Плохое время для чудес

Глава 2

Глава 2

В которой Фейри Грин спускается в Нижний мир.

— Признаюсь, — вкрадчиво произнес Кард, — я рассчитывал, что вы займетесь несколько иным.

Герцог Молинари рассмеялся. Искренне, звонко, гармонично — как и подобает высокородному эльфу. Правда, если бы лесные родственники тогда еще кея Молинари увидели сейчас его — в рубашке цвета слоновой кости, коротком сером сюртуке, черных, как сажа, брюках и с ярко-алым бантом кружевного галстука — они бы…

…просто ничего не поняли, решила я. Для обычных жителей Леса бальное платье королевы Арании находится в одном ряду с тростниковой накидкой гоблинского вождя. Чтобы постичь всю чудовищность герцогского наряда, им потребовался бы особый курс лекций: «аристократический мужской костюм и его допустимая в обществе цветовая гамма».

Впрочем, кей Молинари уже не раз доказывал: общество, что людское, что эльфийское, интересует его исключительно как объект эпатажа. Даже такое специфичное, нет, странное, как сейчас: полковник Ночной Гвардии, лейтенант Королевского флота, гном-полукровка и, на закуску, старший инспектор столичной полиции. То есть я. Эльфийка, докуривающая уже вторую за неполный час трубку — от подобного зрелища среди близких Молинари точно бы прошла череда инфарктов. Еще в кабинете имелся доспех офицера корабельной пехоты, но это был неодушевленный предмет, хотя Кард иногда и вступал с ним в диалоги.

— Человек сказал бы «жаль вас разочаровывать», — отсмеявшись, произнес герцог. — Вернее, человек солгал бы так. Но я скажу, что разочаровали именно вы — меня. В прошлом ваша контора поставляла мне мертвецов поодиночке, в них была индивидуальность, а главное — тайна, загадка! А теперь вы попытались подсунуть мне полный склад покойников, ряды безликих туш, до судорог однообразных и вульгарных. Нет уж, полковник, если вы хотели, чтобы кто-то занялся этими кусками мороженого мяса, то крупно промахнулись адресом. Я — учёный, а не мясник.

— У мясника я обычно спрашиваю пару фунтов говядины, — огрызнулся Кард, — а не родословную скотины, из которой её вырубили.

Эльф пренебрежительно взмахнул кистью.

— Тот, кто послал этих недоумков, знал: с них станется попасть в плен живыми. А потому наверняка позаботился, чтобы они не могли рассказать ничего мало-мальски ценного. Сброд, который можно нанять в любом порту за полугрош и чья память не простирается дальше вчерашней попойки. Отправьте их на костяную мельницу, Кард, они могут стать полезны лишь в качестве удобрений. В этот раз древесина оказалась куда многословней.

— И что же, — после долгой паузы тихо спросил полковник, — вам поведала древесина?

— Позвольте, начну я, сэр? — даже не дождавшись начальственного кивка, Тайлер подскочил к столу и выложил, точнее, вытряхнул на испятнанное чернилами сукно содержимое небольшой полотняной сумки.

Бруски. Неправильной формы, грубо и торопливо спиленные куски дерева.

— Как известно, сэр, — прокашлявшись, начал он, — воздушные парусники изготовляют из просушенной древесины, в точности, как и морские в до-кейворитную эпоху. Флеволандские корабелы очень широко используют бальсу, — Том двинул в сторону полковника один из брусков, светлый, с крупными порами, — по легкости с ней не сравнится никакая другая древесина.

Судя по едва заметной усмешке Молинари, Тому стоило бы добавить: «известная людям и гномам».

— Но бальса все же недостаточно прочна, — продолжил тем временем Тайлер, — чтобы сделать из неё весь корабль. Поэтому основной набор корпуса выполнен из ёлки, с элементами красного дерева в качестве усиления, — он сдвинул еще два бруска и оглянулся на Молинари, целиком погруженного в изучение лака на кончиках ногтей: — Я правильно излагаю, сэр?

— Почти, — небрежно пробормотал эльф, — но для гнома назвать спрус ёлкой вполне простительная ошибка. Не все расы придумывают четыре десятка названий для того, что другим кажется одним и тем же деревом.

