Плывут над нами облака

Про меня

Вот я и рассказал про всех ребят из нашего звена. Про всех, кроме самого себя. Про себя рассказывать трудней всего. Рассказывать хорошее как-то неудобно, плохое — как-то не хочется.

Кроме того, со мной за целых две смены, которые мы провели в лагере, не случилось ничего особенного. Ничего выдающегося. Правда, один раз…

Но это не очень приятная история, хотя всё кончилось благополучно… Это история о том, как я чуть-чуть не вылетел из нашего звена. Ну, уж раз я начал рассказывать обо всех наших ребятах, придётся, пожалуй, рассказать и об этом, а то будет нечестно.

Началась эта история в один прекрасный, только чересчур жаркий и душный день.

Но в берёзовой роще, куда мы отправились всем отрядом, было ничуть не жарко, а очень хорошо.

Мы построили себе из сухих веток отличные шалаши, натаскали с поляны душистого сена и устроились в тени и прохладе очень уютно.

Наш шалаш был лучше всех, потому что Мишка Бортников предусмотрительно захватил одеяло и мы им накрыли крышу. Даже темно в шалаше стало!

Только мы покончили со строительством и собрались погонять мяч на поляне, как вдруг за рощей бабахнуло, как из пушки. Вот уж правду говорят: «Гром среди ясного неба»!

Мы побежали на поляну, чтобы посмотреть, что делается на небе.

Ну и тучища! Чёрная-пречёрная, она уже покрыла полнеба и подбиралась к солнцу. Вот она наползла на солнце, и сразу стало сумеречно и страшновато…

Налетел ветер, закружились сорванные листья, закланялись тонкие берёзки. Тучу прочертила зигзагом молния, и опять бабахнуло.

— Ребята, — закричала Оля, — домой, бегом! Ещё успеем!

И все понеслись к лагерю.

Я побежал со всеми, но вдруг вспомнил, что забыл свой перочинный ножик. Я воткнул его в землю перед шалашом, потому что собирался выстругать себе палку из орешины. Ножик был очень хороший, удобный, с двумя лезвиями. Я испугался, что он потеряется или кто-нибудь его подберёт, и решил вернуться. Ведь мы отбежали совсем немного.

— Я сейчас! — крикнул я ребятам и повернул обратно.

Вряд ли кто-нибудь меня услыхал, потому что гром гремел прямо не переставая — то с одной, то с другой стороны. Мне было немножко жутковато, но бегаю я быстро и решил, что ребят догоню.

Я нашёл ножик, вытер и сложил лезвие и только хотел бежать обратно, как вдруг тяжёлая капля шлёпнулась мне прямо на нос, за ней другая, и вдруг дождь забарабанил по листьям и веткам, полил как из ведра. Я вскочил в шалаш.

«Уж лучше переждать немножко! Ведь гроза проходит быстро», — решил я. Правда, очень скоро шалаш мой потёк. Убегая, Мишка захватил одеяло, и, хотя на ветви мы ещё положили скошенной травы, всё равно крыша начала протекать. Сначала понемножку, тут, там, а затем полились целые струйки воды, и я тоже весь промок. Но было ничуть не холодно.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Когда я вылез из шалаша и выбрался на поляну, уже полнеба очистилось и грохотало где-то далеко, за Семёновским лесом.

После дождя так хорошо пахло зеленью, было так тепло, что уже не хотелось не только бежать, но даже идти в лагерь.

Но ребята могли меня хватиться, влетит от Оли — надо было идти. Я потихонечку побрёл. Выглянуло солнце, и от меня пошёл пар. Я решил дать небольшой крюк, заглянуть на Каширку, ведь она протекает совсем рядом с лагерем.

Каширка — это наше больное место. Нас не пускают купаться. Вместо речки какой-то тёпленький душ — представляете себе?!

Говорят, в нашей Каширке дно — сплошной ил и тина, где мелко — грязь, где глубоко — омуты. Обещают на будущий год расчистить места для купания, а сейчас купаться запрещено. Да ещё как! На линейке даже приказ читали о том, что за купание будут исключать из лагеря.

Ну конечно, я и не собирался купаться, просто мне хотелось взглянуть, что там делается, на речке. Небось деревенские мальчишки купаются…

Я подошёл к берегу и раздвинул кусты. В этом месте речка разлилась и получилось как бы маленькое озерцо.

«Омут!» — решил я. И вдруг как раз на самой середине омута вынырнула чья-то голова. Голова стала отфыркиваться, отплёвываться, потом снова бултыхнулась в воду, а на поверхности появились пятки. Они бешено колотили по воде, подняв целый фонтан брызг, а потом тоже скрылись под водой. И так долго не было ни головы, ни пяток, что я уже всерьез начал беспокоиться, не утонул ли этот шальной ныряльщик.

