Плохое время для чудес

Глава 1

Плохое время для чудес.

Глава 1

В которой Фейри Грин встречает прошлое.

Многочисленные воспеватели красот аранийской столицы истратили целое озеро чернил, расписывая «сумрачную, но строгую красоту» осенней Эффры. Стыдно признавать, но моя эльфийская фантазия не могла соперничать с ними. Затянутое облаками небо, свинцовые волны реки, стальная туша воздушного крейсера над ней, грязно-ноздреватый камень набережной — по первоначальному проекту здесь планировался гранит, но гранитным в итоге оказался новый особняк генерального подрядчика — и ветер, с размаху швыряющий в лицо пригоршни ледяных капель. Вдохновение⁈ Свободный полёт мысли⁈ О чем вы, забудьте! Два слова — холодная серость, вот и все, что я могла выжать из себя… поправить шарф и плотней закутаться в плащ.

На этом безрадостном фоне даже темно-синяя полушинель моего спутника выглядела ярким, радующим глаз пятном. Вот он-то явно наслаждался климатом своей родины. Эдмонт Кард, полковник Ночной Гвардии, человек, втравивший меня в кучу неприятностей… и заслонивший от пули. Пока я так и не смогла решить, проникнуться ли к нему симпатией или же возненавидеть.

— Отвратная погодка, верно? — словно прочитав мои мысли, обернулся полковник. — Право же, Её Величеству стоит всерьез подумать о переносе столицы в одну из колоний. Острова Монтегю, к примеру, или Бирюзовый берег. Сказочные места, по климатическим условиям превосходят даже ваш родной полуостров.

— Это, — пробормотала я, — смотря для кого.

— Для всех, — живо возразил Кард. — У меня была возможность сравнить.

Я промолчала — глупо спорить о вкусе супа из древесных грибов с тем, кто вдоволь нахлебался его за счет казны Её Величества. Да я и сама не отказалась бы сравнить: неторопливо, вдумчиво, вдоволь повалявшись под южным солнцем, наплававшись в теплых лагунах и собрав небольшую, на пару сотен экземпляров, коллекцию орхидей.

Но волшебные цветы сейчас распускались за тысячи миль от меня. А впереди была зима: холод, сырость, грязный снег и заледеневшая грязь, кашель и чиханье со всех сторон, дым, копоть…

…и добрых полмили набережной. В такую погоду даже сами люди старались не появляться здесь без нужды. Под соседним фонарем сгорбилась над ящиком, закутавшись в дюжину платков и шалей, торговка рыбой, а чуть дальше торопливо гремел колесами по булыжнику одинокий кэб.

— Кстати, откуда у вас этот шарф, если не секрет? — неожиданно спросил Кард. — Он появился недавно, но вы даже в помещении не всегда его снимаете.

— Он, — я коснулась пальцами мягкой пушистости, — очень уютный, сэр. А откуда… прошу прощения, но это секрет, даже от вас.

Память тут же услужливо развернула картинку — как бумажный пакет с подарком. Прыгающий неровный почерк: «Пусть он согревает в трудные минуты. Та». А внутри самый обычный серый шерстяной шарф грубой вязки, неожиданно приятный на ощупь.

Как много вещей Её Величество Королева Арании-и-еще-на-полстраницы-титулов может назвать своими? Уверена, что не очень много.

— Далеко нам еще, сэр?

— Минут десять, не больше.

Наверное, с точки зрения гномских тикалок полковник и не ошибся. Но моим замерзающим конечностям насчиталось не меньше часа, прежде чем от караульной будки навстречу нам вышел плотный, с рыжими бакенбардами человек в черно-желтом мундире.

— Капитан Иверсон, сэр. Инженерных Её Величества войск.

— «… с содержанием и в чине сапера», — едва слышно пробормотал мой начальник и уже громче добавил: — Полковник Кард, Ночная гвардия. А это старший инспектор Грин, наш эксперт.