— Ой…

— Эта деталь, — взяв почти белый, ощутимо пахнущий смолой брусок, Кард положил его на ладонь и поднял перед собой, — имеет значение⁈

— Вам решать, — все тем же рассеянно-спокойным тоном ответил Молинари. — Как известно, сэр, — тут эльф мастерски скопировал интонацию Тайлера, — масштабное строительство флота при королях гриффонской династии, а также первых Стирлингах практически уничтожило аранийские леса. Что, в свою очередь, послужило причиной очередного «интереса» Арании к нашей с мисс Грин родине.

— О «Войне за бревна» я впервые услышал, — медленно произнес полковник, — когда мне было четыре года.

— Полагаю, вам также известно, — невозмутимо продолжил Молинари, — что после заключения Кенненвильских соглашений Лесной Союз Триникли оказал вашему королевству весьма значительную помощь по восстановлению лесных массивов. Разумеется, исключительно из религиозных соображений. А спрус растет заметно быстрее, чем обычная аранийская ель, вырастает выше и выглядит зеленее. Да и ваше драгоценное Адмиралтейство не высказывало претензий до самого перехода на железные корабли.

— После которого, — произнес молчавший до сих пор О’Шиннах, — на складах и сушильнях леса осталось на двести тысяч броудов. Я слышал, те запасы распродают и по сегодняшний день. Возможно, этот ваш спрус как раз оттуда.

— Возможно.

Мне вдруг стало холодно. Герцог больше не шутил, не «играл» голосом — слова падали в тишину словно капли. Тяжелые… и совсем не воды.

— После захвата бриг перестраивали. В бортах прорезали дыры для орудий…

— Пушечные порты, — кивнул Аллан.

— … на крышки, для которых использовали граб, — встав, эльф подошел к столу, но трогать бруски не стал, глядя на них… с омерзением, поняла я. Люди могли бы глядеть так на кусок гнилого мяса… но кей Молинари был отнюдь не ребенком с прозрачными ушами.

— Выбор неважный, порода твердая, но без надлежащей обработки граб легко поддается гнилостным процессам. И еще… — эльф сделал паузу… длинную… слишком затянутую.

— Им требовалось укрепить набор, — рискнул нарушить заговор молчания Том Тайлер. — Палубу под орудийными лафетами, отсеки кейворит-решеток. С прочностью они переборщили, сделали полуторный, местами даже двойной запас, так не делают даже военные, на воздушном корабле идет борьба за каждую лишнюю унцию. А они взяли дуб…

— Доски почти в два ярда длиной, — выдохнул Молинари. — Поперечные, не продольные, на срезе отчетливо видные годовые кольца… и они почти не изгибаются.

Я буквально заледенела, вся, от пяток до кончиков ушей.

Молинари прошел взглядом по комнате.

— Вижу, вы не поняли, — почти с отеческой мягкостью произнес он. — Что ж… — Расстегнув пуговицу сюртука, герцог сунул руку в жилетный кармашек и бросил на стол тусклый желтый кругляш.

— Десять эррисов из Ирридики, — монета легла на сукно кудрявым профилем вверх и Молинари, поддев ногтем, перевернул её, открыв лучистое «солнышко» королевского герба. — Видите эти лучи? Доски на этот проклятом бриге сделаны так же, но из дуба. Огромного древнего великана, простоявшего не меньше пяти веков.

Кажется, теперь проняло даже Карда. Меня же словно накрыло черной волной. Плохо-плохо-плохо… и никуда не деться, не сбежать, не спрятаться. Можно вырасти, стать «почти-взрослой», с головой окунуться в безумный мир людского королевства — но всегда будет оставаться что-то, вросшее в плоть и кровь. Что-то, делающее нас эльфами, Детьми Великого Леса. Любимыми и любящими детьми.

— Не понимаю, — растерянно сказал Аллан. — Срубить подобное дерево ради нескольких досок? Это же… все равно, что раскурить дешевую сигарету векселем на тысячу броудов. Бессмыслица какая-то.