Наконец голова появилась снова, совсем в другом месте, у самого берега, передо мной.

— Молодец! — закричал я. — Здорово ныряешь! — и осекся.

Это был вовсе никакой не деревенский мальчишка. Это был наш, лагерный. Это был Игорь Жуков из первого отряда. Я его запомнил, потому что он очень ловко показывал фокусы на конкурсе самодеятельности. И ему страшно хлопали.

Игорь вылез из воды и запрыгал на одной ноге, наклоняя голову то направо, то налево, чтобы вылить воду из ушей. Потом выжал трусики, не спеша оделся и стал карабкаться сквозь кусты прямёхонько ко мне.

Я стоял как дурак и молча смотрел на него во все глаза.

— Ну, чего глаза выпучил? — сердито сказал Игорь и схватил меня за шиворот. — Ябедничать собрался? А это видел?! — Он поднёс к самому моему носу свой кулачище. Я вспомнил, что Игорь Жуков не только фокусник, но ещё и отчаянный драчун. — Ну, чем пахнет?

— Я не ябеда, — пробормотал я.

— То-то! — Игорь вдруг подобрел, отпустил меня и сказал другим, приятельским тоном: — Ну, потопали… как тебя?

— Саша…

— Потопали, Сашок, пока друзья-приятели не хватились. Я сразу увидел, что ты не ябеда и не фискал, — продолжал болтать Игорь. — Да, совсем забыл! Держи-ка! — Он вытащил из кармана пачку вафель «Снежок». — Бери, бери, не стесняйся! — Он сунул вафлю прямо мне в рот. — Мамаша посылочку соорудила!..

— Спасибо, — прошептал я и чуть-чуть не подавился непрожёванной вафлей.

В отряде меня не хватились, а своим ребятам я сказал, что бегал за ножом. Про Игоря я ничего не сказал. В самом деле, почему я должен ябедничать?

Может, на этом история и кончилась бы и никто ничего бы не узнал. Но всё-таки всё узналось. Случилось это вот как.

В лагере устроили вечер аттракционов. Обычно это бывали очень весёлые вечера, было много всяких затей, можно было показать свою ловкость и получить много всяких призов. Чем больше наберёшь очков, тем лучше получишь приз.

А самый главный приз — это настольный теннис с сеткой, шариками и двумя ракетками! В прошлую смену никто не получил тенниса. Чтобы получить его, надо было набрать сто очков, а больше восьмидесяти пяти никто не набрал.

В прошлый раз я получил пластмассового Айболита и, конечно, подарил его малышам из десятого отряда. А Мишке достался «Гулливер», и мы потом целых три дня его читали всем отрядом — замечательная книжка!

В этот раз мне ужасно хотелось набрать побольше очков и получить какой-нибудь стоящий приз. «Вот если бы получить теннис!..» — размечтался я. Я принёс бы его в наше звено и великодушно сказал бы ребятам: «Берите, это будет наш общий!»

Дело в том, что после происшествия с Игорем мне было как-то не по себе, хотя ведь я ничего плохого как будто не сделал. Но мне очень хотелось чем-нибудь отличиться и удивить наших ребят, чтобы…

Ну, я не знаю почему, но очень хотелось сделать что-нибудь удивительное и великое.

Я убежал от своего звена и начал спешно и энергично набирать очки.

Мне здорово повезло в беге в мешках. Я три раза становился в очередь, три раза всех обгонял и каждый раз получал талончик на пять очков. Но четвёртый раз мне бежать в мешке уже не дали и предложили попытать счастья где-нибудь в другом месте.

На нитках заманчиво раскачивались всякие «Мишки» и «Красные шапочки» и даже целые шоколадные батончики с начинкой. Их надо было срезать с нитки с завязанными глазами, но это не давало никаких очков, и я не соблазнился. Я не стал тратить время. Мне нужно было набирать очки.

Я попытался бросать мешочки с песком. Казалось, чего проще — забросить мешочек на обыкновенную табуретку. Я целился очень старательно. Шлёп! Тяжёлый мешочек падал на самую середину табуретки, но, как живой, скользил по ней и сваливался на траву.

Наверно, табуретка была натёрта воском, как паркет; ну их, мешочки!

Я побежал туда, где метали кольца. У меня очень верный глазомер. Если бы надо было сшибить что-нибудь из рогатки, я, наверно, бы сшиб. Но такого аттракциона не было.

Кольца набрасывали на слоновьи хоботы и на жирафьи шеи и просто на ножки стульев, опрокинутых вверх ногами. Из пяти колец я набросил целых три и получил ещё три талончика, по десять очков каждый.

Потом я решил попробовать самое трудное, но зато и самое выгодное: каждый талончик — пятнадцать очков! Это удочки с кольцами. На каждой удочке на длинной верёвке висело железное кольцо. Надо было надеть его на горлышко бутылки.