Уточнять специализацию полковник не стал, возможно, просто уже не вспомнив, что давным-давно — больше месяца — представлял меня своему начальству как великого знатока медицины и биологии.

— Мне много рассказывали о вас, мисс Грин. — Иверсон картинно вздохнул. — Но теперь я вижу, что слова и впрямь не передают и сотой доли вашей красоты.

— Это взаимно, капитан, — Кард полюбовался на удивленную гримасу Иверсона и добавил: — Том Тайлер и лейтенант О’Шиннах тоже не пожалели красок, расписывая ваши таланты… и достижения. По их словам, вы сотворили настоящее чудо.

— Так уж и чудо, — явно смутившись, пробормотал капитан. — По правде говоря, на месте лейтенант сделал большую часть работы… во всяком случае, без его указаний толку бы не вышло. Да и мистер Тайлер подал массу полезных советов. А главную идею я позаимствовал у знакомого по клубу «Синяя Чаша». Профессор Овн, доводилось о таком слышать? Мы с ним недавно целый вечер играли в паре в клабор и он рассказывал о всяких своих делах… ну и, среди прочего, упомянул, что ему недавно удалось собрать из окаменелых костей целую птицу. Вот я и подумал…

— Что не стоит зря торчать на этом паршивом ветру, сэр! — от подошедшего так вкусно пахло горячим чаем и крекерами, что я едва не вцепилась зубами в его бушлат. — Прошу прощения, что вмешался в разговор старших по званию, сэр, но во имя человеколюбия…

Лейтенант Аллан О’Шиннах, как обычно, выглядел идеальным образчиком «офицера и джентльмена». Вернее, лощеного красавчика-лорда, получившего крейсер в подарок на день рождения, вместо четвертой или пятой по счету яхты. Даже черные ботинки сияли безупречно-лаковой чистотой.

— Эльфофилии, Аллан, эльфофилии, — усмехнулся полковник.

— В самом деле, давайте пройдем внутрь, — поддержал лейтенанта Иверсон.

Снаружи эллинг выглядел довольно небольшим — по сравнению со своими собратьями на другом берегу Эффры, способными целиком проглотить эскадренный броненосец. Но пройдя в дверь, я вдруг остро почувствовала себя крохотной мышкой, заглянувшей в амбар. Даже эльфийское зрение позволяло разглядеть лишь ближайшую стену, груду ящиков справа от входа, да смутные контуры прямо впереди.

— Здесь всегда так сумрачно? — удивленно спросил Кард.

— Чаще, чем хотелось бы, — мрачно сообщил капитан. — Эти угольные лампы перегорают с удручающей регулярностью.

— Но, к сожалению, — подхватил О’Шиннах, — вряд ли кому-то удастся донести до бухгалтеров Адмиралтейства мысль, что лампа с платиновой нитью может в итоге оказаться дешевле, чем десяток угольных.

— А главное… — голос доносился откуда-то сверху, знакомый, но искаженный, словно говоривший одновременно удерживал что-то зубами, — тому малоумку, что устроил здесь последовательное подключение, стоило бы пройти курс лечения электрошоком… для стимуляции мозговой деятельности.

— Ты закончил, Том? — задрав голову и сложив ладони рупором, крикнул в темноту О’Шиннах.

— Почти… а, чтоб тебя на Вечный Лед… ага… да, запускайте!

— Включайте ток, Уилки! — громко скомандовал Иверсон

— Есть, сэр! — отозвались из-за груды ящиков, затем звонко лягнул металл, раздался треск, откуда-то сверху посыпался водопад белых искр, остро запахло грозовой свежестью, по всей длине эллинга медленно, нехотя начали разгораться пятна света…

…и смутные контуры впереди обрели четкость. Узнавание проступало из памяти еще медленней, чем появлялся из сумрака воздушный корабль. И не потому, что я плохо запомнила. Он был виден издалека, всего минуту, но пиратский бриг, устроивший бойню в маленьком аранийском городке, я смогла бы узнать из тысячи других и через век…

…если бы не помнила столь же ясно, как этот парусник превратился в дымное облако после ракеты с миноносца. Его разнесло в щепки, в горящую пыль, после такого не оживают даже мифические упыри в людских сказках…

Рядом со мной шумно выдохнул Кард. Полковник в тот день был рядом со мной — и сейчас наверняка испытал те же чувства.