— Для нас — да, — задумчиво произнес Кард. — Или же мы попросту не видим этот смысл.

— Найдите их, полковник, — глухо сказал Молинари. Он стоял, опустив голову, опершись руками о стол — и все равно было заметно, как его шатает. — Я никогда не просил вас… даже не думал, что настанет миг, когда придется. Но сегодня, сейчас я прошу вас — найдите их. Всех, до последнего. Найдите и… убейте.

— Мне как-то не по себе в этой… форме, — пожаловалась я.

— Неужели? — в фиалковых глаза сидящего напротив эльфа на миг вспыхнула искорка удивления. — А я-то полагал, что после этих кошмарных людских одеяний вам будет особенно приятно вернуться к более привычному наряду.

Отчасти мой спутник был прав. Хоть я и успела притерпеться к грубости человеческих тканей, но нежные касания нашего шёлка ощущались как ласки водяных струй, теплого ветра. Накидка Лесной Стражи была легкая, удобная, с тонким ароматом лесной свежести, но…

— Проблема в том… — я коснулась вышивки на рукаве, словно пытаясь смахнуть затейливый узор, как налипшую осеннюю паутинку. — Это… не мое, то есть, я хотела сказать, не получено мной по праву. В Лесу я была «лепестком соцветия», а не Стражем. И… мне неуютно.

Несколько секунд арквен Керуан испытующе глядел на меня.

— Милая юная вэнда. Ваша скромность, как говорят в таких случаях люди, делает вам честь. Но, — едва заметно улыбнувшись, добавил он, — если вы вспомните, куда именно мы едем, то наверняка поймете: иной выбор одеяния для вас был немыслим.

Будь на месте Керуана полковник Кард, я бы непременно брякнула в ответ очередную колкость. Но говорить так с Перворожденным, указавшему растущей-выше-по-стволу-ветке на её упущение… тут мне оставалось тихонько вздохнуть и погрузиться в изучение плетенки под ногами. Хорошей трехслойной плетенки из ушастой ивы, с прокладкой мха и «мохнатых» листьев. Город закутался в ночную тишь, лишь шуршание полозьев и цокот копыт заставляли её чуть потесниться. Жаль, нам дали обычных лошадей, а не красавцев-единорогов… хотя и без них редкие ночные прохожие при виде белоснежной шестерки, запряженной в зеленые сани, боязливо жались к стенам и заборам, осеняя себя «святым кругом» и бормоча обереги от лунных демонов.

— Общение с гномами, — напевно произнес Керуан, — весьма похоже на игру в шахматы. Формализован каждый шаг… порой мне кажется, что и каждый чих. И, хотя мы едем взять одного из коротышек за бороду, делать это следует в рамках установленных ими правил. На встрече представителей Лесного Союза Триникли и Старшего Мастера Тайных Коридоров не может присутствовать какая-то помощница придворного составителя запахов… и уж тем более — инспектор людской полиции Фейри Грин. Формально — не может. А вот «летящий-с-ветром» из охраны эльфийского посольства вполне может сопровождать старшего по званию офицера.

— Но…

— Это, разумеется, первый слой луковицы, — продолжил Керуан. — Шпионская сеть коротышек хороша… почти так же, как наша, — эльф улыбнулся, — как подобало бы сказать Перворожденному. Но поскольку я, живя среди людей, поневоле нахватался их варварских привычек, то добавлю: «надеюсь». Гномам недоступны многие, гм, эмоциональные методы воздействия из нашей палитры, но полновесные золотые монеты успешно заменяют большую их часть. А когда речь заходит о действительно важных вещах, золота эти подземные скряги не жалеют… почти. Можно не сомневаться, что Дерек Гримлессон превосходно извещен о последних событиях и вашей, вэнда, роли в них. И прекрасно сознает, что полученные от него сведенья попадут прямиком к полковнику Карду, ваше присутствие тому порукой. Но эта игра «ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь», повторюсь, уже следующий слой, а формально диалог будет с эльфами.

— А потом у гномов появится еще одно подтверждение их любимой поговорки, — пробормотала я. — Интересно, сколько еще слоев у этой луковицы?

