По расчету. Цена мира – наследник

Глава 5

Лифт несет меня на сорок восьмой этаж в полной тишине. Моя тишина. Здесь нет шепота дождя, нет запаха влажной земли и тления. Только стерильный, фильтрованный воздух и беззвучный гул цивилизации под ногами. Я вбрасываю ключ-карту в слот, стеклянные двери распахиваются без скрипа, и я вхожу в свой мир. Мир линий, углов и контроля.

Я снимаю мокрое пальто, бросаю его на кожаное кресло – единственное небрежное движение за весь день. Сажусь за стол. Экран компьютера оживает, показывая биржевые сводки. Красная стрелка «Аурелии» ползет вниз, предсказуемо и неумолимо. Все идет по плану.

Ее выбор запротоколирован.

Я открываю файл с детальным анализом активов «Аурелии». Технологический отдел, патенты, портфель заказов. Все расписано по пунктам, оценено, взвешено. Логичная последовательность шагов: усилить давление на цепочку поставок, переманить ключевых инженеров с повышением ЗП на 30%, запустить слухи о несостоятельности среди мелких акционеров. Через три недели она будет на коленях. Через два месяца – подпишет любые бумаги.

Я концентрируюсь на цифрах. Они успокаивают. В них есть ясность.

Но на краю сознания, как назойливая рекламная строка, мелькает другое. Не цифра. Взгляд. Горящий, темный, полный такой чистой ненависти, что она казалась почти физической субстанцией. Я видел ярость у мужчин – слепую, бульдожью. Это было иное. Сфокусированное. Острое, как алмазная грань.

Я отвожу глаза от экрана к панорамному окну. Город в дымке. Где-то там, в своем классическом, умирающем кабинете, она сейчас сидит. Стиснув зубы. Отказываясь понимать очевидное.

«Ты довел его до этого!»

Абсурдное обвинение. Эмоциональный шум. Антонио Аурелия был сентиментальным стариком с больным сердцем в мире, где выживает самый безжалостный. Его смерть – статистика, а не трагедия. Я не виноват, что он предпочел умереть джентльменом, а не сражаться как зверь.

Но ее голос, когда она это выкрикивала… В нем не было сомнений. Только убежденность. Вера. Та самая слабость, которая и погубила ее отца.

Я встаю, подхожу к окну. Кончики пальцев касаются холодного стекла. Почему это меня задело? Меня не задевают истерики. Меня не задевают угрозы. Я их нейтрализую.

Но память услужливо подкидывает другой образ: ее прямая спина у окна в пустом зале. Дрожь в плечах, которую она пыталась скрыть. И эта дрожь, эта уязвимость, казались… контрабандой. Запрещенным грузом, который она пронесла под маской ледяной ярости. Сила духа, помноженная на отчаянную, глупую уязвимость.

Этот диссонанс раздражает. Как заноза. Ты знаешь, что она там есть, маленькая, почти неощутимая, но постоянно напоминает о себе резким уколом, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Я возвращаюсь к столу. Нажимаю на встроенный коммуникатор. Голос моего помощника звучит мгновенно, безэмоционально, как и должно быть.

– Слушаю.

Я делаю паузу. На мгновение в голове снова всплывает ее лицо, искаженное гневом. «Я уничтожу тебя».

– План «А» по «Аурелии», – говорю я, и мой голос звучит ровно, с привычной холодной четкостью. – Запускать в ускоренном режиме. Все пункты. Я хочу видеть давление по всем фронтам к концу недели. И найдите того аналитика, который вел дела Сингха. Мне нужна полная хронология их ухода. Каждый контакт, каждое письмо.

– Сделаю.

Связь прерывается.

Я откидываюсь в кресле. Все правильно. Давление – единственный язык, который понимают те, кто говорит на языке эмоций. Оно приведет все к общему знаменателю. К цифре. К подписи на бумаге.

Я закрываю глаза, пытаясь выстроить в голове четкий алгоритм следующих действий. Но вместо поток-схемы вижу: синие глаза, бросающие вызов. И чувствую не раздражение, а… азарт. Опасный, непрофессиональный азарт охотника, который наткнулся не на кролика, а на раненую волчицу.

Я открываю глаза, резко выдыхаю. Это слабость. А слабости нужно давить. Быстрее и жестче, чем у конкурентов.

Завтра начнется настоящее наступление. И пусть она попробует устоять. Мне почти интересно увидеть, как этот огонь в ее глазах начнет гаснуть под холодным душем реальности.

Почти.