— Отличная работа, капитан, — наконец произнес он. — Вижу, Том и Аллан в самом деле ничуть не приукрашивали.

— Просто много возни, сэр, — с нарочитой скромностью ответил Иверсон. — Конечно, задача была еще та, построить новый корабль было бы раз в десять проще, чем складывать эту мозаику из груды полусгоревших обломков. Но… полагаю, дело того стоило.

Сейчас, когда свет ламп стал ярче, а первый шок отступил, я уже видела, что бриг — с обугленными остовами мачт и похожими на решето бортами — выглядит бледной тенью, кривым слепком прежнего себя. Но все равно подходить к нему было… даже не страшно, нет — неприятно. Иверсон и его помощники вдохнули подобие жизни в мертвое тело, а покойникам нет места среди живых.

Задумавшись, я даже прослушала часть объяснений капитана.

— … каждому обломку вешали ярлык с указанием точного места находки: расстояние от эпицентра, азимут. Это сильно помогло, когда мы принялись восстанавливать, хех, картину. Понятное дело, множество вещей не удалось точно привязать, те же матросские сундучки могли быть и в кубрике, и в трюме, среди награбленного. Все подобные вещи мы разложили у дальней стены эллинга.

— А, — Кард помедлил, выбирая подходящее слово, — экипаж?

— Тоже в полной сохранности, сэр, — быстро сказал Иверсон. — То есть, я имел в виду: насколько это возможно в их состоянии. Мы арендовали часть ледника на одной из скотобоен поблизости.

— Отлично, — кивнул полковник, — я знаю одного эл… специалиста, которому будет весьма интересно на них взглянуть.

— Как скажете, сэр.

Нет, решила я, когда мы подошли вплотную, даже не мертвец. Скелет из музея: скрепленные проволокой кости, поверх которых натянута дырявая выцветшая шкура. Сквозь обугленные дыры в борту просвечивала громадная брешь на палубе — след от смертельной раны. Взгляд скользнул дальше… и я едва не отшатнулась, когда прямо мне в лицо зло прищурилась мятым стволом одна из пушек.

— Итак, — полковник остановился у «плавника», — что вам удалось проделать, я вижу. Теперь скажите, что получилось при этом узнать?

— Больше, чем надеялись, — ответил за капитана О’Шиннах, — но куда меньше, чем хотелось бы. Корабль флеволандской постройки, это стало ясно в самом начале, едва мы наметили обводы, выпущен в небо лет пять назад. Прежде тамошние мастера не применяли наполнение из бальсы, да и форма рулевых плавников была иной. К тому же, среди находок оказались и детали со старым названием корабля: окантовка компаса, колокол. Нам осталось лишь вызвать страховщика из «Рука об руку», чтобы узнать детали. Бриг «Хеда», летал под коррезским флагом, пропал три года назад. История, как и следовало ждать, грязная — в последний рейс капитан втайне взял на борт сторонний груз и пассажира при нём.

— Откуда это стало известно? — быстро спросил Кард.

— Корабельный плотник изрядно перебрал в кабаке, сэр, — ответил Аллан, — и опоздал к отлёту. А вот агент страховщиков его нашёл. Ненадолго, правда.

— Ненадолго? — приподнял бровь Кард.

— За неделю до слушаний в суде бедолага вновь напился, — О’Шиннах изобразил сокрушенный вздох, — ввязался в драку и разбил себе череп о бутылку. Два раза. Обычное дело в портовых заведениях, сэр, уверен, старший инспектор Грин подтвердит.