Выставив перед собой ладонь, арквен Керуан принялся с очень задумчивым видом загибать пальцы.

— Мне известно про четыре, — озвучил он итог. — Впрочем, придумайте любое число, у вас будет хороший шанс угадать.

Гаданием я заниматься не стала, предпочтя вновь заняться созерцанием — но уже не надоевшей плетенки, а прожилок дверных окошек, исполненных в модном стиле «крыло стрекозы». Внизу едва слышно скрипнули дуги полозьев, смягчая особо выдающийся ухаб, а еще через полсотни ярдов качка пропала совсем. Сани въехали в гномье предместье, корявые бугры и ямы людского булыжника сменила тщательно уложенная плитка.

— Почти на месте, — я даже не успела заметить, когда Керуан достал пистолет. Смутно похожий на мой собственный… смутно — потому что к точной механике добавилось высокое искусство, заменившее утилитарную рукоять на причудливое сплетение дерева и металла. Сыто щелкнул затвор, проглотив медную конфету.

— Это тоже… формальность?

— Нет, — холодно произнес Керуан, — осторожность. Вы когда-нибудь уже были в подземной части их анклава? — я качнула головой. — Тогда постарайтесь не показывать ваше любопытство слишком уж явно.

— Так точно, сэр! — не выдержала я — и немедленно получила в ответ очередной строгий взгляд.

— Я не шучу, вэнда.

«Я — тоже», буркнула я… мысленно. С некоторых знакомых мне Перворожденных вполне сталось бы развернуть сани обратно… и затем с чистой, как родниковая вода, совестью и сознанием глубокой собственной правоты развесить на меня весь чертополох за срыв переговоров.

Сани остановились рядом с двухэтажным домиком — и я в очередной раз поразилась умению гномов совместить в одном творении безликую массовость и неповторимую индивидуальность. Для коротышек этот дом наверняка был уникален — укладкой и оттенком черепицы, изгибом перильцев на балкончиках, завитушками на бронзовых ручках, наконец! Увы, на этом свобода творчества для строителей заканчивалась, и дальше правил бал суровый практицизм, заставивший одинаковыми коробочками всю улицу, насколько хватало глаз. Даже пожелтевшая трава на крохотных клумбах перед фасадом была подстрижена на одну и ту же высоту.

— Прошу вас!

Согнувшийся в поклоне привратник был, конечно же, человеком. Гном-охранник гордо высился — на все свои три с половиной фута — слева от дверного проема. Теплый шерстяной кафтан был надет, судя по едва слышному позвякиванию, на кольчужную безрукавку. Тщательно же уложенная борода до пояса наглядно показывала всем, что её обладатель уже вышел из юного, по меркам коротышек, возраста. Правда, чтобы просунуть кончик бороды за расшитый речным жемчугом кушак, гному пришлось подпоясаться буквально под ребра. В знак большого уважения к гостям бороду недавно расчесывали, но это, увы-увы-и-ах, не избавило её полностью от крошек… и прочего содержимого. Даже без помощи носа я могла с легкостью перечислить, что данный гном ел и особенно пил с позавчерашнего завтрака.

— Достопочтенный Гримлессон ожидает вас! — трубно провозгласил он, выдохнув, как мне показалось, не меньше четверти кружки черного эля.

… «глубоко-глубоко под землей», мысленно закончила я, входя и оглядываясь вокруг. Под обыденной кирпично-черепичной скорлупой притаился до поры идол гномьего технофетишистского культа. Размерами и количеством всевозможных шатунов, цилиндров, шкивов и прочих шестеренок этот монстр заставил бы позеленеть от зависти любой человеческий паровоз. Как раз в тот миг, когда мы перешагнули через порог, чудовище жадно проглотило топочной пастью очередную порцию угля, шумно рыгнуло горячим паром и злобно уставилось парой дюжин циферблатов на следующих потенциальных жертв.

Смотритель этого мрачного божества удостоил нас не менее «дружелюбным» взглядом, явно размышляя: не прихлопнуть ли длинноухое отродье за осквернение святыни прямо на месте. Но, поразмыслив, он все же отложил в сторону лопату, выудил из нагрудного кармана на кожаном фартуке связку ключей и, отчаянно гремя и лязгая, принялся отпирать небольшую железную дверцу.

