Подальше от тебя

10

Прошло ещё какое-то время. Я съехала от тёти Оли и где-то около месяца мы жили с дочкой в полной идиллии.

В нашей маленькой квартирке была всего одна комната, в которой стоял раскладной диван. Кресло. Тоже раскладное. Стенка с телевизором и торшер рядом с дверью, ведущей на балкон.

По утрам Поля забиралась ко мне на диван, и мы долго лежали в обнимку, делились планами на день. На жизнь. Она рассказывала мне про садик. И в такие минуты тишины и покоя я думала, зачем нам вообще мужчина? Он разве что внёс бы смуту и суматоху в эту гармонию и покой. Сто раз ведь все говорили, что для жизни нужно выбирать того, с кем комфортно. С кем не боишься не оставить борщ на плите или как-то не так подать суп. А такого найти сложно. И казалось, что лучше оставить всё, как есть.

Но потом меня охватывала тоска, потому что никакой гармонии и покоя я уже не ощущала. И причиной тому был Павел Семёнович. Мой начальник.

Каким-то образом ему уже удалось заставить меня вспоминать о нём. Хотя это и неправильно.

Всё это время он сам словно присматривался ко мне. (Я часто ловила на себе его заинтересованный взгляд. Потом он правда отводил глаза, но весь день после этого я чувствовала себя как на иголках.)

В кафе с кем-то другим я его не встречала больше. Но хуже всего, что я понимала что то, что раньше я находила отталкивающим теперь меня привлекает в нём.

И эта молчаливая задумчивость. И его немногословность. И смена эмоций на его лице. И даже насмешливая улыбка, когда он отбрасывал от себя эту привычную для него мрачность и угрюмость. Многое в нём мне начинало нравиться.

…

Когда в июне к нам на несколько дней приехала мама, она мне сразу заявила:

— Мужика тебе надо, Ань.

Ей больно видеть, как я прозябаю молодость в одиночестве.

— И всё из-за какого-то козла, — как она выразилась.

Я же понимала, что хочу не просто мужика. Но именно этот представитель мужского пола никогда больше не решится на то, о чём я ему так прямо заявила.

…

Так уж случилось, что тогда же в июне Павел Семёнович отмечал свой день рождения. Это была не круглая дата. Не абы какой юбилей. Но, несмотря на это, он решил снова пригласить всех к себе.

На природу, как он выразился.

Многих к месту назначения подвозил муж Тамары Алексеевны, у которого была своя «Газель». А вот меня начальник лично вызвался подвезти.

Я правда думала, что он прихватит с собой и Риту. Да и Полю я собиралась брать с собой. Но здесь мама устроила диверсию. Услышав, что за мной заедет аж целый начальник, она стала уговаривать мою дочь остаться с ней.

— Мам, хочу с бабой на трак-ционы, — упрямо заявила мне Полина, когда я переодевалась в сарафан.

— Аттракционы, — поправила её мама и тут же повернулась ко мне. — И действительно, Ань. Что ей одной делать среди взрослых? Наверняка многие будут пьяными. А я её круглый год не вижу.

Насколько я помню Тамара Алексеевна тоже не сможет взять с собой внуков. И Поля действительно могла оказаться там единственным ребёнком.

Взглянув на них ещё раз, я махнула рукой.

— А! Делайте что хотите!

За окном уже сигналил Павел Семёнович, так что я бросила в сумку расчёску, поцеловала дочку с мамой и побежала в подъезд, чтобы его не задерживать.

Заглянув в салон я, правда, обнаружила, что никакой Риты там и в помине нет — она решила добираться каким-то другим способом, и что ехать с Пал Семёнычем мы будем вдвоём.

Уже с той минуты между нами воцарилось неловкое молчание.

Половину пути мы с ним преодолели в полной тишине.

И я думала, что так будет и до места прибытия. Но внезапно посреди дороги он выругался и остановился на обочине в каком-то поле.

— С мотором что-то… — объяснил он мне.

Я в этом ничего не понимала, поэтому лишь молча смотрела, как он выходит из машины. Потом лезет под капот и что-то проверяет там. Спустя несколько минут он вернулся.

Схватил какую-то тряпку, наклонившись ко мне и открыв бардачок. Потом так же порывисто отбросил её на приборную панель, когда я буквально вжалась в сиденье, пытаясь не соприкоснуться грудью с его горячим предплечьем.

— Надоело ломать комедию! Ань! — обратился он уже ко мне. — Почему ты ответила?

Я посмотрела на него с недоумением.

— Тогда. Когда я целовал тебя. Ты ведь ответила!

Я вспыхнула. И даже рассердилась на него за то, что спустя столько времени он зачем-то задаёт этот вопрос.

Проще всего было бы ответить: «Захотела и ответила!»

Но ведь для меня причина была глубже.

Да, я его жалела. А потом я была в таком состоянии и такого низкого мнения о себе, что могла бы влюбиться в него и за меньшее, чем его постоянные подбадривания, похвалы и хорошее отношение к моей дочери. Но вместо того, чтобы сказать ему об этом прямо я привычно огрызнулась и заставила его самого отвечать на вопросы.

— Павел Семёнович, вы женщин меняете чаще, чем англичане девятнадцатого века перчатки. И при этом Вас волнует какой-то поцелуй месячной давности?!

Он поджал губы, потому что это явно был не тот ответ, которого он добивался, и выпалил:

— Волнует! Потому что я снова хочу…

Он запнулся, глядя на мои губы, а я опять покраснела.

Хотелось бы мне сказать, что я сама об этом совсем не думала, но нет.

Мне врезалась в память и эта комната. Его лицо, на которое падал свет луны из окна. И ощущение его прохладных губ на моих.

— Ну скажи, что ты этого не хочешь?!

Я замялась и одёрнула подол сарафана. Вытерла ладони о ткань и попыталась смотреть на лобовое стекло прямо перед собой. Куда угодно, только не на него. В конце концов мы оба взрослые люди. У меня было ощущение, что я вся горю, но он не выдержал первый.

Выругался и, отвернувшись к дороге, резко дал по газам.

Не было никакой поломки. Он водил меня за нос. И сейчас психовал из-за того, что как ему кажется выставил себя дураком. Жалел, что вообще затеял этот разговор. В первый и в последний раз. Но я вместо того, чтобы смириться с таким положением дел несмело тронула его за плечо.

Машина дернулась вперёд и затормозила, а Павел. Кажется, слов ему больше не нужно было. Он так быстро сгрёб меня, прижал к себе и накрыл мои губы своим ртом, что я буквально задохнулась из-за его порыва.

Да. Он действительно этого хотел. И, видимо, довольно давно.

— Павел… Паш… Ну не здесь же… — попыталась я его остановить, когда его руки пробрались под тонкую ткань сарафана и накрыли мои ноги.

С трудом оторвавшись он сфокусировал на мне помутневший взгляд и с шумом выдохнул:

— Ты права. Не здесь.

Он провел пятернёй по голове, отстраняясь от меня и снова посмотрел на меня уже с улыбкой.

— На кой я позвал столько людей сегодня?

Я в который раз покраснела и напомнила, что если бы он этого не сделал, то и я вряд ли бы сейчас сидела в его машине.