— О да, — протянула я, — по части убийств Клавдиум один из благополучнейших городов мира, зато в его трактирах регулярно приключаются удивительные самоубийства. Или несчастные случаи. Если кто-то, поскользнувшись, падает спиной на нож и так пять раз подряд, это ведь не назовешь счастливым случаем?

— Не назовешь, — задумчиво подтвердил полковник. — М-да-с… описание этого загадочного пассажира, надо полагать, тоже не сохранилось?

— Если оно вообще было, — пожал плечами Аллан. — Суд решил дело в пользу судовладельца, страховщики заплатили, дело закрыто и списано в архив. Нам еще повезло, что нашлись хоть какие-то зацепки.

— Да уж, везения хоть отбавляй, — досадливо сморщился Кард. — Изнутри эту штуку можно глянуть, или она развалится от чиха?

Иверсон и О’Шиннах обменялись неуверенными взглядами.

— Думаю, можно, сэр, — осторожно сказал капитан. — Если не пытаться опираться на что-либо и внимательно смотреть под ноги.

Впрочем, вести нас через грузовые ворота в трюме он все же не рискнул, предложив подняться по лестнице прямо на палубу.

Полковник и остальные ушли вперед, к носу, разглядывать дыру от ракеты. Я же прошла к кормовой надстройке, поднялась наверх и, присев на корточки, закрыла глаза.

И глубоко вдохнула.

Столярный клей, сосновые опилки, разогретый металл — все свежее, все не то. Запах гари, ядовитый привкус «флотского динамита»… запахи шли отовсюду, наслаивались, мозг едва успевал фильтровать их. Морская соль, йодистый аромат водорослей — должно быть, кораблю приходилось садиться прямо на воду. Сложный, чуть пряный и одновременно отдающий гнилью запах… тропического дождя? А серный привкус — от вулканического пепла? Или… где-то поблизости от серы маячил еще один запах, смутно знакомый, но…

Где-то далеко-далеко, на краю мира или сознания, надсадно скрипнули ржавые петли ворот — и ворвавшийся в эллинг холодный ветер одним щелчком разрушил выстроенный мной карточный домик.

Я открыла глаза, встала и, подойдя к штурвалу, аккуратно, едва касаясь, провела пальцами по зубастому ряду на месте рукояток… остановилась на уцелевшей, нажала сильнее — и корабль отозвался едва слышным протестующим стоном.

— Ты расскажешь нам все, бриг по имени «Хеда», — шепнула я. — Обязательно расскажешь.

— Считаю себя обязанным подчеркнуть, — Винсент на миг вынырнул из пробирочных зарослей и глянул в мою сторону. В стеклах очков плясали огненные язычки горелки, словно из-под личины щуплого химика на миг выглянул демон. Очень подходящий образ для нашего скромного лабораторного сидельца из ордена святого Престона, мрачная слава коего до сих пор служит изрядным пугалом. И, как я уже могла убедиться, слухи не врут — скорее уж, весьма преуменьшают.

— Именно вы натолкнули меня на эту потрясающую, можно даже сказать, гениальную идею. Если наш опыт увенчается успехом, его значение для науки будет почти невозможно переоценить.

— Если наш опыт затянется дольше пяти минут, — проворчала я, — и мы опоздаем на совещание у полковника, недовольство Карда тоже трудно будет переоценить.

— Пяти минут более чем достаточно! — пообещал Винсент.

— И объясните-ка еще раз, что я должна сделать.