— Зходите!

— Кажется, — тихо пробормотала я, глядя на открывшуюся за дверью клетку, видом и особенно размерами живо напомнившую мне гравюру из «Полного описания инструментов палаческих работы мастера Грелля Праведника, верными слугами Творца употреблявшимися», — у меня уже начинается приступ клаустрофобии.

— А разве целитель Гилан вам не смешал перед выездом соответствующую микстуру? — озабоченно уточнил Керуан.

— Смешал. Но, кажется, она еще не действует. Или уже.

Мое состояние колебалось между «полуобморочным» и «почти-обморочным». Попытайся гном влезть в клеть следом за нами, я бы наверняка начала визжать — секунд пять-шесть, прежде чем бородатая гора потных мышц размажет меня по прутьям. Очень громко визжать! Примерно так: И-И-ИИ… БЛЯМЦ! Железная пасть захлопнулась, мы начали свое путешествие по пищеводу гномского чудовища.

— С вами все в порядке? — озабоченно спросил мертвец.

Со мной все было решительно не в порядке. Откидное сиденье было твердым — как и можно было бы ожидать от железного листа на петлях — и с острым краем. Ременные петли для хватания скользили в ладони, а надсадный скрип лебедки заставлял уши свернуться трубочкой в тщетной попытке хоть как-то уменьшить боль.

— Ч-что з-за…

Жуткая маска придвинулась еще ближе. Синюшно-бледная кожа, трупные пятна… лишь запах остался прежним — тонкий и легкий, с нотами хвойных игл и кедра, с жасмином и лавандой в сердце. Арквен Керуан очень любил эти духи.

— … за дурацкую светящуюся краску они намазали?

— Какой-то новый состав, — эльф, неловко вывернув голову, покосился на светящиеся панели, — люминофор на радиевой, кажется, основе. Хвала Лесу, коротышки наконец-то перестали мазать повсюду свою любимую ядовитую дрянь из белого фосфора.

— Х-хоть ч-что х-хорошее, — отстучала я зубами. Клеть опускалась не плавно, а судорожными рывками, вдобавок еще и раскачиваясь.

— А п-почему они н-не сделали н-нормальный п-п-подъемник на к-кейворите, как у л-людей?

— Я спрашивал, — Керуан тихонько хихикнул, — и получил в ответ зануднейшую лекцию о том, что при нынешней частоте использования этого пути устанавливать кейворит-решетку было бы экономически не оптимально. Но думаю, на самом деле гномы любят паровые машины. Они применяют их всякий раз, когда есть хоть малейший повод и еще столько же — когда повода нет вовсе.

— Маленькие грязные подгорные извращенцы! — с чувством произнесла я — и, не сдержавшись, тоже хихикнула. — Ой, то есть, простите… вы так произнесли «любят», что моему воображению представилось нечто совершенно непристойное.

— Ничего страшного, — после долгой паузы смущенно пробормотал эльф, — но, поймите, это вовсе не тот вопрос, в котором я бы хотел просвещать юную вэнду. Если вам так уж интересно, спросите ваших друзей из числа людей. Гномы выпускают для них каталоги соответствующих изделий.

Теперь пристыжено умолкла я — на то, чтобы представить «паровую машину любви» моего эльфийского воображения явно недоставало.

— Мне пришлось ознакомиться с одним по долгу службы, — то ли оправдываясь, то ли добивая меня окончательно, продолжил Керуан. — В посольство дошли слухи, что в нем эльфы изображены в качестве… гм, партнеров, и хэя Таринэль решила подать официальный протест… а также выставить иск за моральный ущерб.

Клеть вдруг подпрыгнула — словно какой-то невидимый великан шутки ради пнул коробку с игрушечными фигурками внутри, — и остановилась, мерно раскачиваясь.

