лишь немного за двадцать.

— По-моему, ты как всегда охуенно выглядела. Что там было не так? Испуганная была? Не любишь громкую музыку? Детская травма мешает?

Ну вот как с ним говорить? Отлично я там выглядела в офисном прикиде почти, ага. Темном пиджаке и брюках.

Но мне вдруг так приятно от комплимента Таханова. Он, видимо, совсем не разбирается в одежде, но его слова меня трогают. Хотя одновременно смешат.

Хихикаю и всхлипываю. Сама не знала, что так можно.

— Я опять не так сказал? Черт! Ну, извини…

Он шагает ко мне, пытается поймать взгляд.

Я снова усмехаюсь.

— Думала, ты не любишь извиняться без причины.

Поднимаю на него влажные глаза, моргаю. Вижу, он улыбается. Вспомнил.

— Тогда и правда не было причины, — качает головой, — и ты не так реагировала. Сегодня ты расстраиваешься.

Говоря, он подошел близко-близко. Протягивает руку и стирает с моей щеки слезу.

— Мне было стыдно, что мы наврали, — решаю объяснить, — а сейчас… Мне наоборот приятны твои слова. Спасибо за поддержку.

Морщина между его бровей становится глубже.

— Вообще я сказал правду, а не утешить хотел. Выкинь из головы, что ты куда-то можешь не вписаться. Да они тебе приплатить должны за визит. Ты охуенная, Злата. И точка.

Не успею подумать, как он добр, или поблагодарить, потому что этот добрый человек занимает мой рот. Сминает мои губы сильным поцелуем и сразу толкается языком вглубь. Не суетится, но и не теряет время. Как будто хочет успеть.

Его губы довольно нежные, а вот щетина покалывает мою кожу. Но это ощущение быстро теряется за другими. Главное — я чувствую, как горячо. На губах, на языке. Каждой клеточкой рта. И… внизу живота тоже. Там все набухает от возбуждения. Как будто узелки завязываются и ноют от сладкой боли.

Я уже целовалась с парнями. Но такого откровенного, такого сексуального поцелуя у меня никогда не было. Мы не просто делаем движения губами. Мы ласкаем друг друга, посасываем, причмокиваем. Стараемся утолить жажду, которая становится больше и больше.

— Лиза… — со страхом вспоминаю о подружке.

— Ее пушкой не разбудишь, — хрипит Борис.

Снова ныряет в мой рот языком, руками уже вовсю сжимая попу и талию. Его ладони гуляют вверх, вниз. Дыхание сбивается. Он тоже задыхается от страсти, и мне кажется, я кончу от одной этой мысли.

— Мм… — между поцелуев у меня вырывается стон. Забываю обо всем на свете.

— Прелесть моя.

Какой изящный комплимент! А вот движения Бориса совсем не утонченные. По-звериному вероломно он лезет ладонью в вырез моего халата. Сжимает изнывающую грудь.

Большим пальцем нащупывает сосок. Придавливает чуть. Отпускает и обводит по кругу.

У меня приятно отзывается сразу и грудь, и низ живота.

— А-ах! — тихо стону.

От моих губ мужчина переместился к шее под ухом. Горячо кусает губами кожу. Одной рукой держит меня под спину, другой ласкает грудь. Взвешивает на ладони, щиплет соски. Эта его грубость плавит меня и делает совсем безвольной.

Хотя если честно признаться — я не против того, что сейчас происходит. И даже очень за. Это самое страшное.

Но страх улетучивается, едва появился. Не до него. Скольжу ладонями по плечам мужчины. Ощущаю ту мощь, которой недавно любовалась. Мускулы играют под моими пальцами, и возбуждение накатывает с новой яркостью. Его сила безумно меня заводит.

Не успеваю пикнуть, как он разворачивает меня и прижимает спиной к своему животу. Ощущаю поясницей что-то упругое. Это его возбуждение… Прикусываю губу, сипло вдыхаю.

Борис нашаривает сбоку на столе какой-то пульт и выключает свет. Оттесняет меня к окну. Так и стоит сзади.

Этаж не первый, и нас не видно с улицы. Только светят огни, и мы размыто отражаемся в стекле. Мой халат еще сильнее раскрылся. Уже в две руки Таханов берет мою грудь и медленно ласкает. Как в медитации. Я на грани.

Перестаю дышать, когда одна его рука накрывает мой живот. Кружит пальцем вокруг пупка и двигается ниже. Как брюнетка я рано столкнулась с проблемой эпиляции и пару лет назад ее решила, когда стала более-менее доступна лазерная. Так что я гладкая… Борис одобряюще сипит.

Оглаживает лобок. Касается клитора.

— Ум-м-м, — не могу сдержаться.

— Ш-ш.

Его рука аккуратно накрывает мой рот.

Вторая ныряет между нижних губок. Я лишь поверхностно дышу — ведь никто не трогал меня так… Но в то же время не могу и не хочу его останавливать.

Он размазывает мой сок по клитору, и я рада, что рот зажат. Эмоции безумно острые — волнение, страх, возбуждение. Голова отъезжает, по-другому я не могу все это объяснить. Таханов толкается двумя пальцами в меня…

— Блядь.

Коротко ругнувшись, замирает. Что-то не так? Кажется, я сейчас вообще перестану дышать.

Но после нескольких секунд замешательства он прижимается ко мне крепче, вбирает губами мочку, посасывает. Ласкает рукой уже не так глубоко и быстрее. Трется низом живота о мою задницу.

— М-м! — мычу, покусывая его пальцы.

Нет, я не потеряла речь. Просто мне так хорошо, как никогда не было. Кажется, я оргазмирую морально и физически. Мне так чудесно с ним, Боже…

— Прелесть моя, — хрипит он в ухо и дергается.

Тоже кончил?.. О, Боги! Наваливается понимание того, что мы сделали. Можно сказать, мы занялись интимом на их кухне! А если Лиза просыпалась?!

От пережитой лавины ощущений и от эмоций у меня подкашиваются ноги. Хорошо, Борис крепко держит.

Хорошо?!

Я чувствую, как еще подрагивает его пресс. Лицом мужчина зарылся в мои волосы. Глубоко дышит. Одна его ладонь на моем животе, в другой покоится моя грудь.