— Сейчас…

Химик наконец выбрался из дальнего угла лаборатории — с торжествующей улыбкой на лице и странного вида пробирками в руках — и направился ко мне. Точнее, к непонятному агрегату на столе рядом. Массивный штатив с зажимами, тиски, зрительные трубы, продолговатый ящик гальванической батареи, толстый черный цилиндр — страшный электрозверь, именуемый реостатом, как я уже знала благодаря лекциям Тома Тайлера — и добрая дюжина разнокалиберных стеклянных призм, связанных меж собой паутиной стальных реек. Обычный эльф наверняка бы счел эти устройства палаческой снастью, в изобретении которой, как известно всем в Лесу, люди проявляют наивысшую изобретательность.

— Стандартные торговые суда плохо набирают высоту и редко способны забраться выше мили, — брат Винсент зажал подбородком одну из пробирок и принялся закреплять вторую на штативе. — Причина тому проста, как законы тяготения: кейворит стоит дорого. Выгоднее построить два или даже три корабля, облетающих горы стороной, чем один, способный подняться выше вершин. Однако, судя по рапорту патрульного корвета, наш бриг набирал высоту довольно резво, а значит, — Винсент перегнулся через стол и подтянул к себе провод в красно-черной оплётке, — он имел избыточный запас левитационных сил.

— Которые при взрыве благополучно улетучились в небеса.

Химик аккуратно соединил провод с торчащим из пробирки стержнем и взялся за следующую пеструю змейку.

— К нашей удаче — не все. Ракета с миноносца взорвалась в нескольких ярдах от носовой кейворит-решетки, раздробив её на множество мелких осколков. И некоторые из них оказались вдавлены в другие предметы, слишком тяжелые, чтобы вознестись.

— И что с того? — я по-прежнему не понимала, к чему клонит Винсент.

— Дальше, мисс Грин, начинается гелиополитика, — отступив на шаг, Винсент окинул критическим взглядом собранную конструкцию и взялся за вторую пробирку. — Точнее, гелиогеография. В мире известно не так уж много компаний, производящих кейворит, ведь завод по извлечению гелиона — это вершина современного научно-технического прогресса, его квинтэссенция. Он требует массу оборудования, сложного и запредельно дорогого, ему нужны выпускники университета в роли заводских мастеров… такую штуку не спрячешь в карман.

— Мистер Кейвор, — напомнила я, — получил свои образцы в домашней лаборатории.

— Мистер Кейвор, — химик воздел очки к потолку и мечтательно вздохнул, — покупал свои горшки с гелионом, когда этот газ был всего лишь новооткрытой игрушкой горстки чудаков-химиков, без каких-то значимых коммерческих перспектив. Попробуйте купить пинту сжиженного гелиона сейчас, мисс Грин. Уверяю, ведро алмазов добыть проще. На производство кейворита уходит все, что удается выжать, и еще полстолько. Уверен, если астрономы вдруг докажут, что на зеленой луне имеются запасы гелиона, уже через полгода какие-нибудь гномы построят суперпушку для заброса геологической экспедиции.

Вторая пробирка поселилась на штативе справа от первой.

— Но вернемся на землю, инспектор. У нас в Арании кейворит производят пять компаний. — Винсент осторожно передвинул штатив ближе к центру стола. — Конечно же, — химик повысил голос, — как истинный патриот, я отвергаю саму мысль о подобной сделке с подлыми пиратами любого из почтенных и благочестивых поданных Её Величества…

— А? — только и смогла выдавить я.

Химик сверкнул очками на картину «удивленный до изумления эльф», гнусно хихикнул, и продолжил уже куда менее пафосным тоном:

— К тому же, на всех аранийских заводах используют самую, хе-хе, передовую в мире методику нанесения оксидной пленки на готовый кейворит — анодирование. А наш образчик, — брат Винсент указал на левую пробирку, — был оксидирован химически. Как это делают, например, в Коррезе. Хотите пончик с джемом?

— Нет, спасибо.

Даже люби я пончики до безумия — то есть, примерно вполовину так сильно, как брат Винсент — все равно бы не рискнула взять у него хоть один. После пребывания в его лаборатории начинкой им наверняка служил не только джем, но и три четверти «октавы Ньюлендса» в придачу.