Мы спешили. В этом и была, как сказал бы Славка Смирнов, «собака зарыта»! Надо было обязательно быть первым. Только тот, кто первым наденет кольцо, получит талончик на пятнадцать очков.

Мы спешили и поэтому никак не могли надеть кольцо на горлышко бутылки. Вместо того чтобы опускать кольцо потихоньку, мы дёргали удочки, кольцо брякало о бутылку и не попадало на горлышко. В общем, не хватало выдержки. А тут ещё хохотали и «подначивали» болельщики.

— Тащи! Тащи!.. Клюёт! — кричали ребята.

Наконец я взял себя в руки, перестал следить за чужими удочками и тихо-тихо, осторожно, затаив дыхание, плавно опустил кольцо на горлышко бутылки.

— Ур-р-ра! — закричали ребята. — Поймал! Щуку поймал! Ур-р-ра!..

Я гордо подошёл получить свои пятнадцать очков, и вдруг зазвучал горн… Уже!.. Так скоро!.. Конец состязаниям!..

Я подсчитал свои очки. Где там сто! Всего-то навсего шестьдесят очков. Вот тебе и теннис для нашего звена!

Я сильно расстроился и не побежал со всеми ребятами в библиотеку получать приз.

— Ты что, брат, приуныл? — вдруг услышал я чей-то насмешливый голос.

Передо мной стоял Игорь.

— Что, не жирно? — кивнул он на мои талончики.

— Шестьдесят, — сказал я огорчённо.

Ну, вы же знаете Мишку Бортникова.

Разве он успокоится, пока не выяснит всё до конца и не сделает того, что считает нужным сделать?! Через пять минут он уже знал всё.

— Давай сюда! — решительно сказал Мишка и забрал у меня злосчастные Игоревы талоны на сорок очков. — Идём искать этого нахала.

Мы нашли Игоря на волейбольной площадке. Как ни в чём не бывало он сидел на лавочке со своими ребятами из первого отряда и о чём-то горячо спорил.

Мишка подошёл к нему вплотную и громко сказал:

— Извини, я тебя перебью. Ты забыл свои талоны. Вот они. Их возвращает тебе Саша Никитин.

Большие ребята с недоумением смотрели на Мишку, а Игорь пожал плечами, как будто он ничего не понимает.

— Кроме того, — продолжал Мишка так же громко и стараясь говорить спокойно, — я случайно узнал, что ты купаешься в Каширке. Может быть, ты забыл, что это запрещается?

— А ты видел? — крикнул Игорь, вскочив с лавочки. — Видел?!

— Нет, я не видел, — сказал Мишка, — но это не имеет никакого значения. И даже если никто не видел, это тоже не имеет никакого значения. Пойдём, Сашка!

Мишка взял меня за руку, и мы медленно пошли прочь.

Поражённые ребята из первого отряда молчали…

На чрезвычайном сборе звена, который потребовал собрать Мишка, мне пришлось ещё раз рассказать всё с самого начала.

Мы сидели на крыше голубятни, где решили проводить этот «чрезвычайный сбор», чтобы нам никто не помешал. Мишка потребовал, чтобы я выложил всё начистоту. Пришлось выкладывать. Я так заикался и путался, что Галка первая начала меня жалеть.

Славка Смирнов тоже сочувственно вздохнул:

— Эх, а после грозы небось вода — теплынь!

И вдруг мы все размечтались.

Ну что бы нашей Каширке быть нормальной речкой! Такой речкой, чтобы можно было купаться сколько угодно, хоть три раза в день… До чего же было бы здорово!

Славка стал уверять, что он может сидеть под водой целых три минуты и смотреть открытыми глазами. Мы, конечно, ему не поверили, а Мишка вернул нас к делу:

— Ну, так голосовать, что ли? Кто за то, чтобы Сашку Никитина оставить в нашем звене?

Быстро поднялись четыре руки. Единогласно!

У меня как камень с груди упал. Сразу стало весело и легко. Я хотел стать на руки и подрыгать ногами в воздухе — у меня это здорово получается, — но побоялся, потому что крыша голубятни очень маленькая, ещё слетишь, чего доброго, вниз головой!

Поэтому я просто заплясал на двух ногах, а Вовка Пичугин сейчас же влепил мне подзатыльник.

— Сумасшедший! — закричал он. — Ты же голубей перепугаешь!

Я не знаю, что решили ребята из первого отряда. Во всяком случае, Игоря из лагеря не исключили.

Может быть, он честно попросил прощения и дал слово больше не нарушать приказа. А может быть, первый отряд взял его на поруки? Говорят, его вызывали на совет вожатых.

Больше ни разу никто за это лето не выкупался в Каширке. Раз нельзя так нельзя. Зато уж на будущий год — эх, и накупаемся же мы!