— А как вых… — начала я, но тут сверху донесся визгливо-протяжный скрип и наше путешествие к центру мира продолжилось. Эльфийское чувство пространственной ориентации подсказывало, что мы опустились уже на добрых две сотни футов, клаустрофобия и ушибленный затылок предлагали увеличить эту цифру раз в десять. Здесь, внизу, даже воздух был другим, к пещерной влажности примешивались порывы сухого жара, и он дрожал от низкого, за гранью слышимости, гула — словно где-то рядом сквозь толщу камня мчался по рельсам поезд размером с гору.

— Еще немного, — попытался утешить меня Керуан. — Внизу будет легче, там… есть просторные места.

Ответить я не успела — клеть остановилась вновь, на этот раз куда более основательно. В бледном свете люминофора я сумела разглядеть массивную дверь, ряды заклепок на которой больше подходили броненосцу. Затем раздался щелчок, стальная заслонка посреди двери отодвинулась в сторону, открыв стеклянную выпуклость смотрового прибора…

— Закройте глаза!

Совет прозвучал своевременно — но был слишком краток. Правильная команда должна была выглядеть примерно так: «закройте глаза, зажмите их ладонями, засуньте голову между колен, спрячьтесь под сиденье и молитесь духам Леса». Я же просто зажмурилась, услышала уже знакомый треск электрического разряда, а еще через несколько мгновений установленный где-то над дверью прожектор с размаху ударил по мне ослепительно-сияющей кувалдой.

— Я…

Круги были очень забавные. Они то выстраивались в хоровод, то беспорядочно разбредались в стороны. Цвет их тоже менялся, плавно перетекая из фиолетового в сиреневый.

— … думала, что гномы хорошо видят при слабом освещении.

— Так и есть, — отозвался один из кругов, чуть увеличившись при этом в размерах и слабо пульсируя в такт звукам. — А еще они с чудовищным недоверием относятся ко всему, что спускается к ним с поверхности. В чем-то их можно понять, ведь наверху живут люди…

Число кругов понемногу сократилось до двух. Первый был пушечным жерлом, второй — раструбом огнеметной машины. Шутка про маленьких бородатых параноиков застряла в горле, так и не прозвучав, а еще через пару секунд зрение вернулось окончательно и…

— О нет!

Стон получился очень сдавленный, но совсем его придушить я не смогла — потому что черный, как советь дровосека, ящик с «приветливо» распахнутой дверцей казался еще меньше, чем клетка, из которой мы только что вывалились. Красный бархат сидений придавал ему сходство с людскими гробами.

— Сожалею, вэнда, но это необходимая мера предосторожности. — Заявил стоящий рядом с ящиком гном. Свой кафтан и нелепо скособоченный цилиндр он явно позаимствовал у трубочиста… прежде чем тот запихнул коротышку в трубу, бородой вперед.

— Заверяю вас, этот портшез внутри вполне комфортен, а носильщики проинструктированы о чрезвычайной хрупкости гру… гм, содержимого.

— Возможно, мы все же могли бы обойтись плащами, как в прошлый визит? — вкрадчиво спросил Керуан. — Я хотел бы показать своей спутнице хотя бы небольшой кусочек Подземелья.

— Плащи могут скрыть вашу внешность, а не рост. — Возразил «трубочист». — А после вчерашних событий на фабрике Кнаркинсона… — гном развел руками — в Подземелье тоже стало беспокойно…

— Но во время нападения технофобов погибло четырнадцать рабочих-людей и всего два гнома! — удивилась я. — Эти фанатики не различают своих противников по расовому признаку.

— А гномы не различают большеногов по идеологическому, — ответил вместо «трубочиста» Керуан. — Главное — выпустить пар из котла и не так уж важно, кому не повезет быть обваренным. Вы читали работу Кементариндура?

— Пришлось, — вздохнула я. Труд благородного Кементариндура был включен в «рекомендуемый к изучению» перечень свитков для покидающих пределы Леса. Идею, что гномы не любят чужаков куда больше, чем все прочие расы, вместе взятые, довольно сложно доказать в нашем безумнейшем из миров, но, должна признать, местами автор был весьма убедителен.

— Садитесь в портшез, — угрюмо буркнул гном. — Достопочтенный Гримлессон ждет.