— Ф Коррезе кейфорит произфодят ф дфух местах: Арзе и Скикде. Арзийский практически фесь уходит на фоенный флот, — химик вытер пальцы о край халата, — и для частных кораблей доступен лишь товар уважаемого Сантос-и-Дюмона. Образец которого, — Винсент щелкнул ногтем по второй пробирке, — нам удалось раздобыть.

— И как же вы собираетесь их сравнить?

— Вы, а не я, — Винсент поправил очки. — У эльфийской радуги тридцать цветов, не так ли? Человеческий глаз, увы, не столь совершенен, чтобы выделить в спектре гелиона след астерия.

— А еще у эльфов длинные уши, — вздохнула я, — и мои сейчас очень хотят свернуться в трубочку.

— Игра слов древнеимперского языка, — химик виновато развел руками, — разглядеть звездный свет при солнечном сиянии. На самом деле, — торопливо добавил он, — по поводу астерия в научном сообществе до сих пор нет единого мнения, ибо свойства, которые он демонстрирует, неотличимы от самого гелиона и потому некоторые гном… гм, ученые мужи склонны предположить, что мы имеем дело с неким подвидом исходного газа, но…

— Винсент!!!

— Да, мисс Грин?

— Просто. Скажите. Что. Я. Должна. Сделать!

— А… — химик на пару мгновений «выпал в осадок», но почти сразу ожил. — Всего лишь заглянуть вот в этот окуляр. Я настроил систему зеркал так, что обе спектральные линии будут в поле зрения и вам нужно будет просто сказать, одинаковы они — или нет.

— Спасибо, святой брат, — искренне поблагодарила я, наклоняясь к упомянутому окуляру. — Так значительно понятней.

— Готовы?

— Да.

Сухо треснула искра, что-то негромко, низко загудело — и передо мной медленно развернулись две полоски. Я вгляделась… моргнула… приникла к окуляру другим глазом.

— Ну как? Разные или одинаковые?

— Разные, — неуверенно пробормотала я, — и… брат Винсент… м-м-м… вы, наверное, не поверите… но цвет… он меняется.

— В самом деле⁈ — до меня донесся шелест бумаги, затем лихорадочный скрип грифеля. — Неужели… Святой Гермес! Если смещение спектра происходит даже при столь ничтожном увеличении давления… мисс Грин, умоляю, опишите этот процесс как можно подробней.

Следующие пять минут я едва не заработала хрипоту, старательно пытаясь описать полуслепому существу доступную лишь Перворожденным игру оттенков. Наконец сияние померкло… и наступила тишина.

— Винсент⁈ Что это значит⁈ — рявкнула я, в последний миг удержавшись от вопля: «оно не взорвется⁈»

— Если расчеты подтвердят… возможно, это будет научная сенсация года… да. — грифель заскрипел еще быстрее. — Мисс Грин… м-м-м… я попрошу вас передать полковнику мои глубочайшие извинения… возможно, я появлюсь ближе к концу совещания.

Выпрямившись, я огляделась вокруг, но Винсент уже надежно скрылся в глубинах лаборатории — отследить его перемещение можно было лишь по звону, треску и оханью.

— Что-нибудь еще передать полковнику? — с горечью осведомилась я.

— Карду? Ну-у… — раздался скрип выдвигаемых ящиков, оглушительный чих, — можете сказать ему «они разные». Собственно, для его сиюминутных нужд большего и не требуется.

Мы, эльфы, славимся отличной выдержкой. Поэтому я лишь посмотрела на картонную коробку, в углу которой одиноко притулился круглый, присыпанный белой сахарной пудрой, пончик с малиновым джемом. Посмотрела… достала кисет… взяла порцию табака и утрамбовала в трубку. Почти всю.

На пончик просыпалось не больше щепотки.

Мы ведь еще и очень добрые, особенно к низшим, неполноценным существам. Иногда даже слишком.